преподобный СЕРАФИМ САРОВСКИЙ

Москва 2011

Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви

Ред. Golden-Ship.ru 2012

Книга «Преподобный Серафим Саровский» включает в се­бя жизнеописание святого, молитвы и акафист преподобному Серафиму, а также Серафимово правило. В него вошли пись­менные наставления преподобного и его устные поучения; вос­поминания современников, свидетельствовавших о благодат­ном влиянии сего угодника Божия и его благодатной помощи. Также сборник включает в себя подробную историю прослав­ления преподобного Серафима и историю второго чудесного обретения его мощей.

Книга рассчитана на широкий круг православных читателей.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Преподобный Серафим - святой, чью жизнь отделяют от нас несколько веков, бли­зок и дорог православным. Недаром к его мо­щам стекается огромное количество стражду­щих, просящих преподобного о помощи. Как в земной жизни он был помощником и молит­венником о всех, приходящих к нему; так и отойдя в вечность, преподобный не оставляет никого без своей помощью.

Не менее чем помощь преподобного, притя­гателен и сам его образ смиренного подвижни­ка - старца Серафима. Он боролся с нечистой силой «как со львами и леопардами», в пусты­не стоя на камне тысячу дней и ночей. Он про­стил обидчиков, искалечивших его, и готов был оставить Саровскую обитель, если избив­шим его крестьянам «будет причинено какое-либо наказание». Он сподобился великих и многократных явлений Царицы Небесной, не раз свидетельствовавшей: «Сей - от рода наше­го». Он всякого приходящего к нему называл «радость моя», и распространил свою любовь не только на ближних, но и на лесных зверей. Эти и многие, многие другие моменты из жи­тия преподобного Серафима вот уже около двухсот лет привлекают к преподобному все новых и новых почитателей. А воспоминания современников преподобного, в настоящее время вновь ставшие доступными, делают об­раз о. Серафима объемнее и ближе.

Благодаря тому, что преподобный Сера­фим жил относительно недавно и был по­читаемым подвижником, кроме жизнеопи­сания и воспоминаний - свидетельствах внешней жизни преподобного, до нас дош­ли также и свидетельства о его внутрен­ней жизни - письменные и устные настав­ления; и беседа о стяжании Святого Духа, рассказ о которой сохранился в записи од­ного из духовных чад о. Серафима - Н. Мотовилова.

Все это является настоящей сокровищни­цей духовной пищи, пригодной для всех - и для людей духовно опытных, и для новона­чальных, и для тех, кто избрал монашеское житие, и кто предпочел спасение в миру.

Данный сборник включает в себя жизне­описание святого, молитвы и акафист пре­подобному Серафиму, а также Серафимово правило. В него вошли письменные настав­ления преподобного и его устные афоризмы; воспоминания современников, свидетельст­вовавших о благодатном влиянии преподоб­ного, и свидетельства о его благодатной по­мощи.

Также сборник включает в себя подроб­ную историю прославления преподобного Серафима и историю второго чудесного об­ретения мощей преподобного. Очень важны приводимые здесь свидетельства непосред­ственных очевидцев и участников возвра­щения мощей преподобного в Дивеевскую обитель.

Также в сборник вошли рассказы о двух непосредственно связанных с преподобным Серафимом монастырях - Саровской пустыни и Дивеевской обители.

Анна Маркова

ЖИТИЕ

Рождение и детство преподобного серафима

Преподобный Серафим Саровский - уроже­нец древнего города Курска - земляк другого ве­ликого преподобного, Феодосия Печерского.

Будущий преподобный Серафим родил­ся 19 июля 1759 года в купеческой семье Мошниных. Родители преподобного, Исидор и Агафья Мошнины, уже имели двоих детей -дочь Параскеву и сына Алексея. Их третий, младший ребенок, во святом Крещении был назван Прохором - в честь апостола Прохора, память которого празднуется 28 июля.

Купеческое семейство Мошниных было состоятельным и благочестивым. Исидор Мошнин имел лавку, кирпичные заводы и за­нимался в качестве подрядчика постройкой каменных зданий: церквей и домов. Также Исидор Иванович был знаменит честностью, твердою верой и истовым благочестием. Еще бо лее украшалась добродетелями мать будуще­го преподобного, Агафия Фотиевна: она отли­чалась милосердием к бедным; в особенности же помогала сиротам-невестам выходить за­муж. Но кроме этого, она была одарена и глу­боким разумом, и мужественною душою.

Еще в 1752 году Исидор Мошнин взялся за сооружение большой церкви во имя препо­добного Сергия Радонежского по плану зна­менитого архитектора Растрелли. Но благо­честивый купец за последние десять лет своей жизни успел закончить лишь нижний храм святого Сергия. В 1762 году, когда нижняя цер­ковь была готова, он умер, передав все дела умной, распорядительной жене своей Агафии Фотиевне. Самому будущему преподобному в это время было только три года.

Агафия Мошнина, хотя и не была подрядчицей в техническом смысле этого слова, в течение многих лет продолжала постройку Сергиевской церкви, лично наблюдая за всеми строительными и отделочными работами.

Первое чудо в жизни преподобного связан­но именно с этой стройкой. Когда Прохору было около семи лет, мать его, отправляясь на стройку, взяла его с собой. Осматривая коло­кольню, Агафия Мошнина поднялась на самый верх, где не были еще утверждены перила. Прохор не отставал от нее; резвый, как все де­ти, он захотел посмотреть вниз. Неосторожно подойдя к краю, он с огромной высоты упал на землю. Испуганная мать в ужасе сбежала с колокольни, думая найти своего сына разби­тым до смерти. Но, к несказанной радости ее и общему изумлению, она увидела его целым и невредимым. Тогда Агафия Фотиевна слезно возблагодарила Бога за спасение сына и по­няла, что ее сын Прохор охраняется особым Промыслом Божиим.

Вскоре после этого случая Агафия Мош-нина увидела еще одно свидетельство особого промышления Божия о ее младшем сыне. Идя по городу вместе с сыновьями, она встре­тила одного почитаемого в Курске юродиво­го. «Божий человек», обратив внимание на Прохора, сказал его матери: «Блаженна ты, вдовица, что у тебя такое детище, которое со временем будет крепким предстателем пред Святой Троицею и горячим молитвенником за весь мир!»

А несколько лет спустя, когда Прохору Мошнину было около десяти лет, с ним про­изошло еще одно чудо. Прохор, мальчик весь­ма крепкого сложения и привлекательной по живости и красоте наружности, вдруг силь­но заболел, и снова Агафия Фотиевна стала опасаться за жизнь своего любимого сына. Положение казалось безнадежным, но в са­мый критический момент болезни мальчику во сне явилась Божия Матерь с обещанием лично прийти и исцелить его. он рассказал об этом сне матери - вместе они молились и ждали исполнения обещанного Царицей Небесной.

Вскоре их молитвы были услышаны. В то время по улицам Курска часто устраивали крестные ходы с иконой Знамения Божией Матери. Крестный ход шел по Сергиевской улице, где они жили. Вдруг разразился силь­ный дождь. Для сокращения пути икону понес­ли через проходной двор Мошниных. Увидев это, Агафия Мошнина поспешила вынести больного сына и приложить его к чудотворной иконе. Затем икону пронесли над мальчиком.

С этого времени он стал поправляться и скоро совсем выздоровел.

Со времени чудного исцеления жизнь Прохора протекала спокойно. По природе сво­ей он одарен был исключительными способно­стями светлого ума, сильной памяти, сердеч­ной впечатлительности, которые сохранились до самой смерти; поэтому, за что бы он ни брал­ся, он все усваивал быстро и прочно. Так было и с грамотой. По мудрому и благочестивому обычаю старых времен обучение начиналось с Часослова и Псалтири, а потом переходило к Библии, житиям святых и другим духовным книгам, питая знаниями ум, а благочестием -сердце. Прохор весьма скоро научился книж­ному искусству, и все свое свободное от молит­вы и занятий время отдавал чтению.

С самого детства он сделался серьезным. Как и многие иные святые, отрок чуждается обычных детских забав и игр, и ищет себе то­варищей, подобных по духу. Из них пять его друзей определят себя на иночество: двое из них уйдут с ним вместе в Саров, а двое других -в иные монастыри; и лишь один останется в миру, да и то потому, что на его попечении ос­танутся, по смерти родителей, пять братьев и три сестры.

Большое влияние на Прохора в эту пору его жизни имел тот самый юродивый, который некогда предсказал Агафии Фотиевне, что ее младший сын станет молитвенником за весь мир. Часто беседуя с Прохором, он оконча­тельно укрепил его в духовной жизни.

Юность - выбор жизненного пути

Подрастая, Прохор не мог остаться в сторо­не от семейных забот. К тому времени старший брат его Алексей, занимавшийся торговлей и имевший свою лавку в Курске, брал Прохора се­бе в помощники, в лавку; там мальчик постигал искусство купли, продажи и получения бары­ша. Преподобный впоследствии рассказывал: «Я родом из курских купцов, и когда не был в монастыре, мы, бывало, торговали таким това­ром, который больше нужен был крестьянам: дуги, шлеи, железо, веревки, ремни и т.п.»

Юный Прохор не отказывался и от этих трудов, но сердце его было уже отдано Богу. однако он сначала старался совместить и то и другое: рано, зимой, еще до света, спешил он в храм к заутрене, а потом отдавал день заняти­ям по торговле. Но чем дальше шло время, тем больше убеждался юноша, как трудно совмес­тить всецелую любовь к Богу со служением ми­ру. «Невозможно, - поучал он после, - всецело и спокойно погружаться в созерцание Бога, поучаться в законе Его и всей душою возно­ситься к Нему в пламенной молитве, оставаясь среди неумолчного шума страстей, воюющих в мире». И потому он мечтал об уединенной тихой обители, где бы он мог всецело отдать­ся духовной жизни и пламенной серафимской любви к Богу. Сверстники, с которыми он де­лился своими мыслями - Иван Дружинин, Иван Безходарный, Алексей Меленин, поддер­живали его в этих стремлениях. Книги указы­вали путь.

Через несколько лет Прохор стал заго­варивать о монашестве и осторожно, боясь огорчить мать, вызнавал, будет ли она против того, чтобы ему пойти в монастырь. Агафия Мошнина, будучи женщиной умной и благо­честивой, конечно, заметила духовные устрем­ления своего младшего сына, и не противодей­ствовала им.

Когда же он открыл свои заветные думы лю­бимой матери, она с кротостью приняла и этот крест, усмотрев в нем святую волю Божию: свя­тая мать добровольно соглашается отдать сына Богу. Тогда Прохор хлопочет об увольнитель­ном свидетельстве от Курского общества для поступления в монашество; и, как свободная птица, решает сначала отправиться в Киево-Печерскую обитель вместе с пятью своими единомышленниками.

Перед паломничеством в Киев Прохор тро­гательно простился с родными. Сначала, по благочестивому обычаю, молчаливо посидели. Потом святой юноша встает и кланяется роди­мой матери в ноги, прося у нее благословения на иночество. Мать, прежде всего, дала сыну приложиться к иконам Спасителя и Божией Матери, а потом благословила его на крестный путь большим медным крестом. И это благо­словение преподобный всегда носил открыто на груди, до самой смерти. С ним и скончался.

оставив тихий родительский кров и род­ной Курск, шестеро богомольцев направили стопы свои к колыбели Русской Земли, бого­спасаемому Киеву. По обычаю, на богомолье было решено идти пешком, а пройти надо бы­ло из Курска в Киев около 500 верст.

Благополучно дошли паломники до Киева, молились Богородице, поклонялись мощам угодников и осмотрели все святыни. В то вре­мя славился жизнью и даром прозорливости старец Досифей - затворник, спасавшийся в Китаевской обители, верстах в десяти от Лавры.

Преподобный Досифей ныне прославлен Церковью как местночтимая святая. Это была незаурядная личность, необычен и ее жизнен­ный путь. В миру преподобный был девицей из дворян Дарьей Тяпкиной. С юности она стремилась к монашеству, но из-за активного противодействия родных вынуждена была, пе­реодевшись мужчиной, скрываться в мужских обителях. Так она и была пострижена во ино­чество с мужским именем Досифей. Лишь по кончине подвижника, братия узнала, кто был инок Досифей, тогда же на погребении про­павшую Дарью опознали и родные.

Но, конечно, обращаясь к старцу Досифею за советом, Прохор Мошнин тогда и предполо­жить не мог, каков был путь киевского подвиж­ника. Инок же Досифей, увидев его, прозрел в нем благодать Божию, и решительно благо­словил идти в Саровскую пустынь. При этом он дал такой завет: «Гряди, чадо Божие, и пре-буди тамо. Место сие тебе будет во спасение, с помощью Господа. Тут скончаешь ты и земное странствие твое. Только старайся стяжать не­престанную память о Боге чрез непрестанное призывание имени Божия так: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго! В этом да будет все твое внимание и обучение: ходя и сидя, делая и в церкви стоя, везде, на всяком месте, входя и исходя, сие непрестан­ное вопияние да будет и в устах, и в сердце тво­ем; с ним найдешь покой, приобретешь чис­тоту духовную и телесную, и вселится в тебя Дух Святый, источник всяких благ, и управит жизнь твою во святыне, во всяком благочес­тии и чистоте. В Сарове и настоятель Пахомий богоугодной жизни; он последователь наших Антония и Феодосия».

В этих немногих словах пророчественно не только было указано место подвижниче­ства Прохору, но и определено было главное «обучение» монашеское - внутреннее делание молитвы Иисусовой. Этот благодатный завет воспринял и вложил в сердце свое к неуклон­ному исполнению чуткий, горевший уже духом Прохор. А спустя много лет, в поразительной беседе с Н. А. Мотовиловым, мы уже от него са­мого услышим те же самые заветы: «Цель жиз­ни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святаго Божия: дивная цель духовная!»

После беседы с иноком Досифеем Прохор исповедовался, и, причастившись Святых Таин, отправился на родину в Курск.

Прохор еще около двух лет прожил дома. Но он жил там лишь телом, а душа его стала умирать ко всему земному: он еще ходит и в лавку, но в торговле уже не принимает никако­го участия; время же свое проводит в молитве, безмолвном богомыслии, чтении книг и ду­шеспасительных беседах с приходящими. Так мирно, как в свое время преподобный Сергий Радонежский, молодой Прохор готовился по­кинуть свой дом.

Когда пришел час его, взял он котомку на плечи и посох в руки, собравшись туда, куда указал ему идти прозорливый Досифей. И ма­тери оставалось лишь еще раз благословить Прохора, чтобы, как думала она, больше не уви­деть его на земле. Саров был слишком далеко для нее. Было ему в ту пору 19 лет. С Прохором пошли и двое из сопаломников его по Киеву, другие же двое ушли в иные монастыри еще раньше.

 

Послушник в Сарове

20 ноября 1778 года, накануне праздни­ка Введения во храм Богоматери, 19-летний Прохор с товарищами пришел в Саров.

обитель стояла далеко от больших дорог и проездных путей; долог и труден был путь к ней через дремучие леса. Перед ними среди монастырского двора высился огромный пя-тикупольный главный храм обители, в честь Успения Божией Матери, только год тому на­зад отстроенный при игумене Ефреме. Видом своим он весьма напоминал далекую церковь Успенской Киевской Лавры.

Недавно еще поставленный игумен, о. Пахомий, соборно совершал торжественное праздничное богослужение. Все исполнялось чинно и по Уставу: настоятель был строг в со­блюдении церковных и монастырских поряд­ков. Радовалась душа Прохора.

На другой день саровский настоятель о. Пахомий с радостью встретил своих земля­ков - курских паломников. особенное внима­ние обратил о. Пахомий на Прохора, родите­лей которого он хорошо знал еще по Курску. Прозревая в нем великий дух будущего под­вижника, он передал его для духовного руково­дства в опытные руки ближайшего своего со­трудника и друга, мудрого и любвеобильного казначея о. Иосифа; от него Прохор принял и первое свое послушание - келейника.

Скоро новоначального Прохора, как и всех других насельников монастыря, стали прово­дить по разным, более трудным физически, послушаниям: он был и в хлебной, и в про­сфорне, и в столярной. В столярне нес он по­слушание несколько лет, вырезая кипарисные кресты и делая кресты для могил. Усердие его было так велико и умение настолько искусно, что за ним установилось название «Прохора-столяра». Затем исполнял обязанности будиль-щика монахов, церковного пономаря; был и на клиросе, ходил на общие послушания - рубку леса, пилку дров.

Сам преподобный Серафим, вспоминая свои молодые годы, говорил: «Вот и я, как по­ступил в монастырь-то... на клиросе тоже был, и какой веселый-то был... бывало, как ни при­ду на клирос-то, братья устанут, ну и уныние нападает на них, и поют-то уж не так, а иные и вовсе не придут. Все соберутся, я и веселю их, они и усталости не чувствуют. ведь веселость не грех. она отгоняет усталость, да от устало­сти ведь уныние бывает, и хуже его нет, оно все приводит с собою.»

о том, как проходила его внутренняя жизнь в данный новоначальный период, когда закла­дываются главные основы монашеского воспи­тания, нам известно немного. В основном это внешние проявления той внутренней жизни, которой жил молодой послушник.

В определенные часы он был в церкви на богослужении и правилах. Подражая старцу Пахомию, он являлся как можно раньше на церковные молитвы, выстаивал неподвижно все богослужение, как бы продолжительно оно ни было, и никогда не выходил прежде совер­шенного окончания службы. Сам он впослед­ствии, исходя из своего опыта, давал новона­чальным послушникам такой совет: «В церкви на молитве стоять полезно с закрытыми оча­ми, с внутренним вниманием; открывать же очи - разве тогда, когда уныешь, или сон будет отягощать тебя и склонять к дреманию; тогда очи должно обращать на образ и на горящую пред ним свещу».

Что касается подвигов, то в первое время своего монашества он, хотя держал себя в об­щем непрестанном и строгом воздержании, но не выходил из меры. И других учил потом так же по общему святоотеческому наставлению о «царском» пути: «Выше меры подвигов при­нимать не должно; а стараться, чтобы друг ­плоть наша - был верен и способен к творению добродетелей. Надобно идти средним путем». Уже в то время будущий преподобный понял, что особое внимание следует уделять хране­нию мира душевного.

В то время главным подвигом послушника Прохора было чтение. Этот подвиг он называл «бдением». Евангелие и послания Апостолов он читал пред иконами и непременно стоя, в молитвенном положении. Как он сам говорил впоследствии: «от сего чтения бывает просве­щение в разуме, который изменяется изменени­ем Божественным». Кроме того, он постоянно читал жития святых и святоотеческую лите­ратуру: творения святого Василия Великого, преподобных Макария Египетского, Иоанна Лествичника, «Маргарит», Добротолюбие, и

другие.

По словам одного из агиографов преподоб­ного Серафима, В. Н. Ильина, «острая, исклю­чительная память и неустанное прилежание помогли ему овладеть Священным Писанием, святоотеческой житийной литературой и ас­кетической в небывалых размерах. Про него можно сказать, что он был как бы упитан свя­той письменностью».

Какова была борьба у Прохора с плотски­ми движениями? В своих наставлениях он го­ворит: «Человеку в младых летах можно ли го­реть и не возмущаться от плотских помыслов?!» Следовательно, не свободен и он был от этих приражений естества. Но эти страсти не имели в нем материала: чистый от юности, он без тру­да преодолевал находящие на него помыслы; и даже обращал эти искушения вражии в поводы к добру тем, что противился им: «В этих нападе­ниях, - учил он, - тотчас же нужно обращаться с молитвою к Господу Богу, да потухнет искра порочных страстей при самом начале. Тогда не усилится в человеке пламень страстей».

Со временем душа Прохора возжаждала бо­лее строгого подвига. Видя примеры пустын­ножительства игумена Назария, иеромонаха Дорофея, схимонаха Марка, он испросил бла­гословение своего старца о. Иосифа оставлять монастырь в свободные часы и уходить в лес. Получив благословение, Прохор нашел в лесу уединенное глухое место, где и построил себе шалаш. В своей первой пустыньке он преда­вался богомыслию и совершал правило препо­добного Пахомия Великого. Это правило со­вершается в следующем порядке: Трисвятое и по отче наш; Господи, помилуй - 12 раз; Слава и ныне; Приидите, поклонимся - трижды; 50 Псалом; Помилуй мя, Боже; Верую. Затем 100 молитв: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного, и в конце -Достойно есть и отпуст.

Впоследствии он говорил об этом так: «Если не всегда можно пребывать в уединении и мол­чании, живя в монастыре и занимаясь возло­женными от настоятеля послушаниями, то хотя некоторое время, остающееся от послу­шания, должно посвящать на уединение и мол­чание. И за это малое Господь Бог не оставит ниспослать на тебя богатую Свою милость».

Вступление на подвиг пустынножительст­ва не обошлось без искушений. Дьявольские нападения внушали послушнику помыслы ску­ки и уныния. Но чем более восставал враг, тем сильнейшую брань воздвигал на него Прохор и тем пламеннее становился его дух.

 

Болезнь и исцеление после видения Богородицы

Через два года после вступления в мона­стырь, в 1780 году, Прохор тяжко заболел во­дянкою: он весь распух и большею частью ле­жал в келье неподвижно. Но ни единого слова ропота никто не слышал от него, он старался с терпением и благодарением переносить свою болезнь, чтобы она вменилась ему вместо под­вига. Игумен Пахомий и старец Иосиф, горячо полюбившие послушника, с любовью ухажива­ли за ним.

Состояние его, как и при первой серьезной болезни в детские годы, казалось безнадеж­ным. отец Пахомий стал настойчиво предла­гать обратиться к врачу или, по крайней мере, пустить кровь. Но Прохор кротко ответил ему: «Я предал себя, отче святый, истинному Врачу душ и телес, Господу нашему Иисусу Христу и Пречистой Его Матери; если же любовь ва­ша рассудит, снабдите меня, убогого, Господа ради, небесным врачевством, причастием Святых Тайн».

Тогда старцы оставили мысль о помощи земных врачей. Старец Иосиф с усердием отслужил бдение и Литургию о здравии бо­лящего, исповедал и причастил его в келье. Прохор стал поправляться. Много-много лет спустя старец рассказывал одной инокине дивеевской, что тогда, в болезни, после при­чащения Святых Тайн явилась ему в несказан­ном свете Пресвятая Богородица с апостола­ми Иоанном Богословом и Петром. Указывая на Прохора, Она сказала Иоанну: «Сей - от рода нашего!» Затем: «Правую-то ручку, ра­дость моя, положила мне на голову, а в левой ручке держала жезл; и этим-то жезлом, ра­дость моя, и коснулась убогого Серафима; у меня на том месте, на правом бедре-то и сде­лалось углубление, матушка; вода-то вся в него и вытекла. И спасла Царица Небесная убогого Серафима. А рана пребольшая была; и до сих пор яма-то цела».

После этого видения здоровье его стало быстро поправляться, и братия немало тому дивилась, ничего не зная о чудесном явлении. В этой смертельной болезни умерло в Прохоре человеческое: отныне он - уже не земного «ро­да», а небесного.

В следующем году, после выздоровления святого, на месте этой кельи начали строить больничный корпус с двухэтажной церковью. В нижнем этаже храм был освящен в честь преподобных Зосимы и Савватия Соловецких, в верхнем - в честь Преображения Господня.

Когда Прохор вполне окреп, игумен Пахомий послал его собирать деньги на украше­ние этой церкви. Прохор с особым усердием принял новое послушание - сборщика; обходя города и селения, он дошел и до Курска. Здесь Прохор узнал, что мать его уже умерла. Брат же его Алексей пожертвовал на постройку са-ровской церкви немалую сумму. И тогда уже, при свидании с братом, подвижник проявил дар прозорливости, открыв брату время его кончины.

По возвращении в Саров, послушник Про­хор сделал кипарисовый престол для нижнего этажа больничного храма в честь преподоб­ных Зосимы и Савватия. До конца дней это ме­сто было для преподобного особым - именно здесь явилась ему Богородица, исцелившая его от водянки. он любил посещать этот храм и причащаться в нем Святых Тайн. В нем он при­общился и накануне блаженной кончины сво­ей, 1 января 1833 года.

 

Монашеский постриг, дьяконское служение и основание дивеевской общины

Прошло восемь лет с того времени, как Прохор вошел в Саровскую обитель, и было ему уже 27 лет. Наружный вид его к этому вре­мени изменился: он был высоким, мужествен­но сложенным и сильным. Несмотря на стро­гое воздержание и пост, у него было полное, белое лицо, прямой и острый нос, светло-голу­бые глаза, весьма выразительные и проница­тельные; густые брови и густые светло-русые волосы, окладистая борода и усы.

Имел он ум светлый, память острую, сердце милостивое, волю твердую и дар слова живой и обильный, а речь столь действенную, что слушатели получали от нее всегда душевную пользу.

он был всеми в обители любим и почита­ем, особенно же строителем обители, отцом Пахомием, который любил его, как свою душу. Пройдя все степени монастырского искуса, послушник Прохор был способен и готов при­нять монашеские обеты.

13 августа 1786 года, с соизволения Свя­тейшего Синода, о. Пахомий постриг послуш­ника Прохора во иночество. Причем без ведо­ма его и выбора ему было дано имя Серафим, что значит, с еврейского языка, и «пламен­ный», и «согревающий». И это имя, несомнен­но данное ему за его горение духа, он оправдал вполне и своею пламенною любовью к Богу и Божией Матери, и теплой лаской к людям. Восприемниками его при пострижении были старцы Иосиф и Исаия.

С первых дней монашества преподобный Серафим усилил молитвенный подвиг, не­смотря на то, что ему пришлось отказаться от уединения и подвизаться совместно со свои­ми духовными отцами игуменом Пахомием и старцем Исаией, который был дан ему в духов­ные отцы при его постриге. он вверился им с детским послушанием в ответ на их крепкую любовь к нему.

27-го октября 1786 года монах Серафим, по ходатайству о. Пахомия, был посвящен пре­освященным Виктором, епископом Владими­рским и Муромским, в сан иеродиакона.

Со дня возведения в сан иеродиакона он, храня чистоту души и тела, в течение пяти лет и девяти месяцев, почти беспрерывно нахо­дился в служении.

Строитель о. Пахомий привязался сердцем к о. Серафиму и без него не совершал почти ни одной службы и, уезжая из обители по делам или для служения где-нибудь, брал его обыкно­венно с собой.

Ночи накануне служения преподобный Серафим проводил в бодрствовании и молит­ве, а по окончании каждой службы долго оста­вался в храме, приводя в порядок священную утварь и ризницу. Господь, видя его усердие, подавал ему необычайную крепость, так что он не чувствовал трудов и, уходя в келью для крат­кого отдыха днем, жалел, что человек не может беспрерывно, подобно Ангелам, служить Богу. При этом он был всегда весел. «Веселость, -говорил он, - отгоняет усталость, а от устало­сти ведь уныние бывает, и хуже его нет. оно все приводит с собой». Поэтому всегда, даже в церкви на клиросе, он был веселым; когда братия уставали и уныние нападало на них, так что и пение не ладилось, он подбадривал всех веселым и ласковым словом, и они переста­вали чувствовать усталость. «Ведь дурное что говорить ли, делать ли нехорошо, и в храме Божием не подобает, а сказать слово ласковое, приветливое да веселое, чтоб у всех перед ли-цем Господа дух всегда весел, а не уныл был ­ вовсе не грешно», - говорил он. И в такой не­престанной благодатной радости и духовном веселье проходил он свой дьяконский подвиг.

Также во время дьяконского служения на преподобного Серафима было возложено по­слушание, которое он пронес через всю жизнь и не оставил и по преставлении. Это попече­ние о дивеевской общине.

В 1789 году, в начале июня, о. Пахомий с ка­значеем о. Исаией отправились в село Леметь Ардатовского уезда Нижегородской губернии на погребение благодетеля монастыря, по­мещика Александра Соловцова. По обычаю, о. игумен взял с собой иеродиакона Серафима.

По дороге они заехали в Дивеево - навес­тить основательницу общины, блаженную Агафию Семеновну Мельгунову, в монашестве Александру. Рано овдовев, Агафья Семеновна, богатая помещица нескольких губерний, посвятила жизнь свою странствованиям по святым местам, а также делам благотворе­ния. однажды, во время пребывания ее в Флоровском Киевском монастыре, ей явилась Пресвятая Богородица с повелением идти к северу России и остановиться на том месте, какое ей будет указано: там со временем воз­никнет славная обитель. Когда Мельгунова, по пути в Саров, дошла до села Дивеева и, присев отдохнуть на бревна у сельской церкви, забы­лась от усталости, ей вновь явилась Царица Небесная с повелением остаться на этом мес­те. Агафия Семеновна поселилась у сельского священника, где, ища подвигов и уничижения, исполняла всю черную работу. Кроме того, она широко, но в тайне благотворила крестьянам. Деньги, полученные ею от продажи ее име­ний, она употребила на возведение несколь­ких и украшение многих храмов. В том числе она сделала большое пожертвование на стро­ительство каменного храма в Дивеево. около нее собрались жить несколько благочестивых женщин, что и составило первоначальную об­щину Дивеевского монастыря.

Ко времени визита в Дивеево саровских старцев мать Александра была больна и, полу­чив от Господа извещение о скорой кончине своей, просила отцов-подвижников, ради люб­ви Христовой, особоровать ее. отец Пахомий сперва предлагал отложить елеосвящение до возвращения их из Лемети, но она повторила свою просьбу и сказала, что они уже не заста­нут ее в живых на обратном пути.

Прощаясь с ними, мать Александра отдала о. Пахомию последнее, что имела: мешочек золотом, мешочек серебром и два мешка ме­ди, суммою в 40 тысяч, прося выдавать ее се­страм, так как сами они не сумеют этим рас­порядиться. Также она просила поминать ее в Сарове и не оставить без попечения ее сирот. На это старец о. Пахомий ответил: «Матушка! Послужить по силе моей и по твоему завеща­нию Царице Небесной, и попечением о твоих послушницах не отрекаюсь; также и молиться за тебя не только я до смерти моей буду, но и обитель вся наша никогда благодеяний твоих не забудет, а впрочем, не даю тебе слово, ибо я стар и слаб; но как же и браться за то, не зная, доживу ли до этого времени. А вот иеродиакон Серафим - духовность его тебе известна, и он молод - доживет до этого; ему и поручи это ве­ликое дело».

Тогда основательница общины обратилась к преподобному Серафиму и просила его не забывать дивеевских сирот, так как «Царица Небесная Сама тогда наставить его изволит».

Старцы уехали. На обратном пути, 13 июня, они поспели как раз к погребению ее. отслужив литургию и отпев первоначальницу Дивеевской общины соборно, саровские стар­цы похоронили ее напротив алтаря Казанской церкви.

В этот день шел проливной дождь так, что ни на ком не осталось сухой нитки; саровские отцы решили было заночевать в Дивеево, но иеродиакон Серафим по своему целомудрию не остался даже на поминальный обед в жен­ской обители. Тотчас же после отпевания он, взяв благословение, пешком ушел в свой мона­стырь под дождем.

Проходя дьяконское служение, о. Серафим удостоился великого духовного откровения. Вот как рассказывал об этом он сам: «Слу­чилось мне служить с отцом Пахомием в святый и великий четверток. Божественная литургия началась в два часа пополудни, и обыкновенно - вечернею. После малого входа и паремии возгласил я, убогий, в царских вра­тах: «Господи, спаси благочестивыя и услыши ны!» и, вошедши в царские врата, и наведя ора­рем на народ, окончил: «И во веки веков», -вдруг меня озарил луч как бы солнечного све­та. Взглянув на это сияние, увидел я Господа и Бога нашего Иисуса Христа, во образе Сына Человеческого, во славе и неизреченным све­том сияющего, окруженного небесными сила­ми, Ангелами и Архангелами, Херувимами и Серафимами, как бы роем пчелиным, и от за­падных церковных врат грядущего на воздухе. Приблизясь в таком виде до амвона и воздвиг­нув пречистые Свои руки, Господь благосло­вил служащих и предстоящих; посем, вступив во святый местный образ Свой, что по правую сторону царских врат, преобразился, окружае­мый Ангельскими ликами, сиявшими неизре­ченным светом во всю церковь. Я же, земля и пепел, сретая тогда Господа Иисуса на воздухе, удостоился особенного от Него благослове­ния; сердце мое возрадовалось чисто, просве­щенно, в сладости любви ко Господу!»

Преподобный изменился видом и, пора­женный божественным видением, не мог сой­ти даже с места у Царских Врат. Заметив это, о. Пахомий послал двух других иеродиаконов, которые, взяв его под руки, ввели в алтарь. около двух часов стоял он там неподвижный. Лицо его изменялось поминутно: то покрыва­ла его белизна, подобная снегу, то переливался на нем румянец. И долго еще он не мог ничего проговорить, созерцая в душе дивное посеще­ние Господа.

После окончания богослужения старцы спросили его: «Что случилось?» И о. Серафим, ничего не таивший от своих духовных отцов, поведал им все. они дали завет ему: ограждать себя молчанием и еще более углубляться в сми­рение, опасаясь надмения от такого необычно­го видения.

 

Священническая хиротония и удаление в пустыню

Игумен Пахомий, друг родителей диако­на Серафима с молодых лет, несомненно дав­но уже знавший необыкновенную духовную одаренность их младшего сына - послушника своего, вовсе не спешил проводить его по сту­пеням духовного пути: 8 лет Серафим был по­слушником, 7 лет - диаконом.

В 1793 году преподобному Серафиму испол­нилось 34 года. В том же году, согласно распо­ряжению Святейшего Синода, Саровская оби­тель была передана из Владимирской епархии в Тамбовскую. Поэтому, вместе со старшей бра­тией, которые тоже видели подвиги и святое житие молодого инока, о. настоятель обратил­ся с ходатайством о рукоположении его в сан иеромонаха к Феофилу, епископу Тамбовскому. И 2 сентября 1793 года о. Серафим в Тамбове рукоположен был в иеромонаха.

После того, как епископ Тамбовский ру­коположил диакона Серафима во иерея в Тамбове в 1793 году, новопоставленный слу­жил долгое время ежедневно.

Но через год от почти беспрерывного стоя­ния у преподобного Серафима ноги до такой степени опухли и покрылись ранами, что он уже не в состоянии был продолжать священни­ческое служение. Болезнь эта была серьезным побуждением к избранию пустыннической жизни. На это и указано было официально, как на первую причину. Но главное внутреннее ос­нование было духовное: «По усердию... един­ственно для спокойствия духа. Бога ради».

К тому же о. игумен доживал последние дни свои. Преподобный был при нем неотходно и служил ему с горячим усердием, помня, как на­стоятель с любовью ухаживал за ним в течение трехлетней его болезни. Незадолго до кончины о. Пахомия преподобный Серафим испросил у него благословение на пустынножительство. Перед смертью строитель Пахомий благосло­вил иеромонаха Серафима на жизнь в пустыни.

одновременно он поручил преподобному заботу о Дивеевской общине. Это произошло следующим образом. однажды о. Серафим за­метил в лице о. Пахомия какую-то особую забо­ту и грусть.

- о чем, отче святый, - спросил он старца, -так печалишься ты?

- Я скорблю о сестрах Дивеевской общи­ны, - ответил болящий, - кто их будет нази-рать после меня?

Тогда преподобный, обычно столь смирен­ный и в особенности осторожный к женскому полу, обещал умиравшему продолжать его де­ло: это было внушением Духа Божия и волею Царицы Небесной. отец Пахомий обрадовал­ся и в благодарность поцеловал Серафима.

6 ноября 1794 года строитель Саровской пустыни о. Пахомий отошел ко Господу. На его место был избран о. Исаия - старец препо­добного по постригу. С благословения нового настоятеля о. Исаии, 20 ноября 1794 года, он удалился в лесную келью. Впоследствии он, отвечая на вопрос о причинах, побуждающих к удалению в пустыню, говорил так: «И удаля­емся мы из числа братства не из ненависти к ним, а для того более, что мы приняли и носим на себе чин ангельский, которому невмести­тельно быть там, где словом и делом прогнев-ляется Господь Бог. И потому мы, отлучаясь от братства, удаляемся только от слышания и ви­дения того, что противно заповедям Божиим, что при множестве братии случается. Мы бега­ем не людей, которые с нами одного естества и носят одно и то же имя Христово, но пороков, ими творимых; как и великому Арсению сказа­но было: «Бегай людей, и спасешься!»

 

Подвижничество в уединении

Деревянная келья, куда удалился о. Сера­фим, была расположена в пяти верстах от мо­настыря, на берегу реки Саровки, в дремучем сосновом лесу. Это была небольшая избушка, состоявшая из печки, сеней и крыльца.

Икона Божией Матери в одном углу, печь в другом, обрубок дерева, заменявший и стол и стул, глиняный горшок для сухарей - вот и все убранство этой «дальней пустыньки». Под полом кельи был устроен тесный подвал, мо­жет быть, для хранения овощей. Но о. Сера­фим пользовался им для уединенной молитвы. Вокруг нее преподобный развел маленький огород, на котором выращивал картофель, ка­пусту, лук, свеклу и т. п. одно время он завел даже пчельник, но после оставил это занятие -вероятно, потому, что оно отвлекало его от внутренней жизни. Здесь подвижник провел тоже почти шестнадцать лет.

В пустыне душа преподобного жила внут­ренней молитвой, которая давно уже сделалась непрестанной. Большею частью он совершал богослужение по обычному распорядку: после полуночи читал правило св. Пахомия, потом утренние молитвы, полунощницу, утреню и т. д. - до повечерия включительно. Иногда же он заменял уставные службы земными поклона­ми с молитвою Иисусовой: так, вместо вечер­него правила, клал тысячу поклонов. Но сверх этого, о. Серафим был всегда в непрестанной «памяти Божией» и богомыслии. Иногда, зани­маясь каким-либо делом на огороде, он вдруг, незаметно даже для себя, выпускал из рук мо­тыгу и погружался духом своим в горний мир; или отрубит один, два, три куска дерева и, опустив топор, застынет в созерцании тайны Пресвятой Троицы - Единицы и молитвенном возношении к Ней.

В том же лесу жили отшельники - отцы Назарий, Марк и Досифей. Приходя к о. Се­рафиму, они заставали его в таком положе­нии, что он ничего не замечал, и, иногда про­ждав перед ним около часу, они так и уходили незамеченными им.

Чтение слова Божия по-прежнему занимало у него довольное время; но и оно являлось для него иным лишь способом к единой цели - зре­нию иного мира. «Священное Писание, - гово­рил он после, - должно читать для того, чтобы дать духу своему свободу возноситься в небес­ные обители и питаться от сладчайшей беседы с Господом».

Живя горним миром, преподобный даже окружающим местам дал имена, напоминав­шие ему о небесных жителях и святых собы­тиях - гору свою он назвал Афоном. Другим окрестным холмам преподобный дал имена святых мест Палестины: у него были свой град Иерусалим, Голгофа, Вифлеем, Назарет, Фавор, Иордан, Кедрон.

В своем мысленном Назарете, в память Благовещения Архангела Пресвятой Деве Марии, он пел акафист; в Вифлеемской сво­ей пещере он созерцал умными очами Пре-вечного Младенца, поклонялся Ему с пасту­хами и вместе с небесными силами воспевал: «Слава в вышних Богу». Нагорную проповедь любил читать на одном возвышенном холме близ реки. Спускался он часто и под гору к ре­ке, «на пол потока Кедрона», и там вспоминал прощальные беседы Господа с учениками. Часы третий, шестой и девятый вычитывал в глухом уединенном месте, именуемом им Голгофой, где он мысленно зрел Господа Спасителя, гвоз­дями пригвождаемого ко кресту.

одежду преподобный Серафим носил все­гда одну и ту же, простую, и даже убогую: бе­лый полотняный балахон, кожаные рукавицы, кожаные чулки (бахили), лапти, старую ками­лавку. На груди был крест - материнское бла­гословение. На спине он носил сумку, а в ней Евангелие.

Свободное от богослужения время о. Сера­фим употреблял на телесные труды, без коих немыслима жизнь иноческая даже и в пустыни: то занимался он огородом, то собирал мох, то готовил дрова, то укреплял берег.

Во время подобной работы он ходил иногда без одежды, перепоясав лишь чресла свои; и насекомые жестоко уязвляли тело его, отчего оно опухало, синело по местам и запекалось кровью. Преподобный добровольно терпел эти язвы Господа ради, руководствуясь приме­рами подвижников древнего времени. В баню преподобный никогда не ходил.

С подвигами преподобный Серафим со­единял пост и строжайшее воздержание. По­началу пищей его был хлеб, и то черствый, который он брал из монастыря раз в неделю. Употреблял он и овощи со своего огорода. Недельным запасом хлеба преподобный де­лился с разными обитателями Саровского ле­са - зверями и птицами, которые очень люби­ли его и ходили к нему.

Со временем преподобный Серафим по благословению старца и игумена Исаии и со­всем перестал брать из монастыря хлеб, дабы ничем не обременять обители. Так он про­жил около трех лет. Саровская братия недо­умевала: чем же подвижник питается в глухом лесу? Это открылось лишь незадолго до его кончины. В разговоре с одной дивеевской сестрой старец Серафим сказал, что эти три года он питался одной травой снытью: «Я сам себе готовил кушанье из снитки. Ты знаешь снитку? Я рвал ее, да в горшок клал. Немного вольешь, бывало, в него водицы - славное выходит кушание. На зиму я снитку сушил и этим одним питался, а братия удивлялась, чем я питался. А я снитку ел... И о сем братии не открывал».

Так проводил преподобный Серафим свою жизнь в будни. А накануне воскресных и празд­ничных дней он приходил в обитель, слушал вечерню, всенощное бдение и за ранней ли­тургией в больничной церкви святых Зосимы и Савватия причащался Святых Христовых Таин. Затем оставался в монастыре до вечер­ни. В это время он принимал приходивших к нему за советами и утешением монахов и бого­мольцев. Когда же братия уходили к вечерней службе, незаметно возвращался в свою люби­мую пустыньку.

В течение же первой недели Великого Поста он все время проводил в монастыре, не вкушая пищи до самого причащения в суббо­ту. Духовником его по-прежнему был старец, о. Исаия - настоятель Саровской обители.

Другие пустынножители имели при себе по одному ученику, которые и служили им. Преподобный Серафим жил в совершенном одиночестве. Иноков, желавших с ним пустын-ножительствовать, преподобный не гнал от себя, но принимал ласково и благословлял на подвиг; однако ни один из них не мог вынести тягостей этого подвига, и все возвращались на­зад в монастырь.

В то же время в Сарове говорили: «В пребы­вание его в пустыни вся братия была его уче­никами».

 

Искушения и страхование от бесов

В своем пустынническом житии преподоб­ный Серафим не избежал и многих искуше­ний. одним из них было нарушение пустынно­го безмолвия преподобного. Узнав об удалении его в пустыню, народ стал посещать преподоб­ного там. особенно женщины, привлекаемые молвой об отшельнике, и побуждаемые своими скорбями, скоро нашли к нему дорогу и стали нарушать его безмолвие.

Чтобы оградить себя от них, преподобный Серафим решил совсем не принимать никого, особенно женщин. однако он сначала усердно помолился Господу и Пресвятой Богородице: есть ли на то воля Божия, чтобы оставлять людей без назидания и утешения? Для удосто­верения он дерзновенно испросил знамения: «Если Богу это решение угодно, то пусть путь к его келье закроют деревья».

Как раз наступал праздник. отец Серафим пошел по обычаю в монастырь. И вот при спуске со своей Афонской горы он увидел, что сосны склонились и завалили тропинку. Батюшка пал на колени с благодарностью к Богу за чудное знамение и поспешил в обитель к литургии. Служил о. Исаия. Отец Серафим стоял в алтаре.

После Херувимской песни он благоговейно приблизился к своему духовному отцу:

- Батюшка, отец строитель! - промолвил он кротко. - Благослови, чтобы на мою гору, на которой живу теперь, женам не было входа.

Отец Исаия, расстроенный подобной просьбой, ответил:

- В какое время и с каким вопросом подо­шел ты, отец Серафим!

- Теперь-то и благослови, батюшка, - про­должал просить преподобный.

- Как же я могу за пять верст смотреть, что­бы женам не было входа? - возражал о. Исаия.

- Вы только благословите, батюшка, - на­стаивал о. Серафим, - а уж никто из них не взойдет на мою гору!

Тогда отец настоятель велел подать икону Божией Матери «Блаженное Чрево» и, благо­словив его, сказал:

- Благословляю, чтоб не было женам входа на твою гору. А ты сам охраняй!

Преподобный поцеловал святую икону и отошел. Причастившись Святых Тайн, он ушел в пустыньку и завалил дорожку колодами. Вход к нему теперь был закрыт.

Если же подвижник встречался с кем в лесу, то он смиренно кланялся и поспешно отходил в сторону. Даже саровская братия, зная о благо­словении настоятеля и любви преподобного к уединению, старалась не беспокоить его в лесу.

Но, чтобы укрепить Своего подвижника в молитвенном духе, премудрый Господь попус­тил ему еще испытание - страхования бесов­ские. По рассказам преподобного саровской братии, во время молитв в лесной пустыни вдруг слышал он страшный звериный рев, по­том невидимая толпа с шумом выломала дверь кельи и бросила в комнату громадное полено, которое смогло из нее вынести лишь 8 чело­век. В другие разы и днем, особенно же но­чью, во время стояния на молитве, ему видимо вдруг представлялось, что келья его развалива­ется на четыре стороны, и что к нему со всех сторон рвутся страшные звери с яростным и диким ревом. Иногда вдруг являлся перед ним открытый гроб, из которого вставал мертвец.

Иногда злые силы, ибо это были их напа­дения, поднимали Серафима на воздух и со страшной силой ударяли об пол. Если бы не Ангел-Хранитель, самые кости от таких ударов могли бы сокрушиться. «Подобные искушения диавола, - говорил впоследствии о. Серафим, -подобны паутине: стоит только дунуть на нее, и она истребится, так-то и на врага дьявола: стоит только оградить себя крестным знаме­нием - и все козни его исчезают совершенно».

После страхований в духовной жизни о. Се­рафима появилось новое искушение. Не сумев изгнать подвижника из пустыни с помощью страхований, дьявол искусил его любонача-лием. Поводом послужило следующее обстоя­тельство. Саровский монастырь в то время пользовался уже славою строгого устава и высокой жизни монахов. Поэтому не раз уже обращались к нему за устроителями и настоя­телями для обителей других епархий. Не мог тем более укрыться от взоров человеческих и пламенный Серафим. И вот в 1796 году ему предлагают быть настоятелем Алатырского монастыря Самарской губернии с возведением в сан архимандрита. Преподобный отклонил это лестное приглашение и упросил о. Исаию избавить его от этого. На его место был послан инок Авраамий.

Вскоре после этого враг с адскою злобою на­пал на святого, воздвиг в нем бурю мысленной брани - хульных помыслов и уныния. Тогда преподобный Серафим решился предпринять новый подвиг - столпничество.

В лесу, приблизительно на полпути меж­ду кельей и монастырем, в стороне от дороги лежал огромный гранитный камень. Каждую ночь о. Серафим приходил сюда и, стоя или склонясь на колени, с воздетыми к небу рука­ми, взывал непрестанно: «Боже, милостив буди ми грешному!» А другой камень преподобный втащил в свою келью и там молился днем, что­бы не видели его люди. В таком великом под­виге он провел тысячу дней и тысячу ночей, отрываясь только для необходимого отдыха и подкрепления себя пищей.

об этом подвиге преподобный молчал. Но все же молва дошла до епископа Тамбовского, и впоследствии он запросил игумена Нифонта.

Сохранился отзыв Нифонта, в котором он пи­шет: «О подвигах и жизни отца Серафима мы знаем. о тайных же действиях каких, также и о стоянии 1000 дней и ночей на камне никому не было известно».

Лишь незадолго до кончины своей, по при­меру многих других праведников открывая некоторые обстоятельства своей жизни, ве­ликий старец поведал об этом молении неко­торым из саровской братии. один из них в удивлении сказал: «Это - выше сил человече­ских». отец Серафим ответил ему: «Святой Симеон Столпник сорок семь лет стоял на столпе, а мои труды похожи ли на его подвиг?» Собеседник заметил, что, вероятно, благодать помогала ему. «Да! - ответил старец. - Иначе сил человеческих недостало бы». Потом доба­вил: «Когда в сердце бывает умиление, то и Бог бывает с нами». Этим подвигом и благодатным умилением преподобный преодолел беса тще­славия и уныния, и вошел на чрезвычайную высоту молитвенного духа.

Преодолев и победив искушение, и получив от Бога внутреннее удостоверение о помило­вании, святой Се ра фим снова возвратился к обычной, прежней, но еще более внутренне напряженной духовной жизни. Только теперь на всю его жизнь здоровье уже значительно ос­лаблено. особенно же стали болеть ноги.

однако искушение повышением снова по­вторилось после великого подвига. отцу Се­рафиму предложили второй раз настоятельст­во в Краснослободском Спасском монастыре.

И преподобный спокойно, но решительно от­клонил новое предложение, точно оно не его касалось уже.

 

Нападение разбойников и явление Божьей Матери

Во всех искушениях и нападениях на пре­подобного Серафима дьявол имел целью уда­лить его из пустыни. Не одолев святого борца внутренними искушениями и страхованиями, он напал на него внешне. Это случилось уже через десять лет пустынножительства, 12 сен­тября 1804 года.

однажды о. Серафим рубил в лесу дрова. К нему подошли три неизвестных крестьянина и нагло стали требовать денег:

- К тебе ходят мирские люди и деньги носят!

- Я ни от кого ничего не беру, - ответил ста­рец.

Но они не поверили. Тогда один из пришед­ших кинулся на него сзади, хотел свалить его на землю, но вместо того сам упал. от этого они несколько оробели.

Преподобный обладал большой физиче­ской силой; и, кроме того, он был с топором и мог бы защищаться. Мысль эта, - как он после рассказывал, - даже мелькнула у него в уме, но тотчас он вспомнил слова Спасителя: взявшие меч, мечом погибнут (Мф. 26: 52), не захотел со­противляться, спокойно опустил на землю то­пор и сказал, кротко сложив крестообразно ру­ки на груди: «Делайте, что вам надобно».

40

Тогда один из крестьян, подняв с земли то­пор, обухом так крепко ударил о. Серафима в голову, что у него изо рта и ушей хлынула кровь, и он без памяти упал на землю. они продолжили бить преподобного топором, ду­биной, топтали его ногами. Затем они потащи­ли его к келье, надеясь, что он там придет в па­мять и сам укажет деньги. При этом крестьяне даже поговаривали о том, не бросить ли стар­ца в реку. В сенях они связали его по рукам и ногам и стали обыскивать пустыньку: разбили даже печь, разломали пол, но их долгие поис­ки не дали результата: они нашли только одну икону и несколько картофелин.

Внезапно чего-то испугавшись, они убежа­ли, оставив преподобного Серафима связан­ным. отец Серафим пришел в сознание и с трудом развязал себя. Прежде всего, он побла­годарил Господа, что сподобился ради Него по­нести раны безвинно; помолился, чтобы Бог простил убийц.

Ночь он провел у себя в келье, страдая от ран, а наутро с трудом встал и пошел в мона­стырь. он пришел в обитель во время ли­тургии. Братия ужаснулись страшному виду преподобного: он был весь в крови и грязи, лицо и руки - в ранах, в ушах и устах запеклась кровь, часть зубов выбита, одежда измятая, окровавленная, засохла и по местам пристала к ранам.

Поначалу преподобный не отвечал на рас­спросы братии. После богослужения он про­сил пригласить к себе настоятеля о. Исаию и монастырского духовника. Им он подробно рассказал о случившемся.

Преподобному пришлось остаться в мона­стыре. Восемь суток страдал больной невыно­симо: он не мог ни пить, ни есть, ни забыться сном. В обители ждали его смерти.

В конце концов, не видя перемен к лучшему, настоятель о. Исаия решил послать в Арзамас за врачами. Врачи, вызванные лишь на седь­мой день, нашли его в следующем состоянии: голова у него была проломлена, ребра переби­ты, грудь оттоптана, все тело покрыто смер­тельными ранами; лицо и руки избиты, вы­шиблено несколько зубов. Удивлялись они, как это старец мог остаться в живых после таких побоев.

По старинной методике лечения врачи счи­тали необходимым открыть кровь больному. Настоятель, зная, что больной и без того мно­го потерял ее от ран, не соглашался на эту меру, но, по настоятельному убеждению консилиума врачей, решил рассказать об этом о. Серафиму. Консилиум опять собрался в келье преподоб­ного. он состоял из трех врачей; с ними было три фельдшера. В ожидании настоятеля они опять осмотрели больного, согласившись, что помощь необходимо подать как можно скорее.

С начала осмотра о. Серафим был в созна­нии; но к концу его он впал в забытье и сподо­бился дивного видения. С правой стороны по­стели подошла к нему Пресвятая Богородица с теми же апостолами Петром и Иоанном, как и в первое посещение. Указав перстом правой руки на больного, она обратилась в ту сторо­ну, где стояли врачи, и произнесла: «Что вы трудитесь?» Потом посмотрела на о. Серафима и опять сказала апостолам прежние слова: «Сей - от рода нашего».

Видение кончилось. В это время вошел отец настоятель. Врачи предложили ему пустить кровь больному, омыть раны спиртом и при­ложить пластыри. Но преподобный Серафим отклонил все это, предаваясь на волю Божию и Пресвятой Богоматери. Нечего было делать, оставили преподобного в покое, уважая его терпение и удивляясь силе и крепости веры.

В течение нескольких часов после видения страдалец ощущал чрезвычайную духовную ра­дость. Потом почувствовал облегчение. В тот же вечер в первый раз после избиения спросил пищи и поел хлеба с квашеной капустой. С то­го дня он мало-помалу стал поправляться, но следы избиения остались на нем на всю жизнь. он сгорбился и не мог ходить иначе, как опи­раясь на палку или топорик.

Пять месяцев прожил в обители подвиж­ник. Отец Исаия и братия советовали ему оста­ваться здесь совсем, но преподобный Серафим испросил благословение снова возвратиться в любимое уединение. Уступая христианской неустрашимости духа и любви к пустынножи­тельству, о. Исаия благословил преподобного.

Вскоре крестьяне, избившие старца, были найдены. они оказались крепостными поме­щика Татищева, Ардатовского уезда, из села Кременок. Их хотели судить, но о. Серафим, узнав об этом, умолял помещика их Татищева и о. Исаию простить преступников. Вопреки всем, настаивавшим на наказании крестьян, пре­подобный заявил: «В противном случае, я остав­лю Саровскую обитель и уйду в другое место».

Строителю же, о. Исаии, своему духовнику, он говорил, что лучше его удалили бы из оби­тели, нежели нанесли крестьянам какое-либо наказание. Просьбу преподобного Серафима исполнили. Но Бог Сам наказал разбойников: их жилища сгорели. Тогда, раскаявшись, они пришли к о. Серафиму и просили у него про­щения. Преподобный Серафим простил их и снова начал свою пустынническую жизнь.

 

Кончина игумена Исаии и подвиг молчальничества в пустыне

Прошло двенадцать лет пустынножитель­ства преподобного. В то время настоятель Саровской обители о. Исаия по старости и слабости здоровья решил уйти на покой. Когда о. Исаия был здоров, он сам ходил в пустынь к о. Серафиму. Когда он сложил с себя долж­ность, о. Серафим был избран братией в на­стоятели. Это было уже третье предложение ему: кроме Алатыря его хотели назначить строителем еще в Краснослободский Спасский монастырь. Но после подвига на камне пустын­ник твердо и спокойно отклонял подобные предложения.

Тогда настоятелем был избран иеромонах Нифонт, который поступил в обитель при игу­мене Пахомии, через девять лет после всту­пления в нее отца Серафима. До избрания о. Нифонт исполнял в Сарове послушание ка­значея.

Последний год жизни о. Исаия часто посе­щал преподобного в пустыне. Сам он уже не мог ходить, и братия возили его на тележке. В 1807 году о. Исаия мирно почил. В лице стар­ца Исаии ушел из жизни последний духовный руководитель преподобного, восприемник его и духовный друг.

Преподобный Серафим всю жизнь хранил к нему, как и к другим своим старцам и друзьям, глубокое почитание как к угодникам Божиим. «Когда идешь ко мне, - наставлял он впослед­ствии начальницу Ардатовской общины, мать Евдокию, и многих других, - зайди на могилки, положи три поклона, прося у Бога, чтобы он упокоил души рабов Своих: Исаии, Пахомия, Иосифа, Марка и прочих; и потом припади ко гробу, говоря про себя: «Простите, отцы святии, и помолитесь обо мне». Это - «огненные столпы от земли до небес». И сам он, приходя в монастырь, сначала шел к любимым отцам своим на могилки. Так отошли в вечность его близкие. Точно осиротел преподобный. Новый настоятель был для него далеким духовно.

Стремясь подвигом смирить печаль души, о. Серафим приступил к новому деланию -молчальничеству, по примеру святых Арсения Великого и Иоанна Молчальника.

К тем немногим посетителям, какие все же изредка посещали его, он перестал выходить совсем. Когда встречался кто из братии ему на пути, то преподобный падал лицом к земле и так оставался, пока не проходил посетитель. По болезни ног он реже стал посещать мона­стырь: не всегда ходил туда даже и в празднич­ные дни.

один из послушников носил ему и пищу в пустынь, особенно в зимнее время, когда у о. Серафима не было своих овощей. Пища приносилась однажды в неделю, в день вос­кресный.

Вошедши в сени, послушник произносил обычную монашескую молитву: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас». Преподобный внут­ри говорил «Аминь» и отворял келью. Сложив руки на груди, потупив глаза в землю, не бла­гословляя даже пришедшего, о. Серафим ста­новился у дверей. Послушник кланялся ему в ноги, ставил пищу на стол в сенях. А препо­добный клал туда же или кусок хлеба, или ка­пусты: это означало, что ему нужно принести в следующий раз. Брат снова кланялся в ноги, просил молитв и уходил, не услышав ни едино­го слова, кроме «Аминь».

Таково было внешнее выражение молчаль-ничества. Значение же и сущность его состоя­ли в отречении от всяких житейских попе­чений для совершеннейшего служения Богу. Можно сказать, что этот подвиг состоял в без­молвии ума и полной сосредоточенности ума в Боге, погружении в Него и посвящении Ему всех своих мыслей и чувств. Сам о. Серафим впоследствии пояснял: «Паче всего должно ук­рашать себя молчанием, ибо святой Амвросий Медиоланский говорил, что молчанием мно­гих видел спасающихся, многоглаголанием же - ни единого. И паки, некто из старцев гово­рит: «Молчание есть таинство будущего века, словеса же - орудия суть мира сего. Молчание приближает человека к Богу и делает его как бы земным ангелом. Ты только сиди в келье своей во внимании и молчании и всеми мерами старайся приблизить себя к Господу. А Господь готов сделать тебя из человека Ангелом: «И на кого воззрю, - говорит он (Ис. 66: 2), - воз­зрю, токмо на кроткаго и молчаливаго и тре-пещущаго словес Моих». Плодом молчания, кроме других духовных приобретений, бывает мир души. Молчание учит безмолвию и посто­янной молитве. Наконец, приобретшего сие ожидает мирное состояние».

 

Возвращение в обитель и уход в затвор

отец Серафим с ухода своего в молчальничество все реже стал посещать монастырь и даже редко причащался Святых Христовых Таин. Прежде он ходил по воскресеньям и праздникам в обитель причащаться Святых Таин. Теперь, со времени стояния на камнях, у него болели ноги; ходить он не мог. Братия мо­настыря стали этим смущаться, на их сторону стал и новый игумен Нифонт.

он созвал монастырский собор из старших иеромонахов по поводу особливого, необыч­ного жития пустынника, и они решили: пред­ложить о. Серафиму, будь он здоров и крепок ногами, по-прежнему ходить в обитель по вос­кресным и праздничным дням, и причащаться Святых Таин; если же ноги его уже не служат, то возвратиться ему в монастырь на всегдаш­нее жительство в своей келье.

Это решение должен был передать ему брат, носивший пищу, при первом же приходе к нему в пустыньку. отец Серафим молча выслушал и отпустил его, не промолвив ни единого слова. Решение монастырского собора было столь не­ожиданным, что оно застало молчальника как бы врасплох: он привык к послушанию, но есть ли на это и Божья воля? Должно ли оставлять святое и спасительное безмолвие, если и на него он пошел тоже по благословению святых отцов своих - Иосифа, Пахомия, Исаии? Да и легко ли ему теперь, после 16 лет, оторваться от сладкого безмолвия и возвратиться в обитель?

Привыкший к безусловному послушанию, о. Серафим не мог сойти с этой, спаситель­ной для многих, стези. Но еще меньше он мог оставить «блаженное безмолвие». Выход он, подобно Григорию Богослову, нашел в сред­нем пути: он решил жить в монастыре, как бы в пустыни, быть вместе с другими телом, но безмолвствовать духом. Преподобный решил жить в обители - в затворе: так сочетаются и внешнее послушание и внутреннее безмолвие. Лишь увеличится сила подвига, ибо в монасты­ре хранить безмолвие духа, даже в затворе, бу­дет труднее.

Брат передал настоятелю, как дело было. отец-настоятель, может быть, узрел в этом молчании признак своей воли, велел послуш­нику в следующее воскресенье повторить ему решение собора.

Принеся пищу на будущую неделю, послуш­ник повторил предложение. На этот раз о. Се­рафим благословил брата и вместе с ним при­шел в монастырь. Это было 8 мая 1810 года, после 15-летнего пребывания о. Серафима в дальней пустыньке, на 51-м году его жизни.

Вступив в монастырские врата, после 15-ти летнего пребывания в пустыне, о. Серафим, не заходя в свою келью, отправился прямо в боль­ницу. Это было днем, до наступления всенощ­ной. Когда ударили в колокол, преподобный явился на всенощное бдение в храм Успения Богородицы. Весть об этом быстро распро­странилась среди братии: удивились, но и об­радовались они, что батюшка решился опять жить среди них.

Но удивление их возросло еще более, ко­гда произошли следующие обстоятельства: на другой день преподобный Серафим пришел, по обычаю, в больничную церковь к ранней литургии и причастился Святых Христовых Таин, а оттуда направился к отцу игумену Нифонту, и получил от него благословение жить в затворе в своей монастырской келье. После этого пошел он в свою прежнюю келью и затворился в ней.

Жизнь его и внутренне и внешне проходи­ла приблизительно так же, как и в пустыньке.

Разница заключалась лишь в том, что он уже никого решительно не принимал, ни с кем не говорил. Кроме того, он не мог уже по-преж­нему заниматься здесь и физическим трудом, уделял этому лишь малое время. И потому весь и всецело отдался только молитве, богомыслию, чтению слова Божия и святых от­цов, освободившись от всяких иных забот и попечений.

Келья его была узкая, тесная, два маленьких окна ее выходили на овраг. Постелью служил мешок с песком и камнями, обрубок пня заме­нял сиденье. Кучка дров лежала перед печкой, которая никогда не топилась. Для себя отец Се ра фим не употреблял огня, и только перед иконой Божией Матери «Умиление», которую он называл «Всех радостей Радость», горела неугасимая лампада.

Питьем его была одна вода, а в пищу он употреблял только толокно да кислую капусту. Все это доставлял ему живший рядом с ним по келье монах, о. Павел. Затворник, чтобы ник­то не видал его, накрывал себя большим по­лотном; и, взявши блюдо, стоя на коленях, как бы принимая пищу из рук Божиих, уносил ее в келью. Там, подкрепивши себя пищею, посуду ставил на прежнее место, опять скрывая лицо себе под полотном. Случалось так, что старец и вовсе не являлся брату; и носивший пищу опять уносил все, что было предложено: ста­рец оставлял себя без вкушения пищи.

одеждой преподобному служил неизменно один и тот же белый холщовый балахон и чер­ная крашеная шапочка. На груди его висело медное Распятие, благословение матери; а на плечах, под балахоном, он носил для умерщвле­ния плоти, поддерживаемый веревками, боль­шой пятивершковый железный крест. Вериг и власяницы он никогда не носил, и говорил впо­следствии вопрошавшим его о пользе ношения вериг: «Кто нас оскорбит словом или делом, и если мы переносим обиды по-евангельски -вот и вериги наши, вот и власяница».

Нес преподобный и другие подвиги. Как и в пустыньке, о. Серафим совершал все ежеднев­ные службы, кроме литургии, и выполнял свое келейное правило. В остальное время он пре­давался подвигу умной молитвы, творя попере­менно то молитву Иисусову, то Богородичную.

Занятие словом Божиим во время затво­ра, естественно, было увеличено, так как труд нести было невозможно и, следовательно, оставалось свободное от молитв время. Как рассказывал он впоследствии: «Вот я, убогий Серафим, прохожу Евангелие ежедневно: в по­недельник читаю от Матфея от начала до кон­ца, во вторник - от Марка, в среду - от Луки, в четверг - от Иоанна, в последние же дни разделяю Деяния и Послания Апостольские, и ни одного дня не пропускаю, чтоб не прочи­тать Евангелия и Апостола дневного и святому. Через это не только душа моя, но и самое те­ло услаждается и оживотворяется оттого, что я беседую с Господом, содержу в памяти моей жизнь и страдание Его, и день и ночь славо­словлю, хвалю и благодарю Искупителя моего за все Его милости, изливаемые к роду челове­ческому и ко мне, недостойному».

Во время чтения Священного Писания пре­подобный часто погружался в продолжительное созерцание Господа умом и удостаивался див­ных видений. Вот что он рассказывал впоследс­твии послушнику Ивану Тихонову: «Однажды я услаждался словом Господа моего Иисуса Христа, где Он говорит: в дому Отца Моего обите­ли многи суть (Ин. 14: 2). На этих словах Христа Спасителя я, убогий, остановился и возже­лал видеть оные небесные обители, и молил Господа, чтобы он показал мне их. Пять дней и пять ночей провел я в бдении и молитве, прося у Господа благодати сего видения, и Господь не лишил меня, убогого, Своей милости. он испол­нил мое желание и прошение: я был восхищен в эти обители, только не знаю - с телом или кроме тела, - Бог весть, - это непостижимо, - и видел неисповедимую красоту райских селений и живущих там». При этом он добавлял: «Ах, если бы ты знал, какая радость, какая сладость ожидает душу праведного на небеси, то ты ре­шился бы во временной жизни переносить вся­кие скорби, гонения и клевету с благодарением. Если бы самая эта келья наша была полна чер­вей и если бы эти черви ели плоть нашу во всю временную жизнь, то со всяким желанием надо­бно бы на это согласиться, чтобы не лишиться той небесной радости, какую уготовал Бог любя­щим Его. Там нет ни болезни, ни печали, ни воз­дыхания, там сладость и радость неизглаголан-ная, там праведники просветятся, как солнце».

Беседуя с послушником, о. Серафим замол­чал, склонился вперед, голова его с закрытыми глазами поникла долу, и простертою дланью правой руки он тихо водил напротив сердца. Лицо его постепенно изменялось и издавало чудный свет; и, наконец, до того просветилось, что невозможно было смотреть на него: на ус­тах же и во всем выражении его была такая ра­дость и восторг небесный, что поистине можно было назвать его в это время земным Ангелом и небесным человеком. Во все время таинствен­ного своего молчания он как будто что-то созер­цал с умилением и слушал с изумлением.

Величайшим утешением для преподобного было святое причащение. Во все праздничные и воскресные дни Святые Тайны приносились ему после ранней обедни очередным священ­нослужителем из той же больничной церкви в келью, чтобы не нарушать его затвора. Тогда преподобный Серафим сверх обычного сво­его белого балахона надевал монастырскую мантию, холщовую епитрахиль и поручи. При появлении Святых Даров падал ниц и с тре­петною радостью причащался. В остальные дни ему приносили часть антидора, собствен­но для него нарочно отделяемую.

Чтобы никогда не забывать о часе смерт­ном, чтобы яснее представить и ближе видеть его пред собою, о. Серафим изготовил себе гроб из цельного дуба и поставил его в сенях затворнической кельи. Здесь старец часто мо­лился, готовясь к исходу от настоящей жизни. И после затвора не раз просил саровских ино­ков: «Когда я умру, умоляю вас, братия, поло­жите меня в моем гробе!»

Преподобный провел в строгом затворе около пяти лет, а затем несколько ослабил его. Поначалу он стал выходить по ночам на свежий воздух. однажды брат, несший послу­шание монастырского будильщика, встав ра­нее утрени, ходил близ соборного храма, где почивают почитаемые отцы и пустынники саровские. И оттуда он в ночной тьме увидел перед кельей о. Серафима какого-то челове­ка, который двигался быстро взад и вперед. осенив себя крестным знамением, брат на­правился туда и увидел самого затворника. Чуть слышно произнося молитву Иисусову, он тихо, но быстро переносил поленницу дров с одного места на другое, ближе к ке­лье. обрадованный видением преподобного, послушник бросился к ногам его и, целуя их, просил благословения.

- оградись молчанием и внимай себе! - ска­зал ему батюшка. И, благословив счастливого наблюдателя, скрылся в свою келью.

Но при этом преподобный хранил себя от человекоугодия. однажды к монастырскому престольному празднику Успения Богородицы приехал епископ Иона, впоследствии экзарх Грузии. Желая видеть затворника, о котором молва давно уже доходила и до далеких покоев тамбовских архиереев, он, в сопровождении игумена, о. Нифонта, и других лиц, направил­ся к келье о. Серафима. Постучались они, но ответа оттуда, по обычаю, не было. Сказано было через дверь, что старца хочет видеть вла­дыка, но о. Серафим, как и всегда, молчал.

Тогда о. Нифонт предложил снять дверь с крюков, и, таким образом, против воли узреть затворника. Но епископ рассудил за лучшее отказаться от своего желания, добавив со стра­хом: «Как бы не погрешить нам!»

 

Окончание затвора

Первый раз двери монастырского затвора отворились почти тотчас после отказа препо­добного принять епископа Иону. Это было в сентябре 1813 года.

Тамбовский губернатор Александр Михай­лович Безобразов со своей женой прибыл в оби­тель и, помолившись в храме, они направились к келье преподобного. У сопровождавших губер­натора и губернаторшу монахов не было надеж­ды, чтобы миряне увидели старца: ведь он толь­ко недавно ответил молчаливым отказом даже монаху, архиерею своему. Но неожиданно слу­чилось иное. Когда посетители подошли к келье о. Серафима, он сам отворил им дверь и молча благословил их. Строгий затвор кончился.

С тех пор преподобный ослабил затвор свой и открыл дверь своей кельи для желаю­щих видеть его. На вопросы старец не давал ответа. Не обращая внимания на приходящих, преподобный продолжал свои духовные заня­тия. Преподобный лишь одним примером сво­его безмолвного жития поучал приходивших к нему.

В 1815 году явилась преподобному Царица Небесная в сопровождении Онуфрия Вели­кого и Петра Афонского, и повелела ему не скрывать своего светильника под спудом. окончился молчальнический подвиг его, но затвора своего преподобный еще не оставлял. И о. Серафим стал отвечать на вопросы бра­тии и даже беседовать с нею. он внушал бра­тии неопустительно совершать богослужение, благоговейно стоять в церкви, постоянно за­ниматься умной молитвой, каждому усердно исполнять послушание, не есть ничего вне трапезы, за трапезой сидеть с благоговением и страхом Божиим; без важной причины не вы­ходить за ворота; бояться своеволия, как при­чины великого зла.

Со временем преподобный Серафим стал принимать и поучать также приходящих в оби­тель богомольцев. С ранней литургии и весь день до вечера стекались к нему алчущие ду­ховной пищи, и не знало сердце преподобно­го различия между ними. Всех он принимал с одинаковой любовью, всех встречал земным поклоном и целованием, всех приветствовал словами «Христос воскресе».

Принимая богомольцев, но не покидая за­твора, преподобный Серафим провел более десяти лет. За это время он подвигами и слу­жением ближним серьезно подорвал свое здо­ровье, и мучился от головных болей и болей в ногах. Врачи, осматривавшие о. Серафима, советовали ему выходить на свежий воздух и совершать небольшие прогулки.

Преподобный и сам готов был оставить за­твор, но просил Господа явить ему волю Свою. 25 ноября 1825 года вновь явилась о. Сера­фиму Богоматерь в сопровождении Климента Римского и Петра Александрийского, - их же был день, - и повелела ему оставить затвор и идти сначала в пустыньку. В тот же день, по­сле утреннего правила, старец отправился к настоятелю обители и, получив от него бла­гословение, в первый раз за время своего за­творничества вышел в лес и направился к своей дальней пустыньке, как повелела ему Богоматерь.

Но, не дойдя до пустыньки, он увидал на пригорке шедшую к нему Богородицу, а по­зади нее двух апостолов - Петра и Иоанна Богослова. они остановились недалеко от того места, где находился так называемый Богословский родник, освященный в честь Иоанна Богослова. Пречистая ударила жезлом в землю, из которой пробился новый источ­ник. По воле Царицы Небесной вода в источ­нике имела силу исцеления от болезней.

После этого явления преподобный оконча­тельно оставил свой затвор. Начался послед­ний - самый плодотворный период жизни пре­подобного Серафима - старчество.

 

Старчество преподобного

Со времени окончания затвора посетители о. Серафима все увеличивались более и более: иногда количество их доходило до тысячи и двух тысяч человек в день. Весь монастырский двор наполнен был народом, жаждавшим хоть увидеть святого старца или получить от него благословение, а уж побеседовать с ним счи­талось особым счастьем. Принимая приходя­щих, преподобный Серафим по-прежнему был одет в обыкновенный белый балахон и полу­мантию. На вопросы, зачем он так убого оде­вается, отвечал: «Иоасаф царевич данную ему пустынником Варлаамом мантию счел выше и дороже царской порфиры».

Даже принимая огромное количество посе­тителей, преподобный не оставлял своего под­вига - часто он уходил в лес, чтобы, как и ранее, подвизаться в пустыне. Кроме того, пустынь была нужна ему и для отдыха от бесчисленных посетителей, и для молитвенного уединения.

Год спустя после явления источника - ле­том 1826 года - по желанию преподобного -Богословский родник был возобновлен. Накат, закрывавший бассейн, снят; сделан новый сруб с трубою для истока воды. около бассейна о. Сера­фим стал теперь заниматься телесными трудами. Собирая в реке Саровке камешки, он выкиды­вал их на берег и ими унизывал бассейн родни­ка. Устроил здесь для себя грядки, сдабривал их мхом, сажал лук и картофель. Преподобный избрал себе это место, обосновавшись в осво­бодившейся келье о. Дорофея, потому что, по болезни, не мог ходить в прежнюю свою келью за шесть верст от монастыря. Со временем утру­жденному годами и болезнями старцу было уже тяжело ходить и в келью о. Дорофея.

Видя труды преподобного, саровская бра­тия построила ему на горке около родника небольшую келью, в которой он мог бы укры­ваться от дождя и стужи, и все это место полу­чило название «ближней пустыньки». Это был небольшой сруб, вышиною и длиною в три ар­шина, шириною в два, без окон и дверей, так что влезать в него нужно было по земле, из-под стены.

Потом, в 1827 году, здесь же, на горке око­ло родника, ему поставили новую келью с две­рями, но тоже без окон. Внутри была печь. Между нею и стеною находился тесный проме­жуток, где мог помещаться один лишь человек, стоя. В углу кельи и за печью висели иконы с лампадами во тьме.

Со времени построения этой кельи препо­добный стал проводить здесь все дни с утра, лишь к вечеру возвращаясь в Саров. Рано ут­ром, в четыре, иногда и в два часа пополуно­чи, старец отправлялся в ближнюю пустыньку. он шел в своем белом холщовом балахоне, в старой камилавке, с топором в руке. На спи­не у него котомка, набитая камнями и песком. Поверх песка лежало Евангелие. Когда его спрашивали, для чего он носит такую тяжесть, преподобный отвечал словами святого Ефрема Сирина: «Томлю томящаго мя».

Когда он проводил время в ближней пустыньке, народ устремлялся к нему туда. По словам одной из паломниц: «В пустыне, в ле­су преподобный принимал, сидя на завалин­ке своей убогой хижины. Иных он вводил в свою келью и молился там с ними пред обра­зом Богоматери. Творил он также молитву и в лесу, пред ликом Богоматери, поставлен­ным им на вековой сосне. Вместе с о. Сера­фимом молились коленопреклоненно и все богомольцы».

Иногда преподобный, ища большего уеди­нения, уходил в свою прежнюю дальнюю пустыньку; там он, сидя у своей старой кельи, кор­мил огромного медведя. Но и там находили его люди.

однако возвращение преподобного к пустынножительству не обошлось без ис­кушений. Братия стали смущаться: почему затворник принимает людей и в келье, и в пустыньке, а в храм к ним не ходит даже для причащения Святых Тайн? об этом написано было Тамбовскому епископу, преосвященно­му Афанасию; и от него пришло распоряже­ние, чтобы о. Серафим отныне причащался Святых Тайн в храме. Беспрекословно подчи­нился этому преподобный Серафим, добавив: «Хоть бы на коленочках пришлось мне ползти для исполнения послушания, но все-таки не ос­тавлю приобщаться Животворящих Тайн Тела и Крови Христовой».

С тех пор преподобный Серафим стал не-опустительно во все воскресные и празднич­ные дни ходить в больничную церковь святых Зосимы и Савватия для причащения. Это об­стоятельство только способствовало привле­чению все большего и большего количества почитателей преподобного.

Вот как рассказывает об этом одна из палом­ниц: «Все мы, богатые и бедные, ожидали его, толпясь около церковной паперти. Когда он показался в церковных дверях, глаза всех были устремлены на него... Он медленно сходил со ступеней паперти и, несмотря на прихрамы­вание и горб на плече, казался и был величаво прекрасен. он шел молча, точно никого не за­мечая. Толпы народа, стоя двумя стенами, едва пропускали святого в полной тишине, желая хоть взглянуть на его благодатное лицо. А за­тем уже начинался прием людей в келье».

Преподобный принимал посетителей каж­дый день - от ранней литургии до 8 часов, а за­тем - до полуночи.

Редко кому отказывал в приеме преподоб­ный Серафим. обычно всех приходящих к нему он принимал со смирением и любовью. Встречая посетителей, он обращался к ним «Радость моя»; часто и в обычные дни он приветствовал их пасхальным приветствием «Христос воскресе». особенно ласково обра­щался преподобный с детьми, называя их «со­кровищами».

Вот как описывает встречу с преподобным один из его посетителей - генерал Галкин-Враский: «Будучи офицером, я посетил Са-ровскую пустынь и отправился, по примеру других богомольцев, за благословением к пре­подобному о. Серафиму. В коридоре его кельи холод был страшный, а я в военной шинельке дрожал от холода. Келейник его сказал, что у о. Серафима в настоящее время находится

монах, и он с ним беседует. А я, стоя в кори­доре, молился Пресвятой Богородице. Дверь отворилась, монах вышел. И через несколь­ко минут о. Серафим отворил дверь и сказал: «Какую радость Бог мне дает!» Ввел он меня в свою келью, а так как она была заставлена разными вещами, то он посадил меня на по­рог своей кельи, а сам сел на пол против ме­ня, держа мою руку, и ласково со мной гово­рил, даже целовал мою руку, вот какая у него была любовь к ближним. Я, сидя против него, находился в каком-то необыкновенном вос­торге». После долгих разговоров зашла речь о грудной болезни посетителя. отец Серафим дал ему выпить деревянного масла. Болезнь прошла навсегда.

Если пришедший не имел нужды в особен­ных наставлениях, то преподобный Серафим давал общехристианские наставления. В ком видел он искреннее раскаяние в грехах, кто являл в себе горячее усердие к христианскому житию, тех принимал с особенным усердием и радостью. После беседы с ними он, заставив их наклонить голову, возлагал на нее конец епитрахили и правую руку свою, предлагая произносить за собою следующую покаянную молитву: «Согрешил я, Господи, согрешил ду­шою и телом, словом, делом, умом и помыш­лением, и всеми моими чувствами: зрением, слухом, обонянием, вкусом, осязанием, волею или неволею, ведением или неведением». Сам затем произносил молитву разрешения от гре­хов. По окончании такого действа он помазы­вал крестообразно чело пришедшего елеем из лампады, горевшей перед иконой Богоматери.

Богомольцы приносили ему дары: свечи, масло, иногда вино, которым он угощал с лож­ки приходящих. Свечи ставил перед иконами за принесших. Н. А. Мотовилов однажды заду­мался: «Какой смысл в этом горении свечей и лампад?» Преподобный, прозрев его недоуме­ние, сказал ему: «Я имею многих особ, усердст­вующих ко мне и благотворящих мельничным (дивеевским сиротам) моим. они приносят мне елей и свечи, и просят помолиться за них. Вот когда я читаю правило свое, то и поминаю их сначала единожды. А так как по множест­ву имен я не смогу повторять на каждом месте правила где следует, тогда и времени мне недо­стало бы на совершение моего правила; то я и ставлю все эти свечи за них в жертву Богу - за каждого по одной свече, за иных - за несколько человек - одну большую свечу, за иных же по­стоянно теплю лампаду; и где следует на прави­ле поминать их, говорю: «Господи, помяни всех тех людей, рабов Твоих, за их же души возжег Тебе аз, убогий, сии свечи и кадила». При этом угодник Божий наблюдал, как горят свечи, го­воря: «Если кто имеет веру ко мне, убогому Се­рафиму, то у меня за сего человека горит свеча пред святой иконой. А если свеча падала, это было для меня знамением, что человек тот впал в смертный грех. Тогда я преклоняю колена за него пред благоутробием Божиим».

Многие из посетителей старца сетовали, что мало молятся, не вычитывая даже положен­ные утренние и вечерние молитвы. отец Се­рафим установил для таких людей такое легко исполнимое правило: «Поднявшись от сна, вся­кий христианин, став перед святыми иконами, пусть прочитает молитву Господню «отче наш» трижды, в честь Пресвятой Троицы. Потом -песнь Богородице «Богородице Дево, радуй­ся», также трижды. В завершение же - Символ веры «Верую во Единаго Бога», раз. Совершив это правило, всякий православный пусть зани­мается своим делом, на какое поставлен или призван. Во время же работы дома или на пути куда-нибудь пусть тихо читает «Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешнаго (или грешную)»; а если окружают его другие, то, занимаясь де­лом, пусть говорит умом только «Господи, по­милуй!» - и так до обеда. Перед самым же обе­дом пусть опять совершает утреннее правило. После обеда, исполняя свое дело, всякий хрис­тианин пусть читает так же тихо «Пресвятая Богородице, спаси мя грешнаго», и это пусть продолжает до самого сна. Когда случится ему проводить время в уединении, то пусть читает он «Господи Иисусе Христе, Богородицею по­милуй мя грешнаго (или грешную)». Отходя же ко сну, всякий христианин пусть опять прочи­тает утреннее правило, то есть трижды «отче наш», трижды «Богородице...», и один раз «Символ веры». Отец Серафим объяснял, что, держась этого малого правила, можно достиг­нуть меры христианского совершенства, ибо эти три молитвы - основание христианства. Первая, как молитва, данная Самим Господом, есть образец всех молитв. Вторая принесена с неба Архангелом в приветствие Богоматери, Символ же веры содержит в себе вкратце все спасительные догматы христианской веры.

Кому невозможно выполнять и этого ма­лого правила, преподобный советовал читать его во время занятий, на ходьбе, даже в посте­ли и при этом приводил слова из Послания к Римлянам: «Всякий, кто призовет имя Господ­не, спасется».

Молва о преподобном дошла и до старо­обрядцев - известны случаи, когда они обра­щались за советом к о. Серафиму. однажды четверо старообрядцев из села Павлова Горба-товского уезда пришли к преподобному, побе­седовать с ним о крестном знамении. Едва пе­реступили они порог кельи о. Серафима и не высказали еще, для чего пришли, как он подо­шел к ним, взял одного из них за правую руку и, сложив пальцы его по чину Православной Церкви, сказал: «Вот христианское сложение креста. Так молитесь, и прочим скажите. Про­шу и молю вас: ходите в церковь греко-россий­скую. она во всей славе Божией! Как корабль, имеющий многие снасти, паруса и великое кор­мило, она управляется Святым Духом. Добрые кормчие ее - учители Церкви, архипастыри -суть преемники апостольские. А ваша часовня подобна маленькой лодке, не имеющей корми­ла и весел. она привязана вервием к кораблю нашей Церкви, плывет за ней, заливается вол­нами, и непременно потонула бы, если бы не была привязана к кораблю».

За советом и благословением к преподоб­ному Серафиму обращались не только миря­не, но и монахи; как саровские, так и из других обителей. Всех их преподобный призывал дер­жать в устах и в сердце молитву Иисусову. Он говорил: «Без молитвы монах умирает, как ры­ба без воды»; «Тот монах не имеет печати, ко­торый не знает делания Иисусовой молитвы».

А иногда преподобный Серафим сам нахо­дил саровских иноков, находящихся в искуше­нии, и утешал их. один из характерных случаев показывает заботу преподобного о саровской братии: «один саровский брат, находясь в уны­нии, близком к отчаянию, просил другого раз­делить с ним несколько минут скорби. Вышли эти два брата из монастыря после вечерни и пошли вокруг ограды, утешаясь взаимной бесе­дой. Подошли к конному двору, около которо­го лежала дорожка к Серафимову источнику. Скорбящий брат хотел своротить в сторону, чтобы в таком болезненном состоянии духа не повстречаться с о. Серафимом. Но прежде, чем успели они отойти от дороги, вдруг увидели вблизи себя преподобного, идущего навстречу им. оба брата упали ему в ноги. Преподобный с необыкновенной ласкою благословил их, по­том пропел следующий стих девятой песни ка­нона, поемого во всякой душевной скорби и об-стоянии: «Радости исполни мое сердце, Дево, яже радости приемшая исполнение, греховную печаль потребляющи». Потом, топнув ногою, о. Серафим сказал: «Нет нам дороги унывать, потому что Христос все победил». Душевное состояние его как бы перелилось в души скор­бящих братий, и они, оживотворенные его радостью, возвратились в обитель в мирном и благодушном расположении сердца».

Также к преподобному Серафиму прихо­дили за советом и настоятели обителей. Пре­подобный видел тяжесть возложенного на них креста: «Трудно управлять душами человече­скими - учить других так же легко, как с наше­го собора бросать на землю камешки, а прохо­дить делом то, чему учишь, все равно, как бы самому носить камешки на верх собора». При этом он советовал им, несмотря на строгость монашеских правил, хранить любовь к бра­тии: «Матерью будь, а не отцом, к братии», -советовал преподобный Серафим строите­лю Высокогорской пустыни, преподобному Антонию.

Однако, как сказано: Никакой пророк не при­нимается в своем отечестве (Лк. 4: 24). Несмотря на любовь преподобного Серафима к саров-ской обители, и братия и настоятель часто ис­кушались подвигом его. Так, игумен Нифонт однажды сказал в недоумении и смущении: «Когда о. Серафим жил в пустыни, то закрыл все входы к себе деревьями, чтобы народ не ходил; а теперь стал принимать к себе всех, так что мне до полуночи нет возможности закрыть ворота монастырские».

В другой раз один из братии также выгова­ривал преподобному: «Тебя много беспокоят обоих полов люди, и ты пускаешь к себе всех без различия». В ответ преподобный Сера­фим смиренно сослался на пример преподоб­ного Илариона Великого, который не велел затворять дверей ради странников, и добавил: «Положим, что я затворю двери моей кельи. Приходящие к ней, нуждаясь в слове утеше­ния, будут заклинать меня Богом отворить двери и, не получив от меня ответа, с печалию пойдут домой... Какое оправдание я могу тогда принести Богу на Страшном Суде Его?»

Даже один из трудившихся в Сарове кресть­ян однажды упрекнул преподобного. Дело об­стояло следующим образом. Лихачевский кре­стьянин Ефим Васильев, подходя к пустыньке, увидел, как о. Серафим беседовал с молодой де­вушкой, лет 16, хорошо одетой, и подумал про себя: «о чем это батюшка так беседует с нею? Какие еще наставления идут к ее возрасту?»

Когда же он подошел ближе, прозорливый старец мирно сказал ему: «Я ко всему мертв, а ты что думаешь?» Соблазнившийся упал ему в ноги, прося прощения. «Успокойся, - сказал ему преподобный, - и больше не повторяй».

Иногда о. Серафима упрекали даже за пома­зание елеем из лампады. Таким преподобный говорил: «Мы читаем в Писании, что апосто­лы мазали маслом, и многие больные от сего исцелялись. Кому же следовать нам, как не апостолам?»

Но, невзирая ни на что, поток посетите­лей и почитателей преподобного Серафима увеличивался с каждым днем. Говорили, что в 1825 году посетил его и великий князь Михаил Павлович.

Но, как ни много бывало у него посетите­лей, никто не отходил от него неудовлетворен­ным: он часто одной фразой, одним словом охватывал жизнь человека, наставлял его на нужный путь. Святой образ его действовал так сильно, что иногда перед ним плакали гордые, самонадеянные люди, пришедшие к нему лишь из любопытства.

 

Чудотворения преподобного Серафима

Период старчества преподобного Сера­фима неразрывно связан с рядом чудотворений, происшедших по его молитве. Первое из них произошло еще до оставления преподоб­ным затвора, в 1823 году. Это было исцеление Михаила Васильевича Мантурова.

Михаил Васильевич Мантуров был поме­щиком села Нуча Ардатовского уезда Ниже­городской губернии. Много лет он, будучи во­енным, служил в Лифляндии, женился там на местной уроженке Анне Михайловне Эрнц, но затем так сильно заболел, что принужден был оставить службу и переехать на жительство в свое имение, село Нучу.

Врачи признали болезнь неизлечимой: нель­зя было остановить раздробление костей, от которого страдали ноги, причем частички кос­ти начали через нарыв выходить наружу. он, в виде последней надежды, решился ехать к о. Серафиму. С большим трудом он был приве­ден крепостными людьми своими в сени кельи старца-затворника. Когда Михаил Васильевич, по обычаю, сотворил молитву, о. Серафим вы­шел и милостиво спросил его: «Что пожаловал, посмотреть на убогого Се ра фима?» Мантуров упал ему в ноги и стал со слезами просить его об исцелении.

«Веруешь ли ты в Бога?» - три раза спросил его преподобный и, получив убедительный от­вет, сказал: «Радость моя! Если ты так веруешь, то верь же и в то, что верующему все возмож­но от Бога, а потому веруй, что и тебя исцелит Господь, а я, убогий Серафим, помолюсь».

Посадив Мантурова в сенях у гроба, о. Се­рафим удалился для молитвы к себе в келью, и через некоторое время вернулся, неся ос­вященное масло. он приказал больному об­нажить ноги и, приготовившись натереть их маслом, произнес: «По данной мне от Господа благодати я первого тебя врачую!» Помазав больные ноги и надев на них чулки из поскон­ного холста, старец вынес из кельи большое количество сухарей, всыпал их в фалды сюр­тука Мантурова, и так велел ему идти в мона­стырскую гостиницу.

С некоторым сомнением стал исполнять Мантуров приказание о. Се ра фима. Но внезап­но почувствовал в ногах силу. он не помнил се­бя от изумления и радости, и бросился в ноги преподобному, но о. Серафим поднял его, стро­го говоря: «Разве Серафимово дело мертвить и живить, низводить во ад и возводить? Что ты, батюшка! Это дело Единого Господа, Который творит волю боящихся Его и молитву их слу­шает! Господу Всемогущему, да Пречистой Его Матери даждь благодарение!» Затем о. Сера­фим отпустил Мантурова.

Прошло некоторое время. Мантуров чувст­вовал себя столь хорошо, что стал даже забы­вать о недавней так мучившей его болезни. Ему захотелось побывать у о. Серафима, принять его благословение, и он отправился в Саров. Дорогой он размышлял о словах о. Серафима, сказанных после его исцеления, что надо ему возблагодарить и прославить Господа.

«Радость моя! А ведь мы обещались по­благодарить Господа, что он возвратил нам жизнь», - этими словами встретил о. Серафим приехавшего к нему Мантурова. «Я не знаю, батюшка, чем и как, что вы прикажете?» - от­ветил молодой военный. «Вот, радость моя, все, что ни имеешь отдай Господу и возьми на себя самопроизвольную нищету!» Смутился Мантуров. он был еще молод, женат - чем же он будет жить, если все отдаст? Зная его мыс­ли, старец сказал: «Не пекись, о чем думаешь. Господь не оставит тебя ни в сей жизни, ни в будущей. Богат не будешь. Хлеб же насущный у тебя будет».

Всего второй раз видел Мантуров препо­добного. Но он уже всецело владел благодар­ным, привязчивым, пылким сердцем Михаила Васильевича. Слово преподобного Серафима было для него уже святыней, и он ответил: «Согласен, батюшка. Что же благословите мне сделать?»

На этот раз о. Серафим не дал Мантурову определенного указания и отпустил его с бла­гословением. Мантуров, исполняя совет стар­ца, отпустил своих крепостных на волю, про­дал имение и, сохраняя пока капитал, купил в селе Дивееве на указанном старцем месте 15 десятин земли. Старец завещал ему хранить ее, никому не отдавать и назначить после смер­ти в Дивеево. Поселившись с женой своей, лю­теранкой, на этом участке, Мантуров стал тер­петь недостатки. Его жена, в общем хорошая женщина, была вспыльчивого характера, не­терпелива и упрекала его за этот поступок. Но, безгранично доверяя о. Се ра фиму, Мантуров никогда не роптал и радостно нес свой вели­кий подвиг. Мантуров стал вернейшим учени­ком преподобного, можно сказать, доверен­ным его другом. Старец иначе не называл его, как Мишенька.

Также преподобный Серафим неоднократ­но исцелял дивеевских сестер, обращавшихся к нему за помощью от разных болезней. Сестра Евдокия Назарова рассказывала, что, будучи молодой девицей, она страдала два года пара­личом рук и ног, и ее привезли к о. Серафиму, который, увидав ее, стал манить к себе. Ее с большим трудом подвели к батюшке, но он дал ей в руки грабли и велел грести сено. Тут по­чувствовала она, что с нее что-то спало, и она начала грести, как здоровая. одновременно работали у батюшки Прасковья Ивановна и Ирина Васильевна. Последние стали выгова­ривать ей, зачем она, такая больная, пришла с ними трудиться, но батюшка, уразумев ду­хом мысли их, сказал им: «Примите ее к себе в Дивеево, она будет вам прясть и ткать». Так трудилась она до вечерни. Батюшка накормил ее обедом, и затем она дошла до дома совер­шенно здоровою.

Старица Варвара Ильинична также свиде­тельствовала об излечении ее о. Серафимом: «он, кормилец мой, два раза исцелял меня, -говорила она. - В первый-то, я словно порче­ная была, а потом у меня очень болели зубы, весь рот был в нарывах. Я пришла к нему, он меня поставил поодаль от себя, а мне велел рот открыть; сильно дунул на меня, завязал платочком мне все лицо, да тут же велел идти домой, а солнце-то было уже на закате. Я ниче­го не убоялась за его святою молитвою, ночью же пришла домой, а боль как рукой сняло».

Еще один известный случай - исцеление крестьянки из села Павлова. В мае 1829 го­да сильно заболела жена Алексея Гурьевича Воротилова, жителя Горбатовского уезда, села Павлова. Воротилов имел большую веру в си­лу молитв о. Серафима. Тотчас же Воротилов отправился в Саров и, несмотря на то, что приехал туда в полночь, поспешил к келье о. Серафима. Старец, как бы ожидая его, сидел на крылечке кельи и, увидавши, приветство­вал его: «Что, радость моя, поспешил в такое время к убогому Серафиму?» Воротилов со слезами рассказал ему о причине поспешного прибытия в Саров и просил помочь болящей жене его. Но о. Серафим, к величайшей скор­би Воротилова, объявил, что жена его должна умереть от болезни. Тогда Алексей Гурьевич, обливаясь потоком слез, припал к ногам под­вижника, с верою и смирением умоляя его помолиться о возвращении ей жизни и здо­ровья. отец Серафим тотчас погрузился в ум­ную молитву минут на десять, потом открыл очи свои и, поднимая Воротилова на ноги, с радостью сказал: «Ну, радость моя, Господь да­рует супружнице твоей живот. Гряди с миром в дом твой». С радостью Воротилов поспешил домой. Здесь он узнал, что жена его почувст­вовала облегчение именно в те минуты, когда о. Серафим пребывал в молитвенном подвиге. Вскоре же она и совсем выздоровела.

С исцеления началась духовная дружба преподобного Серафима с Николаем Мотовиловым - еще одним, наряду с Михаилом Мантуровым, попечителем Дивеевской обите­ли. Приехавший впервые в Саров, 22-летний Мотовилов был в крайне тяжком состоянии. У него отнялись ноги, спина была покрыта пролежнями, четверо человек его несли, а пя­тый поддерживал голову - так его принесли к о. Серафиму, на ближнюю пустыньку, возле ис­точника. Побеседовав с ним, о. Серафим ска­зал: «Если веруете - то вы здоровы уже!» - взял больного за плечи, поставил на землю и прика­зал идти. Не сразу Мотовилов осознал чудо, со­вершенное по молитвам о. Серафима, и, боясь упасть, все еще спорил с преподобным. Когда же узнали об исцелении столь тяжко больного человека, все стали славить Бога, повторяю­щего евангельские чудеса; сам игумен Нифонт с братией вышли встречать исцеленного, окру­женного толпой богомольцев. В конце ноября того же года Мотовилов удостоился великой беседы со старцем, когда свое откровение о Духе Святом он засвидетельствовал на глазах у Мотовилова не только личным светоносным преображением, но ввел и своего юного собе­седника в дивную славу Божию уже здесь, на земле.

Иногда чудесная помощь о. Серафима со­провождалась и чудесными знамениями. Вот что рассказывала об этом одна из почитатель­ниц преподобного, княгиня Ш. Приехал к ней из Петербурга больной племянник ее. она, не медля долго, повезла его в Саров к о. Се­рафиму. Молодой человек был объят таким недугом и слабостью, что не ходил сам, и его на кровати внесли в монастырскую ограду. отец Серафим в это время стоял у дверей сво­ей монастырской кельи, как бы ожидая встре­тить расслабленного. Тотчас он просил внести больного в свою келью и, обратившись к нему, сказал: «Ты, радость моя, молись, и я буду за тебя молиться; только смотри, лежи, как ле­жишь, и в другую сторону не оборачивайся». Больной долго лежал, повинуясь словам стар­ца. Но терпение его ослабело, любопытство подмывало его взглянуть, что делает старец. оглянувшись же, он увидел о. Серафима стоя­щим на воздухе в молитвенном положении, и от неожиданности и необычайности видения вскрикнул. отец Серафим, по совершении молитвы, подошедши к нему, сказал: «Вот, ты теперь будешь всем толковать, что Серафим ­ святой, молится на воздухе... Господь тебя по­милует... А ты смотри, огради себя молчанием и не поведай того никому до дня преставления моего, иначе болезнь твоя опять вернется». он действительно встал с постели и, хотя опи­раясь на других, но уже сам, на своих ногах, вышел из кельи. В монастырской гостинице его осаждали вопросами: «Как и что делал и что говорил о. Серафим?» Но, к удивлению всех, он не сказал ни одного слова. Молодой человек, совершенно исцелившись, опять был в Петербурге и снова через несколько времени воротился в имение княгини Ш. Тут он сведал, что старец Серафим опочил от трудов своих, и тогда рассказал о его молении на воздухе.

Другой подобный случай засвидетельст­вован дивеевскими сестрами. «Идем это мы лугом, трава зеленая да высокая такая... ог­лянулись, глядим, а батюшка-то и идет на аршин выше земли, даже не касаясь травы. Перепугались мы, заплакали и упали ему в нож­ки, а он говорит нам: «Радости мои, никому о сем не поведайте, пока я жив, а после моего от-шествия от вас, пожалуй, и скажите!»

Множество чудес совершалось и от святой воды из Серафимова источника. Первое исце­ление произошло через две недели, 6 декабря. К о. Серафиму в этот день пришли из Дивеева две сестры - Прасковья Степановна и отроко­вица Мария Семеновна. С ними он и отпра­вился к дальней пустыньке. Дошли до колодца. Преподобный рассказал им о нем. Прасковья Степановна была больна, все кашляла.

- Зачем ты кашляешь? Брось, не надо!

- Не могу, батюшка! - ответила она.

Тогда о. Серафим зачерпнул из источни­ка своею рукавичкою воды и напоил сестру. Болезнь сразу и навсегда исчезла.

Еще один подобный случай произошел с ге­неральшей Маврой Львовной Сипягиной. она была больна, чувствовала ужасную тоску, и от болезни не могла в постные дни кушать пищи, положенной уставом Церкви. Когда она при­шла к о. Серафиму просить помощи, преподоб­ный приказал ей напиться воды из его источни­ка. Мавра Львовна напилась. Вдруг без всякого принуждения из ее гортани вышло множество желчи, после чего она стала здорова.

Многим, даже в ранах, о. Серафим прика­зывал окатиться водой из его источника. Все получали от этого исцеление и в различных болезнях.

Иногда чудесная помощь преподобного проявлялась в прозорливости. Как рассказы­вал сосед по келье преподобного, о. Павел: «однажды прибежал в Саровскую пустынь мо­лодой крестьянин и спрашивал у каждого по­падавшегося ему навстречу инока: «Батюшка, ты, что ли, о. Серафим?» Когда ему указали о. Серафима, он упал к нему в ноги, говоря: «Батюшка! У меня украли лошадь, и я теперь без нее совсем нищий; не знаю, чем кормить буду семью. А, говорят, ты угадываешь!» о. Се­рафим, приложив его голову к своей голове, сказал: «огради себя молчанием, иди в село (старец назвал село). Как станешь подходить к нему, свороти с дороги вправо и пройди за­дами четыре дома, там ты увидишь калиточку. Войди в нее, отвяжи свою лошадь от колоды и выведи молча». Через несколько же времени, встретив опять этого крестьянина, я спросил у него: «Ну, что? Отыскал ли ты своих лоша­дей?» - «Как же, батюшка, отыскал», - отвеча­ет крестьянин».

Вот еще один пример прозорливости препо­добного, соединившего разошедшихся супру­гов. Супруги Тепловы разъехались вследствие семейных неприятностей. Муж жил в Пензе, а жена в Таганроге. Муж приехал в Саров. Только что старец взглянул на него, как стал говорить: «Зачем ты не живешь с женой? Ступай к ней, ступай!» Слова старца образумили его: он съез­дил за женой, был с ней в Киеве на богомолье, потом они поселились в деревне.

В другой раз преподобный Серафим помог отчаявшейся матери, у которой пропал сын. В страшной горести отправилась она к о. Се­рафиму. Старец сказал ей, чтоб она подождала в Сарове своего сына три дня. На четвертый день истомившаяся женщина опять пошла к старцу, чтоб проститься с ним. А у него в это время находился ее сын, и, взяв его за руку, о. Серафим подвел его к матери.

Прозорливость о. Серафима помогала и современным ему подвижникам. Известно, например, его полное изумительной прозор­ливости отношение к Георгию, затворнику Задонскому. один посетитель затворника Георгия, увидев у него на стене незнакомый ему портрет, спросил, чей это портрет. Тогда Георгий рассказал ему замечательное прояв­ление над ним прозорливости о. Серафима, который тогда уже скончался и которого изо­бражал портрет. Затворника долгое время сму­щал помысл, не перейти ли ему из Задонского монастыря в другой монастырь. Два года он боролся с этим помыслом, никому его не от­крывая. однажды келейник его докладывает ему, что пришел странник с поручением от старца саровского Се ра фима, которое он же­лает передать лично. Когда странник был до­пущен к затворнику, он сказал: «отец Серафим приказал тебе сказать: стыдно-де, столько лет сидевши в затворе, побеждаться такими вра­жескими помыслами, чтобы оставить сие ме­сто. Никуда не ходи. Пресвятая Богородица велит тебе здесь оставаться». Сказав эти слова, престарелый странник поклонился и вышел. Некоторое время, в глубочайшем изумлении от того, что о. Серафим издалека послал ему ответ на тайный помысел, неподвижно стоял затворник. опомнившись, послал келейника вдогонку за ним, чтоб подробно расспросить его. Но ни в монастыре, ни за монастырем странника не могли уже найти.

Сам преподобный Серафим так оценивал дар чудотворений и прозорливости, данный ему Богом: «Я, грешный Серафим, так и ду­маю, что я грешный раб Божий, что мне по­велевает Господь, то я и передаю требующему полезного. Первое помышление, являющееся в душе моей, я считаю указанием Божиим; и го­ворю, не зная, что у моего собеседника на ду­ше, а только верую, что так мне указывает воля Божия для его пользы. А бывают случаи, когда мне выскажут какое-либо обстоятельство, и я, не поверив его воле Божией, подчиню своему разуму, думая, что это возможно, не прибегая к Богу, решить своим умом: в таких случаях все­гда делаются ошибки».

 

Забота о дивеевских сиротах

Все время своего старчества преподобный Серафим заботился о насельницах Дивеевской общины - дивеевских сиротах. Такова была во­ля Пречистой Богородицы.

По выходе из затвора преподобный, помня о своем обещании, узнал о жизни Дивеевской общины от приходящих в Саров дивеевских сестер. Принимая сестер общины матери Алек­сандры, о. Серафим убедился, что полный Саровский устав, по которому жила община, был непосилен для большинства монахинь, и решил его облегчить. Но начальница Ксения Михайловна Кочеулова не согласилась менять устав, данный о. Пахомием более тридцати лет тому назад. Тогда преподобный Серафим решил отказаться от духовного руководства общиной, успокоенный, что заповеданное ему великой старицею матерью Александрою более не ле­жит на его совести. Временно о. Серафим не входил в дела общины, и только посылал сестер на жительство в Дивеево, говоря: «Гряди, чадо, в общинку, здесь, поблизости, матушки-то, пол­ковницы Агафии Семеновны Мельгуновой; к великой рабе Божией и столпу, матушке Ксении Михайловне - она всему тебя научит!»

Но Пречистая Богородица явилась ему с апостолами Петром и Иоанном, и сказала: «За­чем ты хочешь оставить заповедь рабы Моей Агафии - монахини Александры? Ксению с сестрами ее оставь, а заповедь сей рабы Моей не только не оставляй, но и потщись вполне исполнить ее, ибо по воле Моей она дала тебе оную. А Я укажу тебе другое место, тоже в се­ле Дивееве, и на нем устрой эту обетованную Мною обитель Мою. А в память обетования, ей данного Мною, возьми с места кончины ее из общины Ксении восемь сестер».

Матерь Божия указала о. Серафиму место для новой общины, которая должна быть чис­то девичьей. «Как я сам девственник, - говорил преподобный, - то Царица Небесная благосло­вила, чтобы в обители моей были только одни девушки». К тому же, по мнению о. Серафима: «В общежительной обители легче справиться с семью девами, чем с одною вдовой!»

Но земля, намеченная для постройки мель­ницы, принадлежала некоему Баташеву, вла­дельцу местного завода. Преподобный Сера­фим несколько раз хотел купить эту землю, но без успеха. Наконец родственница Баташева, генеральша Постникова, пожертвовала дан­ную землю под мельницу. Преподобный видел в этом особое благоволение Пресвятой Бого­родицы к созидающейся обители: «Видишь ли, матушка, как Сама Царица Небесная схлопота­ла нам землицы, вот мы тут мельницу-то и по­ставим!» - говорил он одной из сестер.

Преподобный Се ра фим, трудясь в дальней пустыньке, лично заготавливал бревна для строительства мельницы-питательницы сестер новой общины. однако его труды вызвали не­одобрение саровской братии. Игумен Нифонт потребовал, чтобы за все дерево, вывезенное из Саровского леса, было ему заплачено, что о. Серафим и сделал.

Впоследствии сестра Капитолина свидетель­ствовала обо всех трудностях, которые постига­ли преподобного: «Много терпел за нас батюш­ка, много родименький принял за нас, много перенес терпения и гонения!» Приезжали из Сарова монахи-следователи и обыскивали Дивеево, говоря: «Ваш Серафим все таскает, кряжи увез!» И приговаривали сестрам: «Такие и сякие, все попрятали!» - но не находили ни­чего, да у сестер тогда земли-то своей не было. После этого о. Серафим говорил: «Вот, радость моя! Суды заводят, кряжи увез я! Судить хотят убогого Серафима, зачем слушает Матерь-то Божию, что велит Она убогому... Зачем деву­шек Дивеевских не оставляет! Прогневались, матушка, прогневались на убогого Серафима. Скоро на Царицу Небесную подадут в суд!»

9 декабря 1826 года, в назначенный день зачатия Анны, начали строить мельницу на то­гда еще чужой земле: оформления и отмежева­ния пожертвования генеральши Постниковой надо было дожидаться. Эта волокита длилась еще три года.

7 июля 1827 года, накануне Казанской Бо-жией Матери, мельница была готова. Эта пер­вая монастырская постройка должна была обеспечить некую автономию новой общины: сестры сами сеяли, сами мололи, сами хлеб пекли и, хоть и весьма скудно, но в первые вре­мена прожить могли и без чужой помощи.

На мельнице поселились семь сестер, ото­бранные преподобным из первоначальной общины: Прасковья Степановна Шаблыгина, впоследствии монахиня Пелагия; Евдокия Еф­ремовна - монахиня Евпраксия; Ксения Ильи­нична Потехина - монахиня Клавдия; Ксения Павловна; Прасковья Ивановна - монахиня Серафима; Дарья Зиновьевна и Анна Алексеев­на. осенью сестры построили себе келью, и все семеро жили в ней три года.

Духовником сестер о. Серафим назначил о. Василия Садовского. Это был человек несо­мненной веры и чистой жизни. С самого начала знакомства с о. Серафимом он совершенно пре­дался в волю его. Вот как сам он потом записы­вает первое свидание с преподобным, пригла­сившим его к себе, дабы поговорить о том, кого бы назначить начальницей в новую общину: «Батюшка сидел у своего источника грустным... «Кого бы нам?» - «Кого уж вы благословите» -«Нет, ты как думаешь?» - «Как вы благослови­те, батюшка» - «Вот то-то я и думаю: Елену-то Васильевну, батюшка, она ведь словесная. Вот потому я и призвал тебя», - сказал старец».

После этого преподобный Серафим при­звал к себе намеченную в начальницы послуш­ницу Елену Васильевну Мантурову, которой в то время было около двадцати лет. Елена Мантурова, войдя в келью о. Серафима и услы­шав его указание, воскликнула: «Нет, не могу, не могу я этого, батюшка!.. Всегда и во всем слушалась я вас, но в этом не могу! Лучше при­кажите мне умереть, вот здесь, сейчас, у ног ваших, но начальницею - не желаю, и не мо­гу быть, батюшка!» ответственность за чужие души устрашила ее в столь юном возрасте, но о. Серафим велел сестрам во всем «благослов­ляться» у нее, хотя она до конца своей краткой жизни оставалась жить в своей келье при об­щине Кочеуловой.

Со временем в новой общине выстроили житницу и новые кельи. Но лишь в 1829 году, зимой, все формальности с землей были улаже­ны. Тогда о. Серафим благословил сестер обой­ти подаренную землю по линии колышков, по­ставленных землемером. А по пути бросать в снег камешки - весной эти камешки обозначат дарственный участок. Сестры все сделали бес­прекословно. За это и в знак радости о. Сера­фим послал сестрам кадку меда.

Весною преподобный благословил опахать подаренную землю три раза по одной же бо­розде, по линии камешков. А когда земля про­сохла, то по благословению о. Серафима, по той же линии вырыли знаменитую канавку в три аршина глубиной, и на вал посадили кры­жовник.

Постепенно число сестер в новой общине увеличивалось. В связи с этим преподобный

Серафим поручил Михаилу Васильевичу Мантурову - родному брату Елены Васильевны, построить храм. Все свои средства вложил в строительство этого храма Мантуров, при­нявший по благословению преподобного под­виг самопроизвольной нищеты. Храм полу­чился двухпрестольный: верхний престол - в честь Рождества Христова; нижний - в честь Рождества Богородицы. Отцу Василию Садов­скому и сестре Елене Мантуровой о. Серафим велел ехать, несмотря на эпидемию холеры, в Нижний Новгород и получить епископское разрешение на освящение храма, что они и сделали, вопреки всем трудностям и препят­ствиям. Мудрый и ученый архимандрит, кото­рого просили вторично приехать в Дивеево для освящения второй церкви в таком скором времени, воскликнул: «о, Серафим, Серафим! Сколь дивен ты в делах твоих, старец Божий!» Церковь была освящена 8 сентября 1830 года.

Преподобный дал сестрам новой общины новый устав, так как он считал устав Саровской обители слишком суровым для своих послуш­ниц. Согласно этому уставу они должны были несколько раз в день читать так называемое «Серафимово правило», а в промежутках тво­рить молитву Иисусову. Также и в отношении пищи сестрам делалось послабление.

Здесь нужно отметить, что, несмотря на все послабления, жизнь в Мельничной общи­не не была легким времяпрепровождением. Практически все сестры вынуждены были де­лать сами: сами пахали, сами кололи дрова и возили их из Сарова в Дивеево, сами мололи, сами строили кельи; неисчислимое количест­во раз ходили в Саров, к о. Серафиму, причем возвращались, нагруженные припасами для общины. Также во время строительства храма сестры самостоятельно носили кирпичи для строительства. При этом одна из них, Мария Мелюкова (в схиме Марфа), так надорвалась, что умерла.

Не успели кончить вторую церковь Дивеевской общины, как о. Серафим стал по­купать землю для будущего собора, построен­ного лишь в 1861 году. Купив землю у некоего Жданова, о. Серафим завещал Мантурову хра­нить бережно купчую, и ни в коем случае не расставаться с приобретенной землей.

Труды преподобного по созданию Дивеевской обители по-прежнему вызывали нарека­ние саровской братии. Некоторые монахи об­ращались к настоятелю, прося его увещевать о. Серафима. Впоследствии очевидцы вспоми­нали, что однажды игумен Нифонт, встретив преподобного по дороге из пустыни в мона­стырскую келью, сказал ему: «Тобою соблазня­ются». Упав ему в ноги, преподобный ответил: «Ты пастырь, не позволяй же всем напрасно говорить, беспокоить себя и путников, идущих к вечности. Ибо слово твое сильно; и посох, как бич, для всех страшен».

Сам он объяснял свое отношение к дивеевским сиротам обещанием, которое он дал ле­жащей на смертном одре Агафье Семеновне Мельгуновой (в монашестве Александре).

Преподобный говорил: «Как нам оставить тех, о коих просила меня, убогого Серафима, ма­тушка Агафья Семеновна!»

Но не одна только Дивеевская обитель обя­зана своим устроением молитвенному содей­ствию преподобного Серафима: от его горя­щего светильника зажигались всюду огни, и во многих местах зарождалась жизнь молитвен­ного подвига и иноческого труда. Монастырь Дальне-Давыдовский, о возникновении кото­рого преподобный Серафим сделал предсказа­ние еще в молодые годы, обители Ардатовская и Зеленогорская вырастали по благословению преподобного и под его духовным воздейст­вием. Большая часть из этих монастырей яв­лялись новыми ветвями Дивеевской обители, насельницам которой преподобный Серафим дал некогда радостное обетование: «Духом я всегда с вами».

 

Явление Богоматери

Ранним утром 25 марта 1831 года (чуть больше чем за полгода до кончины преподоб­ного), в праздник Благовещения Пресвятой Богородицы, преподобный Серафим удосто­ился посещения Царицы Небесной. Это две­надцатое и последнее в его жизни посещение Богоматери явилось как бы предзнаменовани­ем его блаженной кончины и ожидающей его нетленной славы.

Единственной свидетельницей этого чу­десного события была дивеевская старица Евпраксия, тогда еще послушница Евдокия Ефремовна. Вот как она рассказывала об этом событии: «В последний год жизни батюшки Се­рафима я прихожу к нему вечером, по его при­казанию, накануне праздника Благовещения Божией Матери. Батюшка встретил и говорит: «Ах, радость моя, я тебя давно ожидал! Какая нам с тобою милость и благодать от Божией Матери готовится в настоящий праздник! Велик этот день будет для нас!» «Достойна ли я, батюшка, получать благодать по грехам моим?» - отвечаю я. Но батюшка приказал: «Повторяй, матушка, несколько раз сряду: «Радуйся, Невесто Неневестная! Аллилуйя!» Потом начал говорить: «И слышать-то нико­гда не случалось, какой праздник нас с тобою ожидает!» Я начала было плакать... Говорю, что я недостойна; а батюшка не приказал, стал утешать меня, говоря: «Хотя и недостойна ты, но я о тебе упросил Господа и Божию Матерь, чтоб видеть тебе эту радость! Давай молить­ся!» И, сняв с себя мантию, надел ее на меня и начал читать акафисты: Господу Иисусу, Божией Матери, святителю Николаю, Иоанну Крестителю; каноны: Ангелу Хранителю, всем святым. Прочитав все это, говорит мне: «Не убойся, не устрашись, благодать Божия к нам является! Держись за меня крепко!»

И вдруг сделался шум, подобно ветру, явил­ся блистающий свет, послышалось пение. Я не могла все это видеть и слышать без трепета. Батюшка упал на колени и, воздев руки к небу, воззвал: «о, Преблагословенная, Пречистая

Дево, Владычице Богородица!» И вижу, как впереди идут два Ангела, держа - один в пра­вой, а другой в левой руке - по ветке, усажен­ной только что расцветшими цветами. Волосы их, похожие на золотисто-желтый лен, лежа­ли распущенными на плечах. А за ними Сама Владычица наша. За Богородицей шли двена­дцать дев, потом еще святой Иоанн Предтеча и Иоанн Богослов. Одежда Иоанна Предтечи и апостола Иоанна Богослова была белая, бле­стящая от чистоты. Царица Небесная имела на себе мантию, подобно той, как пишется на образе Скорбящей Божией Матери, блестя­щую, но какого цвета - сказать не могу, неска­занной красоты, застегнутою под шеею боль­шою круглою пряжкою (застежкою); убранною крестами, разнообразно разукрашенными, но чем - не знаю, а помню только, что она сия­ла необыкновенным светом. Платье, сверх коего была мантия, зеленое, перепоясанное высоким поясом. Сверх мантии была как бы епитрахиль, а на руках поручи, которые, рав­но как и епитрахиль, были убраны крестами. Владычица казалась ростом выше всех дев; на голове Ее была возвышенная корона, украшен­ная разнообразными крестами; прекрасная, чудная, сиявшая таким светом, что нельзя бы­ло смотреть глазами, равно как и на пряжку (застежку), и на самое лицо Царицы Небесной. Волосы Ее были распущены, лежали на пле­чах, и были длиннее и прекраснее Ангельских. Девы шли за нею попарно, в венцах, в одеждах разного цвета и с распущенными волосами; они стали кругом всех нас. Царица Небесная была в середине. Келья батюшки сделалась просторная, и весь верх исполнился огней, как бы горящих свеч. Свет был особый, непо­хожий на дневной свет и светлее солнечного. Я упала от страха замертво на землю и не знаю, долго ли я была в таком состоянии, и что изво­лила говорить Царица Небесная с батюшкой Серафимом. Я ничего не слышала также, о чем батюшка просил Владычицу.

Перед концом видения услышала я, лежа на полу, что Матерь Божия изволила спрашивать батюшку Серафима: «Кто это у тебя лежит на земле?» Батюшка ответил: «Это та самая ста­рица, о которой я просил Тебя, Владычица, быть ей при явлении Твоем!» Взяв меня за правую руку, Царица Небесная изволила ска­зать: «Встань, девица, и не убойся Нас. Такие же девы, как ты, пришли сюда со Мною». Я не почувствовала, как встала. Царица Небесная изволила повторить: «Не убойся, Мы пришли посетить вас». Батюшка Серафим стоял уже не на коленях, а на ногах перед Пресвятою Богородицею, и она говорила столь милости­во, как бы с родным человеком. объятая вели­кою радостью, спросила я батюшку Серафима: «Где мы?» Я думала, что я уже не живая; потом, когда спросила его: «Кто это?» - то Пречистая Богородица приказала мне подойти ко всем са­мой, и спросить их, как их имена и какая жизнь была их на земле. Я и пошла по ряду спраши­вать. Во-первых, подхожу к Ангелам, спраши­ваю: «Кто вы?» Они отвечают: «Мы Ангелы

Божии. Потом подошла к Иоанну Крестителю, он также сказал мне имя свое и жизнь вкратце; точно так же - святой Иоанн Богослов, подо­шла к девам, и их спросила, каждую о имени; они рассказали мне свою жизнь. Святые девы по именам были: великомученицы Варвара и Екатерина, святая первомученица Фекла, святая великомученица Марина, святая вели­комученица и царица Ирина, преподобная Евпраксия, святые великомученицы Пелагея и Дорофея, преподобная Макрина, мученица Иустина, святая великомученица Иулиания и мученица Анисия.

Девы все говорили: «Не так Бог даровал нам эту славу, а за страдания и за поношения; и ты пострадаешь!» Пресвятая Богородица много говорила батюшке Серафиму, но всего не могла я расслышать, а вот что слышала хорошо: «Не оставь дев Моих дивеевских!» отец Серафим отвечал: «о, Владычица! Я собираю их, но сам собою не могу их управить!» На это Царица Небесная ответила: «Я тебе, любимиче Мой, во всем помогу! Возложи на них послушание; если исправят, то будут с тобою и близ Меня, и если потеряют мудрость, то лишатся участи сих ближних дев Моих; ни места, ни венца та­кого не будет. Кто обидит их, тот поражен бу­дет от Меня; кто послужит им ради Господа, тот помилован будет пред Богом!» Потом, обратясь ко мне, сказала: «Вот, посмотри на сих дев Моих и на венцы их: иные из них ос­тавили земное царство и богатство, возжелав Царства Вечного и Небесного, возлюбивши нищету самоизвольную, возлюбивши Единого Господа. И за это, видишь, какой славы и по­чести сподобились! Как было прежде, так и ныне. Только прежние мученицы страдали яв­но, а нынешние - тайно, сердечными скорбя-ми, и мзда им будет такая же». Видение кончи­лось тем, что Пресвятая Богородица сказала о. Серафиму: «Скоро, любимиче Мой, будешь с Нами!» - и благословила его. Простились с ним и все святые; девы целовались с ним рука в руку. Мне сказано было: «Это видение тебе да­но ради молитв о. Серафима, Марка, Назария и Пахомия». Батюшка, обратясь после этого ко мне, сказал: «Вот, матушка, какой благода­ти сподобил Господь нас, убогих! Мне таким образом уже двенадцатый раз было явление от Бога, и тебя Господь сподобил. Вот, какой ра­дости достигли! Есть нам, почему веру и наде­жду иметь ко Господу! Побеждай врага-диавола и противу его будь во всем мудра; Господь тебе во всем поможет!»

Когда мы остались одни с батюшкой, я говорю ему: «Ах, батюшка, я думала, что ум­ру от страха, и не успела попросить Царицу Небесную об отпущении грехов моих». Но ба­тюшка отвечал мне: «Я, убогий, упросил о вас Божию Матерь и не только о вас, но о всех, лю­бящих меня, и о тех, кто служил мне и мое сло­во исполнял; кто трудился для меня, кто оби­тель мою любит, а кольми паче вас не оставлю и не забуду. Я, отец ваш, попекусь о вас и в сем веке, и в будущем; и кто в моей пустыне жить будет, всех не оставлю, и роды ваши не остав­лены будут. Вот, какой радости Господь сподо­бил нас, зачем нам унывать!» Тогда я стала про­сить батюшку, чтобы он научил меня, как жить и молиться. он ответил: «Вот как молитесь: Господи, сподоби меня умереть христианскою кончиною, не остави меня, Господи, на страш­ном суде Твоем, не лиши Царствия Небесного! Царица Небесная, не остави меня!» После все­го я поклонилась в ножки батюшке, а он, бла­гословивши меня, сказал: «Гряди, чадо, с ми­ром в Серафимову пустынь!»

 

Изнеможение и кончина преподобного

За год до смерти о. Серафим почувство­вал крайнее изнеможение сил душевных и телесных. Ему было теперь около 72-х лет. Вследствие ослабления преподобный все ре­же стал выходить из монастыря в пустыньку; меньше принимал людей, чаще затворялся. А это давало ему возможность усерднее гото­виться к переходу в иную жизнь; его часто ста­ли видеть в сенях кельи: здесь святой старец подолгу просиживал на уготованном им дубо­вом гробе, в глубоком молчании размышляя о конце своем и будущей загробной жизни. Эти размышления нередко заканчивались слезами. Слабел преподобный Серафим телесно, отда­вая дань естеству. Но это не влияло на светлый дух его.

Все чаще преподобный Серафим стал го­ворить о своей смерти. он говорил это и се­страм дивеевской общины, и почитателям и духовным чадам. отец Серафим, прощаясь со многими, с решительностью говорил: «Мы не увидимся более с вами». А иногда говорил более сильно и определенно: «Когда меня не станет, ходите ко мне на гробик, как к живо­му, и все расскажите. И услышу вас... Как с живым, со мной говорите. И всегда я для вас жив буду!»

Но преподобного еще ждали искушения. одним из них была история с беглой крепо­стной девушкой. Чтобы скрыть себя, она ост­ригла волосы в кружок, надела послушнический подрясник и в таком виде бродяжничала по миру. однако власти нашли ее и раскрыли обман. Тогда, чтобы укрыться авторитетом о. Серафима, на допросе она показала, что сде­лала это по благословению саровского стар­ца. Светское начальство предписало игумену Нифонту сделать по этому делу розыск над преподобным. И его спрашивали, выясняли, как виноватого. Вскрылось легко, что беглянка оболгала его. Но все же это причинило о. Се­рафиму некоторое огорчение. В данном иску­шении он узрел козни врага.

особенно огорчило его отношение к делу не только со стороны оклеветавшей его бег­лянки, но и со стороны своего монастырского начальства и братии, которые в какой-то сте­пени могли допустить возможность подобно­го поведения святого старца: все же они, хотя и по приказанию светского начальства, вели расследование. И однажды о. Серафим сказал по этому поводу такие слова: «Все сии обстоя­тельства означают то, что я скоро не буду жить здесь, что близок конец моей жизни».

Еще одно искушение было связано с ви­зитом архиерея, которому наговорили на преподобного. В августе 1832 года приехал в Саровскую обитель Тамбовский архиерей, епископ Арсений - впоследствии митрополит Киевский. Преподобный был в это время в пустыньке. Но, узнав, что прибыл новый архи­пастырь, почел долгом прийти в монастырь, чтобы встретить епископа вместе со всеми, а после встречи снова воротиться в пустыньку. осмотрев монастырь, архиерей пожелал посе­тить преподобного в его пустыньке. отец Се­рафим в это время занимался обкладыванием берега камнями. Как только он увидел при­ближавшегося архиерея, тотчас же оставил работу, и бросился в ноги к нему, прося благо­словения. Архиерей попросил показать ему жи­лище, «пустыньку среди пустыни». - «Хорошо, батюшка», - смиренно и послушно ответил старец. осмотрев простое убранство кельи, епископ Арсений попросил показать ему со­кровенное уединение святого молитвенника: оно было за печью, и архиерею уже сообщили о том раньше. К ней и направился владыка.

- Не ходи, батюшка, - останавливал его о. Серафим, - замараешься.

Но преосвященный уже отворил дверь туда и увидел между стеною и печью угол, такой тес­ный, что туда мог поместиться только один че­ловек, и тот должен был там или стоять прямо, или же опуститься на колени; а ни присесть, ни облокотиться нельзя было. На стене в углу стоял образ с зажженной перед ним лампад­кой. Перекрестившись, владыка вышел из пустыньки и направился в Дорофееву пустынь. На обратном пути он снова зашел к преподобно­му, который в это время беседовал с оставшей­ся свитою владыки и пророчески предсказал о будущей деятельности будущего митрополита. Когда владыка приблизился, о. Серафим подо­шел к нему, взял за руку и благоговейно обра­тился к нему с вопросом:

- Вот, батюшка, богомольцы приходят ко мне, убогому Серафиму, и просят меня дать им что-нибудь в благословение; я даю им суха­риков черного или белого хлеба, и по ложке красного вина церковного: можно ли мне это делать?

Неизвестно, почему именно об этом спро­сил преподобный. Вероятно, архиерею наго­ворили на него, что он чуть ли не «причащает» в пустыньке. А преподобный, предвидев это, и решил успокоить своего владыку будто бы не­доуменным вопросом.

- Можно, можно, - сразу ответил епископ, как будто уже подготовил заранее решение, -но только в раздельном виде. А то простолюди­ны, как слышал я, думают по простоте своей и между другими разглашают, будто ты причаща­ешь их Святых Тайн. А и того лучше, - приба­вил он, - вина вовсе не давать, давать же толь­ко сухарики.

- Хорошо, батюшка: я так и буду поступать.

После этого владыка стал прощаться с ним. Получив благословение, преподобный снова поклонился ему в ноги и так остался. Напрасно владыка просил его встать и даже поднимал его с земли - он так и продолжал стоять на ко­ленях. И когда владыка удалялся, он все ему кланялся, и кланялся до тех пор, пока тот не скрылся из виду.

Рядом с кельей о. Серафима жил монах Павел. он иногда прислуживал преподобному вместо келейника. Порой он говорил о. Сера­фиму, что в отсутствие его от зажженных све­чей может произойти пожар. На это прозор­ливец отвечал: «Пока я жив, пожара не будет; а когда умру, кончина моя откроется пожаром».

В день Рождества Христова, после литур­гии, о. Серафим направился к игумену монас­тыря, о. Нифонту, и стал с ним прямо гово­рить о своей кончине. При этом просил его положить в приготовленный им свой гроб. Говорил и о братии; просил за некоторых из иноков, особенно за младших. И «простился» с ним в последний раз.

Возвратившись в келью свою, он одному монаху, Иакову, вручил маленький финифтя­ный образок явления Божией Матери препо­добному Сергию. При этом сказал: «Сей образ наденьте на меня, когда я умру, и с ним поло­жите меня в могилу, - сей образ прислан мне честным архимандритом Антонием, наместни­ком Лавры, от мощей преподобного Сергия».

1-го января 1833 года, в день воскресный, о. Серафим пришел в последний раз в боль­ничную церковь во имя святых Зосимы и Савватия. Но вел себя, на сей раз, не совсем обычно: поставил ко всем иконам свечи и при­ложился к ним, чего прежде не делал. Потом причастился, по обычаю, Святых Христовых Таин. По окончании же литургии, он простил­ся со всеми здесь молившимися братьями; всех благословил, поцеловал и, утешая, говорил: «Спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте: ны­нешний день нам венцы готовятся». Потом приложился ко Кресту Господню и к иконе Божией Матери, обошел престол. И вышел из храма. Все заметили крайнее изнеможение старца; но духом он был бодр, спокоен и весел.

После литургии у него была сестра дивеев-ской общины Ирина Васильевна. Старец при­слал с нею Параскеве Ивановне 200 рублей ас­сигнациями денег, поручая купить в ближней деревне хлеба на эти деньги, ибо в то время весь запас вышел, и сестры находились в боль­шой нужде.

В течение последнего дня о. Серафим три раза выходил на то место, которое им самим было указано для погребения: по правую сто­рону соборного алтаря храма Успения Божией Матери, несколько к юго-востоку, рядом с мо­гилой Марка-молчальника. Вечером, в новый год, сосед преподобного, о. Павел, слышал, как о. Серафим в своей келье пел пасхаль­ные песни: «Воскресение Христово видев­шее»; «Светися, светися, новый Иерусалиме»; «о, Пасха велия и священнейшая, Христе!», и другие победные духовные песнопения.

Часов около шести о. Павел, выходя из сво­ей кельи на раннюю литургию, почувствовал близко запах дыма. Постучал с молитвою в две­ри к о. Серафиму, но ответа не было, а дверь была на крючке. Было еще темно, о. Павел вышел на крыльцо и позвал братию, прохо­дивших в церковь. один из послушников, Аникита, бросился к келье старца, откуда чуял­ся запах, и сорвал дверь с запора. В ней было темно. Старца не было видно сначала. На ска­мье тлели некоторые вещи и книги. Бросились за снегом и потушили огонь. Когда же принес­ли свечу, то увидели, что старец в своем обык­новенном белом балахоне-подряснике стоял на коленопреклоненной молитве перед обра­зом Пресвятой Богородицы Умиления.

После литургии о. Серафима положили в гроб, по завещанию его, с финифтяным изо­бражением преподобного Сергия, получен­ным из Троице-Сергиевой Лавры. Весть о кон­чине преподобного быстро распространилась по окрестным местам, и отовсюду потекли ты­сячи православных на поклонение угоднику.

Восемь дней стояли мощи святого в храме; и, несмотря на чрезвычайную духоту от мно­жества народа и свечей, за все эти дни проща­ния не чувствовалось ни малейшего запаха тле­ния. 9 января было отпевание. Когда духовник о. Серафима, о. Иларион, хотел положить в руку его разрешительную молитву, то она сама разжалась. Свидетелями этого чуда были о. игу­мен, казначей и другие. Видел это и бывший послушник монастыря, впоследствии ризни­чий Александро-Невской Лавры, архимандрит Митрофан, который и сообщил потом о знаме­нии. После отпевания тело преподобного бы­ло предано земле в указанном им месте, возле собора.

Впоследствии, усердием Нижегородского купца Я. Сырева, над могилой его был воздвиг­нут чугунный памятник в виде гробницы, на котором написано: жил во славу Божию 73 го­да, 5 месяцев и 12 дней.

 

ПОСМЕРТНЫЕ ЧУДЕСА

Чудеса в дореволюционной России

Исцеление от беснования

Спустя не более полугода после блажен­ной жизни старца Серафима, одна сестра Дивеевской обители подверглась припадкам беснования. Но вот, в одну ночь, она видит, буд­то находится в Дивеевской церкви, где был и преподобный Серафим. Старец, взяв больную еще с другой, находившейся здесь сестрой, за руки, как будто бы ввел больную в алтарь, обо­шел с ней кругом престола, и она вдруг почув­ствовала себя легко и хорошо. Проснувшись, она сотворила крестное знамение, и вполне пришла в себя; проснулась она совершенно здоровой, и с тех пор не подвергалась преж­ним припадкам и пользовалась полным здо­ровьем.

Исцеление дочери ротмистра Теплова

Ротмистр Теплов, питавший особое ува­жение к преподобному Серафиму, в 1834 году приехал в Саров с трехлетней дочерью, бо­левшей ногами. отслужив панихиду на могиле старца, понесли дитя к Серафимову источни­ку, твердо веруя, что Господь за молитвы стар­ца помилует больную. Напоив ребенка водой из сего источника и омыв ему ноги, взяли во­ды в монастырь, с намерением отслужить над ней молебен с водоосвящением. Но, при входе в монастырь, девочка вырвалась из рук няньки и побежала вперед, как здоровая, и получила совершенное исцеление.

Исцеление от болезни глаз

Сестра Дивеевской обители сильно заболе­ла глазами. Накануне нового, 1835, года видит она сон, что находится в церкви Тихвинской Божией Матери, и что из царских врат выхо­дит в белой ризе преподобный Серафим, пода­ет воздух и велит отереть им глаза.

она спросила его:

- Ты ли это, батюшка? Серафим отвечал:

- Какая ты, радость моя, неверующая! Сама же просила меня, а не веришь; ведь я у вас обедню совершаю.

После сего старец сделался невидим. С того времени болезнь глаз прошла у инокини.

Вода из источника преподобного

Многим преподобный подавал исцеления, советуя пить воду из своего источника и омы­ваться ею. Так, два года спустя после кончины старца, одна сестра Дивеевской обители бы­ла больна горячкой и находилась при смерти, причем совершенно потеряла способность владеть рукой. И вот, видит она во сне препо­добного, который спрашивал, почему она не придет к нему на источник; и, взяв за больную руку, поднял, приказывая непременно испол­нить это. Проснувшись, инокиня почувство­вала, что рука ее исцелена; когда же сестры отвезли ее в Саров на источник Серафимов и облили водой из него, то она получила полное выздоровление.

Спасение имущества купчихи Петаковской

Шацкой купчихе Петаковской, знавшей старца при жизни и глубоко чтившей его, од­нажды явился во сне преподобный Серафим и сказал:

- В ночь воры взломали лавку твоего сына, но я взял метелку и стал мести около лавки, и они ушли.

Действительно, поутру все запоры были найдены вырванными, но лавка - целой и не­тронутой.

Исцеление

В 1849 году я заболел. Болезнь моя была убийственная: я не думал, что останусь живым. Никакие средства не могли восставить меня. Я отчаялся. Только в поздний вечер 1850 года вдруг кто-то тихо говорит мне: «Завтра день кончины о. Серафима, саровского старца; от­служи по нем заупокойную литургию и пани­хиду, и он тебя исцелит». Это меня сильно уте­шило. Я хотя лично не знал о. Серафима, но в 1838 году, бывши в Сарове, возымел к нему веру и любовь. Эти чувства еще более утвердились во мне, когда в 1839 году мне снилось, что слу­жу молебен о. Серафиму от всей души и громко воспеваю: «Преподобне отче Серафиме, моли Бога о нас!» Только, когда нужно было читать Евангелие, я не знал какое читать, преподоб­ного или другое. Вдруг кто-то говорит мне: чи­тай от Матфея 36-е зачало. При этих словах та­инственного голоса я пробудился. С той поры и поныне я искренно верую, что о. Серафим -великий угодник Божий. Но обращусь к нача­тому (т.е. к рассказу о своей болезни в 1849 го­ду). По тайному внушению, убеждавшему меня к поминовению о. Серафима, я попросил, сам будучи не в силах, отслужить по нем литургию и панихиду, и лишь только это сделал - болезнь моя миновалась: я почувствовал чрезвычайное спокойствие, избавился от насилия неприяз­ненного. И с той поры и поныне благодатью Божией здоров.

Иеросхимонах Сергий Святогорец

Спасение от разбойников

Иных преподобный Серафим спасал от раз­бойников и воров, чудесно являясь им с угро­зами. Так, однажды, муромскими лесами шла богомолка. Услыхав в глухом месте страшные крики и стоны, она вынула находившееся при ней изображение Серафима и перекрестила им себя и то место, откуда раздавались кри­ки. Вскоре неподалеку были найдены два изу­веченных человека, которые рассказали, что разбойники хотели их убить, но вдруг разбежа­лись. Пойманные впоследствии разбойники, каясь в разбое в муромском лесу, рассказали, что когда они готовились нанести своим жер­твам последний удар, вдруг из лесу выбежал седой, согбенный, в измятой камилавке монах, с грозящим пальцем, в белом балахоне, с кри­ком: «Вот я вас!» А за ним бежала с кольями толпа народа. Им показали изображение Се­рафима, отобранное от странницы, и они при­знали его.

Помощь в устройстве сына

В 1851 году, после смерти жены моей, оста­лось у меня трое малолетних детей, и я должен был заботиться об их образовании, а особенно о сыне, который воспитывался в частном пан­сионе, но с наступлением 11-летнего возраста его необходимо было устроить в другое учеб­ное заведение. По просьбе моей сын мой был допущен до баллотировки в Николаевский Сиротский Институт в Гатчине. Однако два­жды он баллотировался, но не был выбран, и тяжело было для моего отеческого сердца по­ложение сына, остающегося без правильных занятий.

Глубоко чтя отца Серафима, я обратился к нему с молитвой, твердо веруя, что только хо­датайством его перед Господом избавлюсь от этой заботы. Скоро наступила и третья балло­тировка, и вера в помощь Божию по молитвам отца Серафима оправдалась: сын мой был при­нят на казенный счет в институт.

Алексей Куркин

Исцеление сына вице-губернатора

В 1856 году единственный сын вице-губер­натора Костромской губернии А. А. Борзко, восьми лет, начал страдать спазмами в желуд­ке, превратившимися в сильную болезнь со страшными, изнурительными припадками, так что родители стали отчаиваться за его жизнь. В это время рясофорная монахиня Костромского женского монастыря С. Д. Да­выдова подарила матери больного ребен­ка описание жизни и подвигов Серафима Саровского, которое и стали читать оба ро­дителя ребенка, дивясь действиям благодати Божией, явившимся в преподобном. В одну ночь ребенок увидел во сне Спасителя, окру­женного Ангелами, Который обещал больно­му выздоровление, если он исполнит то, что прикажет ему старец, который придет к нему. Потом явился ему старец и, называя себя Се­рафимом, сказал:

- Если хочешь быть здоровым, возьми во­ды из источника, находящегося в саровском лесу и называемого Серафимовым; и три дня утром и вечером омывай голову, грудь, руки и ноги, и пей.

Утром ребенок рассказал свой сон родите­лям, которые недоумевали, как достать воды, и скорбели о том. На другое утро ребенок рас­сказал другой сон: к нему являлась окружен­ная Ангелами Божия Матерь, и с любовью приказывала исполнить слова старца. В этот самый день вернулась путешествовавшая в Саров г-жа Давыдова, и родители просили помочь им достать воды из источника Серафимова. Та тотчас же принесла им бутылочку этой воды. И когда поступили по наставлению старца, дитя, постепенно оправляясь, совер­шенно выздоровело.

Помощь и увещевание

одно служащее лицо, неоднократно теряв­шее места и подверженное несчастной склонно­сти к пьянству, дошло до крайности. Уже рань­ше испытав на себе силу молитв к о. Серафиму, этот несчастный человек и теперь стал призы­вать старца как последнюю надежду свою. И ви­дит он сон: стоит перед ним о. Серафим, на этот раз грозный, и говорит ему: «В последний раз!»

В самое непродолжительное время этот че­ловек получил недурное место, какого не мог ожидать.

Избавление от страха и рождение сына

Г-жа А., будучи беременна, весьма боялась приближения времени родов, так как роды всегда были особенно тяжелы для нее и опас­ны. В это время зашел к ним в дом странник, у которого было описание жизни старца Сера­фима. Прочитав эту книгу, госпожа А., после молитвы к Господу Богу, положила свое упова­ние на блаженного старца Серафима и проси­ла его помощи. После этого она почувствовала себя гораздо лучше, всякий страх прошел уже, и что-то радостное было на душе. Наступило время родов. Без всякой помощи от людей, призывая на помощь только Богоматерь и старца Серафима, А. родила без прежних стра­даний сына, которого назвала Серафимом.

Явление преподобного дивеевской инокине Евдокии

В 1858 году дивеевская инокиня Евдокия, в среду на пятой неделе Великого Поста, вместе с другими сестрами, набивала льдом огромный общий ледник и, нечаянно поскользнувшись, упала на дно с высоты трех сажен. Ее подняли замертво, причем она жаловалась на смертель­ную боль в боку и в голове, и малейшее прикос­новение повергало ее в продолжительный об­морок. Приехавший лекарь нашел положение ее очень опасным. Спустя две недели, в течение которых она почти не спала от боли, в полночь на Великий Четверг забылась она тонким сном, в котором увидела, что преподобный Серафим вошел к ней в келию и сказал: «Я пришел навес­тить своих нищих (так и при жизни называл он вверенных его попечению дивеевских сестер); давно здесь не был». Больная с горькими сле­зами воскликнула: «Батюшка, как у меня бок-то болит!» Старец же, сложив три перста правой руки, три раза перекрестил расшибленное ме­сто, говоря: «Прикладываю тебе пластырь и обвязания», - после чего стал невидим. Евдокия проснулась, но в келье было совершенно пусто и тихо, и она снова заснула. В пять часов утра она проснулась лежащею на больном боку, не чувствуя никакой боли. Припомнив явление к ней старца Серафима, она говорила, что «долго чувствовала, как будто пластырь лежит на ушиб­ленном месте». В тот же день она одна без вся­кой помощи встала с кровати и поведала всем о чудесном своем исцелении.

Спасение умирающего

Как-то к священнику при церкви Успенского острова, о. Александру К., приезжают из де­ревни, лежащей в нескольких верстах от ост­рова, с просьбой напутствовать умирающего. Отец Александр поспешил на зов и приобщил больного. Сестра милосердия, видевшая этого крестьянина, считала болезнь его бугорчаткой и признала его безнадежным. И сам он, и все окружающие ждали с минуты на минуту конца.

Приобщив больного, о. Александр вернулся домой.

Через несколько часов к нему прискакали опять, прося его навестить того же умирающе­го, который испытывал страшные душевные муки и настойчиво требовал священника.

Когда о. Александр приехал, больной ска­зал ему, что никак не может умереть, что он ок­ружен духами злобы, которые наводят на него отчаяние. «Ты думаешь, - говорили они ему, -что ты приобщился и спасен. Не уйти тебе от нас. Ты в нашей власти. Нет тебе спасения».

Больного ломало так, что страшно было на него смотреть и оставалось лишь удивляться, как еще целы его кости.

Священник объяснил ему значение Таин­ства Елеосвящения, в котором разрешаются все грехи, сделанные человеком, забвенные им, утаенные и не исповеданные, - чем глав­ным образом могли смущать его «враги», - и соборовал его; затем увещевал его не подда­ваться ни страху, ни отчаянию и, благословив его на смерть, уехал. Вечером в третий разявились к о. Александру из того же дома с из­вестием, что предсмертная тоска умирающего еще лютее мучит его и что он просит помощи.

Отец Александр имел горячую веру в старца Серафима, которого почитал как великого угод­ника Божия и чудотворца. У него всегда была в запасе вода из Сарова, из источника о. Серафима, о котором сам о. Серафим сказал: «Я молился, чтобы вода сия была целительной от болезней».

от этой воды произошло множество дивных исцелений - исчезали бесследно неизлечимые болезни, прозревали слепые. Между прочим, вода эта обладает замечательным свойством: она никогда не портится и не гниет, хотя бы це­лые годы стояла без плотной пробки.

Не зная, чем облегчить последние страда­ния умирающего, о. Александр вкратце пояс­нил родным его, кто такой был о. Серафим, как велико его дерзновение перед Богом, как страшен он исконному врагу рода человече­ского; и отлил им немного этой воды из источ­ника старца Серафима, чтобы они давали уми­рающему по капле до самого конца его.

Мысленно простясь с умирающим, о. Алек­сандр уже больше не видел его и не спрашивал о нем: так он уверен был, что тот скончался в ту же ночь (хоронить его должен был приход­ской священник).

Прошло много месяцев. Едет о. Александр как-то по дороге. Навстречу мужик с во­зом - стал, снял шапку и кланяется. Не верит о. Александр своим глазам: перед ним тот, кого он считал уже умершим.

остановился и о. Александр, окликнул му­жика по имени:

- Ты ли это? Я тебя все за покойника считал. Тогда крестьянин рассказал ему, что вода

о. Серафима дала ему какие-то силы, и он бы­стро поправился.

Явление преподобного

В 1865 году, в доме некоей г-жи Бар, перед Рождеством, когда там раздавали, по обычаю, пособия нуждающимся, преподобный явился в виде согбенного, седого старца. Раздатчице подаяний он объяснил, что пришел не за по­даянием, а ему нужно самому видеть хозяйку. Когда одна прислуга шепнула другой, что это, вероятно, бродяга, старец, обещая вскоре зай­ти, когда будет хозяйка, ушел. На раздатчи­цу напало раскаяние, и она бросилась за ним на крыльцо. Но он исчез, а от хозяйки все скрыли.

Подозрительной же служанке кто-то сказал во сне:

- Ты напрасно говорила: у вас в городе был не бродяга, а великий старец Божий.

На следующее же утро г-же Бар была прине­сена по почте посылка с изображением препо­добного Серафима кормящим медведя, в како­вом изображении беседовавшие накануне со святым старцем узнали его.

Избавление от пьянства

Есть у меня сын единственный. Пил он ужасно, и горе мне было страшное, такое го­ре, что и рассказать не умею. Что ни делала я с ним, ничто не брало, ничем не могла отвадить от вина. Слыхала я о батюшке Серафиме; кое-как, насилу достала бумажный образочек его, картинку, повесила у себя и стала ему постоян­но и сердечно молиться: «Батюшка, отвади сы­на моего пить!» Вот раз сижу я, и вдруг вбегает ко мне сын-то, лица на нем нет, весь трясется, я, надо сказать, перепугалась.

«Что ты, - говорю, - что ты?» - «Мамень­ка, - говорит, - прости мне, Христа ради, ни­когда пить не буду, капли вина в рот не возьму! Сейчас я хотел напиться, вдруг вижу, старик-то с палкой, что у тебя повешен в рамке, за­шевелился, стал больше да больше, и совсем вышел из рамки живой, подошел ко мне, суро­вый да грозный такой, поднял на меня дуби­ну и говорит: "Перестань мать огорчать и не смей более пить вина!"». Так вот, с тех самых пор Бог хранит: вылечился сын-то и капли в рот вина не берет. Вон он, какой милостивец у вас батюшка!

Странница

Исцеление Артемия Иларионова

Пришли два брата из Воронежской губер­нии. они приобщились, и один из них полу­чил исцеление от батюшки Серафима, потому и пришел сюда по обещанию и, с тем вместе, чтобы навестить больную свою сестру Ирину Иларионову и племянницу Машу, в живопис­ном корпусе; они очень рады, что она в таком святом послушании: будет писать иконы. Я по­желала их видеть и лично расспросить об ис­целении. Давно у Артемия было желание по­бывать в Сарове и в Дивееве. Но, как он сам мне это сказал, все домашние дела, заботы его отвлекали. Наконец, в сентябре 1884 года он сильно заболел к смерти: все родные приходи­ли к нему уже прощаться. он мысленно в мо­литвах призывает батюшку Серафима и дает обещание: если выздоровеет, идти непремен­но в Саров. Вскоре ему делается лучше, он вы­здоравливает, собирается в путь, но родные и все домашние восстают, говорят: «Как ты ухо­дишь, когда сын у тебя на призыве. Подожди, хоть чем дело кончится, пойдет ли он в солда­ты или останется». Так я и остался. Сын мой вынул дальний жребий - значит, он остался. А в январе я опять заболел еще сильнее, не бы­ло уже никакой надежды на выздоровление. Я опять повторяю свой обет. Думаю, уже ни­какие дела меня не остановят; как только поп­равлюсь, то и пойду в Дивеево. Видно, за мо­литвы батюшки Серафима, Господь вторично исцелил меня.

Дивеевская схимонахиня Дорофея

Явление преподобного Серафима и исцеление

Прасковья Ивановна Киселева, крестьян­ская девушка деревни Вертьянова, Ардатовского уезда, простудилась и два года болела ногами. Их сводило так, что больная не могла ни ходить, ни лежать; причем ее руки также не поднимались кверху. Девушка все время проводила на печке, и лишь иногда ее вози­ли на санках к ее бабушке. Прасковья давно имела желание съездить на могилу угодника Божия Серафима, но, так как у ее отца не бы­ло лошади, намерение ее приходилось откла­дывать. однажды зимой, в конце января от­везли больную девушку к бабушке, у которой Прасковья осталась ночевать. И вот видит больная сон: входит в избу какой-то стари­чок, благообразной наружности, и, подойдя к печке, на которой спала Прасковья, гово­рит ей: «Вот ты третий раз собираешься съез­дить в Саров к убогому Серафиму исцелить­ся, и все не едешь». Прасковья ответила ему, что не имеет денег на дорогу. Старец сказал ей: «Продай холст, который ты принесла, и на вырученные от продажи деньги поезжай, выкупайся в источнике, и будешь здорова. Кстати, купи две пятикопеечные просфо­ры, - одну съешь, а другую спрячь до Чистого Понедельника». С этими словами преподоб­ный Серафим скрылся, а девушка проснулась и рассказала свой сон бабушке, которая тут же запрягла лошадь и повезла ее в Саров. По дороге старушка все думала, как она будет вы­саживать из саней внучку; но, к величайшему ее удивлению, девушка сама вылезла, пошла в церковь, затем дошла и до источника батюш­ки Серафима, искупалась в нем и получила полное исцеление. Теперь она свободно хо­дит и поднимает руки. Вернувшись домой, Прасковья опять видела во сне преподобного Серафима, который благословил ее крестом.

Исцеление лютеранина

Прихожу к моему знакомому лютеранину, а он в отчаянии, что сын его болен раздражени­ем мозга; и доктор сказал, что больной безнаде­жен. Видя неутешимую скорбь отца, я говорю: «Хочешь ли, чтобы сын был здоров? Веришь ли о. Серафиму?» - «Хочу, чтобы он был здоров и верую!» - ответил отец. - «В таком случае, вот об­раз о. Серафима, и надень его на сына». он взял, надел, и сын его выздоровел. Вот уже три года он не снимает образа с сына и не отдает мне.

Сергей Алексеевич Никитин

Исцеление послушницы

В обители, где настоятельницей была схи-игуменья Фамарь (Марджанова), умирала по­слушница Ульяша (Иулиания). Ее послушанием было носить в монастырскую кухню дрова из сарая. однажды на нее обрушилась огромная поленица дров. Когда послушницу извлекли из-под груды дров, она была без памяти. Вызвали доктора. он осмотрел послушницу и нашел, что у нее переломаны руки, ноги и ребра, сдав­лена грудная клетка. На ней, как говорится, не осталось живого места.

она лежала в монастырской больнице не­подвижно, не приходя в сознание. Начался отек легких, и врач сказал, что она скоро не сможет дышать и умрет.

Наконец настал день, когда врач сказал схиигуменье Фамари, что Ульяша скончает­ся этой ночью. Матушка позвала послушницу Фиму (Евфимию) и сказала: «Доктор говорит, что Ульяша ночью скончается. Возьми у мате­ри регентши икону преподобного Серафима, освященную на его святых мощах, возложи Ульяше на грудь и помолись, чтобы Господь взял ее душу без страданий».

Фима ушла. Настоятельница молилась в сво­ей келье. Вдруг вбегает фима и говорит:

- Матушка! Матушка! Ульяша...

- Что, что Ульяша? Скончалась? Не буди сес­тер. Панихиду по новопреставленной служить будем утром.

- Нет, матушка, Ульяша встала!

Когда настоятельница прибежала к боль­ничной палате, навстречу ей вышла сама Ульяша, вполне живая, с иконой преподобного Се ра фима в руках.

Как оказалось, через некоторое время после того, как фима возложила икону на грудь уми­рающей, Ульяша вдруг увидела себя в большом сосновом лесу. Впереди по тропинке, опираясь на палочку, шел, удаляясь от нее, сгорбленный старичок в белой рясе. она поспешила за ним. Почему-то ей очень нужно было догнать его. Что было сил она пустилась за ним - и подня­лась с постели, держа в руках икону! На иконе оказался тот самый старец.

Так преподобный Серафим в один миг ис­целил переломанную Ульяшу.

Утром пришел доктор, дабы письменно констатировать смерть Ульяши. Инокини, сго­ворившись, ничего ему не сказали. Каково же было его удивление, когда «покойница» сама вышла ему навстречу и низко поклонилась.

осмотрев ее, врач убедился в том, что дейс­твительно произошло чудо.

«Стой хорошо, не падай»

Этот рассказ я слышала от покойной Олимпиады Ивановны. Передавая его, она волновалась, а сын, о котором шла речь, сидел рядом с ней и утвердительно кивал головой, когда она обращалась к нему за подтверждени­ем. Вот что я от нее услышала:

- Ване было семь лет. Шустрый он был, понятливый и большой шалун. Жили мы в Москве, на Земляном валу, а Ванин крестный -наискосок от нас, в пятиэтажном доме.

Как-то вечером я послала Ванюшу к кре­стному - пригласить на чай. Перебежал Ваня дорогу, поднялся на третий этаж, а так как до звонка на двери достать не мог, то стал на ле­стничные перила, и только хотел протянуть к звонку руку, как ноги соскользнули и он упал в пролет лестницы.

Старый швейцар, сидевший внизу, видел, как Ваня мешком упал на цементный пол. Старик хорошо знал нашу семью и поспешил к нам с криком:

- Ваш сынок убился!

Мы бросились к Ване, но, когда подбежали к дому, увидели, что он сам медленно идет нам навстречу:

- Ванечка, голубчик, ты жив? - схватила я его на руки. - Где у тебя болит?

- Нигде не болит. Просто я побежал к кре­стному и хотел позвонить, но упал вниз. Лежу на полу и не могу встать. Тут ко мне подошел старичок - тот, что у нас в спальне на картинке нарисован. он меня поднял, поставил на но­ги, да так крепко, и сказал: «Ну, хлопчик, стой хорошо, не падай». Я пошел, вот только никак не могу вспомнить, зачем вы меня к крестному посылали.

После этого Ванюша мой сутки спал крепко-крепко, а когда встал, был совершенно здоров.

В спальне же у меня висел большой образ преподобного Серафима Саровского.

Раба Божия N

 

Чудеса в Советском Союзе и в русском зарубежье

«Кто он, этот старичок?»

Переслал мне один знакомый письмо на французском языке, в котором одна эльзаска просила его прислать ей что-нибудь о Русской Православной Церкви: молитвенник, или что-либо подобное. В ответ на письмо что-то по­слали ей, и этим дело ограничилось.

Позже я был в Эльзасе и зашел познако­миться с ней, но ее не было тогда дома - она была за городом. Я познакомился с ее свекро­вью, старушкой большого христианского ми­лосердия и сердечной чистоты.

Она рассказала мне следующее. Их семья из старого дворянского рода Эльзаса, протестант­ского вероисповедания. Надо сказать, в этой области Эльзаса селения смешанного вероис­поведания: наполовину - католики, а наполови­ну - протестанты. Храм же у них общий, и в нем они совершают свои богослужения по очереди. В глубине - алтарь римский, со статуями и со всем надлежащим. А когда служат протестанты, задергивают католический алтарь занавесом, выкатывают свой стол на середину и молятся.

Недавно в Эльзасе среди протестантов на­чалось движение в пользу почитания святых. Это произошло после знакомства с книгой Саббатье о католическом святом франциске Ассизском. Сам протестант, он пленился обра­зом жизни этого праведника, посетив Ассизи. Семья моих знакомых тоже была под впечатле­нием этой книги. Продолжая оставаться про­тестантами, они чувствовали, однако, неудов­летворенность. они стремились к почитанию святых и к Таинствам. Когда пастор обучал их, они просили его не задергивать католический алтарь, чтобы хотя бы видеть статуи святых. Мысль их искала истинной Церкви.

И вот однажды молодая женщина, будучи больной, сидела в саду и читала о жизни фран­циска Ассизского. Сад был весь в цветах. Ти­шина деревенская... Читая книгу, она забылась в тонком сне. «Сама не знаю, как это было», -рассказывала она потом. - Идет ко мне сам франциск, а с ним сгорбленный, весь сияющий старичок, как патриарх. он был весь в белом. Я испугалась. А Франциск подходит совсем близ­ко и говорит: «Дочь моя! Ты ищешь Истинную Церковь - она там, где он. она все поддержива­ет, но ни от кого не просит поддержки».

Белый же старичок молчал и лишь одобри­тельно улыбался словам франциска. Видение кончилось. Она как бы очнулась. А мысль под­сказала ей почему-то: «Это связано с Русской Церковью». И мир сошел в ее душу.

После этого видения и было написано пись­мо, упомянутое вначале. Через два месяца я снова был у них, и на этот раз от нее самой уз­нал еще и следующее. они приняли к себе рус­ского работника. Желая узнать, хорошо ли он устроился, хозяйка зашла к нему и увидела на стене в углу иконку, и узнала на ней того стар­ца, которого она видела в легком сне вместе с франциском. В удивлении и страхе она спро­сила: «Кто он, этот старичок?» «Преподобный Се ра фим, наш православный святой», - отве­тил ей работник. И только тогда она поняла смысл слов святого франциска, что истина - в Православной Церкви.

Митрополит Вениамин (Федченков)

Чудо о расслабленных

Побывавший тридцатые годы, во время празднования дня памяти преподобного Се­рафима Саровского в Серафимо-Дивеевской обители пожилой мужчина рассказал о вели­ком чуде, совершенном Господом. В то время уже были закрыты и Саровский, и Дивеевский монастыри. Но в здешних лесах и в округе жи­ли монахи, священники. На праздник батюш­ки Серафима у его святого источника собира­лось множество людей. Приводили множество больных, служился молебен. однажды во вре­мя такого молебна, по молитвам к преподобно­му, были исцелены двое парализованных, кото­рых доставили к источнику в колясках. После того, как отзвучали последние песнопения и величание батюшке, они встали, отбросили коляски и ушли, славя Господа, на своих ногах.

Рассказ офицера

Я родился и вырос в Арзамасе, недалеко от бывшего Саровского монастыря. В 20-х годах этот монастырь, вместе с обширным и очень ценным лесом, был превращен советской вла­стью в исправительно-трудовой лагерь. Не только кельи монахов и монастырские здания, но и храмы были превращены в бараки для за­ключенных. В храмах были установлены в не­сколько рядов нары, а сам монастырь окружен колючей проволокой. Повсюду стояли наблю­дательные вышки. Гражданам не разрешалось ходить вблизи лагеря или проявлять к нему интерес. И когда прибывали новые эшелоны с заключенными на вокзал, мы только пожима­ли плечами - для нас они были «враги народа». однажды мы, несколько пионеров, случай­но забрели на большое кладбище заключен­ных, располагающееся неподалеку от лагеря. Помню, как я был поражен размерами кладби­ща. На нас напал какой-то страх и ужас, и мы быстро убежали оттуда.

Во время Великой отечественной войны меня направили из армии в военную школу. Перед отъездом на фронт мне удалось побы­вать дома. Это было летом 1943 года. Мать попросила меня сходить с ней в храм. В на­шем городе тогда открылись храмы, религия уже не была под запретом. В храме шла тор­жественная служба, мать даже обратила мое внимание на то, что молятся о даровании победы над врагом и что в храме можно уви­деть много солдат. Я пошел с матерью, желая доставить ей эту радость. Возле храма я уви­дел много нищих, а также смело входивших в него солдат. В храме было так много наро­да, что мы едва передвигались в нем. В цен­тре я увидел много свечей, горевших перед большой иконой преподобного Серафима Саровского, украшенной цветами. Я не стал долго стоять там, - все происходящее мне было непривычно; к тому же, честно гово­ря, я боялся встретить здесь моих прежних товарищей-комсомольцев. Ночью я уезжал на фронт. Перед отъездом мать, конечно, всплакнула и вдруг сказала мне: «Я верю, что ты останешься жив. Я буду молиться и он сохранит тебя». «Кто - он?» - спросил я. «Наш святой - батюшка Серафим», - ответи­ла мать. Не желая обидеть ее, я ничего не от­ветил, но в душе, конечно, только засмеялся над таким предсказанием. Надо сказать, что в это время иконы висели в углу комнаты, среди них был и образ преподобного Сера­фима Саровского. Мать объяснила, что сей­час многие стали снова вешать иконы в доме, в церквях стали крестить детей, и мальчиков часто называли Серафимами. «В честь ба­тюшки», - добавила она.

На фронте я попал в бесконечные бои. Я был дважды слегка ранен, награжден и по­лучил повышение. Летом 1944 года, во время решительных боев на польской границе, я был серьезно ранен и лежал без сознания не­сколько дней. Как я потом уже узнал, врачи не надеялись меня спасти. И вот - хотите верь­те, хотите - нет - именно в то время, когда мой организм боролся со смертью, мне при­снилось, что я снова пионер, и мы с ребятами гуляем в лесу возле Саровского монастыря, -как в тот раз, когда мы однажды забрели на кладбище заключенных. Я почему-то отстал от других и потерял их из виду. Страх охватил меня. И вдруг из леса вышел старичок. Он бы­стро подошел ко мне, глянул мне прямо в гла­за, положил свою руку мне на голову и сказал: «Ты будешь жить! Твоя мать вымолила тебя!» Я не успел прийти в себя, как он уж исчез. Я проснулся... Я был в больничной палате, а не в лесу. У моей койки стояли доктор и сест­ра, и о чем-то разговаривали. Я услышал сло­ва: «Кризис миновал!»

Я упорно стал вспоминать, где же я ви­дел этого старичка, который мне приснился, и вдруг вспомнил: в арзамасской церкви, на иконе.

Книга

У меня есть жизнеописание преподобно­го Серафима Саровского. Книгу я эту очень люблю. Я не только сама часто перечитывала ее, но и друзьям и знакомым давала почитать.

Книга стала до того потрепанной, что я реши­ла никому больше ее не давать.

Как-то пришел мой хороший знакомый. Увидел на полке книгу - и так неотступно принялся просить ее, что я не выдержала и отдала.

- Даю с условием, - сказала я, - чтобы вы никому ее больше не давали. Видите, какая потрепанная, и от переплета одни кусочки ос­тались.

- Книгу буду читать сам и никому, ни одно­му человеку ее не покажу, - заверил меня мой друг, но не сдержал данного слова.

Книгу увидела его соседка и так просила дать почитать о любимом святом, что он отдал ей, строго наказав:

- Ни одному человеку не давайте, а то, если книга пропадет, что хозяйке говорить буду?

Соседка и ее дочь с великой радостью чита­ли книгу и не спешили с ней расстаться.

За дочкой соседки ухаживал молодой ин­женер и сделал ей, наконец, предложение. Девушке он, видимо, очень нравился, но она отказала:

- Я верующая, а ты даже некрещеный. Ты не пойдешь со мною венчаться, в церковь ме­ня пускать не будешь, а когда родятся дети, не позволишь воспитать их так, как воспитывала меня мама. Не пойду за тебя, слишком взгляды у нас разные.

Получив отказ, молодой человек еще не­сколько раз принимался ее уговаривать, а по­том, улучив время, когда девушка была на рабо­те, пришел к ее матери и стал просить, чтобы она повлияла на дочь.

Мать девушки отнеслась к гостю хорошо, но уговаривать дочь отказалась. Видя, что он очень расстроен, она пригласила его выпить чаю и пошла на кухню приготовить все для этого нужное.

Пока она хлопотала, молодой человек си­дел за столом и перелистывал лежавшее там жизнеописание преподобного. Когда же хо­зяйка села с ним за стол, он стал просить ее дать прочесть эту книгу. Никакие уговоры не действовали. Тогда, поблагодарив за чай и по­прощавшись, он схватил книгу и выскочил за дверь, пообещав на ходу скоро вернуть ее.

Бедная женщина боялась попадаться на гла­за моему другу, так как дни шли, а молодой че­ловек не появлялся. Наконец, она созналась в том, что произошло, и оба они с тоской дума­ли о том, как быть.

Прошел месяц, другой. Настала пятая неде­ля Великого Поста. Неожиданно молодой че­ловек явился в дом любимой девушки.

- Дорогие мои, - радостно воскликнул он, -я теперь ваш, я вчера крестился, а сделал все это преподобный Серафим. Когда я у вас начал смотреть эту книгу, она меня так заинтересова­ла, что я не мог уже от нее оторваться. Потом мне захотелось узнать еще что-нибудь о вере, о Христе. Я начал читать, поверил и, наконец, крестился. А книга цела, вот она.

И он положил ее на стол. Книга была при­ведена в полный порядок, и переплетена в до­рогой и красивый переплет. В таком чудесном виде она и была возвращена мне. Я решила по­дарить ее жениху и невесте.

Раба Божия N

«Выпей воды из моего источника...»

около 1950 года я тяжело заболела печенью. Раза два-три в год бывали тяжелейшие присту­пы из-за прохождения камней. особенно тяже­лым для меня был 1953 год - приступы болей были ежедневными. С трудом я выдерживала восьмичасовой рабочий день на довольно от­ветственной работе.

о переходе на инвалидность или на пенсию я не могла и думать, так как у меня на руках была больная мать, которая жила за городом. Частые поездки к ней с тяжелыми сумками еще более усиливали боли.

Наконец наступило лето и долгожданный отпуск. однако перед отпуском пришлось вол­новаться, и в первые же дни отпуска начался приступ, который длился пять суток. Я оказа­лась без врачебной помощи и каких-либо обез­боливающих средств. Камни вышли, началось общее воспаление печени. Слабость была та­кая, что я лишь с трудом могла обслуживать свою больную мать.

Вечером, лежа в постели, я любила перечи­тывать мою любимую книгу «Житие преподоб­ного отца Серафима Саровского». однажды, читая о многочисленных исцелениях, им со­вершенных, я мысленно обратилась к нему приблизительно с такими словами: «Ты столь­ких исцелил, почему же не исцелишь меня, ведь ты видишь, как я страдаю, а я должна ра­ботать для других».

В тот же момент внутренним зрением я уви­дела около себя батюшку Серафима. он прило­жил свой большой медный крест к моей боль­ной печени, и так же внутри себя, я услышала его голос: «Теперь выпей святой воды из моего источника, и тогда ты будешь совсем здорова».

Я очнулась от пережитого. Я привыкла анали­зировать свои духовные переживания, чтобы не впасть в соблазн, поэтому подумала, что все это плод моего воображения под влиянием только что прочитанного. Больше всего меня смутили его последние слова - «.выпей воды из моего источника». Откуда я возьму эту воду, находясь в Москве и зная, что к источнику вход запрещен?!

Но слова дивного старца исполнились на следующий же день: я получила пузырек воды, привезенный в этот день из Сарова. Эту воду достали совершенно «случайно».

одним словом, чудо со мной случилось, я выпила этой воды; и с тех пор я не испытываю болей и не перестаю благодарить дорогого старца за чудесное исцеление.

Раба Божия N

Почитание преподобного Серафима

Почитание преподобного Серафима в на­шей семье было особым и помощь от него про­явилась несколько раз.

1. В детстве заболел мой брат какой-то за­разной болезнью. Вызванные врачи немедлен­но опрыскали всю комнату каким-то раство­ром, а на следующее утро обещали приехать и забрать брата в инфекционную больницу. Мама была в ужасе, что его положат без нее и что без ее ухода он не выживет. Слезно моли­лась она своему любимому святому, и что же? Утром врачи приехали, взяли у брата какой-то анализ и, ничего не найдя, уехали к великой радости моей матери.

2. Заболела моя сестра: в горле у нее обра­зовался большой нарыв, который закрыл весь просвет, так что она едва могла дышать и очень страдала. Мама, имея у себя кусочек от камня, на котором молился преподобный, положила его с молитвой в воду, дала выпить сестре - на­рыв прорвался и она осталась жива.

3. Мой сын в возрасте 1 года 2 месяцев забо­лел стафилококковой двухсторонней пневмо­нией; температура поднималась через каждые полчаса, он весь горел, «скорая помощь» увезла малютку в больницу, но меня с ним положить отказались. Я навещала его ежедневно, умоля­ла врачей положить и меня с ним, потому что его состояние, несмотря на все предпринятые меры, все ухудшалось. Через три дня мне самой предложили немедленно остаться с ним, но на­дежды уже не было никакой: он лежал без дви­жения, не ел, был синеватого цвета, почти не дышал, не открывал глаз, ни на что не реагиро­вал; все усилия врачей были тщетны. Положили меня с ним на одну кровать и строго предупре­дили: вы, мол, мамаша, не спите ночью, а под­держивайте его в сидячем положении, ибо, ес­ли он примет горизонтальное положение, то у него начнется отек легких. Я поняла, что дело совсем плохо, но кто мне поможет, если врачи бессильны? И вот у меня всплывает в памяти мое детство: мне 6 лет, я еще только начала чи­тать, а мама дает мне книжечку о преподобном Серафиме, рассказывает о нем и открывает страницу, где на картинке он кормит из рук мед­ведя, и я умиляюсь виденным. У меня момен­тально срабатывает мысль: этот добрый старец мне обязательно поможет. И вот, я молюсь ему своими словами: «Отче Серафиме, помоги мне». Сколько таких молитв я произнесла, я не пом­ню; потрясенная горем, усталая, я вскоре засну­ла, механически и руку из-под спинки сына уб­рала, так что и он принял лежачее положение. Проснулась я утром оттого, что в палату вошло несколько врачей, которые, вытянув шеи, смот­рели на моего сына вопросительно; а он вдруг открыл глазки, потянулся ко мне, обвил мою шею ручками и жалобно протянул: «Ма-а-ма». Врачи попятились к дверям, не веря своим гла­зам, потому что думали (как мне потом сказала нянечка), что он не выживет. С этого дня мой сын стал поправляться... он не только выжил, но и в 25-летнем возрасте попал в Курск, затем закончил московские Семинарию и Академию; а потом и вся семья моя переехала в Курск - на родину преподобного Серафима.

4. В Великую отечественную войну мы, как семья многодетная, были эвакуированы под г. Тамбов, где сильно бедствовали: нечего было есть, все вещи, взятые с собой, были променя­ны на продукты. Уезжая из Москвы, мама взя­ла с собой акафист преподобному Серафиму и ежедневно его читала. Преподобный спас нас от голодной смерти, т.к. мы уже пухли от голода: несмотря на запрет, сельсовет выдал нам документы, чтобы мы могли вернуться в 1943 году в Москву, где нам сразу же дали паек.

5. Мама умерла в 1999 году, в возрасте 99 лет. А за 2 года до того, оставшись дома с моей се­строй, разговаривала с ней и вдруг умолкла. На вопрос сестры: что, мол, вдруг замолчала? -она ответила: «Только что ко мне подошел ста­рец Серафим Саровский, постоял-постоял, по­смотрел на меня и ушел». она показала рукой, где он стоял, несмотря на то, что была уже совершенно слепа. «А что он тебе сказал?» -спросила сестра. «Этого он не велел никому говорить», - был ответ.

Мария Павловна Б.

Утешение

С детства помню рассказ о том, как одна женщина, совершенно раздавленная свалив­шимися на нее горестями (кажется, потерей на войне мужа и несчастиями с родственника­ми), решила повеситься.

Для этого она припасла веревку и пошла в подмосковный лесок, местами достаточно тихий и безлюдный. Двигаясь медленно, она почувствовала усталость и присела на пенек. около нее вдруг оказался старичок в холщовом балахончике. Глядя на нее строго и вместе с тем удивительно внимательно, он спросил: «Что ты надумала?» она не ответила: она поняла, что он все знает. «Пойдем». И она пошла. Не думала то­гда ни о дороге, ни о нем, ни о том, что жить ей больше нечем... Шла как в забытьи. Очнулась около дома. Рядом никого не было. Открыла свою дверь, и впервые за долгое время страш­ного состояния подавленности заплакала. Ей стало легче. Самое страшное, давившее невы­носимой тяжестью, снял старичок. Но кто он? она давно не была в храме и решила, что кто бы он ни был, его Бог послал. Надо идти в храм. Пришла. В образе преподобного Серафима узнала того, кто отвел ее от пропасти. Стала ходить в храм, исповедоваться, причащаться. Рассказав о своем спасении, добавила: «Все ос­талось таким же, а жить можно, и слава Богу».

Галина Александровна Пыльнева

 

Современные чудеса

Облегчение предсмертных страданий

Из чудес Серафима Саровского упомяну об облегчении предсмертных страданий моего отца Алексея Федоровича. Мой отец болел ра­ком мочевого пузыря. Трижды оперировался, но болезнь не отступала. опухоль прорастала в лимфатические узлы, в результате чего сильно распухла левая нога, появились очень сильные боли. Летом 1991 года святые мощи преподоб­ного Серафима находились в Богоявленском соборе в Москве. Для поклонения им в храм отправилась моя сестра, живущая в Москве, с тремя детьми. Все они горячо просили Саровского чудотворца о помощи отцу и де­душке. И он помог. В те самые минуты, когда они были у мощей, отец почувствовал, что боль в ноге внезапно исчезла. он смог вста­вать с постели и стал ходить без палочки и без посторонней помощи. он мог пользоваться пораженной ногой до самой своей кончины.

А.А. Юрков

Исцеление девочки

Десять лет назад, съездив в Дивеево со сво­ей первой группой, я отправилась на Украину к родственникам. Дома встретилась с троюрод­ной сестрой. она безутешно плакала, горевала о том, что у нее заболела дочь. Девочке было десять лет, диагноз ей поставили - эпи-синд-ром. Заболевание выражалось в виде присту­пов, по типу эпилепсии. Среди ночи девочка просыпалась в возбуждении, у нее начинался тремор, дрожь, и все это сопровождалось слю­нотечением с пеной. Приступы длились до од­ной минуты. Естественно, сестра обращалась к докторам. Но - безуспешно.

Как известно, наши благочестивые предки хорошо знали о том, что исцеление больным часто подается Господом на святых источни­ках, у мощей угодников Божиих. И, конечно, в Таинствах Церкви - Исповеди, Причастии, Соборовании. Поэтому я сказала сестре, что медицина здесь бессильна, да она и сама уже успела в этом убедиться. Все транквилизаторы, нейролептики и другие лекарства способны только загнать заболевание вглубь, а настояще­го исцеления дать не могут.

У меня было с собой маслице, освященное на мощах преподобного Серафима Саровского, а также книжечка с житием и акафистом ему. Я отдала все это сестре; сказала, чтобы они ежедневно на ночь крестообразно мазали ре­бенку лобик маслом, читали акафист препо­добному, молились ему об исцелении, заказы­вали в храме водосвятные молебны о здравии девочки и кропили ее святой водой, что они и делали в течение двух месяцев.

Потом моя мама, которая живет рядом с ними, совершенно неожиданно поехала в Дивеево; и там впервые, в 56-летнем возрас­те, исповедовалась и причастилась. Это было тем более удивительно, что рядом с ее домом, в трех минутах ходьбы, есть храм, а воцерков-ление произошло в далеком Дивеево. Оттуда мама привезла водички из чудотворного ис­точника преподобного Серафима. И тут про­изошло чудо. Когда девочка в очередной раз проснулась ночью, ее окропили этой водой. Припадок был остановлен, и ребенок исцелил­ся. Было это десять лет назад. С тех пор они ежегодно приезжают в Дивеево благодарить преподобного Серафима Саровского за это чу­десное исцеление.

Татьяна Владимировна Калнина

Исцеление врача

Осенью 1993 года из Ташкента в Дивеево приехал врач. На руках у него были незажи­вающие язвы, из-за чего он не расставался с разнообразными лекарствами. После того, как он помолился преподобному Се ра фиму и ис­купался в местных чудотворных источниках, язвы на руках зарубцевались. Счастливый, он благодарил батюшку Серафима и рассказывал всем о своем чудесном исцелении.

Чудесное исцеление по молитвам преподобного Серафима

На левой ноге у меня образовался тромб, жизнь висела на волоске. На работе предло­жили поездку в Дивеево, но я не успела зака­зать место, а душа рвалась к преподобному Се­рафиму, удержаться не могла. С компрессом на ноге, одела я ребячьи ботинки и отправи­лась к автобусу. Мне говорят: «Одно место есть». Слава Тебе, Господи! Приехали. Жили в гостинице, за источником Казанской иконы Божией Матери, на службу ходили пешком. Приложилась я к святым мощам преподобно­го Се ра фима. Вернулась домой, разбинтовала ногу и - о чудо! Все прошло! Благодарю тебя, преподобный Серафим! Прости меня за грехи и немощи мои, и будь с нами всегда.

Валентина Васильевна Романова

Ладошка очистилась

В 1996 году я отправила свою дочь с внуком в Дивеево. У внука с детского сада была на ла­дошке бородавка. он рос, и бородавка росла; и выросла настолько, что было неприятно на ручку смотреть.

Вернувшись из Дивеева, внук пришел ко мне и говорит: «Бабуля, я купался в источнике батюшки Серафима и молился так, как ты ме­ня учила. Посмотри: у меня на ладони ничего нету, она чистая».

Бородавка пропала, ничего не осталось, кроме маленького пятнышка.

Раба Божия N

Рождение сына

Елена из города Самара очень пережива­ла, что у них с мужем не было детей. В ию­ле 1999 года она с подругой отправилась в Дивеево помолиться преподобному Сера­фиму о рождении ребенка; подобно тому, как в начале века, в 1903 году, во время пребыва­ния на саровских торжествах, усердно моли­лась преподобному Серафиму царская чета о даровании наследника. И как через год в царской семье появился долгожданный мла­денец, так и искренняя вера Елены в благо­датную помощь преподобного Серафима не осталась тщетной - в следующем году у нее родился сын.

Вот что она написала: «Подруга моя -удивительный человек, глубоко верующий; может быть, именно ее молитвы дошли до Неба. В Дивеево я причастилась Святых Христовых Таин, искупалась в нескольких источниках, горячо молилась о даровании мне дитя. После приезда домой мы с моими родителями и мужем ездили на святой ис­точник в Ташлу. И через девять месяцев у нас родился сын Павел. Слава Богу за все. Пусть мой рассказ послужит людям на пользу и во славу Божию».

Елена

Исцеление и помощь преподобного Серафима

Дорогие сестры Дивеевской обители! Раз­решите мне сообщить об исцелении, которое я получила после купания в источнике батюшки Серафима. В начале октября 1991 года я была в вашем монастыре. 4-го декабря мы исповеда­лись и причастились, 5-го поехали на источник. Я в течение 25 лет перед поездкой страдала вос­палением левой почки. При обострении боли были нестерпимые. Ехала я как раз в период обострения, и по своему маловерию решила не купаться. Но в последний момент побежала, ку­пила рубашку и искупалась. Боли прошли сразу же и до сих пор не возобновлялись. Кроме то­го, я усердно молилась за мужа. он почти не ве­рил в Бога и в церковь почти не ходил. Я очень просила за него батюшку Серафима. Когда я приехала домой, к нам пришли друзья, и я ста­ла рассказывать о поездке. А муж смотрит в по­толок и как будто не слушает. Я его спрашиваю, почему он меня не слушает, а он говорит, что ду­мает и удивляется, почему не ходит в церковь. С тех пор он постепенно начал поститься, чи­тать духовную литературу и ходить в церковь. Уверена, что все это произошло по молитвам батюшки Серафима.

Раба Божия Людмила

Рассказ из Индонезии

Живу я в Индонезии. Несколько лет назад до моего отъезда сюда я набрал воды в Сера-фимовом источнике. Часть оставил родным, а часть взял с собой. Несколько раз сам при каких-то случаях пил эту воду, плюс давал зна­комым, а тут вот у одной моей знакомой де­вушки отец при смерти; уже долгое время он не ходил (травма позвоночника), делали рент­ген и т. д.; врачи сказали, что особо помочь не могут - только дорогая операция. У них денег нет, и мужик долгое время лежал и почти уже умирал - близких не узнавал, под себя ходил.

Тут я и вспомнил, что у меня немного воды-то осталось. они мусульмане, но для меня нет разницы - ведь люди. Я им ее дал. Это было три дня назад.

А только полчаса назад его дочь позвонила и сообщила, что он уже встает с помощью де­тей и ходит слегка.

Раб Божий N

Исцеление дочери

24 января 2001 года мою дочь Валентину увезла «скорая помощь» в тяжелейшем состоя­нии. Ночью ей была сделана сложная операция. Больше месяца врачи боролись за ее жизнь. Надежды на выздоровление не было, орга­низм был подведен под искусственный аппарат. Встретив рабу Божию Галину, я рассказала ей о своем тяжком горе. она дала мне платок, освя­щенный на мощах преподобного Серафима, и посоветовала повязать его на голову больной до­чери. В этот же день с верой и облегчением в ду­ше пошла я в больницу и повязала платок дочери. На второй день ее отправили в краевую больни­цу, и я убедительно попросила сопровождающего врача платок не снимать. Врач оказалась верую­щая, просьбу мою охотно приняла, и тоже сказа­ла: «Шансов мало на ее выздоровление, но будем надеяться на Господа, все в Его руках». Все вместе помолились, и я полностью была уверена, что дочь моя будет жить. Через неделю она начала подавать признаки жизни, а через полтора меся­ца ее выписали из больницы, хотя еще слабую и беспомощную. И это только благодаря милосер­дию Господа, благодаря помощи преподобного Серафима Саровского моя дочь осталась жива.

Кузьменкова

Исцеление ног

У меня сильно болели ноги. В течение деся­ти лет я не снимала чулки и брюки ни зимой, ни летом. И в Дивеево приехала с перевязанными шерстяными тряпками ногами, а сверху - брю­ки. Было лето, июль месяц. В праздник апо­столов Петра и Павла я причастилась Святых Христовых Таин. Ночи почти не спала, засыпа­ла под утро, измученная болями в ногах.

После купания в источнике батюшки Сера­фима я проспала 14 часов. Ноги совершенно исцелились. Домой я приехала с развязанными ногами и больше их не завязываю. Благодарю Господа, что именем Своего святого батюшки Серафима он даровал мне исцеление.

Раба Божия N

О моем чуде исцеления

На ультразвуковом исследовании у меня обнаружили целый букет женских болезней. Пошла к врачу с протоколом УЗИ, и, конеч­но же, услышала приговор: «Удалять!» - «Иди сдавай анализы и ко мне!» А тут по мило­сти Божией решили с подругами съездить в Дивеево. Собралось нас четверо человек. Взяли благословение, билет на 4 февраля 2003 года и поехали.

В источнике купались дважды - первый раз 06.02.03, в четверг. Жутко болела голова. Мне сестры сказали, что нужно купаться еще. Поехали второй раз, в пятницу, 7 февраля, ве­чером после службы, приложились к мощам преподобного батюшки Серафима и ко всем его святыням. А поздно вечером я внезап­но заболела. 8 февраля литургию отстояла в притворе и причаститься не смогла. Вечером уехали домой. Дома от боли не осталось и сле­да. 11 февраля сделала повторное обследова­ние - болезни как и не было

Преподобный отец наш Серафим меня ис­целил.

Наталья Изрядкина. Кубинка, М.О.

Вразумление матерщинника

Мой друг Алексей прежде слыл вдохновен­ным и неисправимым матерщинником. Ругался сочно, витиевато и с удовольствием. Мы не ви­делись больше полугода, и когда встретились, я прямо-таки не узнал своего друга. В его лекси­коне напрочь исчезли все неприличные слова.

Дивясь невероятной перемене, произошедшей с Лехой, я, разумеется, вопросил его: «Что с тобой случилось?!» В ответ он поведал мне ис­торию, приключившуюся с ним:

«С младых лет я легкомысленно полагал, что понятие «мат - это плохо» - всего лишь глупая условность, порожденная человеком. Ни родителям, ни знакомым не удавалось ме­ня переубедить. Чудо произошло минувшим летом. Я уже считал себя верующим православ­ным, но продолжал в быту сыпать «погаными» словечками, по-прежнему не желая признавать недопустимость их употребления. И вот одна­жды мы отправились с невестой в паломниче­скую поездку в Дивеево. Пребывание на свя­той земле дало свои плоды в первые же дни. Ругательства все реже срывались с моих уст, но я еще «сопротивлялся». И вдруг, после оче­редного купания в святом источнике и посеще­ния мощей, меня словно током ударила мысль: ругаясь - мы разрушаем свою душу. Было ощу­щение, что сам святой Серафим подвел меня к простому и естественному объяснению непри­емлемости нецензурных слов.

И что удивительно - желание материться как отрезало! На следующий день, идя по ули­це, я неожиданно подвернул ногу, попав в ямку. обычно в таких ситуациях я автоматически из-рыгал трехэтажную композицию «про близких родственников». А тут - только нечто вроде «ееоо» сказал. Дальше - больше. Немного по­годя, проезжавшая машина окатила меня гря­зью. Я посмотрел ей вслед и уже открыл рот, чтобы высказаться по этому поводу, как вдруг приятная волна спокойствия затушила, слов­но вода, разгорающийся костер злости. «А-а, ну ее», - махнул я рукой и спокойно дальше по­шел. Невеста была потрясена.

И даже когда мы уезжали, и за 5 минут до от­правки поезда выяснилось, что он отправляет­ся с другого вокзала в противоположной части города; я, по жизни довольно вспыльчивый, сдержался и перенес такой «облом» со стоиче­ским спокойствием. На поезд мы опоздали, и пришлось ехать обратно на два часа позже в об­щем вагоне. С тех пор я не только не матерюсь сам, но и даже огорчаюсь, когда слышу, что при мне кто-то кроет «по-матери». ощущение такое, что человек прилюдно испражняется. Но, пом­ня себя, тогдашнего матерщинника, я ни на ко­го не обижаюсь и не осуждаю сквернословов».

Роман Панков

Возвращение зрения

Из-за помутнения хрусталика Галина прак­тически лишилась зрения. В 2004 году, накану­не операции, она приехала в Дивеево и умы­лась в источнике преподобного Серафима. После этого зрение улучшилось настолько, что после обследования операцию решено бы­ло отложить.

Некоторое время спустя Галина вновь побы­вала в Дивеево, умылась в источнике преподоб­ного, исповедовалась и причастилась Святых Христовых Таин в Дивеевской обители. После этого зрение восстановилось полностью.

Преподобне отче Серафиме, моли Бога о нас

В течение полутора лет я страдал ужасными болями в спине (надорвал, поднимая большой вес). Были такие приступы боли, что я в тече­ние четырех дней не мог вставать с постели (что сорвало поездку в Толгский монастырь), и по нужде передвигался по квартире, букваль­но, на четвереньках.

Я немножко упустил момент самого ис­целения от болезни - либо в день отъезда в Дивеево, либо на следующий день после купа­ния в источнике... Но, так или иначе, я безмер­но рад - моя спина здорова... До сих пор не мо­гу к этому привыкнуть...

Драгнев Алексей Петрович

Исцеление глаза

После перенесенной тяжелой формы гриппа было осложнение - закрылся глаз. Ничего не помогало. обращалась в областную Нижегородскую больницу - и там не смогли вы­лечить. Тогда поехала в Дивеево. Приложилась к мощам преподобного Серафима и тут же по­лучила полное исцеление. Позвонила врачу в Нижний Новгород. Он засмеялся: «Не может быть!» - не поверил.

Екатерина Павловна Миенкова

Помощь преподобного

Заболел мой двухлетний внук. Температура, от еды отказывается. Только воду крещенскую пьет, да сухарики от батюшки Серафима, из Дивеево привезенные, просит. Так прошел день, к вечеру сухарики закончились. А малыш все просит. Утром пошла я на службу и встре­тила в церкви знакомую женщину. Давно мы не виделись, редко она приезжает из соседнего города. Только я к ней подошла, она достает из сумки пакетик: «Вот тебе подарок из Дивеево!» Я ахнула: «Сухарики батюшки Серафима!» Не замедлил святой старец выполнить просьбу малыша, тут же послал гостинец во исцеление!

Ольга Ушакова, г. Катав-Ивановск

Исцеление от глухоты

Мы живем на Украине, в г. Николаеве. Моя жена Галина была в паломнической по­ездке. В Дивееве она находилась со 2-го по 4-е сентября.

5-го сентября я оглох на правое ухо полно­стью, на левое наполовину. Жена приехала 8-го сентября и привезла мне из Дивеевского монастыря шапочку, освященную на мощах преподобного Серафима Саровского. Я побла­годарил и положил подарок на полку с духов­ной литературой. Лечил уши кто чем скажет, и все напрасно. Тогда я вспомнил про шапочку и надел ее. Спал в ней и днем ходил там, где бы­ло можно; и через 2 или 3 дня, уже не помню, все нормализовалось, стало даже лучше, чем до болезни было.

Я благодарил преподобного Серафима Са­ровского дома и в церкви в молитве. Всегда ставлю к его иконе свечи.

В.И. Ларин

Удочерение

В 2006 году я приезжала в Дивеево, к батюш­ке. У меня не может быть своих родных детей, после поездки со мной произошло чудо - мне дали разрешение на удочерение. И вот уже 2 года почти, как я мама. Все благодаря батюш­ке Серафиму и Пресвятой Богородице.

Наталья

Исцеление от рака

Я, раб Божий Иван, исцелился от онко­логического заболевания верою. Несколько лет назад врачи поставили мне диагноз: рак желудка. Вместе с супругою своей, рабой Божьей ольгой, мы поехали на святые зем­ли - в Саровскую пустынь и в Дивеевский мо­настырь. Несколько недель провели в неустан­ных молитвах с верою, что Бог не оставит нас. Приехав домой, я внезапно ощутил, что чувст­вую себя лучше. Рак отступил. Доктора сказа­ли, что видно улучшение; а еще через месяц в наш дом пришла великая радость: Бог излечил меня полностью от страшного недуга.

Раб Божий Иван, г. Самара

 

прославление преподобного серафима

После преставления преподобного Сера­фима слава о его святой жизни не ослабела, но стала все более распространяться. Этому спо­собствовали и новые чудеса его, вести о кото­рых приходили отовсюду.

Благодарные почитатели служили панихиды по преподобному, и желали его официального прославления. Поначалу это было делом част­ных лиц. Почитатель преподобного Серафима Н. А. Мотовилов одновременно с хлопотами по утверждению Дивеевской обители стал доби­ваться канонизации преподобного Серафима. Он ездил в Курск собирать сведения о детстве и юности преподобного, он подавал прошение в Святейший Синод, и неоднократно писал им­ператорам Николаю I и Александру II, прося их способствовать канонизации. Но если хлопо­ты о Дивеевской общине, благодаря покрови­тельству московского митрополита святителя филарета были успешны, то время прославле­ния преподобного Серафима еще не пришло.

В Саровской обители к хлопотам мирян по­началу отнеслись настороженно. обитель не стремилась предавать гласности и рассказы тысяч людей о помощи преподобного.

Все изменилось, когда настоятелем Саровской обители был назначен игумен Рафаил (в миру Николай Иванович Трухин). И за че­тыре с половиной года своего управления о. Рафаил успел выстроить часовню над моги­лой о. Серафима; потом восстановил обе пустыньки преподобного по прежним образцам, перенесенным в Дивеево. При этом оказалось, что под полом дальней пустыньки сохранилась в неприкосновенности кирпичная клеть, в ко­торую о. Серафим удалялся от посетителей на молитву, где хранил овощи и укрывался иногда от летнего зноя.

Отцом же Рафаилом были построены ча­совни: над целебным источником преподобно­го; над местом камня, на коем молился тысячу ночей о. Серафим; над пнем дерева, на кото­рый он вешал при молитвах этих икону Святой Троицы. он же особенно усердно старался со­бирать и записывать сказания о чудесах и ис­целениях о. Серафима.

Также о. Рафаил первым из саровских на­стоятелей стал хлопотать об официальной канонизации преподобного Серафима, со­брав материалы о житии и чудесах преподоб­ного и представив их в Тамбовскую Духовную консисторию. Но с переводом о. Рафаила в Иерусалим дело заглохло.

Впоследствии дело продвинулось благодаря вмешательству о. Леонида (Чичагова) (в мона­шестве Серафима). Вот как об этом вспоминал он сам: «Когда после довольно долгой государ­ственной службы я сделался священником в небольшой церкви за Румянцевским музеем, мне захотелось съездить в Саровскую пустынь, место подвигов преподобного Се ра фима, то­гда еще не прославленного; и, когда наступило лето, я поехал туда. Саровская пустынь произ­вела на меня сильное впечатление. Я провел там несколько дней в молитве и посещал все места, где подвизался преподобный Серафим. оттуда перебрался в Дивеевский монастырь, где мне очень понравилось и многое напоми­нало о дивеевских сестрах.

Игуменья приняла меня очень приветли­во, много со мной беседовала и, между про­чим, сказала, что в монастыре живут три лица которые помнят преподобного: две ста­рицы-монахини и монахиня Пелагея (в миру Параскева, Паша). Особенно хорошо помнит его Паша, пользовавшаяся любовью препо­добного и бывшая с ним в постоянном обще­нии. Я выразил желание ее навестить, чтобы услышать что-либо о преподобном из ее уст. Меня проводили к домику, где жила Паша. Едва я вошел к ней, как Паша, лежавшая в постели (она была очень старая и больная), воскликнула:

- Вот хорошо, что ты пришел, я тебя давно поджидаю: преподобный Серафим велел тебе передать, чтобы ты доложил государю, что на­ступило время открытия его мощей и прослав­ления.

Я ответил Паше, что, по своему собствен­ному положению, не могу быть принятым государем и передать ему в уста то, что она мне поручает. Меня сочтут за сумасшедшего, если я начну домогаться быть принятым им­ператором. Я не могу сделать то, о чем она меня просит.

На это Паша сказала:

- Я ничего не знаю, передала только то, что мне повелел преподобный.

В смущении я покинул келью старицы...

Вскоре я уехал из Дивеевского монастыря и, возвращаясь в Москву, невольно обдумывал слова Паши. В Москве они опять пришли мне в голову, и вдруг однажды меня пронзила мысль, что ведь можно записать все, что рассказыва­ли о преподобном Серафиме помнившие его монахини, разыскать других лиц из современ­ников преподобного и расспросить их о нем; ознакомиться с архивами Саровской пустыни и Дивеевского монастыря и заимствовать от­туда все, что относится к жизни преподобного и последующего после его кончины периода. Привести весь этот материал в систему и хро­нологический порядок; затем этот труд, осно­ванный не только на воспоминаниях, но и на фактических данных и документах, дающих полную картину жизни и подвигов преподоб­ного Серафима и значение его для религи­озной жизни народа, напечатать и поднести императору, чем и будет исполнена воля пре­подобного, переданная мне в категорической форме Пашей.

Такое решение еще подкреплялось тем со­ображением, что царская семья, как было из­вестно, собираясь за вечерним чаем, читала вслух книги богословского содержания, и я на­деялся, что и моя книга будет прочитана...

Когда летопись была окончена, я просмат­ривал корректуру последней. Это было позд­но вечером. Внезапно увидел налево от себя преподобного Серафима, сидящим в кресле. Я как-то инстинктивно к нему потянулся, при­пав к груди, и душу мою наполнило неизъясни­мое блаженство. Когда я поднял голову, никого не было. Был ли это кратковременный сон или действительно мне явился преподобный не берусь судить, но я понял это так, что препо­добный благодарил меня за исполнение пере­данного мне Пашей его повеления. остальное известно. Я понес свой труд императору, что, несомненно, повлияло на решение прославле­ния преподобного Серафима.

Вскоре я овдовел и принял монашество с именем Серафима, избрав его своим небесным покровителем».

В Святейшем Синоде кампания по офици­альному прославлению преподобного вызвала определенную обеспокоенность. однако после тщательного исследования жития преподобно­го и его чудес все разногласия были устранены. Тем паче, что идея официального прославле­ния преподобного Серафима была горячо под­держана императором Николаем II.

 

Деяние Святейшего Синода

29 января 1903 года Во имя отца и Сына и Святаго Духа. 2 января 1833 года в Саровской пустыни мирно отошел ко Господу блаженный старец иеромонах Серафим. Своей высокой, истинно христианской подвижнической жизнью он еще у современников своих стяжал общую к себе любовь и веру в действенную силу перед Богом его святых молитв; а после его блаженной кон­чины память о нем, утверждаемая все новыми и новыми знамениями милости Божией, являе­мыми по вере в его молитвенное предстательство пред Богом за притекающих к нему, широ­ко распространяется в православном русском народе и с глубоким благоговением им чтится. Вся жизнь его представляет поучительные об­разцы истинно христианского подвижничест­ва, пламенной веры в Бога и самоотверженной любви к ближним. Еще юношей он оставляет родительский дом в г. Курске и, никому не ве­домый, приходит в Саровскую обитель. Здесь он начинает жизнь свою с первых степеней послушания и смиренно проходит их, от всех приобретая любовь к себе и уважение за свою кротость и смирение. Восемь лет проходит предварительный искус в готовности его всту­пить на путь иноческой жизни, и13 августа 1786 года он принимает иноческое постриже­ние с именем Серафима, а через два месяца по­ставляется в сан иеродиакона. ограждаемый смирением, отец Серафим восходил от силы в силу в духовной жизни. Как иеродиакон, он все дни с утра до вечера проводил в монасты­ре, совершая службы, исполняя монастырские правила и послушания, а вечером удалялся в пустынную келью, проводя там ночное время в молитве и рано утром опять являясь в мона­стырь для исполнения своих обязанностей. 2 сентября 1793 года он рукополагается в сан иеромонаха, и с вящей ревностью и усугублен­ной любовью продолжает подвизаться в духов­ной жизни. Его более не удовлетворяет - сам по себе для других тяжкий - труд иноческой жиз­ни: молитвы, пост, послушание, нестяжательность. он покидает монастырское общежитие и удаляется для подвигов в одинокую пустын­ную келью в глухом сосновом саровском лесу; пятнадцать лет проводит здесь в совершенном уединении, соблюдая строгий пост и непре­станно упражняясь в молитве, чтении слова Божия и телесных трудах. Подражая древним святым столпникам, он, подкрепляемый и уте­шаемый благодатной помощью, 1000 дней и ночей проводит, стоя на камне с воздетыми к небу руками, повторяя молитву: «Боже, мило­стив буди мне, грешному». окончив отшельни­ческую жизнь, он снова приходит в Саровскую обитель и здесь, как бы в гробе, заключается в затвор на 15 лет, причем на первые 5 лет на­лагает на себя обет молчания. Весь осиянный благодатью Святого Духа через непрестанное молитвенное возношение ума и сердца к Богу, он неоднократно удостаивался видений из гор­него мира. Созрев в духовной жизни, он, уже старец, всего себя посвящает деятельному слу­жению ближним. И богатые, и бедные, и знат­ные, и простые ежедневно тысячами стекались к его келье и, падая ниц перед согбенным стар­цем, открывали тайны своей совести, поверя­ли свои скорби и нужды и принимали с искрен­ней любовью и благодарностью каждое его слово. Всех он встречал с любовью и радостью, называя при этом «батюшка мой, матушка моя, радость моя». Всех благословлял, поучал, назидал, многих исповедовал, больных исцелял; многим давал лобызать висевшее у него на гру­ди медное распятие - его материнское благо­словение или святую икону, стоявшую у него на столе; иным давал в благословение антидору, или святой воды, или сухариков; другим начертывал на челе знамение креста елеем из лампады; некоторых обнимал и лобызал с при­ветствием: «Христос воскресе». Духовная ра­дость пронизывала старца настолько, что его никогда не видали печальным или унывающим, и это радостное настроение духа он старался передавать и другим. Из добродетелей христи­анских его более всего украшали кротость и не­злобие, крайнее смирение и нестяжательность. Совершив свое земное поприще, чистый ду­шой, смиренный и любвеобильный старец ти­хо и мирно почил во Господе, стоя на коленях перед иконой Божией Матери «Умиление» с поникшей головой и руками, приложенными к персям. После его блаженного во Господе ус­пения, память о его высоком подвижническом житии не только не ослабевает, но постоянно все более и более возрастает и утверждается среди православного народа русского во всех его сословиях. Православный народ в глубине сердца чтит блаженного старца истинным угод­ником Божиим и верует, что и по от шествии своем из сего мира он не оставляет своим предстательством перед Господом всех притекаю­щих к нему. И Господь Бог, дивный и славный во святых Своих, благоволил явить молитвен­ным предстательством отца Серафима многие чудесные знамения и исцеления. Вполне разде­ляя веру народную в святость приснопамятно­го старца Серафима, Святейший Синод неод­нократно признавал необходимым приступить к должным распоряжениям о прославлении праведного старца.

В 1895 году преосвященным Тамбовским епископом было представлено в Святейший Синод произведенное особой комиссией рас­следование о чудесных знамениях и исцеле­ниях, явленных по молитвам отца Серафима с верой просившим его помощи. Расследование это, начатое комиссией 3 февраля 1892 года, окончено было в августе 1894 года и произво­дилось в 28 епархиях Европейской России и Сибири. Всех случаев благодатной помощи по молитвам старца Серафима было обследовано комиссией 94, причем большая часть их была достаточно удостоверена надлежащими сви­детельскими показаниями. Но указанное чис­ло случаев благодатной помощи по молитвам старца являлось далеко не соответствующим их действительному числу: в архиве Саровской обители, по свидетельству названной комис­сии, сохраняются сотни писем от разных лиц с заявлениями о полученных ими благодеяни­ях через молитвенное обращение к старцу Се­рафиму. Так как эти заявления оставались не только не обследованными, но и нигде не за­писанными, Святейший Синод поручил преос­вященному Тамбовскому предписать сведения о наиболее замечательных случаях благодат­ной помощи по молитвам старца, не бывших доселе записанными, и на будущее время тща­тельно вести запись всех могущих быть новых чудесных знамений по молитвам отца Сера­фима. После сего преосвященным Тамбовским дважды, в начале и в конце 1897 года, представ­лялись в Святейший Синод собрания копий письменных заявлений разных лиц о чудесных знамениях и исцелениях, совершившихся по молитвам отца Серафима. Не находя еще тогда благовременным приступать к окончательно­му суждению о прославлении Саровского под­вижника, по поводу упомянутых представле­ний преосвященного Тамбовского, Святейший Синод дважды подтверждал настоятелю Са-ровской пустыни продолжать вести запись могущих быть новых чудесных знамений по молитвам старца. В минувшем 1902 году, 19 ию­ля, в день рождения старца Серафима, его им­ператорскому величеству благоугодно было вспомнить молитвенные подвиги почившего и всенародное к памяти его усердие, и выразить желание, дабы доведено было до конца нача­тое уже в Святейшем Синоде дело о прославле­нии благоговейного старца.

Святейший Синод, рассмотрев во всей под­робности и со всевозможным тщанием обсто­ятельства сего важного дела, нашел, что мно­гочисленные случаи благодатной помощи по молитвам старца Серафима, обследованные надлежащим образом, не представляют никако­го сомнения в своей достоверности; и по свойс­тву их принадлежат к событиям, являющим чудодейственную силу Божию, ходатайством и заступлением о. Серафима изливаемую на тех, которые с верой и молитвой прибегают в сво­их душевных и телесных недугах к его благо­датному предстательству. Вместе с этим Синод, желая, чтобы и всечестные останки приснопа­мятного старца Серафима были предметом бла­гоговейного чествования от всех притекающих к его молитвенному предстательству, поручил преосвященному митрополиту Московскому произвести их освидетельствование. 11 ян­варя сего года митрополит Московский Владимир, епископы Тамбовский Димитрий и Нижегородский Назарий, присоединив к себе Суздальского архимандрита Серафима, проку­рора Московской синодальной конторы князя Ширинского-Шиматова и еще четырех духов­ных лиц, произвели подробное освидетельство­вание гроба и самих останков отца Серафима, о чем и составлен ими особый акт за собствен­норучной их подписью. Поэтому Святейший Синод, в полном убеждении в истинности и достоверности чудес, по молитвам старца Се­рафима совершающихся, воздав хвалу дивному во святых Своих Господу Богу, присно благодеющему твердой в праотеческом православии российской державе, и ныне, во дни благосло­венного царствования благочестивейшего госу­даря императора Николая Александровича, как древле, благоволившему явить прославлением сего благочестия подвижника новое и великое знамение Своих благодеяний к православно­му народу русскому, подносил его император­скому величеству всеподданнейший доклад, в котором изложил следующее свое решение: 1) благоговейного старца Серафима, почива­ющего в Саровской пустыни, признать в лике святых, благодатью Божией прославленных, а всечестные останки его - святыми мощами; и положить их в особо уготованную усердием его императорского величества гробницу для пок­лонения и чествования от притекающих к нему с молитвой; 2) службу преподобному отцу Се­рафиму составить особую, а до времени состав­ления таковой после дня прославления памяти его отправлять ему службу общую преподоб­ным; память же его праздновать как в день пре­ставления его, 2 января, так и в день открытия святых его мощей; 3) объявить о сем во всена­родное известие от Святейшего Синода.

При этом докладе были представлены на монаршее усмотрение подлинный акт осви­детельствования всечестных останков отца Серафима и краткое описание случаев чудо­действенной помощи его прибегавшим к его заступлению. На всеподданнейшем докладе об этом Святейшего Синода государь император в 26 день января сего года соизволил собствен­норучно начертать: «Прочел с чувством истин­ной радости и глубокого умиления».

Выслушав эти всемилостивейшие слова, Святейший Синод по определению от 29 ян­варя 1903 года постановил поручить преос­вященному Антонию, митрополиту Санкт-Петербургскому и ладожскому, совместно с преосвященными Тамбовским и Нижегород­ским совершить в 19 день июля текущего года торжественное открытие мощей преподобно­го Серафима, Саровского чудотворца.

Святейший Синод возвещает о сем благо­честивым сынам Православной Церкви, да купно с ним воздадут славу и благодарение Господу, тако изволившему, и да приимут сие явление нового заступника и чудотворца как новое небесное благословение на царствова­ние августейшего монарха нашего, подъемлющего неусыпные труды ко благу православного народа русского и своей царской любовью и попечением объемлющего всех своих верно­подданных всякого звания и состояния.

Протоиерей Д. Троицкий

Торжество 19-го июля 1903 года

29 января 1903 года Святейший Синод Российской Православной Церкви вынес свое решение: «Благоговейного старца Серафима, почивающего в Саровской пустыни, признать в лике святых, благодатию Божией прослав­ленных, а всечестные останки его - святыми мощами». Этим, собственно, актом и начина­ются дни подготовительные к торжеству от­крытия мощей, совершить которое было пору­чено митрополиту Петербургскому Антонию, с сонмом особо назначенного духовенства.

Митрополит Петербургский Антоний при­был в Саров к 3 июля, и в этот день гроб с остан­ками преподобного Серафима был перенесен с места его упокоения в больничную церковь преподобных Зосимы и Савватия, в алтаре ко­торой и предположено было совершить омо­вение честных мощей о. Серафима. Надо заме­тить, что это перенесение не ускользнуло от взора скопившихся уже в Сарове богомольцев и произвело на всех глубокое впечатление. Гроб был установлен посредине храма. Митрополит Антоний, по неотступной просьбе усердствую­щих паломников, благословил допускать на не­которое время народ ко гробу преподобного. Затем гроб был внесен через северные двери в алтарь, и здесь было совершено омовение и пе­реложение мощей в новый кипарисовый гроб. Участие в омовении принимали: архимандрит Серафим (Чичагов), ключарь Тамбовского ка­федрального собора священник Т. Поспелов, иеромонах Саровский - благочинный мона­стыря, под личным руководством митрополи­та Антония, и в присутствии кн. Ширинского-Шихматова и кн. М. С. Путятина.

Присутствовавшие при открытии крышки гроба свидетельствуют, что честные мощи пре­подобного были завернуты в момент погребе­ния в монашескую мантию, а на голове его воз­ложен был войлочный куколь. отец Серафим лежал в гробу на дубовых стружках, отчего все содержимое в гробу, ввиду дубильных свойств, и самые честные мощи, и седые волосы на голо­ве, бороде и усах, и все одеяние преподобного: белье, холщовый подрясник, мантия, епитра­хиль и куколь, - все окрасилось в один цвет, на­поминающий корку черного ржаного хлеба...

Известно также, что с самого начала омо­вения честных мощей в алтаре стало распро­страняться ясно ощутимое всеми присутствую­щими благоухание, запах цветов гвоздики и свежего липового меда.

Июльский день был ясный, солнечный, жаркий, и церковные окна были открыты на­стежь. Думалось, что где-нибудь поблизости косят траву, и этот аромат производится ско­шенными цветами и свежим сеном. А влады­ка-митрополит, проходя по церкви, обратил­ся к присутствующим даже с такими словами: «Братие, а какое же это у вас мыло, что-то уж очень душистое?» Но оказалось, мыло было то самое, которое привез для целей омовения ключарь тамбовского собора, и то самое, кото­рое в России называлось «грецким» и употреб­лялось для омовения престолов при освяще­нии храмов. Тогда владыка митрополит осенил себя крестным знамением, и всем присутст­вующим стало ясно, какое благоухание разли­валось по церкви.

После переложения святых мощей препо­добного Серафима в новую гробницу, митро­полит Антоний на некоторое время отбыл из Сарова. За время его отсутствия заканчивались все строительные и разные другие работы. Для богомольцев были выстроены вне стен обите­ли целые корпуса и лавки для продажи съест­ных припасов.

Чрезвычайно пеструю и живописную карти­ну представляли все эти богомольцы, пришед­шие насладиться духовным торжеством. Здесь собрались представители всей нашей матушки России. А какое множество людей собралось сюда в надежде на благодатную помощь и исце­ление! Пишущий эти строки не раз видел слу­чаи чудесного исцеления по молитвам к о. Се­рафиму.

Саров в эти дни жил напряженною жиз­нью. Всюду крестные ходы, ежедневные бого­служения, непрерывные панихиды, молебны, люди говели, исповедовались, приобщались. А 17 июля распространилось известие о ско­ром прибытии в Саров Государя. Тысячи бо­гомольцев расположились по пути царского следования плотною стеною. Взоры всех уст­ремлены на величественный Саровский лес, откуда прежде всего должны показаться эки­пажи с августейшими путниками. около 5 ча­сов вечера начался трезвон во все колокола, а через полчаса могучее «Ура» многотысячной толпы народа огласило окрестности. Приехал Государь и тотчас же проследовал в собор и в церковь преподобных Зосимы и Савватия, чтобы поклониться честным останкам препо­добного, а на следующий день он исповедовал­ся и приобщался Святых Тайн.

Торжество прославления началось 18 июля в 6 часов вечера благовестом в большой коло­кол, созывающим богомольцев ко всенощному бдению, на котором преподобный Серафим впервые стал ублажаться в лике святых.

Владыка-митрополит со славою проследо­вал в Успенский собор, за ним вскоре вошли туда Их Императорские Величества и встали около правого клироса. Богослужение отправ­лялось уже по вновь составленной службе пре­подобному Серафиму Саровскому. Начинается лития... Все зажигают свечи, и крестный ход направляется к церкви преподобных Зосимы и Савватия за святыми мощами преподоб­ного Серафима. Гроб устанавливается на но­силках и поднимается высоко над головами всех. Момент трогательный и незабываемый. Плавно, благоговейно входит крестный ход в Успенский собор... Всенощная продолжается, и при пении «Хвалите имя Господне» все слу­жащие исходят на середину храма. Подносят Государю и митрополиту на особом блюде клю­чи от крышки гроба. Слышится три мелодич­ных звонка, крышка гробницы открыта, все преклоняют колена, и неудержимый порыв молитвенного восторга слышится в могучем пении первого величания преподобному Сера­фиму...

Это была всенощная духовного восторга, умиления и ощущения особой милости Божией к людям. Богомольцы всю ночь подходили по­том к гробу, прикладывались ко святым мощам, при этом было несколько случаев исцелений.

На следующий день, 19 июля, поздняя ли­тургия началась в Успенском соборе в 8 часов утра. На малом входе, при пении: «Приидите, поклонимся», архимандриты подняли гроб со средины храма, обнесли его вокруг св. пре­стола, а затем положили в уготованную раку. Когда же кончилась литургия, из собора после­довал крестный ход. Гроб со святыми мощами несли Государь Император и Их Высочества. Народ так же, как и накануне, живою стеною стоявший по пути крестного хода, был охва­чен сильным религиозным воодушевлением. Плач и рыдания раздавались повсюду... Саров в своем молитвенном торжестве наслаждал­ся во всей полноте и принимал Духа Радости, Духа Страха Божия...

В этот же день вся Россия, весь русский народ, молитвенно был в Сарове, волны го­рячей молитвы верующих людей насытили Саровскую пустынь, саровские леса благодат­ным утешением и радостью, которые состав­ляли при жизни и после смерти о. Серафима самое существо его подвига.

 

второе обретение мощей преподобного серафима

В ноябре 1920 года в городе Темникове Тамбовской губернии IX уездный съезд Сове­тов принял решение о вскрытии раки с остан­ками преподобного Серафима Саровского. оратором, требовавшим вскрытия мощей, был известный мордовский поэт, перевод­чик «Интернационала» на мокшанский язык З. ф. Дорофеев.

17 декабря 1920 года было произведено вскрытие вывезенных из Сарова святых мо­щей преподобного Серафима с составлением акта.

В 1922 году мощи были изъяты и перевезе­ны в Москву, в Музей религиозного искусст­ва, размещенный в Донском монастыре. По упразднении музея его фонды были переда­ны в Центральный антирелигиозный музей ЦАМ, также просуществовавший совсем не­долго. После этого след святыни теряется. Была надежда, что святые мощи окажутся в ленинградском музее истории религии и атеизма, в который перешли основные фон­ды ЦАМа, и где хранились мощи святого Александра Невского и соловецких подвиж­ников. однако ни попытки обнаружить упо­минания о мощах в документах музея, ни спе­циальные поиски, предпринятые в связи с начавшейся реставрацией Дивеевской обите­ли, не увенчались успехом. Чудо можно усмот­реть в том, что, когда, казалось бы, надежды почти не осталось, мощи преподобного были наконец обретены именно в запасниках Музея истории религии.

 

Рассказ сотрудника музея, заведующего отделом истории Православия С. Павлова

Музей сейчас готовится к переезду, прово­дится работа по отбору музейных вещей, кото­рые должны быть переданы Церкви. В процессе этой работы мы проверяли все свои хранили­ща. один из сотрудников обратил внимание на прямоугольный предмет, стоявший в углу поме­щения, где у нас хранились гобелены. На него раньше не обращали внимания, потому что в этом хранилище находятся вещи с утратами, различные детали. Предмет был приблизитель­но в рост человека и зашит в холст. Поскольку на этот раз экспонаты проверяли тщательно, сотрудник догадался вспороть холст. Под ним мы увидели деревянный постамент, на котором под марлей и ватой (марля была прибита к де­ревянному основанию, очевидно, для транспор­тировки) находились мощи.

Мы сняли вату и увидели полный остов че­ловека: сохранилась борода, волосы, частицы мышечной ткани. На черепе находился куколь с круглой прорезью, через которую прикла­дывались к мощам. На груди лежал медный крест - тот самый крест, которым его благо­словила мать, - всю жизнь он сопровождал его. Крест в серебряной оправе; оправа позд­няя, видимо, она была сделана ко дню прослав­ления мощей известной ювелирной фирмой Оловяннишникова. Руки сложены крестооб­разно. На руках священнические поручи и ат­ласные светлые рукавицы, на одной золотом вышито: «Святый отче Серафиме», на другой -«Моли Бога о нас».

После этого меня как громом ударило: я почувствовал, что происходит очень важное событие. Мощи мы сразу перенесли в отдель­ное хранилище, под замок. обо всем поста­вили в известность директора, он сообщил в Москву Святейшему Патриарху Алексию. В де­кабре в музей приехала посланная Святейшим Патриархом комиссия в составе епископов Тамбовского и Мичуринского Евгения, и Ист­ринского Арсения; имевших при себе копии актов об обретении мощей в 1903 году и вскры­тии мощей в 1920 году. В нашем присутствии они освидетельствовали мощи. Все совпадало с тем, что было записано в актах, не хватало толь­ко епитрахили и части ножной кости.

 

Рассказ архиепископа Истринского Арсения (Епифанова)

При передаче святых останков соловецких преподобных директор официально сообщил, что в фондах музея мощей больше нет, кроме частиц в иконах, которые предполагается воз­вратить в храмы. Но чудо Божие произошло там, где мы его не ждали.

Неожиданно позвонил С. А. Кучинский (ди­ректор музея). Мы договорились о встрече, и он приехал ко мне. Станислав Алексеевич сообщил о том, что после решения о возвра­щении Церкви Казанского собора, в котором размещался музей, началось освобождение запасников. Стали передавать храмам иконы, Евангелия, различные богослужебные предме­ты. И вот в одном из запасников, среди гобе­ленов, были найдены завернутые в рогожу ос­танки по-видимому какого-то святого. В описи они не значились. Когда рогожу развернули, увидели мощи с надетыми на руки рукавичка­ми. На одной было вышито: «Преподобне отче Серафиме», на другой - «Моли Бога о нас».

Сказанное директором музея было порази­тельно, но это еще на давало основания утвер­ждать, что найдены мощи преподобного Сера­фима Саровского.

О находке я сообщил Патриарху, и С. А. Ку-чинский повторил ему свой рассказ. Святейший Патриарх благословил прежде всего найти в ар­хивах документы, связанные с мощами препо­добного Серафима, сохраняя все в тайне до тех пор, пока не будет уверенности в том, что это мощи действительно преподобного.

На поиски документов ушло некоторое время.

Наконец, из Российского центрального ар­хива были получены копии документов и акты, связанные со вскрытием мощей преподобного Се ра фима после революции.

По благословению Патриарха Алексия II мы с архиепископом Евгением Тамбовским

Второе обретение мощей

и Мичуринским отправились в град святого Петра и прибыли туда накануне дня памяти свя­тителя Спиридона Тримифунтского (12/25 де­кабря). Помнится, я мысленно молился святи­телю Спиридону, прося его помощи в том, что нам предстояло сделать.

Наконец мы приехали в Казанский собор. Нас провели в комнату, куда принесли длинное ложе, покрытое толстой синей бумагой, под ко­торой в какой-то материи и вате находились ос­танки святого. Когда сняли бумагу, мы увидели, что святые мощи составлены в скелет, во весь рост. Первым бросилось в глаза то, что на мо­щах надет медный крест на цепочке, и рукавич­ки с вышитой на них молитвой «Преподобне отче Серафиме, моли Бога о нас».

Не знаю, что испытал в этот момент вла­дыка Евгений, но меня объял благоговейный трепет; было такое состояние, когда не зна­ешь, что делать дальше. Но прошло минутное оцепенение, я подготовил акты, а владыка Евгений начал осматривать святые мощи, ко­торые мы стали сопоставлять с документами, подробно описывающими останки преподоб­ного Серафима Саровского. Надо сказать, что с самого начала мы были поражены тем, на­сколько точно все совпадает с актом вскрытия мощей в 1920 году.

описание начиналось с того, что препо­добный лежит на зеленой подушечке. Дейст­вительно, на ложе - зеленая муаровая подушеч­ка, на которой покоится голова преподобного. Далее отмечалось, что в одной из челюстей находится единственный зуб; следовало упо­минание о рукавичках; приводилось количе­ство позвонков и указывалось при этом, что некоторые из них разрушены; описывались бедренные кости; уточнялось, что одна ступ­ня как бы пришита или прикреплена подобно сандалии, а вторая отсутствует. То есть при сравнении мощей, найденных в музее, с актом вскрытия святых мощей преподобного Се­рафима Саровского было очевидно, что все полностью совпадает, и никаких отличий нет. Единственное, что косточки располагались не в том порядке, как описывалось в документе. Но это и не удивительно, так как мощи храни­лись в рогоже.

Рассмотрев ближе крест, бывший на мощах, мы увидели, что он действительно медный, с несколько поврежденным эмалевым покрыти­ем. Когда сняли куколь, надетый на голову, ме­ня очень поразило светлое, даже белое пятно на лобной части. оно значительно отличалось от желтовато-коричневатого цвета мощей. В куколе было отверстие, обрамленное, види­мо, раньше золотой или серебряной отделкой, теперь оторванной. оставались лишь нитки, прикреплявшие ее. Видимо, эта часть мощей была открыта и доступна для поклонения ве­рующим, благоговейно чтившим преподобно­го Серафима.

В куколе, с внутренней стороны сзади, со­хранилось много желтовато-седых волосиков преподобного. Целы были и значившиеся в описи глазетовые шитые золотом поручи.

они и сейчас на мощах. Не хватало лишь епитрахили. Уже позже для облачения мощей сшили новую.

Сложно передать чувство, которое я тогда испытывал: особое благоговение и, вместе с тем, неописуемое внутреннее напряжение от сознания, что рядом - необыкновенное, вели­кое сокровище.

Когда освидетельствование закончилось, святые мощи снова закрыли бумагой, перене­сли в особую комнату и опечатали ее. Мы сра­зу поехали в епархиальное управление, откуда позвонили Святейшему Патриарху, сообщили о том, что это, несомненно, мощи преподоб­ного Серафима, и поздравили Святейшего с великой радостью.

Теперь предстояло решить вопрос о торже­ственном перенесении мощей преподобного Серафима. Необходимо было объявить об их обретении и уточнить дату официальной пере­дачи.

С 25 декабря (дня освидетельствования святых мощей) до 10 января были оформ­лены все документы, получено разрешение Министерства культуры, в ведении которого находится музей истории религии; была сде­лана рака и сшито новое облачение для мощей преподобного Серафима. Это определило дату официальной передачи святых мощей - 11 ян­варя 1991 года.

Накануне этого дня владыка Евгений, я и клирики Свято-Троицкого собора совершили облачение и положение в раку честных мо­щей. Сначала новые облачения и рака были освящены, и, помолившись, мы приступили к убранию мощей преподобного. Мой иподиа­кон читал акафист, а мы отирали косточки свя­той водой, а затем освященным елеем от Гроба Господня. Причем, когда омывали главу препо­добного Серафима, снова привлекло внимание белое пятно, заметно выделявшееся на общем фоне, - след благоговейного поклонения свя­тым мощам.

На следующее утро во град святого Петра прибыл Патриарх. Днем, к четырем часам, вла­дыка Евгений и я приехали в Казанский собор, где шла подготовка к передаче святых мощей. По прибытии в собор Святейшего Патриарха Алексия II и всех архиереев, принимавших участие в торжестве, под тихое пение велича­ния преподобному его святые мощи были пе­ренесены в центральную часть собора. Сразу начался молебен преподобному Серафиму, по­сле которого Святейший Патриарх и директор музея подписали акт передачи мощей Русской Православной Церкви.

С. А. Кучинский преподнес Святейшему Патриарху образ преподобного Серафима Са­ровского. Уже позднее, рассмотрев икону, мы увидели, что она весьма необычна. образ на­писан как бы в виде плащаницы: преподобный Серафим изображен с закрытыми очами и сло­женными на груди руками. В доске, на которой написан образ, были углубления, прикрытые слюдяными стеклышками. Потерев их, мы уви­дели, что в верхней части иконы, над нимбом, находятся волосы преподобного; в середине, в груди - частица мощей, в нижней части, под ногами - частица то ли обуви, то ли гроба (я не рассмотрел точно); в левой части иконы, где изображена мантия, - кусочек одежды препо­добного Серафима.

После завершения акта передачи святые мощи на убранной ковром и украшенной цве­тами машине были доставлены к Александро-Невской лавре, где уже собралось духовенство и множество народа. Пропев тропарь и кондак преподобному Серафиму, все запели «Ублажаем тя, преподобне отче Серафиме...» Патриарх на четыре стороны благословил град святого Петра иконой, подаренной директором музея. Вслед за этим, под звон лаврских колоколов и молитвенное пение народа, при всеобщем ду­ховном ликовании святые мощи преподобного Серафима были внесены в Троицкий собор.

 

Перенесение мощей преподобного Серафима в Москву

Мощи преподобного Серафима почти ме­сяц находились в Троицком соборе рядом с мо­щами святого благоверного князя Александра Невского. В своей речи Святейший Патриарх Алексий сказал: «Город приобрел еще одного небесного покровителя - преподобного Сера­фима Саровского, мощи которого были обре­тены здесь».

6 февраля, в день памяти блаженной Ксе­нии Петербургской, в девять часов вечера Святейший Патриарх Алексий в сослужении иерархов и духовенства совершил молебен в Троицком соборе Александро-Невской Лавры перед мощами преподобного Серафима Саров­ского. Народу в этот раз собралось несколько тысяч.

Начался крестный ход к Московскому во­кзалу. Архиереи на руках несли раку с мощами преподобного Серафима. За ракой, опираясь на посох, шествовал и Святейший Патриарх, окруженный иподиаконами. Когда процессия вышла на Невский - движение по нему было перекрыто, - раздалось слаженное молитвен­ное пение: «Преподобный отче Серафиме, мо­ли Бога о нас!»

На перроне вокзала снова возносились сло­ва молитвы преподобному. Раку установили в специальном вагоне на стол, с четырех сторон которого стояли подсвечники с зажженны­ми свечами. Поезд тронулся, и одновременно Святейший Патриарх Алексий начал молебен с акафистом перед святыми мощами.

Великую святыню, прибывшую в Москву в сопровождении Святейшего Патриарха Алексия и архиепископов Нижегородского и Арзамасского Николая, Корсунского Вален­тина, Тамбовского и Мичуринского Евгения, епископов Истринского Арсения, Подольского Виктора, торжественно встречали митропо­литы Минский и Гродненский филарет, Пат­риарший Экзарх всея Белоруссии, Крутицкий и Коломенский Ювеналий, Ростовский и Но во чер кас ский Владимир, Волоколамский и Юрьевский Питирим, Ставропольский и Ба­кинский Гедеон; архиепископы Пензенский и Кузнецкий Серафим, Калужский и Боров­ский Климент; епископы Самарский и Сызранский Евсевий, Архангельский и Мурманский Пантелеимон, Можайский Гри го рий, ор лов-ский и Брянский Паисий, Новосибирский и Барнаульский Тихон, Таллиннский Корнилий, епископ Василий (Православная Церковь в Америке); клирики московских храмов, пред­ставители монастырей и тысячи москвичей и гостей столицы.

В 8 часов 25 минут начался крестный ход от площади трех вокзалов в Богоявленский патриарший собор. Торжественное шествие по улицам Москвы возглавил Святейший Пат­риарх. Раку с мощами преподобного Серафи­ма несли попеременно иерархи и пресвитеры. Духовенство и верующие пели тропарь и вели­чание преподобному Серафиму. Во время кре­стного хода уличное движение было приоста­новлено.

Перед входом в Богоявленский кафедраль­ный собор тысячи верующих встречали крест­ный ход и раку преподобного Серафима. Рака была внесена в собор и поставлена перед амво­ном. Святейший Патриарх Алексий с сонмом архиереев и духовенства возглавил празднич­ный молебен. После этого верующие подходи­ли к раке с мощами преподобного Серафима, и каждому из них Святейший Патриарх дарил на молитвенную память цветную открытку с изображением великого угодника Божия.

 

Перенесение мощей преподобного Серафима из Москвы в Дивеево

около полугода мощи преподобного Сера­фима находились в Богоявленском патриар­шем соборе Москвы. 23 июля, перед их изне-сением, в Богоявленском соборе Святейший Патриарх Алексий в сослужении более сорока архипастырей совершил Божественную литур­гию. В 15.30 раку с мощами обнесли вокруг со­бора, и крестный ход направился в Дивеево.

Между городами крестный ход двигался на колесах: впереди машина с установленной на ней большой иконой преподобного Сера­фима, за ней - микроавтобус с мощами, возле которых постоянно дежурили несколько мона­хов, служивших молебны и акафисты. Третьей шла машина Святейшего Патриарха, затем ар­хиереи, духовенство и миряне на автомобилях и в автобусах.

Первая остановка - Богородск (Ногинск). У въезда в город крестный ход с мощами приветствовали митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий, епископ Можайский Григорий, настоятель прихода архимандрит Адриан, а также председатель городского Совета и другие представители светских вла­стей. Тысячи горожан приняли участие в крест­ном ходе по улицам города до Богоявленского собора.

Святейший Патриарх Алексий в сослуже-нии сонма архипастырей совершил молебен и утреню, а 24 июля - литургию и молебен перед мощами преподобного. В этом храме, как и в большинстве других, совершалась ранним ут­ром первая божественная литургия иерейским чином, а всю ночь - молебны с акафистами. Всю ночь к мощам подходили прикладываться верующие горожане.

В 8.00 24 июля крестный ход отправился из Ногинска, и спустя час прибыл в орехово-Зуево, где навстречу ему вышли митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий и его викарий, епископ Можайский Григорий, на­стоятель прихода, протоиерей Сергий Нечаев, городские власти. Раку с мощами пронесли на руках около километра по центральной улице до храма в честь Рождества Богородицы. В хра­ме Святейший Патриарх совершил литургию и молебен в сослужении архиереев. В 16.00 вновь был отслужен молебен, мощи изнесли из храма, и крестный ход отбыл во Владимир.

В 18.30 в тот же день процессия с мощами прибыла во Владимир. У древней границы города под сводами Золотых ворот ее встре­тили епископ Владимирский и Суздальский Евлогий, светские власти города. Крестный ход направился к Успенскому собору.

Раку с мощами установили на паперти перед колокольней собора. Святейший Патриарх от­служил молебен под открытым небом.

На ночь мощи внесли в храм, где перед ни­ми духовенство епархии непрестанно совер­шало молебны с акафистами.

25 июля Святейший Патриарх совершил в Успенском соборе божественную литургию.

26 июля после молебна и изнесения мощей из Успенского Владимирского собора крестный ход направился в Нижний Новгород.

В тот же день в 18.00 крестный ход прибыл в Нижний Новгород, где был встречен ми­трополитом Нижегородским и Арзамасским Николаем, и руководством города и области. По улицам города процессия проследовала в Спасский кафедральный собор, возвращен­ный недавно Церкви.

Всенощное бдение вечером 27 июля и на следующее утро литургию в Спасском соборе Святейший Патриарх совершил в сослужении сонма архиереев.

28 июля в 20.00 крестный ход прибыл в Арзамас. Причт Воскресенского собора встре­тил мощи на соборной площади. Под откры­тым небом состоялся молебен, а в соборе Свя­тейший Патриарх в сослужении архиереев совершил наречение настоятеля собора архи­мандрита Иерофея (Соболева) во епископа Балахнинского, викария Нижегородской епархии.

29 июля литургию в Воскресенском собо­ре и архиерейскую хиротонию Святейший Патриарх Алексий совершил в сослужении тех же архиереев, что и в Нижнем Новгороде. В 16.00 Святейший Патриарх с архипастыря­ми совершил малую вечерю с акафистом.

30 июля в середине дня в Арзамасе состоял­ся прием по случаю второго обретения и пере­несения мощей преподобного Серафима. На нем пожилая жительница Арзамасского рай­она Мария Федоровна Савванина подарила

Святейшему Патриарху икону преподобного Серафима, которую она спасла при закрытии одного храма и 41 год хранила у себя дома. Святейший Патриарх сказал, что подаренная икона найдет свое место в отреставрирован­ном соборе Дивеевского монастыря.

Этой обители - цели своего движения - кре­стный ход достиг в 19.30 30 июля. На встрече у Святых врат Святейший Патриарх подчерк­нул: «Перевернута последняя страница диве-евской летописи, пришло время исполнения пророчеств: мощи преподобного Серафима отныне упокоятся по его слову в соборе во имя Рождества Пречистой Матери Божией Дивеевского монастыря».

В день прибытия в соборе был отслужен мо­лебен. 31 июля группе паломников предстояло посещение Сарова. Только 50 человек сподоби­лись этой радости: как известно, провинциаль­ный Саров еще в сороковые годы официально прекратил свое существование: здесь размес­тили военное производство и место получи­ло не имя, а безликий номер. До сих пор это Арзамас-16. Здесь производили орудия смерти: сначала снаряды для «катюш», потом водород­ные бомбы, крылатые ракеты.

Святейший Патриарх и паломники посети­ли ближнюю пустыньку, пропели величание и тропарь преподобному возле молельного кам­ня. (Сам камень не существует: он был разбит на кусочки и разобран богомольцами. Но на его место положен точно такой же, в который вскоре будет вмонтирована частица святыни.)

У дальней пустыньки, до которой паломни­ки прошли пешком, Патриарх отслужил мо­лебен с акафистом, и освятил постамент под памятник преподобному Се ра фиму, который установили в тот же день вечером (скульптор В. М. Клыков). С пением молебна и акафиста возвратился автобус с сорока паломниками из Сарова.

31 июля в 15.00 Святейший Патриарх в со-служении архиереев совершил малую вечерю с акафистом, а затем всенощное бдение в собо­ре Дивеевского монастыря.

1 августа, в день памяти преподобного Се­рафима Саровского и всея России чудотворца, всю ночь в Дивеевском соборе совершались литургии. Позднюю совершил Святейший Патриарх под открытым небом в сослужении архиереев. После молебна и крестного хода вокруг собора раку с мощами внесли в собор, где она нашла постоянное упокоение под се­нью у северного столпа.

Десять дней продолжался беспримерный в новейшей истории России крестный ход, со­провождавшийся ежедневными неоднократ­ными богослужениями.

 

воспоминания

Воспоминания современников о преподобном Серафиме

Надежда Аксакова - старица Шамординской обители Из детских воспоминаний о преподобном Серафиме

Вероятно, очень немного нового прибавят мои воспоминания к тому, что уже известно о житии и подвигах преподобного Серафима; но, мне кажется, личное показание очевидца должно иметь в настоящее время некоторое значение, а потому мне хочется рассказать, на­сколько я могу припомнить, о том, чему я бы­ла свидетельницей при посещении Саровской пустыни в 1831 или 1832 году.

Не могу теперь вспомнить, за дальностью времени, ближайших причин, побудивших отца моего и мать сняться с гнезда своего в Нижнем Новгороде и отправиться в муром­ские леса, забрав с собою всю громадную се­мью, от старших подростков до младенца у гру­ди матери, и чуть ли не всю дворню.

Но вот... незадолго до описываемых собы­тий над страной стряслась новая общественная беда: случился первый, грозный натиск неве­домой до тех пор азиатской гостьи - холеры... Страх за себя, за себя лично охватил каждого.

люди смотрели зверем на прохожего, ограждая жилье свое кострами и куревом. Человек опро­метью перебегал через улицу, завидев челове­ка вдалеке. Проезжий в страхе заезжал с возом своим в сугроб, только бы не дохнуть ему зара­женным, может быть, дыханием встречного.

Но, к счастью, сократились и эти дни. Снялись карантинные заставы, снова стала скатертью дорога по всей шири и глади нашей земли.

Народ снова хлынул по всем местам при­вольного богомолья. Вот в это-то самое время мне с сестрами и братьями (теперь уже давно покойными) привелось застать отшельника муромских лесов в самый разгар его подвиж­нических работ.

общего вида Саровской обители при въез­де что-то не могу припомнить. Дело было, ве­роятно, к вечеру; и мы, дети, вздремнули, при­корнув на колени старших.

В эту ночь нас, детей, не будили к заутрене и попали мы лишь к обедне.

отца Серафима у служб не было, и народ прямо из церкви повалил к тому корпусу, в котором находился монастырский приют от­шельника. К богомольцам примкнула и наша семья. Долго шли мы под сводами нескончае­мых, как мне тогда казалось, темных перехо­дов. Монах со свечой шел впереди.

- Здесь, - сказал он и, отвязав ключ от поя­са, отпер им замок, висевший у низенькой уз­кой двери, вделанной вглубь толстой каменной стены.

Нагнувшись к двери, старик прогово­рил обычное в монастырях приветствие: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, поми­луй нас».

Но ответного «Аминь», как приглашения войти, не последовало.

- Попробуйте сами, не откликнется ли ко­му из вас, - сказал старик вожатый, обращаясь к богомольцам. обычный возглас у закрытой двери повторил и отец мой и мать, затем и все мы. Но за дверью молчали.

- Может вы, Алексей Нефедович? - спро­сил монах высокого господина в отставном гу­сарском мундире, - человека еще молодого по гибкости стана и блеску черных глубоких глаз, старца же по седине в усах и по морщинам, бо­роздившим высокий лоб, соседа моего дяди по имению, известного своею благотворитель­ностью, которую он простирал до того, что раз­дал бедным все свое имущество.

Отец Серафим очень любил Алексея Нефедовича. Прокудин быстро прошел к две­ри, нагнулся к ней и с уверенностью друга до­ма, с улыбкой уже готового привета на лице, мягко проговорил знакомым нам грудным те­нором: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас». И на его симпатичный голос не послышалось ответа.

- Коли вам, Алексей Нефедович, не отве­тил, стало быть, старца-то и в келье нет. Идти, разве, понаведаться под окном, не выскочил ли он, как послышался грохот нашего поезда на дворе.

Мы вышли за седеньким вожатым из кори­дора другим, уже более коротким путем.

обогнув за ним угол корпуса, мы очутились на небольшой площадке, под самым окном от­ца Серафима. На площадке этой, между двумя древними могилами, действительно оказались следы от двух, обутых в рабочие лапти, ног.

- Убег, - озабоченно проговорил седенький монашек, смущенно поворачивая в руках не­нужный теперь ключ от опустевшей кельи.

- Эх-ма, - глубоко вздохнул он, смиренно воз­вращаясь к делу своего послушания, как вожато­го богомольцев по монастырской святыне.

Толпа их, между тем, уже теснилась около стоявшей поодаль древней могилы с чугунным гробиком поверх земли вместо памятника. Кто, крестясь, прикладывался к холодному чу­гуну, кто сгребал из-под гробницы сыпучий пе­сок, заворачивая его в платок.

Три раза перекрестившись, монах покло­нился перед древней могилой до самой земли. До земли же за ним поклонился и весь народ.

- Отец наш Марк, - начал инок, - спасался в этих самых лесах, когда еще только обстраи­валась впервой эта обитель наша. Супостаты, лесные грабители, окаянные не раз калечили его в бору, выпытывая от него место, где зары­ты будто бы монастырские сокровища и, нако­нец, с досады вырвали у него язык. Десятками лет жил затем мученик в бору нашем уже не­вольным молчальником. И вот за все терпение его при жизни дает теперь Господь гробнице его чудодейственную силу. Как вы знаете, мно­го уже чудес творилось над этой могилой, - а мы, недостойные его братья, поем здесь пани­хиды, выжидая, когда Богу угодно будет явить из-под спуда его святые мощи.

Толпа богомольцев почтительно расступи­лась, прервав речь монаха: шел сам игумен с певчими служить обычную воскресную пани­хиду над могилой давно усопшего брата.

После панихиды отец игумен благословил нас, богомольцев, отыскивать отца Серафима в бору:

- Далеко ему не уйти, - утешил нас игу­мен, - ведь он, как и отец наш Марк, сильно калечен на своем веку. Сами увидите: где рука, где нога, а на плечике горб. Медведь ли его ломал... люди ли били... ведь он - что младе­нец - не скажет. А все вряд ли вам отыскать его в бору. В кусты спрячется, в траву заля­жет. Разве сам откликнется на детские голоса. Забирайте детей-то побольше, да чтоб напе­ред вас шли.

- Непременно бы впереди бегли! - кричал еще игумен вослед уже двинувшейся к лесу толпе.

Весело было сначала бежать нам одним, со­всем одним, без присмотра и без надзора, бе­жать по мягкому, бархатному слою сыпучего песка. Нам, городским детям, то и дело прихо­дилось останавливаться, чтобы вытрясти мел­кий белый песок из той или другой прорезной (модной в то время) туфельки. Деревенские же босоножки, подсмеиваясь, кричали нам на ходу: «Чего не разуетесь... легче будет»...

По счастью, где-то вдалеке блеснул, засветил­ся солнечный луч между иглистыми ветвями... Мы ободрились, побежали на мелькнувший вда­леке просвет, и скоро все врассыпную выбежа­ли на зеленую, облитую солнцем поляну.

Смотрим: около корней отдельно стоящей на полянке ели работает, пригнувшись чуть ли не к самой земле, низенький, худенький ста­рец, проворно подрезая серпом высокую лес­ную траву. Серп же так и сверкает на солнеч­ном припеке.

Заслышав шорох в лесу, старичок быстро поднялся, насторожив ухо, к стороне монасты­ря; и затем, точно вспугнутый заяц, проворно шарахнулся к чаще леса. Но он не успел добе­жать, запыхался, робко оглянувшись, юркнул в густую траву недорезанной им куртины и скрылся у нас из виду.

Тут только вспомнился нам родительский наказ при входе в бор, и мы чуть ли не в два­дцать голосов дружно крикнули: «отец Сера­фим! отец Серафим!»

Случилось как раз то, на что надеялись мона­стырские богомольцы: заслышав неподалеку от себя звук детских голосов, отец Серафим не вы­держал своей засады и старческая голова его по­казалась из-за высоких стеблей лесной травы.

Приложив палец к губам, он умильно погля­дывал на нас, как бы упрашивая ребяток не вы­давать его старшим, шаги которых уже слыша­лись в лесу.

В первую минуту он нам не понравился. Смоченные трудовым потом желтоватые во­лосы пустынника мягкими прядями лежали на высоком лбу; искусанное лесной мошкарой ли­цо его пестрело запекшимися в морщинах кап­лями крови.

А между тем, когда, протопав к нам дорож­ку через всю траву, он, опустившись на траву, поманил нас к себе, крошка наша лиза первая бросилась старичку на шею, прильнув нежным лицом к его плечу, покрытому рубищем.

- Сокровища, сокровища, - приговаривал он едва слышным шепотом, прижимая каждо­го из нас к своей худенькой груди.

Мы обнимали старца, а между тем заме­шавшийся в толпу детей подросток, пастушок Сема, бежал со всех ног обратно к стороне мо­настыря, зычно выкрикивая:

- Здесь, сюда. Вот он... Вот отец Серафим!

Нам стало стыдно. Чем-то вроде предатель­ства показалось нам и выкрикивания наши и наши объятия. Еще стыднее стало нам, когда две мощные запыхавшиеся фигуры, не помню мужчин или женщин, подхватили старца под локотки и повели к высыпавшей уже из лесу куче народа. опомнившись, мы бросились вдо­гонку за отцом Серафимом.

опередив своих непрошенных вожатых, он шел теперь один, слегка прихрамывая, к своей хибарке над ручьем. Подойдя к ней, он оборо­тился лицом к поджидавшим его богомольцам. Их было очень много.

- Нечем мне угостить вас здесь, милые, -проговорил он мягким сконфуженным тоном домохозяина, застигнутого врасплох среди разгара рабочего дня. - А вот деток, пожалуй, полакомить можно, - вспомнил он, как бы об­радовавшись собственной догадке.

И затем, обратившись нашему брату, сказал:

- Вот у меня там грядки с луком. Видишь. Собери всех деток, нарежь им лучку, накорми их лучком и напой хорошенько водой из ручья.

Мы побежали вприпрыжку исполнять при­казание отца Серафима и засели между гряд­ками на корточках. Луку, разумеется, никто не тронул. Все мы, залегши в траве, смотрели из-за нее на старичка, так крепко прижавшего нас к груди своей.

Получив его благословение, все стали по­одаль почтительным полукругом и так же, как и мы, смотрели издали на того, кого пришли посмотреть и послушать.

Много было тут лиц, опечаленных недав­ним горем. Большинство крестьянок повязано было в знак траура белыми платками. Дочь ста­рой няни нашей, недавно умершей от холеры, тихо плакала, закрыв лицо передником.

- Чума тогда, теперь холера, - медленно проговорил пустынник, как будто припоминая про себя что-то давно-давно минувшее.

- Смотрите, - громко сказал он, - вот там ребятишки срежут лук, не останется от него поверх земли ничего... Но он подымется, вы­растет сильнее и крепче прежнего... Так и на­ши покойнички - и чумные, и холерные... и все восстанут лучше, краше прежнего. они воскреснут. Воскреснут. Воскреснут, все до единого...

Стоя перед дверью лесной своей хижинки, в которой нельзя было ни стать, ни лечь, ста­рец тихо крестился, продолжая свою молитву, свое немолчное молитвословие... Люди не ме­шали ему, как не мешали непрестанной его бе­седе с Богом ни работа топором, ни сенокос, ни жар, ни холод, ни ночь, ни день.

Молился и народ.

Над смолкнувшей поляной как будто тихий Ангел пролетел.

А между тем богомольцы ослабели, стоя на солнечном припеке. Тело каждого входило в свои права, требовало пищи, отдыха.

Отец Серафим поманил к себе Прокудина рукой:

- Скажи им, - сказал он, - сделай милость, скажи всем, чтоб напились скорей из этого там родника. В нем вода хорошая. А завтра я буду в монастыре. Непременно буду.

Когда же все, утолив жажду, оглянулись, от­ца Серафима уже не было на пригорке перед хибаркой его. Только вдали за кустами шуршал серп, срезая сухую лесную траву. В обратный к монастырю путь мы шли уже одни, семьей сво­ей, соображаясь с усталой походкой бабушки, матери моего отца.

С нами был только Алексей Нефедович, да длинный ряд домочадцев тянулся на некото­ром расстоянии позади. Толпы богомольцев уже вступали в монастырские ворота, когда мы все еще не выходили из широкого прохладно­го просека, в конце которого виднелись вдале­ке главы монастырского собора.

А между тем кроткий облик лесного старца невольно стоял перед глазами. Сестренка моя, Лиза, та самая, которую так обнимал отец Се­рафим, называя ее сокровищем, сестренка моя крепко держалась за меня обеими руками. При выходе из лесной темноты она сжала мою руку и, взглянув мне вопросительно в лицо, прого­ворила: «Ведь отец Серафим только кажется старичком. На самом деле он такое же дитя, как ты, да я. Не правда ли, Надя?»

Много с тех пор в продолжение следующих семидесяти лет моей жизни видала я и умных, и добрых, и мудрых глаз, много видала и очей, полных горячей искренней привязанности; но никогда с тех пор не видала я таких детски яс­ных, старчески прекрасных глаз, как те, кото­рые в это утро так умильно смотрели на нас из высоких стеблей лесной травы.

В них было целое откровение любви...

Улыбку же, покрывшую это морщинистое, изнуренное лицо, могу сравнить разве только с улыбкой спящего новорожденного, когда, по словам нянек, его еще тешат во сне недавние товарищи - Ангелы.

С раннего утра следующего дня отец Сера­фим, согласно своему обещанию, оказался уже в монастыре.

Нас, паломников, он встретил, как радуш­ный домохозяин встречает приглашенных им гостей, в открытых дверях внутренней своей кельи.

Пребывания в пустыне не видно было на нем и следа: желтовато-седые волосы были гладко причесаны; в глубоких морщинах не за­метно было крови от укушения лесных кома­ров; белоснежная полотняная рубаха заменяла заношенную сермягу; вся его особа была как бы выражением слов Спасителя: «Когда постишь­ся, помажь главу твою и умой лицо твое, что­бы явиться постящимся не перед людьми, но перед отцом твоим, Который втайне, и отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно».

Лицо отшельника было радостное, келья была заставлена мешками, набитыми сухарями из просфор. Свободным оставалось только ме­сто перед иконами для коленопреклонения и молитвы.

Рядом со старым монахом стоял такой же мешок с сухарями, но открытый. отец Сера­фим раздавал из него по пригорошне каждому подходящему к нему паломнику, приговаривая: «Кушайте, кушайте, светики мои. Видите, ка­кое у нас тут обилие».

Покончив с этой раздачей и благословив последнего подходящего, старик отступил на полшага назад и, поклонившись глубоко на обе стороны, промолвил:

- Простите мне, отцы и братья, в чем со­грешил против вас словом, делом или помыш­лением. (Отец Серафим шел в этот вечер на исповедь у общего для всех монастырского ду­ховника).

Затем он выпрямился и, осенив всех при­сутствующих широким иерейским крестом, прибавил торжественно:

- Господь да простит и помилует всех вас.

Так закончилось наше второе свидание с преподобным старцем.

Исповедавшись, как я говорила, накануне, отец Серафим в этот день служил, как иерей, обедню в небольшой церкви. Размер ее позволял только немногим из паломников присутствовать при богослужении. Не попали на службу и мы.

Вспомнив о нас, не попавших в храм, пре­подобный выслал послушника сказать, что он выйдет к нам с крестом после богослужения.

Все мы, богатые и бедные, ожидали его, тол­пясь около церковной паперти. Когда он пока­зался в церковных дверях, глаза всех были уст­ремлены на него. На этот раз был он в полном монашеском облачении и в служебной епитра­хили. Высокий лоб его и все черты его подвиж­ного лица сияли радостью человека, достойно вкусившего Тела и Крови Христовых; в глазах его, больших и голубых, горел блеск ума и мыс­ли. он медленно сходил со ступенек паперти и, несмотря на прихрамывание и горб на пле­че, казался и был величаво прекрасен.

Впереди всей нашей толпы оказался в это время знакомый немецкий студент, только что приехавший к нам из Дерпта.

Его рослая, красивая фигура и любопытст­во, с которым он смотрел на то, что ему каза­лось русской странной церемонией, не могли не привлечь внимание отшельника и он ему первому подал крест.

Молодой немец, не понимая, что от него требуется, схватился за крест рукою и притом рукою в черной перчатке.

- Перчатка, - укоризненно заметил старец.

Немец же только окончательно сконфузил­ся. отец Серафим отступил тогда шага на два назад и заговорил:

- А знаете ли вы, что такое крест? Понимае­те ли вы значение креста Господня?..

Ежели бы и доставало у меня памяти, чтобы сохранить за все эти годы слова отшельника, то и тогда не могла бы я занести импровизиро­ванную эту проповедь в свои воспоминания. Я в то время не была в состоянии уразуметь ее. В то время мне не могло быть более десяти лет.

Но что могло тогда понимать, видеть и слы­шать дитя, того не изгладили из памяти моей десятки годов прожитой с тех пор жизни. Не забыть мне этого ясного взора, вдохновенного в эту минуту мудростью свыше, не забыть вне­запно преобразившегося лица дровосека му­ромских лесов.

Живо помню звуки голоса, говорившего «как власть имеющий» малому стаду собрав­шихся в Сарове богомольцев. Помню сочувс­твенный блеск в черных очах Прокудина, помню старую бабку свою, смиренно стояв­шую перед отшельником, «аки губа напоемая». Помню юношеский восторг, разгоравшийся в глазах меньшего дяди. Его заметил проповед­ник и, слегка нагнувшись к дяде, сказал:

- Есть у тебя деньги?

Дядя бросился было разыскивать в карма­нах бумажник. Но отшельник остановил его тихим движением руки:

- Нет, не теперь, - сказал он. - Раздавай все­гда, везде.

И с этими словами протянул к нему первому крест.

И покойный дядя мой не «отошел скорбяй», как это было с богатым юношей Писания...

Мы торопились выехать в обратный путь. Запоздали мы немного, и нам не пришлось вы­браться засветло из окраины сыпучих песков, огибающих все еще страшный по слухам дре­мучий Саровский бор. Пешие паломники, ме­жду которыми, как всегда, было много хилых, слабых от старости, женщин и детей, уже ушли вперед. На монастырском дворе то и дело слы­шался грохот отъезжавших экипажей более со­стоятельных богомольцев.

И наши лошади стояли уже у крыльца гос­тиницы. Сытые кони наши били оземь копыта­ми, поторапливая своим нетерпением прислу­гу, разносившую по экипажам дорожную нашу кладь.

К Алексею Нефедовичу, ехавшему верхом и заносившему уже ногу в стремя, подошел ста­рый монастырский служка.

- Еще утресь, - сказал он, - отец Сера­фим, выходя из церкви, изволил шепнуть мне мимоходом свой наказ, чтобы вы, Алексей Нефедович, не отъезжали вечером, не пови­давшись с ним еще раз.

- Проститься хочет старый друг, отец мой духовный, - заметил на это Прокудин и, оборо­тившись к нам, промолвил: - Пойдемте все со мной.

Воспоминания

И вот вся наша семья с отставным гусаром во главе снова потянулась по длинным коридо­рам монастырского корпуса.

Дверь в прихожую отшельника была откры­та настежь, как бы приглашая войти.

Мы разместились молча вдоль стены длин­ной и узкой комнаты, насупротив дверей внут­ренней кельи.

Последний, замиравший луч заходивше­го солнца падал на выдолбленный из дубо­вого кряжа гроб, уже десятками лет стояв­ший тут в углу на двух поперечных скамьях. Прислоненная к стене, стояла наготове и гро­бовая крышка...

Дверь кельи беззвучно и медленно отвори­лась. Неслышными шагами подошел старец к гробу. Бледно было его, бескровное теперь, лицо; глаза смотрели куда-то вдаль, как будто сосредоточенно вглядываясь во что-то неви­димое, занявшее всю душу, весь внутренний строй человека. В руке его дрожало пламя поверх пучка зажженных восковых свечей. Налепив четыре свечи на окраинах гроба, он поманил к себе Прокудина и затем пристально и грустно глянул ему в глаза. Перекрестив ду­бовый гроб широким пастырским крестом, он глухо, но торжественно проговорил:

- В Покров.

Слово святого старца было понято как са­мим Прокудиным, так и окружающими как предсказание его, Прокудина, кончины.

Под потрясающим впечатлением этого пред­сказания покинули мы Саровскую обитель.

Более не довелось мне в жизни видеть пре­подобного Серафима. Чуть ли не в следующем (1833) году иноки нашли его в своей келии усопшим на коленях во время молитвы.

Но, конечно, в семье нашей еще долго вспо­минали о великом старце и об этом паломни­честве.

Слышанное мною прорицание батюшки от­ца Серафима сбылось в том же году.

Я. М. Неверов Записки

Саровской пустыни я обязан моим религи­озно-нравственным развитием. Первое про­явление истинно религиозного чувства оказа­лось у меня в Сарове, - и вот по какому случаю. В двадцатых годах девятнадцатого столетия -именно в эпоху моего детства и отрочества -еще жив был схимник Серафим.

Серафим жил не в самом монастыре, а в лесу, - и там не только я, но едва ли кто из посе­тителей Сарова мог его видеть, и хотя в монас­тыре у него была своя келья, - но он приходил в нее только раз в неделю, для приобщения Святых Тайн. В церкви я его никогда не видел, а приобщался он всегда у себя в келье, после ранней обедни, обыкновенно совершавшейся в больничной церкви монастыря. По оконча­нии ее иеромонах торжественно, с Чашей в руках, в сопровождении всего клира и всех мо­лившихся в церкви, отправлялся в келью Сера­фима, который встречал Святые Дары, стоя на коленях на пороге своей кельи, - по приобще­нии и уходе иеромонаха со Святыми Дарами раздавал благословения посетителям, из ко­торых многие приносили ему в дар большие просфоры, церковное вино, свечи, масло и подобные предметы, что Серафим принимал с благодарностью, - и просфоры тут же крошил в огромную деревянную чашку и, полив крас­ным вином, угощал сам публику, из коей мно­гие принимали это угощение с благоговением, в том числе и мать моя.

Приехав в субботу ко всенощной, мы уз­нали, что отец Серафим в монастыре и на другой день, по обыкновению, будет приоб­щаться после ранней обедни Святых Тайн. Мы отправились в церковь, а после обедни за процессией - к нему в келью, и когда он, приобщившись, начал предлагать публике свое обычное угощение - крошеными про­сфорами в чашке с вином, которую и подно­сил сам ко рту присутствовавших, черпая из нее деревянной ложкой, то новоприезжая молодая дама Засецкая была крайне удивлена этим оригинальным угощением, а когда Сера­фим подошел к ней и поднес к ее рту ложку с приготовленным им кушаньем, она никак не хотела принять и отворачивалась от него. Добрый старец, вероятно, понял ее сопро­тивление так, что она затрудняется принять в рот весьма почтенных размеров ложку, и пре-наивно сказал ей: «А ты пальчиком-то, матуш­ка, пальчиком!», то есть ложку приставь толь­ко ко рту, а содержавшееся в ней переложи в рот рукой, - но при этом совете молодая осо­ба засмеялась, а вслед за ней начал и я громко хохотать, так что почтенный старец отошел от нее в недоумении, и она тотчас вышла из кельи; а так как мой хохот не унимался, не­смотря на все старания матери, то я выведен был ею также вон и получил сильный нагоняй за мое неприличное поведение... Матушка объявила мне, что она не простит меня до тех пор, пока я не получу прощение от отца Сера­фима, и меня послали к нему после обеда.

Подойдя к двери кельи, я нашел ее запер­той изнутри и, по обыкновению, громко про­изнес молитву: «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!». - на что мне отвечали: «Аминь», и отперли дверь.

До того времени я видел эту келью не ина­че как наполненной народом, теснившимся принять благословение от отца Серафима, а потому заметил только передний ее угол, ус­тавленный образами и лампадами: под образ­ами стол, на котором лежали свечи, а под сто­лом просфоры, бутылки с церковным вином и деревянным маслом - и ничего более; да меня занимала, конечно, не келья и ее обстановка и даже не хозяин ее, а публика теснившаяся око­ло него, - но тут я был один перед старцем, и меня поразило странное зрелище: посередине кельи стоял гроб, и в гробу сидел почтенный старец Серафим, держа в руках книгу. он чрез­вычайно приветливо обратился ко мне со сло­вами:

- Здравствуй, мой друг, здравствуй; что тебе надобно?

Воспоминания

Я отвечал ему:

- Матушка прислала меня просить проще­нья у вас в том, что я давеча смеялся над вами.

- Тебя матушка прислала, ну, благодари от меня твою матушку, мой друг! Благодари ее от меня, что она вступилась за старика. Я буду мо­литься за нее; благодари ее!

Слова эти сказаны были самым добродуш­ным тоном, но с ударением на фразу «тебя ма­тушка прислала», - так что я, сознавая внутрен­нюю свою виновность пред старцем, позволил себе сказать:

- Нет, не матушка прислала, а я сам при­шел.

- Ты сам пришел, мой друг, ну, благодарю тебя, благодарю! Да будет над тобою благосло­вение Божие! - при этом он позвал меня к себе и, благословив, сказал

- Раскаяние и грех снимает: ну, а тут не бы­ло греха. Христос с тобою, мой друг!

При этом он спросил меня, читаю ли я Евангелие? Я, конечно, отвечал - нет, потому что в то время кто же читал его из мирян: это дело дьякона. Старец пригласил меня взять единственную в келье скамейку и сесть возле него, а сам, раскрыв бывшую у него в руках кни­гу, которая оказалась Евангелием, начал читать седьмую главу от Матфея, стих: «Не судите, да не судимы будете, в нюже меру мерите, возмерится вам», - и читал далее всю главу. он читал без всяких объяснений, и даже не сделал ни ма­лейшего намека на мой проступок, но, слушая его, я сам глубоко сознал мою виновность, и это чтение произвело на меня такое потрясающее впечатление, что слова евангельские врезались в мою память. окончив чтение, Серафим сно­ва благословил меня и, отпуская, советовал мне почаще читать Евангелие, что я принял к серд­цу и начал делать с того времени.

При описанной мной сцене в келье Сера­фима мать моя не присутствовала: она только издали наблюдала, вошел ли я в келью, и под­жидала моего выхода на монастырском дворе. Увидев меня чрезвычайно взволнованным, ко­гда я подошел к ней, она не тотчас поверила моему рассказу и все приписывала мое волне­ние нагоняю, который я - как ей казалось - дол­жен был получить от старца; но проявившееся с этой поры во мне глубокое к нему уважение и стремление быть у него всегда, когда мы при­езжали в Саров, и его всегда необыкновенно ласковое со мной обхождение вполне ее успо­коили впоследствии.

Действительно, в первый же раз, когда мы после описанной сцены отправились к нему вслед за священником с Дарами, я протеснил­ся вперед к старцу, и меня занимала уже не тол­па - как то было прежде - но именно сам Се­рафим и его причащение. По обыкновению, он стоял на коленях на пороге своей кельи, и сверх иеромонашеской мантии на нем была епитрахиль. Когда приблизился священник и передал ему Чашу, он, благоговейно приняв ее в руки, начал громко читать причастную молитву: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешных спасти, от них же первый есмь аз». При этом он преклонил голо­ву до земли, держа Чашу над головой. Затем, поднявшись, продолжал: «Еще верую, что сие есть самое пречистое Тело Твое» и т. д., и все это с таким убеждением и с таким восторжен­ным умилением, что и я невольно преклонил колени, и каждое слово этой молитвы глубоко впечатлелось в душе моей.

Когда после приобщения в числе прочих подошел и я к его благословению, то он так приветливо обратился ко мне со своим обыч­ным угощением - крошеными просфорами в чашке с вином - погладил меня по голове и дал целую просфору, что обратило на меня внима­ние всей толпы, так как это была необыкно­венная с его стороны благосклонность.

С тех пор я всякий раз, когда был в Сарове, старался как можно ближе становиться к Се­рафиму, чтобы не только слышать, как он про­износит причастную молитву, но и любовать­ся его глубоко-вдохновенною наружностью и следить за каждым его движением, что все производило на меня потрясающее впечатле­ние. Даже до сей поры, подходя к причастию и повторяя за священником слова причастной молитвы, я мысленно вижу перед собой вели­чественный облик Серафима с Чашей в руках.

Преподобный Антоний Радонежский

В бытность строителем Высокогорской пустыни, в январе 1831 года иеромонах Ан­тоний отправился к отцу Серафиму в Саров в страшном унынии. Его все время преследо­вали мысли о кончине. Когда входил в храм, ему все время казалось, что входил туда по­следний раз.

Приехав в Саров вечером и никуда не за­ходя, иеромонах Антоний направился прямо к келье старца Серафима. Не доходя до нее, встретив одного из саровской братии, он уз­нал, что отец Серафим еще не вернулся в мо­настырь из своей пустыни. Было около пяти часов вечера и темнело. Отец Антоний, оста­новившись в раздумье, не знал, идти ли куда или тут дожидаться. В это время, стоявшая близ братия, завидев издали грядущего старца, известили: «отец Серафим идет».

Старец шел в обыкновенной своей одеж­де, с мешком за плечами, опираясь на топор. Иеромонах Антоний тотчас же подошел к не­му и поклонился как обычно.

- Что ты? - спросил старец.

- К вам, батюшка, со скорбною душой.

- Пойдем, радость моя, в келью, - приветли­во сказал старец.

В келье наедине иеромонах Антоний умо­лял старца Серафима сказать ему откровен­но, случится ли с ним то, что внушают ему помыслы: «Сижу ли я в келье, выйду ли на мо­настырь, мне представляется, что в последний раз вижу обитель. Из сего заключаю, что скоро умру, потому указал уже и место могилы для се­бя. Желаю знать о своей смерти единственно для изменения жизни, чтобы, отказавшись от должности, посвятить остальные дни свои без­молвному вниманию. Извещение о смерти не будет страшно для меня».

Преподобный Серафим слушал рассказ, не изменяя положения и держа за руку иеромо­наха Антония. Когда же тот закончил, блажен­ный старец, взирая на него с любовью сказал: «Не так ты думаешь, радость моя, не так: про­мысл Божий вверяет тебе обширную Лавру»

Отцу Антонию подумалось, что старец Сера­фим желает отвлечь его от скорбных мыслей. Поэтому, прерывая его, сказал: «Батюшка! Это не успокаивает меня, не усмиряет моих помы­слов; я умоляю вас, скажите мне прямо, мысли мои о смерти не служат ли от Бога указанием на близкую мою кончину. И в таком случае я бу­ду просить молитв о душе моей и приму мир­но и с благодарением ваше слово. Мне хочется встретить час смертный с должным приготов­лением». Преподобный Серафим с ангельской улыбкой отвечал: «Неверны твои мысли, я го­ворю тебе, что промысл Божий вверяет тебе Лавру обширную», и, к большому удивлению отца Антония, преподобный Серафим стал просить его милостиво принимать из Сарова братию, если кто придет в Лавру или кого он пошлет.

Строитель же отвечал на это: «Где же Вы­сокогорской пустыни быть Лаврою? Дай Бог, чтобы не сошла ниже, чем теперь стоит». «Да и кто захочет, - продолжал отец Антоний, -батюшка, из Сарова переходить в скудную Высокогорскую пустынь? А если бы кто поже­лал, или кого бы вы прислали, то вы знаете все­гдашнюю мою готовность делать все, что вам угодно, да на деле того не может быть».

Далее старец Серафим сказал: «Не оставь сирот моих, когда дойдет до тебя время». Не выдержал отец Антоний, и в порыве беспре­дельной любви и уважения к старцу бросился к нему, обнял его и долго плакал. Не понимая значения сказанных слов, он остановился вни­манием своим на слове «сирот»; ему казалось, что старец говорит о скорой своей кончине. Блаженный Серафим продолжал: «Поминай моих родителей Исидора и Агафию». Затем стал советовать во всем покоряться воле Господней, быть прилежней к молитве, строго исполнять свои обязанности, быть милости­вым и снисходительным к братии: «Матерью будь, - говорил он, - а не отцом братии, и вооб­ще ко всем будь милостивым и по себе смирен­ным. Смирение и осторожность есть красота добродетели». Затем отец Серафим несколько раз обнял гостя, благословил висевшим на его груди крестом и сказал: «Теперь гряди во имя Господне. Время уже тебе, тебя ждут».

На обратном пути иеромонах Антоний ус­лышал, что едущий с ним монах начал плакать. «О чем ты плачешь?» - спросил отец Антоний. Инок отвечал, что по приезде в Саров он встретил отца Серафима, возвращающегося из пустыни в монастырскую келью. Батюшка сказал ему: «Ну вот, вам предстоит разлука с ва­шим строителем».

Прошло несколько месяцев. В Троице-Сергиевой Лавре умирает наместник. И вдруг отец Антоний получает от митрополита Фила­рета указ о том, что он назначается наместни­ком Троице-Сергиевой Лавры.

Воспоминания М. Н. В.

Я и муж мой пожелали видеть богоугодного старца Серафима и поехали в Саровскую пус­тынь; но по приезде туда не застали старца в монастырской его келье; он был в лесу в пус­тынных трудах. Мы пошли туда, и вскоре сам старец встретился с нами. он тотчас обратил­ся к мужу моему со словами: «Вот что, батюш­ка, пророк Давид пишет: Господи, возлюби благолепие дома Твоего, и место селения сла­вы Твоей. Вельми хорошо, батюшка, украшать храмы Господни». отец Серафим говорил это по дару прозорливости, провидя, как муж мой любил украшать храмы Божии.

После того отец Серафим пригласил нас в свою монастырскую келью, и мы стали про­сить у него благословения на поездку в Москву к своему помещику, чтобы хлопотать об отпу­щении на волю или, по крайней мере, о том, чтобы господин уволил мужа моего от долж­ности управляющего. Но отец Серафим, выслу­шав слова наши, взял моего мужа за руку и, под­ведя его к иконе Умиления Божией Матери, сказал: «Прошу тебя, ради Божией Матери, не отказывайся от должности. Твое управление -к славе Божией: мужиков не обижаешь. Не слушай, кто тебе будет говорить про тебя или про твою супругу дурно, а в Москву нет тебе до­роги; а вот твоя дорога: я благословил одного управляющего - проситься на волю по смерти господина, который при жизни своей купил себе имение на Низу, и послал его принять оное и устроить. Когда господин тот скончал­ся, госпожа отпустила управляющего на волю, и дала ему доверенность на управление име­нием такую, что только себя не вручила ему». отец Серафим говорил эту притчу о моем му­же, с которым действительно все то случилось впоследствии, что он предсказал за несколько лет до исполнения.

У моего мужа была следующая странная бо­лезнь. Едва только он немного простудится, как тотчас кровь бросается ему в лицо, делает­ся напряжение жил, нервы, особенно носовые, приходят в необыкновенное раздражение, и он сначала ощущает странное щекотание в но­су, а потом начинает чихать беспрестанно. Это изнурительное чихание продолжалось у него иногда целый день, а иногда и два, и совершен­но убивало его. Московские и нижегородские врачи советовали ему непременно лечиться от этой опасной болезни и предсказывали, что у мужа моего со временем может образоваться полип. Но так как мужу моему некогда было за­няться серьезно своим лечением, то болезнь вскоре очень усилилась. Тогда мы решили ехать в Саров к отцу Серафиму.

По приезде нашем старец, благословивши нас, тотчас же взял с печки бутылку с водой, приказал моему мужу наклонить голову, и на­чал сам поливать ее водой из бутылки; потом приказал ему умыться этой водой и подал ему со своей шеи полотенце, чтобы он утерся им. С тех пор болезнь моего мужа совершенно ми­новала, и он прожил еще семь лет.

отец Серафим, благословляя нас однажды на возвратный путь из Сарова домой, сказал мне: «Вот, матушка, пришли ко мне мужчина и две женщины, и стали творить молитву; я их не пустил, а когда они стали очень громко сту­чать в дверь и мне уже нечего было делать, то я лег спать». И потом прибавил: «Понимаешь ли ты это, матушка!» После того, по приходе на­шем на гостиный двор, мы нашли там какого-то чиновника нижегородского, который прие­хал в Саров с женой и начал меня упрашивать сходить с ними к отцу Серафиму, говоря, что они одни не смеют идти и думают, что отец Се­рафим не пустит их. Муж мой также просил меня, чтобы я сходила с ними. Мы пошли и, по приходе на крыльцо кельи, услышали, что отец Серафим что-то делает в своих сенях. Я, по обыкновению, сотворила молитву. Но отец Серафим не отвечал обычного «Аминь» и не отпирал дверей. Спутники мои начали про­ситься с усилием, но он молчал. Тогда мужчина начал громко стучать в двери, и вот мы услы­шали, что отец Серафим лег спать у самых две­рей, где мы стояли, и через несколько минут захрапел. Тут только поняла я, о каком мужчи­не и двух женщинах говорил он мне при про­щании, и мы принуждены были отправиться домой в гостиницу, не видав старца.

В последний год жизни моего мужа я была в Сарове, в пустыни отца Серафима. Я нашла там его, собиравшего щепки, у вала, на дороге. Заметив меня, он подозвал меня к себе и ска­зал: «Вот, матушка, святые отцы благословили меня собирать эти щепочки для сирот дивеевских; придет зима, нужно будет топить им печ­ки». Потом взяв меня за руку довел по дороге до своих гряд, где были посажены лук и карто­фель, и сказал: «А вот, матушка, мое богатство; вот как я живу; богатство же муженька твоего пойдет в другие руки; но ты не унывай о том». Действительно, через несколько месяцев муж мой скончался, а остальное все случилось так, как предсказывал дивный старец.

однажды я была у отца Серафима с родной своей сестрой, которая была замужем за одним священником, но овдовела. Старец, благослов­ляя сестру мою, сказал ей: «Жизнь твоя, матуш­ка, благословенна до самого твоего успения». На это сестра моя отвечала ему: «Простите меня, батюшка, Христа ради: я все грешу, ссо­рясь со своим родителем, за то, что он, сдавши свое место брату моему, сам все живет у меня». отец Серафим возразил ей: «С кем же, матуш­ка, и жить-то тебе, как не с родителем». Сестра отвечала ему: «У меня есть, батюшка, сын, ко­торый оканчивает ныне курс, и я на него имею надежду». Но отец Серафим опять возразил ей: «Никакой, матушка, нет надежды, никакой нет». И действительно, сын сестры моей вско­ре умер.

однажды, будучи в Сарове, в день воскрес­ный пошла я после поздней обедни к отцу Се­рафиму, и он, благословив меня, спросил: «Ты, матушка, была у обедни?» Я отвечала: «Была, батюшка». Тогда он спросил: «Видела ли ты там, как мы собором отпевали одну женщи­ну? Я только что пришел из церкви. Наш отец игумен сделал ей хороший гроб. Понимаешь ли ты это, матушка?» - и он повторил свой во­прос несколько раз. Я подумала, что, верно, он предсказывает мне близкую мою кончину, и с этими мыслями отправилась домой. Дорогой заехала я в деревню Соболево, которая при­надлежит к Покровскому приходу, чтобы на­вестить свою родную тетку. Но здесь, к вели­кому прискорбию, услышала я, что тетка моя недавно умерла и ее похоронили в тот самый воскресный день, после обедни, в который я была у отца Серафима, и он говорил мне о по­койнице. отец протоиерей сделал ей, по усер­дию на свой счет, гроб, и похоронил собором. Тогда поняла я чудную прозорливость отца Се­ра фима.

Этот самый протоиерей не имел прежде ни­какой веры к отцу Серафиму, но когда я расска­зала ему о последнем предсказании старца, то он пожелал лично видеться с ним. И вот, едва только, по приезде своем в Саров, вошел он в келью к отцу Серафиму, как старец встретил его иерейским лобзанием и словами: «Да бла­гословит тебя, батюшка, (при этом он называл его по имени), Господь Бог и Покров Божией Матери», и потом назвал всех тех угодников, во имя которых в Покровском храме были устрое­ны семь приделов. С того времени протоиерей питал всегда большую веру к отцу Серафиму.

однажды привезла я к отцу Серафиму вос­ковых свеч, он тотчас же спросил меня: «Ты матушка, поедешь в Дивеево?» Я отвечала ему: «Благословите, батюшка; я везу туда три ико­ны». Тогда отец Серафим сказал: «Так, кстати, отвези туда и свечки; все равно за вас пойдет молитва». Потом он сказал: «Ты, матушка, зна­ешь пчел? Когда матка сидит в улье, то и пчел­ки около нее. Так-то и девочки в Дивееве всег­да пребывают с Божьей Матерью». На это я сказала ему: «Ах, батюшка, как счастливы эти девочки, что они всегда пребывают с Божьей Матерью». Тогда батюшка возразил мне: «Что девочкам завидовать; и вдовой быть хорошо; Анна Пророчица была вдова, но разве ей было худо? А ты девушек-то моих люби, почитай; и не дожидайся, чтобы они за тобой ходили, а са­ма поищи их». Через несколько лет после того я овдовела; и из Дивеева Ирина Прокопьевна прислала ко мне сестру с письмом, в котором звала меня в обитель. Тогда я вспомнила слова отца Серафима: «Не дожидайся, чтобы девуш­ки мои за тобой ходили, а сама поищи их», - и решилась поступить в дивеевскую общину.

Воспоминания отца Рафаила, иеродиакона Саровской пустыни

В 1827 году, по поступлении моем в Саровскую пустынь, я увидел отца Серафима в первый раз, когда шел он из своей кельи в больничную церковь к ранней обедне.

он опирался в то время на дубовую кривую палочку, и эта палочка мне так понравилась,

Воспоминания

что я с тех пор всегда думал о том, как бы дос­тать мне эту палочку на память от такого вели­кого старца.

Почти через два года после того, в 1829 го­ду, 21 января, пришел я к отцу Серафиму при­нять от него благословение на дорогу, потому что отец игумен посылал меня.

Старец, ничего не говоря, вышел из своей кельи в сени, достал из чулана давно желанную мной палочку и, отдавая мне ее, сказал: «Вот, это тебе навсегда». Получив от него такой дра­гоценный подарок, я берег его у себя более двадцати лет.

В 1829 году, летом, быв еще послушником, размышлял я однажды об отце Серафиме и ди­вился, что такой дивный человек живет на све­те в нынешнее время и наши глаза его видят.

Пойду я к нему, подумал я, в пустынь и на­смотрюсь на него досыта, хотя издали, чтобы во мне осталась навсегда память о том, как я его видел.

После того действительно отправился я в пустынь к отцу Серафиму и, не доходя до ис­точника старца сажень тридцати, увидел его, обращенного ко мне спиной и возделывавше­го мотыгой землю.

Вдруг он, еще не видя меня, бросает свою мотыгу, оборачивается ко мне лицом, бежит на­встречу, падает мне в ноги и говорит: «Радость моя! Удостоился я, многогрешный, лобызать стопы Царицы Небесной».

Я поднял его и со слезами сказал: «Батюшка, скажите мне сколько-нибудь, как это было?»

Но он на дал ответа на мой вопрос и начал го­ворить совсем о другом.

Рассказ старицы Дивеевской обители Матроны

Поступив в дивеевскую общину, я проходи­ла по благословению отца Серафима послуша­ние в том, что приготовляла сестрам пищу.

однажды, по слабости здоровья и враже­скому искушению, я пришла в великое смуще­ние и уныние, и решилась совершенно уйти из обители тихим образом, без благословения: до такой степени трудным и несносным показа­лось мне это послушание. Без сомнения, отец Серафим провидел мое искушение, потому что вдруг прислал мне сказать, чтобы я пришла к нему.

Исполняя его приказание, я отправилась к нему на третий день Петрова дня по оконча­нии трапезы и всю дорогу проплакала.

Придя к саровской его келье, я сотворила, по обычаю, молитву, и старец, сказав «Аминь», встретил меня как отец чадолюбивый и, взяв за обе руки, ввел в свою келью. Потом сказал: «Вот, радость моя, я тебя ожидал целый день».

Я отвечала ему со слезами: «Батюшка, тебе известно, какое мое послушание; раньше нель­зя было; только что я покормила сестер, как в ту же минуту отправилась к тебе и всю дорогу проплакала».

Тогда отец Серафим утер мои слезы своим платком, говоря: «Матушка, слезы твои не­даром капают на пол», - и потом, подведя к образу Царицы Небесной Умиления, сказал: «Приложись, матушка. Царица Небесная уте­шит тебя».

Я приложилась к образу и почувствовала такую радость на душе, что совершенно ожи-вотворилась. После того отец Серафим сказал: «Ну, матушка, теперь ты поди на гостиную, а завтра приди в дальнюю пустыньку». Но я воз­разила ему: «Батюшка, я боюсь идти одна в дальнюю-то пустыньку».

отец же Серафим на это сказал: «Ты, ма­тушка, иди до пустыньки, а сама все на голос читай: Господи, помилуй, - сам пропел при этом несколько раз: «Господи, помилуй», - а к утрени-то не ходи, но как встанешь, то положи 50 поклонов и поди».

Я так и сделала, как благословил отец Сера­фим: встала, положила 50 поклонов и пошла, и во всю дорогу на голос говорила: «Господи, по­милуй». от этого я не только не ощущала ника­кого страха, но еще чувствовала в сердце вели­чайшую радость, по молитвам отца Серафима.

Подходя к дальней пустыньке, вдруг увидала, что о. Серафим сидит близ своей кельи на коло­де и подле него стоит ужасной величины мед­ведь. Я так и обмерла от страха, и закричала во весь голос: «Батюшка, смерть моя!» - и упала.

отец Серафим, услышав мой голос, удалил медведя и махнул ему рукою.

Тогда медведь, как разумный, тотчас пошел в ту сторону, куда махнул ему отец Серафим, в густоту леса. Я же, видя все это, трепетала от страха; и даже, когда подошел ко мне отец Се­рафим со словами: «Не ужасайся и не пугай­ся», я продолжала по-прежнему кричать: «ой, смерть моя!»

На это старец отвечал мне: «Нет, матушка, это не смерть, смерть от тебя далеко, а это -радость».

И затем он повел меня к той же самой ко­лоде, на которой сидел прежде, и на которую, помолившись, посадил меня и сам сел.

Не успели мы еще сесть, как вдруг тот же са­мый медведь вышел из густоты леса и, подойдя к отцу Серафиму, лег у ног его.

Я же, находясь вблизи такого страшного зверя, сначала была в величайшем ужасе и тре­пете, но потом, видя, что отец Серафим обра­щается с ним без всякого страха, как с крот­кою овечкою, и даже кормит его из своих рук хлебом, который принес с собою, в сумке, я начала мало-помалу оживотворяться верою. особенно чудным показалось мне тогда лицо великого отца моего: оно было светло, как у Ангела, и радостно.

Наконец, когда я совершенно успокоилась, а старец скормил почти весь хлеб, он подал мне остальной кусок и велел самой покормить медведя.

Но я отвечала: «Боюсь, батюшка, он и руку-то мне отъест!», а сама между тем радовалась, думая про себя: если отъест мне руку, то я не в состоянии буду тогда и стряпать.

отец Серафим посмотрел на меня, улыб­нулся и сказал: «Нет, матушка, верую, что он твоей руки не отъест!»

Тогда я взяла поданный мне хлеб и скор­мила его весь с таким утешением, что жела­ла бы еще кормить его; ибо зверь был кроток и ко мне, грешной, за молитвы отца Сера­фима.

Видя меня спокойною, отец Серафим сказал мне: «Помнишь ли, матушка, у препо­добного Герасима на Иордане лев служил, а убогому Серафиму медведь служит. Вот и зве­ри нас слушают, а ты, матушка, унываешь, а о чем же нам унывать? Вот если бы я взял с собою ножницы, то и остриг бы его в удосто­верение. Богом тебя прошу, матушка, не уны­вай никогда и ни в чем, но всегда подражай смирению преподобной Исидоры: она в мо­настыре была в последних у всех, а у Бога -первая, потому что не гнушалась никаким по­слушанием».

Тогда я в простоте сказала: «Батюшка! Что если этого медведя увидят сестры, они умрут от страха!»

Но он отвечал: «Нет, матушка, сестры его не увидят».

- А если кто-нибудь заколет его? - спросила я, - мне жаль его.

Старец отвечал: «Нет, и не заколют; кроме тебя, никто его не увидит».

Я еще подумала: вот, как я буду рассказывать сестрам об этом страшном чуде?

А отец Серафим на мои мысли отвечал: «Нет, матушка, прежде одиннадцати лет после моей смерти никому не поведай этого, а тогда воля Божия откроет, кому сказать».

Воспоминания начальницы Адратовской общины матушки Евдокии

однажды пришла к отцу Серафиму одна из сестер нашей обители для получения его благословения и отеческих советов. Старец, исполнив ее желание, дал ей, между прочим, золотую монету и сказал: «Понеси это матери Евдокии; ведь крупа-то будет дорога - двадцать рублей за четверть». Предсказание старца действительно вскоре исполнилось. В нашей стороне наступил голодный год, и все вздоро­жало необыкновенно; но за молитвы отца Се­рафима оскудения в нашей обители не было, и мы благодарили милосердного Господа.

Перед другим голодным годом я сама была у отца Серафима; будучи принята им благосклон­но, просила его спасительных советов, как бо­гоугодно управлять вверенною мне обителью, и между тем сетовала на нашу бедность.

Старец, выслушав мои просьбы и сетова­ния терпеливо, сказал: «Матушка! Чтобы твои подчиненные были добры и послушны, ты сама наперед смири себя и подавай собою до­брый пример незлобия. Видя твою жизнь, и твои подчиненные охотно будут ей подражать. Читай чаще житие Саввы освященного, и из него сама научишься терпению. Недостатки же ваши ущедрит Сам Бог».

При этих словах он подал мне рубль сереб­ра и сказал: «Это вам на чистый хлеб. А это, -прибавил он, - развертывая и отдавая мне синюю ассигнацию, - на привар (то есть, на кашу)».

Но, заметив мою невнимательность к ассиг­нации, он взял ее назад и, разгладив, сам начал завертывать ее в мой платок, приговаривая: «Зачем так пренебрегать, надобно быть береж­ливее; будет нужда, и деньги понадобятся».

Действительно, вскоре после моего посеще­ния отца Серафима, мы услышали о повсемест­ном голоде и о лишении всякого рода. Наша же обитель, к удивлению всех, несмотря на свою бедность, в течение всего голодного времени, при помощи Божией и по благословению отца Серафима, постоянно питалась чистым хле­бом, тогда как другие ели хлеб с лебедой.

однажды мы нуждались в продовольст­вии и я, по обязанности начальницы, более всех страдала, будучи озабочена приисканием средств к прокормлению сестер; но все, что я ни придумывала, было напрасно; все благотво­рители наши на это время как бы забыли о нас и не внимали нашим просьбам.

В этой скорби душевной я объявила всем се­страм, что, к несчастью, содержание обители оскудело, и что муки и хлеба осталось только на два дня, и просила сестер усердно молить­ся Богу о помиловании нашем. В то же время предложила послать одну из сестер к отцу Се­рафиму, чтобы просить у него наставления и утешения в нашей скорби. Посланная сестра не нашла отца Серафима в пустыни; но, узнав, что он в лесу, на трудах, поспешно отправилась туда; и, найдя его там, упала ему, с горьким пла­чем, в ноги, и начала просить у него благосло­вения и молитв за нашу бедствующую обитель.

Но прозорливый старец, не внимая ее про­шению, гневно запрещал ей жаловаться на свои бедствия и, прогоняя от себя, приговари­вал: «Без нужды кланяетесь, матушка, без нуж­ды кланяетесь».

Не получив, таким образом, никакого уте­шения, скорбная сестра возвратилась в оби­тель и со слезами рассказала нам, как принял ее отец Серафим и как запрещал ей жаловать­ся. оставалась одна надежда на Бога, и мы про­вели в этой надежде и скорби остальные два

дня.

На третий же день действительно оказа­лось, что мы без нужды плакали о своей судьбе. Промысел Божий, за молитвы Своего угодни­ка, послал нам нечаянную, и как нельзя более своевременную помощь: мы получили от неиз­вестного благотворителя весьма достаточное количество муки и возблагодарили милосерд­ного Бога.

В 1832 году была я у отца Серафима также за советами и благословением. он принял ме­ня с полной любовью, как отец, и между про­чим сказал: «Евдокия! Надобно сестер-то учить петь». Я отвечала ему: «Батюшка! У нас поют уже сестры».

На это он возразил: «Поют, да тону-то не знают». И прибавил еще: «Скоро у вас церковь будет».

Я же, грешная, слыша такое предсказание, когда у нас и надежды еще никакой не было на созидание церкви, вдруг подумала: «Верно, нас переведут к церкви Ильи Пророка».

отец Серафим провидел мою мысль и, как будто, рассуждая сам с собой, спросил: «Далеко ли это от вас?» И сам тотчас же для разувере­ния моего сказал: «Там глад будет».

Я опять подумала: «Или, может быть, в на­польную переведут нас».

Но отец Серафим возразил на мысль мою: «Снегом там западет». Тогда я осмелилась уже прямо спросить его: «Батюшка, где же цер­ковь-то у нас будет?»

Отец Серафим на это отвечал: «Умолчи до времени. Не тобой устроится, а свыше воля Божия низойдет; войдут в ваше положение большие люди и устроят храм, а если ты-то бу­дешь хлопотать, то на тебя восстанут».

Действительно после этого чудного пред­сказания Господь Бог за святые молитвы от­ца Серафима послал нам благодетеля в гос­подине Н.

однажды будучи в нашей общине, он спро­сил меня, отчего у нас нет церкви. Я отвеча­ла ему в простоте сердца: «Дожидаемся воли Божией, по словам отца Серафима, который сказал мне: «Когда войдут большие люди в ва­ше положение, то и храм устроят»».

Господин Н. тотчас же сказал: «Я берусь за это».

Мы все упали ему в ноги и просили не ос­тавить нас своей милостью. С тех пор он сде­лался нашим благотворителем, не только по церкви, которая его попечением доходит уже до конца, но и по всему, за молитвы отца Сера­фима.

В другой раз, когда была я у отца Серафима, он между прочим спросил меня: «Заезжаешь ли ты, матушка, в мою-то обитель?»

Так он называл всегда Дивеевскую.

Я отвечала ему: «Заезжала, батюшка».

«А канавку-то видела?» - спросил.

«Видела, батюшка», - отвечала я.

«Я им это в защиту велел рыть, - сказал он, -у них земля разных господ (тогда в Дивеевской обители действительно не было ни лоскутка собственной земли). Господа съедутся, - про­должал он, - скажет один: «Это моя земля», - а как посмотрят на канавку, то она-то им и будет в защиту, и скажут: «Бог с ними! Не тронем их, пусть себе живут».

Воспоминание симбирской помещицы Е. Н. Пазухиной

С самого раннего детства наслышалась я о прозорливости и святости саровского затвор­ника и пустынника отца Серафима, и пото­му весьма хотелось мне посмотреть на него и принять от него благословение. Желание мое исполнилось наконец, по милости Божией, в 1830 году.

В Арзамасе, на пути в Саровскую обитель, хозяева квартиры, где я остановилась, сказа­ли мне, что если я не поспею в Саров к ранней обедне в наступающее воскресенье, то не уви­жу уже отца Серафима, потому что он после ранней обедни обыкновенно уходит в свою пустыньку и остается там до среды. Так как погода тогда была весьма тяжелая, а мое здо­ровье было плохо, то, чувствуя себя не силах искать отца Серафима в его лесной пустыньке, я тотчас же, не отдыхая в Арзамасе, пустилась в путь. Это было в субботу после обеда. Я ехала всю ночь и наутро была уже в Сарове.

Первый вопрос мой при входе в гостиницу был: «Не кончилась ли ранняя обедня?» И ко­гда монах объявил мне, что обедня уже конче­на, я совершенно упала духом, потеряв надеж­ду увидеть отца Серафима.

Но Господу Богу было угодно утешить меня и не допустить до уныния. Вместе со множест­вом других посетителей Сарова я отправилась к келье старца, и мы нашли, что дверь кельи заперта изнутри. Это было знаком, что старец остался дома, и мы решились испросить у не­го благословение на то, чтобы увидеть его и утешиться его душеспасительным словом. Но никто из нас не смел первым сотворить молит­ву. Пробовали некоторые, но дверь не отворя­лась. Наконец я обратилась к стоявшей возле меня, у самых дверей, даме с маленькой доч­кой, чтобы она заставила малютку сотворить молитву, говоря, что она всех нас достойнее. И только малютка сотворила молитву, как в ту же минуту дверь отворилась. На каков же был наш общий испуг, когда отец Серафим, отво­рив дверь, начал опять закрывать ее. Я стояла ближе всех к дверям и пришла в совершенное отчаяние, подумавши: Господи! Верно, я всех недостойнее, что он, увидев меня, решился снова затвориться. Но едва я подумала это, как отец Серафим, стоя в полузакрытой двери, об­ратился ко мне и сказал: «Успокойтесь, матуш­ка, успокойтесь, потерпите немного», - вслед за тем, вторично отворив дверь, обратился ко мне снова и спросил: «Пожалуйте, матушка, скажите мне какая вам нужда? Что вам угод­но?» Я заплакала от радости и сказала ему, что у меня одно желание - принять его благослове­ние и испросить его святых молитв. Тогда он тотчас благословил меня и сказал: «Господь да благословит вас, благодать Его с вами». И в то же время он пожаловал мне три частицы про­сфоры. После этого начал он благословлять и прочих, подходивших к нему, и каждому по благословении говорил: «Грядите с миром». Мне же не сказал этого, - и потому я осталась на своем месте. Видя меня одну, оставшуюся по уходе всех, он сказал мне милостиво: «После вечерни, матушка, пожалуйте ко мне», - и за­тем затворился снова.

По возвращении в гостиницу, я приказала своей женщине изрезать помельче частицы просфоры, данные мне отцом Серафимом. Я хотела, по приезде домой, оделить ими всех, усердствующих к старцу. Потом с величайшем нетерпением стала дожидаться конца вечерни, чтобы отправиться к отцу Серафиму и снес­ти ему привезенный мной гостинец: немного домашнего полотна, масла и восковых свеч. Но так как оказалось, что человек, которому поручила я купить свеч и масла, забыл испол­нить мое поручение, то я решилась снести ему полотно и деньги, приготовленные на покупку масла и свеч. Меня уверяли, что отец Серафим ни у кого ничего не берет; но я подумала, что если он откажется взять эти вещи, то я отдам полотно в монастырь, а на деньги на другой день куплю масла и свечи.

После вечерни я нашла старца в сенях его кельи, на коленях лежащего у гроба. Увидев меня, он поспешно встал и, благословляя, ска­зал: «Пожалуйте, матушка, пожалуйте ко мне». При этих ласковых словах, колеблясь между страхом и надеждой, я осмелилась подать ему полотно, говоря: «Святой отец! Удостойте принять, от истинного моего усердия, это по­лотно». И какова была моя радость, когда он, взяв из рук моих полотно, сказал: «Благодарю вас, матушка, покорно; в храм Божий все го­дится». Тогда я осмелилась подать и деньги, сказав, что не успела купить масла и свеч. он принял и деньги с благодарностью. Когда я рассказала потом об этой радости моей отцу Дамаскину, саровскому иноку, он не мог нади­виться такой особенной милости ко мне отца Се ра фима.

Беседа моя со старцем внушила мне, между прочим, мысль исповедаться у него назавтра, и я сообщила об этом желании отцу Дамаскину. Но он сказал, что это желание решительно не­удобоисполнимо. Несмотря на то, я всю ночь продумала и просила Бога о том, чтобы он удо­стоил меня, грешную, исповедаться у святого старца Серафима.

Утром опять отправилась я к нему, и, когда мой слуга отворил дверь в сени его кельи, я увидела старца опять подле своего гроба. он ввел меня в келью, приказал перекреститься, и трижды давал мне пить святой воды, сам под­нося ее к моим губам; потом спросил мой пла­ток. Я подала ему конец шали, которая была на мне, и он насыпал туда пригоршню сухарей, говоря: «Вот, матушка, не хлопочите; это на раздачу, раздавайте усердствующим». Я тотчас вспомнила о вчерашнем своем поступке с тре­мя частицами просфоры, данными мне стар­цем, и изумилась его чудной прозорливости. После того с благоговением и страхом, чтобы не оскорбить праведного старца, осмелилась я объявить ему о своем желании исповедаться у него, говоря: «Святой отец! Позвольте мне ска­зать вам одно слово». Он отвечал: «Извольте, матушка», - и вдруг, к невыразимому удивле­нию и ужасу моему, а вместе с тем и радости, взял меня за обе руки и начал читать молитву: «Боже, ослаби, остави, прости ми согрешения моя, елика ти согреших», и т.д. Я повторила за ним эту молитву, громко рыдая, потом упала на колени; и он стал также на колени подле меня, и во все время чтения этой молитвы он держал мои руки. После отпуска, какой обыкновенно делается после исповеди, дал мне приложить­ся к своему медному кресту и, взяв мою правую руку, сказал: «Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы Бога и Отца, и причастие Святого Духа, буди с вами во всю жизнь вашу, в кончине и по успении вашем». Я была вне себя от радости и целовала его руки.

После того, благословив меня в обратный путь, он сказал: «Господь вам поможет». И дей­ствительно, святыми его молитвами Господь дал мне благополучно доехать домой, тогда как кругом меня, повсеместно, свирепствовала то­гда сильнейшая холера.

Еще должна я сказать об одном событии, как Господь Бог услышал молитву праведно­го старца Серафима. У моей женщины было много детей, но все они умирали на первом году своего возраста. Бедная мать просила ме­ня убедительно взять ее с последней новоро­жденной дочерью вместе с собой в Саровскую пустынь. Я обещала исполнить ее просьбу, и в первую свою поездку в Саров взяла их с собой. Когда мать принесла девочку к отцу Серафиму и стала просить его молиться о ней, говоря, что все дети ее умирают, не дожив до года, он положил свою руку на голову дитяти и сказал: «Утешайтесь ею». Действительно, за молитвы праведника девочка эта осталась жива, а после нее рождавшиеся у этой женщины дети опять умирали.


Наставления

 

наставления преподобного серафима письменные и устные

О Боге

Бог есть огнь, согревающий и разжизающий сердца и утробы. Итак, если мы ощутим в сердцах своих хлад, который от диавола, ибо диавол хладен, то призовем Господа, и он, пришед, согреет наше сердце совершенною любовью не только к Нему, но и к ближнему. И от лица теплоты изгонится хлад доброненавистника.

отцы написали, когда их спрашивали: «Ищи Господа, но не испытуй, где живет».

Где Бог, там нет зла. Все происходящее от Бога мирно и полезно, и приводит человека к смирению и самоосуждению.

Бог являет нам Свое человеколюбие не только тогда, когда мы делаем доброе, но и ко­гда оскорбляем и прогневляем Его. Как долго­терпеливо сносит он наши беззакония, и ко­гда наказывает, как благоутробно наказывает!

«Не называй Бога правосудным, - говорит преподобный Исаак, - ибо в делах твоих не видно Его правосудия. Если Давид и называл Его правосудным и правым, но Сын Его пока­зал нам, что Он более благ и милостив. Где Его правосудие? Мы были грешники и Христос умер за нас» (Исаак Сирин, слово 90).

Поколику совершенствуется человек перед Богом, потолику вслед Его ходит; в истинном же веке Бог являет ему лицо Свое. Ибо правед­ные, по той мере, как входят в созерцание Его, зрят образ как в зерцале, а там зрят явление истины.

Если не знаешь Бога, то невозможно, что­бы возбудилась в тебе и любовь к Нему; и не можешь любить Бога, если не увидишь Его. Видение же Бога бывает от познания Его: ибо созерцание Его не предшествует познанию Его.

о делах Божиих не должно рассуждать по насыщении чрева: ибо в наполненном чреве нет видения тайн Божиих. [1, с. 420-421]

 

О таинстве Святой Троицы

Чтобы воззреть к Святейшей Троице, надо­бно просить о сем учивших о Троице Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого, которых ходатайство может при­влечь на человека благословение Святейшей Троицы; а самому прямо взирать надобно осте­регаться. [1, с. 421.]

 

о причинах пришествия в мир Иисуса Христа

Причины пришествия в мир Иисуса Христа, Сына Божия, суть:

1. Любовь Божия к роду человеческому: та-ко бо возлюби Бог мир, яко и Сына Своего единород­ного дал есть (Ин. 3: 16).

2. Восстановление в падшем человеке об­раза и подобия Божия, как о сем воспева­ет Святая Церковь (1-й канон на Рождество Господне, песнь 1-я): Истлевша преступлением по Божию образу бывшаго, всего тления суща, лучшия отпадша Божественныя жизни, паки обновля­ет мудрый Содетель.

3. Спасение душ человеческих: не посла бо Бог Сына Своего в мир, да судит мирови, но да спа­сется Им мир (Ин. 3: 17).

Итак, мы, следуя цели Искупителя нашего Господа Иисуса Христа, должны жизнь свою препровождать согласно Его Божественному учению, дабы чрез сие получить спасение ду­шам нашим. [1, с. 421-422.]

 

О ВЕРЕ

Прежде всего должно веровать в Бога, яко есть, и взыскующим Его мздовоздаятель бывает (Евр. 11: 6).

Вера, по учению преподобного Антиоха, есть начало нашего соединения с Богом: ис­тинно верующий есть камень храма Божия, уготованный для здания Бога отца, вознесен­ный на высоту силою Иисуса Христа, т. е. кре­стом, с помощью вервия, т. е. благодати Духа Святаго.

Вера без дел мертва есть (Иак. 2: 26); а дела ве­ры суть: любовь, мир, долготерпение, милость, смирение, упокоение от всех дел, как Бог почил от Своих дел, несение креста и жизнь по духу. Только такая вера вменяется в правду. Истинная вера не может быть без дел: кто истинно верует, тот непременно имеет и дела. [1, с. 422.]

 

О НАДЕЖДЕ

Все, имеющие твердую надежду на Бога, возводятся к Нему и просвещаются сиянием вечного света.

Если человек не имеет вовсе никакого попечения о себе ради любви к Богу и дел добродетели, зная, что Бог печется о нем, таковая надежда есть истинная и мудрая. А если человек сам печется о своих делах и обращается с молитвою к Богу лишь тогда, когда уже постигают его неизбежные беды, и в собственных силах не видит он средств к отвращению их, и начинает надеяться на по­мощь Божию, такая надежда суетна и ложна. Истинная надежда ищет единого Царствия Божия и уверена, что все земное, потреб­ное для жизни временной, несомненно дано будет.

Сердце не может иметь мира, доколе не стя-жет сей надежды. она умиротворит его и воль­ет в него радость. о сей-то надежде сказали достопокланяемые и святейшие уста: приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы (Мф. 11: 28), т. е. надейся на Меня и утешишься от труда и страха.

В Евангелии от Луки сказано о Симеоне: и бе ему обещанно Духом Святым не видети смер­ти, прежде даже не видит Христа Господня (Лк. 2: 26). И он не умертвил надежды своей, но ждал вожделенного Спасителя мира и, с ра­достью приняв Его на руки свои, сказал: ныне отпущаеши меня, Владыко, идти в во­жделенное для меня царствие Твое, ибо я получил надежду мою - Христа Господня. [1,

с. 422-423.]

 

О любви к Богу

Стяжавший совершенную любовь к Богу су­ществует в жизни сей так, как бы не существо­вал. Ибо считает себя чужим для видимого, с терпением ожидая невидимого. он весь изме­нился в любовь к Богу и забыл всякую другую любовь.

Кто любит себя, тот любить Бога не может. А кто не любит себя ради любви к Богу, тот лю­бит Бога.

Истинно любящий Бога считает себя стран­ником и пришельцем на земли сей; ибо душою и умом в своем стремлении к Богу созерцает Его одного.

Душа, исполненная любви Божией, во вре­мя исхода своего из тела, не убоится князя воз­душного, но со ангелами возлетит, как бы из чужой страны на родину. [1, с. 423-424.]

 

О страхе Божием

Человек, принявший на себя проходить путь внутреннего внимания, прежде всего дол­жен иметь страх Божий, который есть начало премудрости.

В уме его всегда должны быть напечат­лены сии пророческие слова: работайте Господеви со страхом, и радуйтеся Ему с трепе­том (Пс. 2: 11).

он должен проходить путь сей с крайней осторожностью и благоговением ко всему священному, а не небрежно. В противном случае опасаться должно, чтоб не отнеслось к нему сие Божие определение: проклят че­ловек, творяй дело Господне с небрежением (Иер.

48: 10).

Благоговейная осторожность здесь нужна для того, что сие море (т. е. сердце со своими помыслами и желаниями, которые должно очищать посредством внимания), велико и пространно: тамо гади, ихже несть числа, т. е. многие помыслы суетные, неправые и нечис­тые, порождения злых духов.

Бойся Бога, говорит премудрый, и заповеди Его храни (Еккл. 12: 13). А соблюдая заповеди, ты будешь силен во всяком деле, и дело твое будет всегда хорошо. Ибо, боясь Бога, ты из любви к Нему все делать будешь хорошо. А диа-вола не бойся; кто боится Бога, тот одолеет диавола: для того диавол бессилен.

Два вида страха: если не хочешь делать зла, то бойся Господа и не делай; а если хочешь де­лать добро, то бойся Господа и делай.

Но никто не может стяжать страха Божия, доколе не освободится от всех забот житей­ских. Когда ум будет беспопечителен, тогда движет его страх Божий и влечет к любви бла­гости Божией. [2, с. 116.]

 

О ХРАНЕНИИ ПОЗНАННЫХ ИСТИН

Не должно без нужды другому открывать сердца своего; из тысячи можно найти только одного, который бы сохранил твою тайну.

Когда мы сами не сохраняем ее в себе, то как можем надеяться, что может она быть со­хранена другим.

С человеком душевным надо говорить о человеческих вещах; с человеком же, ищу­щим разум духовный, надобно говорить о не­бесных.

Исполненные духовной мудростью люди рассуждают о духе какого-либо человека по Священному Писанию, смотря - сообразны ли слова его с волей Божиею: и потому делают о нем заключение.

Когда случится быть среди людей в мире, о духовных вещах говорить не должно; особен­но, когда в них не примечается и желания к слушанию.

Надобно в сем случае следовать учению св. Дионисия Ареопагита (в книге о Небесной Иерархии, глава 2): соделавшийся сам божест­венно божественных вещей познанием, и в тай­не ума святая сокрыв от непосвященного наро­да, яко единообразная, храни: не бо праведно есть, яко же Писание глаголет, повергнути во свиния умных Маргаритов чисто, световидное и драгоценное благоукрашение. Надобно со­держать в памяти слово Господне: не пометайте бисер ваших пред свиниями, да не поперут их ногами своими и вращшесярасторгнут вы (Мф. 7: 6).

А потому всеми мерами должно стараться скрывать в себе сокровище дарований.

В противном случае потеряешь, и не най­дешь. Ибо, по опытному учению св. Исаака Сирина, лучше есть помощь, яже от охране­ния, паче помощи, яже от дел (Слово 89).

Когда же надобность потребует, или дело дойдет; то откровенно во славу Божию дейст­вовать должно по глаголу: Аз прославляющия Мя прославлю (1 Цар. 2: 30): потому что путь уже открылся. [1, с. 425-426.]

 

О МНОГОСЛОВИИ

одного многословия с теми, кто противных с нами нравов, довольно расстроить внутрен­ность внимательного человека.

Но всего жалостнее то, что от сего может погаснуть тот огонь, который Господь наш Иисус Христос пришел воврещи на землю сердца: ибо ничто же тако устужает огнь, от Святого Духа вдыхаемый в сердце инока к ос­вящению души, якоже сообращение и много­словие и собеседование, кроме онаго, еже со чады тайн Божиих, еже к возвращению разума его и приближению (Исаак Сирин, слово 8).

особенно же должно хранить себя от об­ращения с женским полом: ибо, как восковая свеча, хотя и не зажженная, но поставленная между зажженными, растаивает, так и серд­це инока от собеседования с женским полом неприметно расслабевает, о чем и св. Исидор Пелусиот изъясняет так: аще (глаголющу Пи­санию) кие беседы злые тлят обычаи благи: то беседа с женами аще и добра будет, обаче сильна есть растлити внутреннего человека тайно помыслы скверными, и чисту сущу телу, пребудет душа осквернена: что бо твердо есть камене, что же воды мягче, обаче всегдашнее прилежание и естество побеждает; аще убо естество, едва подвижимое, подвизается, и от тоя вещи, юже имать ни во чтоже, страждет и умаляется, то како воля человеческая, яже есть удобь колеблема, от обыкновения долго­го не будет побеждена и превращена (Исидор Пелусиот, письмо 284, и Четьи Минеи, в жи­тии его, февраль 4).

А потому для сохранения внутреннего че­ловека надобно стараться удерживать язык от многословия: муж бо мудр безмолвие водит (Притч. 11: 12), и иже хранит свои уста, соблю­дает свою душу (Притч. 13: 3) и помнит слова Иова: положих завет очима моима, да не помышлю на девицу (31: 1) и слова Господа нашего Иисуса Христа: всяк, иже воззрит на жену ко еже вожде-лети ея, уже любодействова с нею в сердцы своем (Мф. 5: 28).

Не выслушав прежде от кого-либо о каком-либо предмете, отвечать не должно: Иже от-вещает слово прежде слышания, безумие ему есть и поношение (Притч. 18: 13). [1, с. 426-427.]

 

О МОЛИТВЕ

Истинно решившие служить Господу Богу должны упражняться в памяти Божией и не­престанной молитве к Иисусу Христу, говоря умом: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного; в часы же послеобе­денные можно говорить сию молитву так: Гос­поди Иисусе Христе, Сыне Божий, молитвами Богородицы, помилуй мя грешного; или же прибегать собственно к Пресвятой Богороди­це, молясь: Пресвятая Богородица, спаси нас, или говорить приветствие ангельское: Бого­родице Дево, радуйся. Таковым упражнением, при охранении себя от рассеяния и при со­блюдении мира совести, можно приблизиться к Богу и соединиться с Ним. Ибо, по словам св. Исаака Сирина, кроме непрестанной молитвы, мы приблизиться к Богу не можем (Слово 69).

образ молитвы весьма хорошо расположил св. Симеон новый Богослов (Добротолюбие, часть 1, л. 61, слово о трех образах молитвы).

Достоинство же оной очень хорошо изоб­разил св. Златоуст: «Велие, говорит он, есть оружие молитва, сокровище неоскудно, бо­гатство никогда не иждиваемо, пристанище безволненно, тишины вина и тьмам благих корень, источник и мати есть» (Маргарит, сло­во 5, о непостижимом).

В церкви на молитве стоять полезно с за­крытыми очами во внутреннем внимании; от­крывать же очи разве тогда, когда уныешь, или сон будет отягощать тебя и склонять к дрема-нию; тогда очи обращать должно на образ и на горящую пред ним свещу.

Если в молитве случится плениться умом в расхищение мыслей, тогда должно смириться пред Господом Богом и просить прощения, го­воря: «Согреших, Господи, словом, делом, по­мышлением и всеми моими чувствы».

Посему всегда должно стараться, чтоб не предавать себя рассеянию мыслей, ибо чрез сие уклоняется душа от памяти Божией и любви Его по действию диавола, как святой Макарий говорит: все супостата нашего тщание сие есть да мысль нашу от памятования о Боге и страха и любви отвратит (Слово 2, гл. 15).

Когда же ум и сердце будут соединены в молитве и помыслы души не рассеяны, тогда сердце согревается теплотою духовною, в ко­торой воссиявает свет Христов, исполняя ми­ра и радости всего внутреннего человека.

о всем мы должны благодарить Господа и предавать себя Его воле; должны также пред­ставлять Ему все свои мысли, слова и деяния, и стараться, чтобы все служило только к Его бла-гоугождению. [1, с. 427-429.]

* * *

одна молитва внешняя недостаточна. Бог внемлет уму, а потому те монахи, кои не со­единяют внешнюю молитву с внутренней, не монахи, а черные головешки! Помни, что ис­тинная монашеская мантия есть радушное пе­ренесение клеветы и напраслины: нет скор-бей, нет и спасения. [9, с. 225.]

* * *

Учись же умной молитве сердечной, как учат святые отцы в Добротолюбии, ибо

Иисусова молитва есть светильник сте­зям нашим и путеводная звезда к небу. [9,

с. 209.]

* * *

Великое средство ко спасению - вера, особ­ливо непрестанная сердечная молитва; при­мер нам св. Моисей пророк. Он, ходя в пол­ках, безмолвно молился сердцем, и Господь сказал Моисею: «Моисее, Моисее, что вопиеши ко Мне?» Когда же Моисей воздвигал руки свои на молитву, тогда побеждал Амалика. Вот что есть молитва! Это непобедимая победа! Св. пророк Даниил говорит: «Лучше мне умрети, нежели оставить молитву на мгновение ока; молитвою пророк Даниил заградил уста львов, а три отрока угасили пещь огненную». [2, с. 351.]

* * *

В молитвах внимай себе, то есть ум собери и соедини с душою. Сначала день, два и боль­ше твори молитву сию одним умом, раздельно, внимая каждому особо слову. Потом, когда Господь согреет сердце твое теплотою благо­дати Своей и соединит в тебе оную в един дух, тогда потечет в тебе молитва оная беспрестан­но, и всегда будет с тобою, наслаждая и питая

тебя. [8, с. 31.]

* * *

Всякая добродетель, Христа ради делаемая, дает блага Духа Святаго, но молитва более все­

234

235


Преподобный Серафим Саровский

Наставления

го приносит Духа Божия и ее удобнее всего всякому исправлять. [8, с. 29.]

 

О СЛЕЗАХ

Все святые и отрекшиеся мира иноки во всю жизнь свою плакали в чаянии вечного уте­шения, по уверению Спасителя мира: блажени плачущии, яко тииутешатся (Мф. 5: 4).

Так и мы должны плакать об оставлении грехов наших. К сему да убедят нас слова порфироносного: Ходящии хождаху и плака-хуся, метающе семена своя: грядуще же приидут радостию, вземлюще рукояти своя (Пс. 125: 6), и слова св. Исаака Сирина: «Смочи ланиты твои плачем очию твоею, да почиет на тебе Святый Дух и омыет тя от скверны злобы твоея. Умилостиви Господа твоего слезами, да прии-дет к тебе» (Слово 68, об отречении от мира).

Когда мы плачем в молитве и тут же вмеши­вается смех, то сие есть от диавольской хит­рости. Трудно постичь врага нашего тайные и тонкие действия.

У кого текут слезы умиления, такового сер­дце озаряют лучи Солнца правды - Христа

Бога. [1, с. 429.]

 

О ПЕЧАЛИ

Когда злой дух печали овладеет душою, то­гда, наполнив ее горестью и неприятностью, не дает ей совершать молитву с должным усер­дием, мешает заниматься чтением Писаний с надлежащим вниманием, лишает ее кротости и благодушия в обращении с братьями и рож­дает отвращение от всякого собеседования. Ибо душа, исполненная печали, делаясь как бы безумною и исступленною, не может ни спокойно принимать благого совета, ни крот­ко отвечать на предлагаемые вопросы. она убегает людей, как виновников ее смущения, и не понимает, что причина болезни внутри ее. Печаль есть червь сердца, грызущий рождаю­щую его мать.

Печальный монах не движет ума к созерца­нию и никогда не может совершать чистой мо­литвы.

Кто победил страсти, тот победил и печаль. А побежденный страстями не избежит оков печали. Как больной виден по цвету лица, так обладаемый страстью обличается от печали.

Кто любит мир, тому невозможно не печа­литься. А презревший мир всегда весел.

Как огонь очищает золото, так печаль по Бозе очищает греховное сердце (Антиох, сло­во 25). [1, с. 429-430.]

 

О СКУКЕ И УНЫНИИ

С духом печали неразлучно действует и ску­ка. она, по замечанию отцов, нападает на мо­наха около полудня и производит в нем такое страшное беспокойство, что несносны ему ста­новятся и место жительства, и живущие с ним братья, а при чтении возбуждается какое-то отвращение, и частая зевота, и сильная алчба. По насыщении чрева демон скуки внушает мо­наху помыслы выйти из кельи и с кем-нибудь поговорить, представляя, что не иначе можно избавиться от скуки, как непрестанно беседуя с другими. И монах, одолеваемый скукою, подо­бен пустынному хворосту, который то немного остановится, то опять несется по ветру. он -как безводное облако, гонимое ветром.

Сей демон, если не может извлечь мона­ха из кельи, то начинает развлекать ум его во время молитвы и чтения. Это, говорит ему по-мысл, лежит не так, а это не тут, надобно при­вести в порядок, и это все делает для того, что­бы ум сделать праздным и бесплодным.

Болезнь сия врачуется молитвою, воздер­жанием от празднословия, посильным руко­делием, чтением Слова Божия и терпением, потому что и рождается она от малодушия и праздности и празднословия (Антиох, слово 26; Исаак Сирин).

Трудно избежать ее начинающему жизнь монашескую, ибо она первая нападает на него. Потому прежде всего и должно остерегаться ее посредством строгого и беспрекословного исполнения всех возлагаемых на послушника обязанностей. Когда занятия твои придут в на­стоящий порядок, тогда скука не найдет места в сердце твоем. Скучают только те, у кого дела не в порядке. Итак, послушание есть лучшее врачевство против сей опасной болезни.

Когда одолевает тебя скука, то говори себе, по наставлению прп. Исаака Сирина: ты опять желаешь нечистоты и постыдной жизни. И ес­ли помысл скажет тебе: великий грех убивать себя, ты скажи ему: убиваю себя, потому что не могу жить нечисто. Умру здесь, чтобы не уви­деть истинной смерти души моей в отношении к Богу. Лучше мне умереть здесь за чистоту, нежели жить в мире жизнью злою. Я предпо­чел смерть сию грехам моим. Убью себя, по­тому что я согрешил Господу, и не буду более прогневлять Его. Что мне жить в удалении от Бога? озлобления сии стреплю, чтобы не ли­шиться небесной надежды. Что Богу в моей жизни, если я буду жить худо и прогневлять Его (Слово 22)?

Иное - скука, и иное - томление духа, на­зываемое унынием. Бывает иногда человек в таком состоянии духа, что, кажется ему, легче ему было бы уничтожиться или быть без всяко­го чувства и сознания, нежели долее оставать­ся в этом безотчетно мучительном состоянии. Надобно спешить выйти из него. Блюдись от духа уныния, ибо от него рождается всякое зло (Варсонофий, ответы 73, 500).

Есть уныние естественное, учит св. Вар-сонофий, от бессилия, и есть уныние от беса. Хочешь ли знать это? Испытай так: бесовское приходит прежде того времени, в которое должно дать себе отдохновение. Ибо когда кто предположит себе сделать что-нибудь, оно прежде, нежели исполнена будет треть или четверть дела, нудит его оставить дело и встать. Тогда не надобно слушать его, но на­добно сотворить молитву и сидеть за делом с терпением. И враг, видя, что он поэтому тво­рит молитву, удаляется, потому что не хочет давать повода к молитве (Варсонофий, ответы

562-565).

Когда Богу угодно, говорит св. Исаак Си­рин, он, повергнув человека в большие скор­би, попускает ему впасть в руки малодушия. оно рождает в нем крепкую силу уныния, в котором он испытывает душевную тесноту, и это есть предвкушение геенны; вследствие же сего находит дух исступления, от которо­го происходят тысячи искушений: смущение, ярость, хула, жалоба на свою участь, развра­щенные помыслы, переселение из места в ме­сто и тому подобное. Если спросишь, какая се­му причина, то скажу: твое нерадение, потому что ты не позаботился поискать уврачевания их. Ибо врачевание для всего этого одно, при помощи которого человек скоро находит уте­шение в душе своей. И что же это за врачевство? Смиренномудрие сердца. Ничем, кроме него, человек не может разрушить оплот сих пороков, а, напротив того, находит, что сии превозмогают над ним (Исаак Сирин, сло­во 79). Уныние у св. отцов иногда называется праздностью, леностью и разленением. [1, с. 430-433.]

 

Об отчаянии

Отчаяние, по учению св. Иоанна Лествичника, рождается или от сознания множест­ва грехов, отчаяния совести и несносной печа­ли, когда душа, множеством язв покрытая, от невыносимой их боли погружается во глубину отчаяния, или от гордости и надмения, когда кто-то почитает себя не заслуживающим того греха, в который впал. Первого рода отчаяние влечет человека во все пороки без разбора, а при отчаянии второго рода человек держится еще своего подвига, что, по словам св. Иоанна Лествичника, не совместно разуму. Первое врачуется воздержанием и благою надеждою, а второе - смирением и неосуждением ближне­го (Лествица, степень 26).

Как Господь печется о нашем спасении, так человекоубийца диавол старается привести человека в отчаяние.

Душа высокая и твердая не отчаивается при несчастьях каких бы то ни было. Иуда-предатель был малодушен и неискусен в бра­ни, и потому враг, видя его отчаяние, напал на него и принудил его удавиться; но Петр -твердый камень, когда впал в великий грех, как искусный в брани, не отчаялся и не поте­рял духа, но пролил горькие слезы от горяче­го сердца, и враг, увидя их, как огнем палимый в глаза, далеко убежал от него с болезненным воплем.

Итак, братья, учит прп. Антиох, когда от­чаяние будет нападать на нас, не покоримся ему, но, укрепляясь и ограждаясь светом ве­ры, с великим мужеством скажем лукавому духу: «Что нам и тебе, отчужденный от Бога, беглец с небес и раб лукавый? Ты не смеешь сделать нам ничего. Христос, Сын Божий, власть имеет и над нами и над всем. Ему со­грешили мы. Ему и оправдаемся. А ты, пагуб­ный, удались от нас. Укрепляемые Честным Его Крестом, мы попираем твою змииную гла­ву (Антиох, слово 27). И с умилением будем молиться ко Господу: Владыка Господи небесе и земли, Царю веков! Благоволи отверсти мне дверь покаяния, ибо я в болезни сердца молю Тебя, истин­ного Бога, Отца Господа нашего Иисуса Христа, света миру, призри многим Твоим благоутробием и приими моление мое; не отврати его, прости мне, впадшему во многие прегрешения. Приклони ухо Твое к молению моему, и прости мне все злое, которое соделал я, побежденный моим произволе­нием. Ибо ищу покоя, и не обретаю, потому что совесть моя не прощает меня. Жду мира, и нет мира, по причине глубокого множества беззаконий моих. Услыши, Господи, сердце вопиющее к Тебе, не посмотри на мои злые дела, но презри на болезнь души моей и поспеши уврачевать меня, жестоко уязвленного. Дай мне время покаяния, ради благо­дати человеколюбия Твоего, и избавь меня от бес­честных дел, и не возмерь мне по правде Твоей и не воздай мне достойное по делам моим, чтобы мне не погибнуть совершенно. Услыши, Господи, меня, в отчаянии находящегося. Ибо я, лишенный всякой готовности и всякой мысли к исправлению себя, припадаю к щедротам Твоим: помилуй меня, по­верженного на землю и осужденного за грехи мои. Воззови меня, Владыко, плененного и содержимого моими злыми деяниями и как бы цепями связанно­го. Ибо Ты Един ведаешь разрешать узников, враче­вать раны, никому неизвестные, которые знаешь только Ты, ведущий сокровенное. И потому во всех моих злых болезнях призываю только Тебя - вра­ча всех страждущих, дверь рыдающих вне, путь заблудившихся, свет омраченных, искупителя за­ключенных, всегда сокращающего десницу Свою и удерживающего гнев Свой, уготованный на греш­ников, ради великого человеколюбия, дающего время покаянию. Воссияй мне свет лица Твоего, Владыко, тяжко падшему, скорый в милости и медленный в наказании. И Твоим благоутробием простри мне руку и восставь меня из рова беззаконий моих. Ибо Ты Един Бог наш, не веселящийся о погибели греш­ников и не отвращающий лица Своего от моля­щихся Тебе со слезами. Услыши, Господи, глас раба Твоего, вопиющего к Тебе, и яви свет Твой на мне, лишенном света; и даруй мне благодать, чтобы я, не имеющий никакой надежды, всегда надеялся на помощь и силу Твою. Обрати, Господи, плач мой в радость мне, расторгни вретище и препояшь меня веселием (Пс. 29: 12) . И благоволи, да успокоюсь от вечерних дел моих, и да получу успокоение ут­реннее, как избранные Твои, Господи, от которых отбежала болезнь, печаль и воздыхание; и да от­верзется мне дверь царствия Твоего, дабы вошедши с наслаждающимися светом лица Твоего, Господи, получить мне жизнь вечную во Христе Иисусе Господе нашем. Аминь. [2, с. 143-145.]

 

О болезнях

Тело есть раб души, душа - царица, а пото­му сие есть милосердие Господне, когда тело изнуряется болезнями, ибо от сего ослабевают страсти и человек приходит в себя; и самая бо­лезнь телесная рождается иногда от страстей.

отними грех - и болезни оставят; ибо они бывают в нас от греха, как сие утверждает св. Василий Великий (Слово о том, что Бог не есть причина зол). откуда недуги? откуда пов­реждения телесные? Господь создал тело, а не недуг, душу, а не грех. Что же паче всего полез­но и нужно? Соединение с Богом и общение с Ним посредством любви. Теряя любовь сию, мы отпадаем от Него, а отпадая, подвергаемся различным и многообразным недугам.

от неспокойного и не в меру принужденно­го мысленного занятия бывает головная боль. [1, с. 434.]

 

О ТЕРПЕНИИ И СМИРЕНИИ

Надобно всегда терпеть что-нибудь Бога ра­ди, с благодарностью.

Наша жизнь - одна минута в сравнении с вечностью; и потому не достойны, по апостолу, страсти нынешняго времене к хотящей славе яви-тися в нас (Рим. 8: 18).

В молчании переноси, когда оскорбляет те­бя враг, и Господу предавай сердце свое.

Когда твою честь кто уничижает или отни­мает, то всеми мерами старайся, чтобы про­стить ему, по слову Евангелия: от взимающаго твоя не истязуй (Лк. 6: 30).

Когда нас люди поносят, мы должны счи­тать себя недостойными похвалы. Ежели бы были достойны, то бы все кланялись нам.

Мы всегда и пред всеми должны уничижать себя, следуя учению св. Исаака Сирина: уничижи себе и узришь славу Божию в себе (Слово 57).

Посему возлюбим смирение и узрим славу Божию; идеже бо истекает смирение, тамо сла­ва Божия источается.

Не сущу свету, вся мрачна, так и без смире­ния ничего нет в человеке, как только одна

тьма. [1, с. 434-435.]

 

О МИЛОСТЫНЕ

Должно быть милостиву к убогим и стран­ным, - о сем много пеклись великие светиль­ники и отцы Церкви.

Мы должны всеми мерами стараться испол­нять слово Божие: Будите убо милосерди, якоже и Отец ваш милосерд есть (Лк. 6: 36), и паки: мило­сти хощу, а не жертвы (Мф. 9: 13).

Сим спасительным словам разумные внима­ют, а невежды не внимают; и потому сказано: сеяй скудостию, скудостию и пожнет; а сеяй о бла­гословении, о благословении и пожнет (2 Кор. 9: 6).

Пример Петра хлебодара (Четьи Минеи, сентябрь 22), который бросил хлебом в нище­го, может нас побудить к тому, чтобы мы были милостивы к ближним.

Творить милостыню мы должны с душев­ным расположением, по учению св. Исаака Сирина (Слово 89, л. 168 об.): «Аще даси что требующему, да предварит деяние твое веселие лица твоего и словесы благими утешай скорбь его». [1, с. 435-436.]

 

О должностях и любви к ближним

С ближними надобно обходиться ласково, не делая даже и видом оскорбления.

Когда мы отвращаемся от человека или ос­корбляем его, тогда на сердце прикладывается как бы камень.

Дух смущенного или унывающего человека надобно стараться ободрить любовным сло­вом.

Брату грешащу, покрой его, как советует св. Исаак Сирин (Слово 89, л. 169); простри ризу твою над согрешающим и покрой его.

Мы все милости Божией требуем, как Цер­ковь поет: аще не Господь бы был в нас, кто до­волен цел сохранен быти от врага, купно же и человекоубийцы.

Мы в отношении к ближним должны быть как словом, так и мыслью чисты и ко всем рав­ны, иначе жизнь нашу сделаем бесполезною.

Мы любить ближнего должны не менее, как самих себя, по заповеди Господней: возлю-биши ближняго твоего, яко сам себе (Лк. 10: 27). Но не так, чтоб любовь к ближним, выходя из границ умеренности, отвлекала нас от испол­нения первой и главной заповеди, т. е. любви Божией, как о сем поучает Господь наш Иисус Христос во Евангелии: иже любит отца или ма­терь паче Мене, несть Мене достоин; и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин

(Мф. 10: 37).

о сем предмете весьма хорошо рассуждает св. Димитрий Ростовский (Часть 2, поучение 2, л. 165): «Там видна неправдивая к Богу в христи­анском человеке любовь, где тварь со Творцом сравнивается или более тварь, нежели Творец, почитается, а там видна правдивая любовь, где один Создатель паче всего создания любится и предпочитается». [1, с. 436-437.]

 

О должности подчиненных к начальникам

Не должно входить в дела начальнические и судить оные; сим оскорбляется величест­во Божие, от коего власти поставляются: ибо несть власть аще не от Бога, сущие же власти от Бога учинены суть (Рим. 13: 2).

Не должно противиться власти во благое, чтоб не согрешить пред Богом, и не подверг­нуться Его справедливому наказанию: противляйся власти, Божию повелению противляется; противляющийся же, себе грех приемлют.

Должно быть у начальника в повиновении: ибо послушливый чрез сие много к созиданию души преуспевает, кроме того, что он приоб­ретает чрез сие понятие в вещах и приходит в умиление. [1, с. 437.]

 

О неосуждении ближнего и о прощении обид

Не должно судить никого, хотя бы собст­венными очами видел кого согрешающим или коснеющим в преступлении заповедей Божиих, по слову Божию: не судите, да не суди-ми будете (Мф. 7: 1), и паки: ты кто сей судяй чуждему рабу? Своему Господеви стоит или пада­ет; станет же, силен бо есть Бог поставити его (Рим. 14: 4).

Гораздо лучше всегда приводить себе на па­мять сии апостольские слова: мняйся стояти, да блюдется, да не падет (1 Кор. 10: 12).

Ибо неизвестно, сколько времени мы мо­жем пребывать в добродетели, как говорит пророк, опытом сие дознавший: рех во обилии моем: не подвижуся во век. Отвратил же еси лице Твое, и бых смущен (Пс. 29: 7-8).

За обиду, какова бы она ни была, не долж­но отмщать, но, напротив, прощать обидчи­ка от сердца, хотя бы оно и противилось се­му; и склонять его убеждением слова Божия: аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш небесный отпустит вам согрешений ва­ших (Мф. 6: 15); молитеся за творящих вам на­пасть (Мф. 5: 44).

Не должно питать в сердце злобы или не­нависти к ближнему - враждующему, но долж­но любить его, и, сколько можно, творить ему добро, следуя учению Господа нашего Иисуса Христа: любите враги ваша, добро творите нена­видящим вас (Мф. 5: 44).

Итак, если мы будем, сколько есть сил, стараться все сие исполнять, то можем на­деяться, что в сердцах наших воссияет свет Божественный, озаряющий нам путь к горне­му Иерусалиму.

Поревнуем возлюбленным Божиим; порев­нуем кротости Давида, о котором преблагий и любоблагий Господь сказал: нашел Я мужа по сердцу Моему, который исполнит вся хотения Мои. Так он говорит о Давиде, незлопамят­ном и добром к врагам своим. И мы не будем делать ничего в отмщение брату нашему, дабы как говорит преподобный Антиох, не было ос­тановки во время молитвы. Закон велит забо­титься об осле врага (Исх. 23: 5). Об Иове сви­детельствовал Бог, как о человеке незлобивом (Иов. 2: 3); Иосиф не мстил братьям, которые умыслили на него зло; Авель в простоте и без подозрения пошел с братом своим Каином. По свидетельству слова Божия, святые все жили в незлобии. Иеремия, беседуя с Богом (Иер. 18: 20), говорит о гнавшем его Израиле: егда воздаются злая за благая? Помяни стоявша мя пред Тобою, еже глаголати за них благая (Антиох, слово 52).

Бог заповедал нам вражду только против змия, т. е. против того, кто изначала обольстил человека и изгнал из рая - против человеко­убийцы - дьявола. Повелено нам враждовать и против мадианитян, т. е. против нечистых ду­хов блуда и студодеяния, которые сеют в серд­це нечистые и скверные помыслы.

Предел добродетели и мудрости есть бес­хитростное действие с разумом.

отчего мы осуждаем братий своих? оттого, что не стараемся познать самих себя. Кто за­нят познанием самого себя, тому некогда заме­чать за другими. осуждай себя и перестанешь осуждать других.

осуждай дурное дело, а самого делающего не осуждай.

248

249


Преподобный Серафим Саровский

Наставления

Самих себя должно нам считать грешнейшими всех, и всякое дурное дело прощать ближнему, а ненавидеть только дьявола, ко­торый прельстил его. Случается же, что нам кажется, другой делает худо, а в самом де­ле, по благому намерению делающего, это хорошо. Притом, дверь покаяния всем от­верста и неизвестно, кто прежде войдет в нее - ты ли, осуждающий, или осуждаемый тобою.

Если осуждаешь ближнего, учит прп. Ан-тиох, то вместе с ним и ты осуждаешься в том же, в чем его осуждаешь. Судить или осуждать не нам надлежит, но Единому Богу и Великому Судье, ведущему сердца наши и сокровенные страсти естества (Антиох, слово 49).

Итак, возлюбленные, не будем наблюдать за чужими грехами и осуждать других, чтобы не услышать: сынове человечестии, зубы их оружия и стрелы, и язык их мечь остр (Пс. 56: 5).

Ибо когда Господь оставит человека само­му себе, тогда дьявол готов стереть его, яко мельничный жернов зерно пшеничное. [2, с. 139-141.]

 

О попечении о душе

Человек по телу подобен зажженной свече. она должна сгореть; так и он должен умереть. Но душа бессмертна, потому и попечение на­ше должно быть более о душе, нежели о теле: кая бо польза человеку, аще приобрящет мир весь, и отщетит душу свою (Мк. 8: 36).

Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Кирилл Александрийский, Амвросий Медиоланский и прочие от юности до конца жизни были девственники; вся их жизнь была обращена на попечение о душе, а не о теле. Так и нам все старания должно иметь о душе; тело же подкреплять для того только, чтобы оно способствовало к подкреп­лению духа.

Если самовольно изнурим свое тело до то­го, что изнурился и дух, то таковое удручение будет безрассудное, хотя бы сие делалось для снискания добродетели.

Если же Господу Богу угодно будет, чтоб че­ловек испытал на себе болезни, то он же по­даст ему и силу терпения.

Итак, пусть будут болезни не от нас самих, но от Бога. [1, с. 439.]

 

Чем должно снабдевать душу

Душу снабдевать надобно словом Божиим: ибо слово Божие, как говорит Григорий Бого­слов, есть хлеб ангельский, имже питаются души, Бога алчущие. Всего же более должно упражняться в чтении Нового Завета и Псал­тири, что должно делать стоящему. от сего бы­вает просвещение в разуме, который изменя­ется изменением Божественным.

Надобно так себя приобучить, чтобы ум как бы плавал в законе Господнем, которым руко­водствуясь, должно управлять жизнь свою.

очень полезно заниматься чтением слова Божия в уединении и прочитать всю Библию разумно. За одно таковое упражнение, кроме других добрых дел, Господь не оставит челове­ка Своею милостью, но исполнит его дара ра­зумения.

Когда же человек снабдит душу свою словом Божиим, тогда исполняется разумением того, что есть добро и что есть зло.

Чтение слова Божия должно быть произ­водимо в уединении для того, чтобы весь ум чтущего углублен был в истины Священного Писания и принимал от сего в себя теплоту, которая в уединении производит слезы; от сих человек согревается весь и исполняется духов­ных дарований, услаждающих ум и сердце паче всякого слова.

Следует также снабдевать душу и познания­ми о Церкви, как она от начала и доселе сохра­няется, что терпела она в то или другое время; знать же сие не для того, чтоб желать управ­лять людьми, но на случай могущих встретить­ся противностей.

Более же всего оное делать должно собс­твенно для себя, чтоб приобрести мир душев­ный, по учению псаломника: мир мног любящим закон Твой (Пс. 118: 165). [1, с. 440-441.]

 

О мире душевном

Ничто лучше есть во Христе мира, в нем же разрушается всякая брань воздушных и земных духов: яко несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко властем и к миродержи-телем тьмы века сего, к духовом злобы поднебесным (Еф. 6: 12).

Признак разумной души, когда человек по­гружает ум внутрь себя и имеет делание в серд­це своем.

Тогда благодать Божия приосеняет его, и он бывает в мирном устроении, а посредством сего и в премирном: в мирном, т. е. с совестью благою, в премирном же, ибо ум созерцает в себе благодать Святого Духа, по слову Божию: в мире место Его (Пс. 75: 3).

Можно ли, видя солнце чувственными оча­ми, не радоваться? Но сколько радостнее бы­вает, когда ум видит внутренним оком Солнце правды - Христа. Тогда воистину радуется ра­достью ангельскою; о сем и апостол сказал: на­ше бо житие на небесех есть (флп. 3: 20).

Когда кто в мирном устроении ходит, тот как бы лжицею черпает духовные дары.

Святые отцы, имея мирное устроение, и будучи осеняемы благодатью Божией, жили долго.

Когда человек придет в мирное устроение, тогда он может от себя и на других изливать свет просвещения разума; прежде же сего чело­веку надобно повторять сии слова пророчицы: да не изыдет велеречие из уст ваших (1 Цар. 2: 3), и слова Господни: лицемере! изми первее бревно из очесе твоего, и тогда узриши изъяти сучец из очесе брата твоего (Мф. 7: 5).

Сей мир, как некое бесценное сокрови­ще, оставил Господь наш Иисус Христос ученикам Своим пред смертью Своею, гла­голя: мир оставляю вам, мир Мой даю вам (Ин. 14: 27). О нем также говорит и апостол: и мир Божий, превосходяй всяк ум, да соблюдет сердца ваша и разумения ваша о Христе Иисусе

(флп. 4: 7).

Итак, мы должны все свои мысли, желания и действия сосредотачивать к тому, чтоб полу­чить мир Божий и с Церковью всегда вопиять: Господи Боже наш, мир даждь нам (Ис. 26: 12). [1, с. 441-442.]

 

О сохранении мира душевного

Всеми мерами надобно стараться, чтоб со­хранить мир душевный и не возмущаться ос­корблениями от других; для сего нужно всяче­ски стараться удерживать гнев и посредством внимания ум и сердце соблюдать от непри­стойных движений.

И потому оскорбления от других перено­сить должно равнодушно, и приобучаться к та­кому расположению духа, как их оскорбления не до нас, а до других касались.

Такое упражнение может доставить челове­ческому сердцу тишину и соделать оное обите­лью для Самого Бога.

образ такого безгневия мы видим на Гри­гории Чудотворце, с которого в публичном месте жена некая блудница просила мзды, яко­бы за содеянный с нею грех; а он, на нее нима­ло не разгневавшись, кротко сказал некоему своему другу: «Даждь скоро ей цену, колико требует». Жена, только что прияла неправед­ную мзду, подверглась нападению беса; свя­той же отогнал от нее беса молитвою (Четьи Минеи, в житии его, ноябрь 17).

Ежели же невозможно, чтобы не возмутить­ся, то, по крайней мере, надобно стараться удерживать язык, по псаломнику: смятохся и не глаголах (Пс. 76: 5).

В сем случае сможем в образец себе взять св. Спиридона Тримифунтского и преподоб­ного Ефрема Сирина. Первый (Четьи Минеи, в житии его, декабрь 12) так перенес оскорб­ление: когда, по требованию царя греческого, входил он во дворец, то некто из слуг, в пала­те царской бывших, сочтя его за нищего, сме­ялся над ним, не пускал его в палату, а потом ударил и в ланиту; св. Спиридон, будучи не­злобив, по слову Господню, обратил ему и дру­гую (Мф. 5: 39). Преподобный Ефрем (Четьи Минеи, в житии его, январь 28), постясь в пустыне, лишен был учеником пищи таким образом: ученик, неся ему пищу, сокрушил на пути, нехотя, сосуд. Преподобный, увидев пе­чального ученика, сказал к нему: «Не скорби, брате, аще бо не восхоте приити к нам пища, то мы пойдем к ней». И пошел, сел при сокру­шенном сосуде и, собирая снедь, вкушал ее: так был он безгневен.

А как побеждать гнев, сие можно видеть из жития великого Паисия (Четьи Минеи, в житии его, июня 19), который явившегося ему Господа Иисуса Христа просил, дабы Он освободил его от гнева; и рече ему Христос:

«Аще гнев и ярость купно победити хощеши, ничесоже возжелай, ни возненавиди кого, ни уничижи».

Дабы сохранить мир душевный, должно отдалять от себя уныние и стараться иметь дух радостный, а не печальный, по слову Сираха: многи бо печаль уби и несть пользы в ней

(Сир. 30: 25).

Когда человек имеет большой недостаток в потребных для тела вещах, то трудно победить уныние. Но сие, конечно, к слабым душам от­носиться должно.

Для сохранения мира душевного также вся­чески должно избегать осуждения других. Не­осуждением и молчанием сохраняется мир душевный: когда в таком устроении бывает че­ловек, то получает Божественные откровения.

К сохранению душевного мира надобно ча­ще входить в себя и спрашивать: «Где я?»

При сем должно наблюдать, чтобы телесные чувства, особенно зрение, служили внутренне­му человеку и не развлекали душу чувственны­ми предметами: ибо благодатные дарования получают токмо те, кои имеют внутреннее де­лание и бдят о душах своих. [1, с. 442-444.]

 

О хранении сердца

Мы неусыпно должны хранить сердце свое от непристойных помыслов и впечатле­ний, по слову приточника: Всяким хранением блюди твое сердце: от сих бо исходища живота

(Притч. 4: 23).

от бдительного хранения сердца рождается в нем чистота, для которой доступно видение Господа, по уверению Истины вечной: Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5: 8).

Что втекло в сердце лучшего, того мы без надобности выливать не должны; ибо тогда только собранное может быть в безопасности от видимых и невидимых врагов, когда оно, как сокровище, хранится во внутренности сердца.

Сердце тогда только кипит, будучи возжига­емо огнем Божественным, когда в нем есть во­да живая; когда же сия выльется, то оно хладе­ет и человек замерзает. [1, с. 444-445.]

 

О распознавании действий сердечных

Когда человек примет что-либо божествен­ное, то в сердце радуется; а когда диавольское, то смущается.

Сердце христианское, приняв что-либо бо­жественное, не требует еще другого со сторо­ны убеждения в том, точно ли сие от Господа; но самым тем действием убеждается, что оно небесное: ибо ощущает в себе плоды духовные: любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, веру, кротость, воздержание

(Гал. 5: 22).

Напротив же, хотя бы диавол преобразил­ся и во ангела светла (2 Кор. 11: 14), или пред­ставлял мысли благовидные, однако сердце все чувствует какую-то неясность и волнение в мыслях. Что объясняя, св. Макарий Египет­ский говорит: «Хотя бы (сатана) и светлые видения представлял, благаго обаче действия подати отнюдь не возможет: чрез что и из­вестный знак его дел бывает» (Макарий, сло­во 4, гл. 13).

Итак, из сих разнообразных действий сердечных может человек познать - что есть божественное, и что дьявольское, как о сем пишет св. Григорий Синаит: «от дейс­тва убо возможеши познати воссиявый свет в душе твоей, Божий ли есть или сатанин» (Добротолюбие, часть 1, л. 96, о безмолвии).

[1, с. 445-446.]

 

О свете Христовом

Дабы приять и узреть в сердце свет Христов, надобно, сколько можно, отвлечь себя от видимых предметов. Предочистив ду­шу покаянием и добрыми делами, и с верою в Распятого закрыв телесные очи, должно пог­рузить ум внутрь сердца и вопиять призыва­нием имени Господа нашего Иисуса Христа; и тогда по мере усердия и горячести духа к Возлюбленному, находит человек в призыва­емом имени услаждение, которое возбуждает желание искать высшего просвещения.

Когда через таковое упражнение укоснит ум в сердце, тогда воссиявает свет Христов, осве­щая храмину души своим Божественным сияни­ем, как говорит пророк Малахия: И возсияет вам боящимся имене Моего Солнце правды (Мал. 4: 2).

Сей свет есть купно и жизнь по Еван­гельскому слову: в Том живот бе, и живот бе свет человеком (Ин. 1: 4).

Когда человек созерцает внутренне свет вечный, тогда ум его бывает чист и не имеет в себе никаких чувственных представлений, но, весь будучи углублен в созерцание несоздан-ной доброты, забывает все чувственное, не хо­чет зреть и себя; но желает скрыться в сердце земли, только бы не лишиться сего истинного

блага - Бога. [1, с. 446-447.]

 

О помыслах и плотских движениях

Мы должны быть чисты от помыслов нечис­тых, особенно когда приносим молитву Богу, ибо несть единения между смрадом и благово­нием.

Для сего должно отражать первое напа­дение греховных помыслов и рассеивать их от земли сердца нашего. Пока дети вавилон­ские, т. е. движения и помыслы злые, еще младенцы, должно разбивать и сокрушать их о камень, который есть Христос; особен­но же нужно сокрушать следующие три стра­сти: чревоугодие, сребролюбие и тщеславие, которыми ухищрялся дьявол искушать даже Самого Господа нашего в конце подвигов Его в пустыне.

Диавол, как лев, скрываясь в ограде своей (Пс. 9: 30), тайно расставляет нам сети нечис­тых и нечестивых помыслов. Итак, немедлен­но, как только увидим, надобно расторгать их посредством благочестивого размышления и молитвы.

Требуется подвиг и великая бдительность, чтобы во время псалмопения ум наш согласо­вался с сердцем и устами, дабы в молитве на­шей к фимиаму не примешивалось зловоние. Ибо Господь гнушается сердцем с нечистыми помыслами. Закон говорит: не ори юнцем и осля-тем (Втор. 22: 10), т. е. с помыслом чистым и нечистым не приноси молитвы.

Будем подражать Давиду, который говорит: во утри избивах вся грешныя земли, еже потре-бити от града Господня вся делающия беззаконие (Пс. 100: 8). Законом запрещено было нечис­тому входить в дом Господа. Дом сей - мы, и Иерусалим внутрь нас. Грешные земли - суть кроющиеся в сердце нашем змеевидные по­мыслы. Будем непрестанно взывать ко Господу: устрой душу мою от злодейства их (Пс. 34: 17); рас­точи языки, хотящие бранем (Пс. 67: 31), дабы и нам услышать: в скорби призвал Мя еси, и избавих тя (Пс. 80: 8).

Будем непрестанно, день и ночь, со сле­зами повергать себя пред лицом благости Божией, да очистит он сердца наши от вся­кого злого помышления, чтобы мы достойно могли проходить путь звания нашего и чис­тыми руками приносить Ему дары служения нашего.

Ежели мы не согласны со влагаемыми от диавола злыми помышлениями, то мы добро творим.

Нечистый дух только на страстных имеет сильное влияние, а к очистившимся от стра­стей приражается только со стороны, или внешне.

Человеку в младых летах не можно не воз­мущаться от плотских помыслов. Но долж­но молиться Господу Богу, да потухнет ис­кра порочных страстей при самом начале. Тогда не усилится в человеке пламень. [2,

с. 135-136.]

 

О внимании к самому себе

Путь внимания проходящий не должен только одному сердцу своему верить, но дол­жен сердечные свои действия и жизнь свою поверять с законом Божиим и с деятельною жизнью подвижников благочестия, которые таковой подвиг проходили. Сим средством удобнее можно и от лукавого избавиться и ис­тину яснее узреть.

Ум внимательного человека есть как бы пос­тавленный страж или неусыпный охранитель внутреннего Иерусалима. Стоя на высоте ду­ховного созерцания, он смотрит оком чисто­ты на обходящие и приражающиеся к душе его противные силы, по псаломнику: и на враги моя воззре око мое (Пс. 53: 9). От ока его не скрыт диавол, яко лев рыкая, иский кого поглотити (1 Пет. 5: 8), и те, которые напрягают лук свой состреля-ти во мраце правыя сердцем (Пс. 10: 2).

А потому таковой человек, следуя учению божественного Павла, принимает вся оружия Божия, да возможет противитися в день лют (Еф. 6: 13) и сими оружиями, содействующей благо­дати Божией, отражает видимые приражения и побеждает невидимых ратников.

Проходящий путь сей не должен внимать посторонним слухам, от которых голова мо­жет быть наполнена праздными и суетными помыслами и воспоминаниями, но должен быть внимателен к себе.

особенно на сем пути наблюдать должно, чтоб не обращаться на чужие дела, не мыслить и не говорить о них, по псаломнику: не возгла-голют уста моя дел человеческих (Пс. 16: 4), а мо­лить Господа: от тайных моих очисти мя и от чуждих пощади раба Твоего (Пс. 18: 13-14).

Человек должен обращать внимание на на­чало и конец жизни своей, к средине же, где случается счастье или несчастье, должен быть равнодушен.

Чтоб сохранить внимание, надобно уеди­няться в себя, по глаголу Господню: никогоже на пути целуйте (Лк. 10: 4), т. е. без нужды не гово­рить, разве бежит кто за тобою, чтоб услышать от тебя полезное.

Встречающихся старцев или братию покло­нами почитать, имея очи всегда заключены. [1, с. 447-448.]

 

Против излишней попечительности

Излишнее попечение о вещах житейских свойственно человеку неверующему и мало­душному. И горе нам, если мы, заботясь сами о себе, не утверждаемся надеждою нашею в Боге, пекущемся о нас! Если видимых благ, ко­торыми в настоящем веке пользуемся, не отно­сим к Нему, то как можем ожидать от Него тех благ, которые обещаны в будущем? Не будем та­кими маловерными, а лучше будем искать преж­де Царствия Божия, и сия вся приложатся нам, по слову Спасителя (Мф. 6: 33).

Лучше для нас презирать то, что не наше, т. е. временное, и преходящее и желать наше­го, т. е. нетления и бессмертия. Ибо, когда бу­дем нетленны и бессмертны, тогда удостоимся видимого богосозерцания, подобно апостолам при Божественнейшем Преображении, и при­общимся превыше умного единения с Богом, подобно небесным умам. Ибо будем подобны Ангелам, и сынами Божиими, воскресения сыно-ве суще (Лк. 20: 36). [1, с. 448-449.]

 

Об отречении от мира

Страх Божий приобретается тогда, когда человек, отрекшись от мира и от всего, что в мире, сосредоточит все свои мысли и чувст­ва в одном представлении о законе Божьем и весь погрузится в созерцание Бога и в чувство обещанного святым блаженства.

Нельзя отречься от мира и прийти в со­стояние духовного созерцания, оставаясь в мире. Ибо доколе страсти не утишатся, нельзя стяжать мира душевного. Но страсти не утишатся, доколе нас окружают предме­ты, возбуждающие страсти. Чтобы прийти в совершенное бесстрастие и достигнуть со­вершенного безмолвия души, нужно много подвизаться в духовном размышлении и мо­литве. Но как возможно всецело и спокойно погружаться в созерцание Бога и поучаться в законе Его и всею душою возноситься к Нему в пламенной молитве, оставаясь среди не­умолчного шума страстей, воюющих в мире? Мир во зле лежит.

Не освободясь от мира, душа не может лю­бить Бога искренно, ибо житейское, по словам прп. Антиоха, для нее есть как бы покрывало.

Если мы, говорит тот же учитель, живем в чужом граде, и наш град далеко от града сего, и если мы знаем град наш, то для чего мы медлим в чужом граде и в нем уготовляем себе поля и жилища? И како воспоем песнь Господню на земли чуждей? Мир сей есть об­ласть иного, т. е. князя века сего (Слово 15). [1, с. 449-450.]

 

О подвигах

Не должно предпринимать подвигов сверх меры, а стараться, чтобы друг - плоть наша - был верен и способен к творению добродетелей.

Надобно идти средним путем, не уклоняясь ни на десно, ни на шуе (Притч. 4: 27); духу давать духовное, а телу - телесное, потребное для под­держания временной жизни. Не должно так­же и общественной жизни отказывать в том, чего она законно требует от нас, по словам

Писания: воздадитекесарева кесареви и Божия

Богови (Мф. 22: 21).

Должно снисходить и душе своей в ее немо­щах и несовершенствах и терпеть свои недос­татки, как терпим недостатки ближних, но не облениться и непрестанно побуждать себя к лучшему.

Употребил ли ты пищи много или сделал другое что сродное слабости человеческой, не возмущайся, не прибавляй вреда ко вреду; но, мужественно подвигнув себя к исправлению, старайся сохранить мир душевный, по слову апостола: блажен не осуждаяй себе, о немже иску­шается (Рим. 14: 22). Тот же смысл заключают в себе и слова Спасителя: аще не обратитеся, и будете яко дети, не внидете в Царство Небесное (Мф. 18: 3).

Тело, изможденное трудом или болезнями, должно подкреплять умеренным сном, пищею и питием, не наблюдая даже и времени. Иисус Христос, по воскрешении дочери Иаировой от смерти, тут же повелел дати ей ясти (Лк. 8: 55).

Всякий успех в чем-либо мы должны от­носить ко Господу и говорить с пророком: не нам, Господи, не нам, но имени Твоему даждь славу (Пс. 113: 9).

Лет до тридцати пяти, т. е. до преполовения земной жизни, велик подвиг человеку в сохра­нении себя, и многие в сии лета не устаивают в добродетели, но совращаются с правого пути к собственным пожеланиям, как о сем св. Ва­силий Великий свидетельствует (Беседа на на­чало книги Притчей): «Многие много собрали в юности, но посреде жития бывши, восстав­шим на них искушениям от духов лукавствия, не стерпели волнения и всего того лишились».

Чтоб не испытать такого превращения, на­добно поставить себя как бы на мериле испы­тания и внимательного за собою наблюдения, по учению св. Исаака Сирина: «Якоже на мери­ле приличествует извести коемуждо жительст­во свое» (Слово 40). [2, с. 124-126.]

 

О покаянии

Желающему спастися всегда должно иметь сердце к покаянию расположенное и сокру­шенное, по псаломнику: жертва Богу дух сокру­шен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничи­жит (Пс. 50: 19).

В каковом сокрушении духа человек удобно может безбедно проходить сквозь хитрые коз­ни гордого дьявола, коего все тщание состоит в том, чтобы возмутить дух человеческий и в возмущении посеять свои плевелы, по словеси евангельскому: Господи, не доброе ли семя сеял еси на селе Твоем? Откуду убо имать плевелы? Он же ре-че им: враг человек сие сотвори (Мф. 13: 27-28).

Когда же человек старается в себе иметь сердце смиренное и мысль невозмущенную, но мирную, тогда все козни вражии бывают без­действенны, ибо где мир помыслов, там почи­вает Сам Господь Бог - в мире, - сказано, - место Его (Пс. 75: 3).

Начало покаяния происходит от страха Божия и внимания, как говорит св. мученик

Вонифатий (Четьи Минеи, в житии его, де­кабрь 19): страх Божий отец есть внимания, а внимание - матерь внутреннего покоя. Страх Господень пробуждает спящую совесть, кото­рая делает то, что душа, как в некой воде чис­той и невозмущенной, видит свою некрасоту, и так рождаются корни покаяния.

Мы во всю жизнь свою грехопадениями своими оскорбляем величество Божие, а по­тому и должны всегда со смирением просить у Господа оставления долгов наших.

Можно ли облагодатствованному человеку по падении восстать через покаяние?

Можно, по псаломнику: превратихся пас­ти, и Господь прият мя (Пс. 117: 13), ибо когда Нафан-пророк обличил Давида во грехе его, то он, покаявшись, тут же получил прощение (2 Цар. 12: 13).

К сему примером служит и один пустынник, который, пошедши за водою, при источнике пал в грех. Но возвратившись в келью, сознав свое согрешение, паки начал проводить жизнь подвижническую, как прежде. Враг смущал его, представляя ему тяжесть греха, отрицая возможность прощения и стараясь отвлечь его от подвижнической жизни. Но воин Христов устоял на своем пути. о сем случае Бог открыл некоему блаженному отцу и велел брата падше­го в грех ублажить за таковую победу над дья­волом.

Когда мы искренно каемся в грехах наших и обращаемся ко Господу нашему Иисусу Христу всем сердцем нашим, он радуется нам, учре­ждает праздник и созывает на него любезные Ему силы, показывая им драхму, которую Он обрел паки, т. е. царский образ Свой и подо­бие. Возложив на рамена заблудшую овцу, Он приводит ее к Отцу Своему. В жилищах всех ве­селящихся Бог водворяет и душу покаявшегося вместе с теми, которые не отбегали от Него.

Итак, не вознерадим обращаться к благо-утробному Владыке нашему скоро, и не преда­димся беспечности и отчаянию ради тяжких и бесчисленных грехов наших. отчаяние есть совершеннейшая радость дьяволу. оно есть грех к смерти, как гласит Писание (1 Ин. 5: 16; Антиох, слово 77). «Аще не предашься унынию и нерадению, говорит Варсонофий, то имаши почудитися и прославити Бога, как он приме­няет тя от еже небытии во еже бытии» (т. е. из грешника в праведника, ответ 114).

Покаяние во грехе, между прочим, состоит в том, чтобы не делать его опять.

Как всякой болезни есть врачевание, так и всякому греху есть покаяние.

Итак, несомненно, приступай к покаянию, и оно будет ходатайствовать за тебя пред Богом. Непрестанно твори сию молитву прп. Антиоха: Дерзая, Владыко, на бездну благоутро-бия Твоего, приношу Тебе от скверных уст и нечис­тых устен молитву сию: помяни, яко призвася на мне имя святое Твое, и искупил мя еси ценою крове Твоея, яко запечатлел мя еси обручением Святаго Духа Твоего, и возвел мя еси от глубины беззаконий моих; да не похитит мя враг. Иисусе Христе, засту­пи мя и буди ми помощник крепкий во брани, яко раб есмь похоти и воюем от нея. Но Ты, Господи, не остави мя на земли повержена во осуждении дел мо­их: свободи мя, Владыко, лукавого рабства миродер-жителя и усвой мя в заповедях Твоих. Путь живо­та моего, Христе мой, и свет очей моих - лице Твое. Боже, Владыко и Господи, возношения очей моих не даждь ми, и похоть злую отстави от мене; засту­пи мя рукою Твоею святою. Пожелании и похотс-твования да не объимут мя, и душе бесстыдней не предаждь мене. Просвети во мне свет лица Твоего, Господи, да не обымет мене тьма, и ходящие в ней да не похитят мя. Не предаждь, Господи, зверем не­видимым душу исповедующуюся Тебе. Не попусти, Господи, уязвитися рабу Твоему от псов чуждих. Приятелище Святого Духа Твоего быти мя сподо-би, и дом Христа Твоего, Отче Святый, созижди мя. Предводителю заблудших, путеводительствуй мя, да не уклонюся в шуяя. Лице Твое, Господи, ви-дети вожделех. Боже, светом лица Твоего путеводи мя. Источник слез даруй ми, рабу Твоему, и росу Святаго Духа даждь созданию Твоему, да не иссо­хну яко смоковница, юже Ты проклял еси: и да бу­дут слезы питием моим, и молитва моя пищею. Обрати, Господи, плачь мой в радость мне, и при-ими мя в вечныя Твоя скинии. Да постигнет мя милость Твоя, Господи, и щедроты Твоя да объимут мя, и отпусти вся грехи моя. Ты бо еси Бог истин­ный, отпущаяй беззакония. И не попусти, Господи, посрамитися делу рук Твоих по множеству беззако­ний моих, но воззови мя, Владыко, единородным Твоим Сыном, Спасителем нашим. И воздвигни мя лежащего, яко Левию мытаря, и оживотво­ри мя грехами умерщвленного, яко сына вдовицы. Ты бо един еси воскресение мертвых, и Тебе слава подобает во веки. Аминь. (Антиох, слово 77).

[2, с. 127-130.]

 

О посте

Пост состоит не в том только, чтобы есть редко, но в том, чтобы есть мало; и не в том, что­бы есть однажды, но в том, чтобы не есть много. Неразумен тот постник, который дожидается определенного часа, а в час трапезы весь преда­ется ненасытному вкушению и телом и умом.

В рассуждении о пище должно наблюдать и то, чтобы не разбирать между снедями вкус­ными и невкусными. Это дело, свойственное животным, в разумном человеке недостойно похвал. отказываемся же мы от приятной пи­щи для того, чтобы усмирить воюющие члены плоти и дать свободу действиям духа.

Истинный пост состоит не в одном изну­рении плоти, но и в том, чтобы ту часть хле­ба, которую ты сам хотел бы съесть, отдать алчущему. Блажени алчущие, яко тии насытятся

(Мф. 5: 6).

Подвигоположник и Спаситель наш Господь Иисус Христос пред выступлением на подвиг искупления рода человеческого укрепил Себя продолжительным постом. И все подвижники, начиная работать Господу, вооружали себя по­стом, и не иначе вступали на путь крестный, как в подвиге поста. Самые успехи в подвиж­ничестве измеряли они успехами в посте.

К строгому посту святые люди приступали не вдруг, делаясь постепенно и мало-помалу способными довольствоваться самою скудною пищею. Преподобный Дорофей, приучая уче­ника своего Досифея к посту, постепенно от­нимал от стола его по малой части, так что от четырех фунтов меру его ежедневной пищи низвел наконец до восьми лотов хлеба.

При всем том святые постники, к удивле­нию других, не знали расслабления, но всегда были бодры, сильны и готовы к делу. Болезни между ними были редки, и жизнь их текла чрезвычайно продолжительно.

В той мере, как плоть постящегося стано­вится тонкою и легкою, духовная жизнь прихо­дит в совершенство и открывает себя чудными явлениями. Тогда дух совершает свои действия как бы в бестелесном теле. Внешние чувства точно закрываются, и ум, отрешась от земли, возносится к небу и всецело погружается в со­зерцание мира духовного.

однако ж, не всякий сможет наложить на себя строгое правило воздержания во всем или лишить себя всего, что может служить к облегчению немощей. Могий жевместити да вместит (Мф. 19: 12).

Пищи употреблять должно каждый день столько, чтоб тело, укрепясь, было другом и по­мощником душе в совершении добродетели, а иначе может быть и то, что, при изнеможении тела, и душа ослабеет. По пятницам и средам, особенно же в четыре поста, пищу, по приме­ру отцов, употребляй один раз в день, и Ангел Господень прилепится к тебе. [2, с. 130-131.]

* * *

Мы, на земле живущие, много заблуди­ли от пути спасительного; прогневляем Господа и нехранением святых постов; ны­не христиане разрешают на мясо и во свя­тую четыредесятницу и во всякий пост; среды и пятницы не сохраняют; а Церковь имеет правило: не хранящие святых постов и всего лета среды и пятницы много гре­шат. Но не до конца прогневается Господь, паки помилует. У нас вера Православная, Церковь, не имеющая никакого порока. [2,

с. 354.]

* * *

Хлеба и воды довольно для человека. Так было и до потопа. [9, с. 68.]

 

О бодрствовании

против искушений

Надобно быть по приличию и потребности иногда младенцем, а иногда львом, особенно сим последним тогда, когда противу нас вос­стают страсти или лукавые духи; потому что наша брань не к крови и плоти, но к началом и ко властем и к миродержителям тьмы века сего, духо­вом злобы поднебесным (Еф. 6: 12).

Мы всегда должны быть внимательны к нападениям дьявола; ибо можем ли надеять­ся, чтобы он оставил нас без искушения, ко­гда не оставил и Самого Подвигоположника нашего и Начальника веры и Совершителя

Господа Иисуса Христа? Сам Господь апосто­лу Петру сказал: Симоне, Симоне, се сатана про­сит вас, дабы сеял, яко пшеницу (Лк. 22: 31).

Итак, мы должны всегда во смирении призы­вать Господа и молить, да не попустит на нас бы-ти искушению выше силы нашей; но да избавит нас от лукавого.

Ибо когда Господь оставит человека само­му себе, тогда дьявол готов стереть его, яко мельничный жернов пшеничное зерно. [1,

с. 454.]

 

Об уединении

и молчании

Паче всего должно украшать себя молча­нием, ибо Амвросий Медиоланский говорит: молчанием многих видел я спасающихся, мно­гоглаголанием же ни одного. И паки некто из отцов говорит: «Молчание есть таинство бу­дущего века, словеса же орудие суть мира се­го» (Добротолюбие, свв. Каллист и Игнатий, часть 2, л. 54).

Ты только сиди в келье своей во внимании и молчании и всеми мерами старайся прибли­зить себя ко Господу, и Господь готов сделать тебя из человека Ангелом: и на кого, говорит, воззрю; токмо на кроткаго и молчаливаго и трепе-щущаго словес Моих (Ис. 66: 2).

Когда мы в молчании пребываем, тогда враг дьявол ничего не успевает относительно к потаенному сердца человеку: сие же должно разуметь о молчании в разуме.

Проходящий таковой подвиг должен все упование свое возложить на Господа Бога, по учению апостола: всю печаль вашу возверзше нань, яко Той печется о вас (1 Пет. 5: 7).

оный должен быть постоянен в сем подви­ге, последуя в сем случае примеру св. Иоанна молчальника и пустынника (Четьи Минеи, в житии его, декабрь 3), который в прохождении пути сего утверждался сими Божественными словами: не имам тебе оставити, ниже имам от тебе отступити (Евр. 13: 5).

Ежели не всегда можно пребывать в уе­динении и молчании, живя в монастыре и занимаясь возложенными от настоятеля по­слушаниями, то хотя бы некоторое время, ос­тающееся от послушания, должно посвящать на уединение и молчание, и за сие малое не ос­тавит Господь Бог ниспослать на тебя богатую Свою милость.

от уединения и молчания рождаются уми­ление и кротость; действие сей последней в сердце человеческом можно уподобить тихой воде Силоамской, которая течет без шума и звука, как говорит о ней пророк Исаия: воды Силоамли текущия тисе (8: 6).

Пребывание в келье в молчании, уп­ражнении, молитве и поучении день и ночь закону Божию делает человека бла­гочестивым: ибо, по словам св. отцов, ке­лья инока есть пещь Вавилонская, в ней-же трие отроцы Сына Божия обретоша (Добротолюбие, часть 3; Петр Дамаскин, кн. 1). [1, с. 455-456.]

 

О безмолвии

Преподобный Варсонофий учит: «Доколе на море - корабль терпит беды и приражения ветров; а когда достигнет пристанища тихого и мирного, уже не боится бед и скорбей и при-ражения ветров, но остается в тиши. Так и ты, монах, доколе остаешься с людьми, ожидай скорбей и бед и приражения мысленных вет­ров; а когда вступишь в безмолвие, бояться те­бе нечего» (Варсонофий, ответы 8, 9).

Совершенное безмолвие есть крест, на ко­тором должен человек распять себя со всеми страстьми и похотьми. Но подумай, Владыка наш Христос сколько наперед претерпел поно­шений и оскорблений, и потом уже восшел на крест. Так и нам нельзя прийти в совершенное безмолвие и надеяться святого совершенства, если не постраждем со Христом. Ибо говорит апостол: аще с Ним страждем, с Ним и прославим­ся. Другого пути нет. (Варсонофий, ответ 342).

Пришедший в безмолвие должен непре­станно помнить, зачем пришел, чтобы не ук­лонилось сердце его к чему-либо другому. [2, с. 117-118.]

 

О жизни деятельной и умозрительной

Человек состоит из тела и души, а потому и путь жизни его должен состоять из действий телесных и душевных - из деяния и умосозер-цания.

Путь деятельной жизни составляют пост, воздержание, бдение, коленопреклонение, мо­литва и прочие телесные подвиги, состав­ляю щие тесный путь и прискорбный, кото­рый, по слову Божию, вводит в живот вечный (Мф. 7: 14).

Путь умосозерцательной жизни состоит в возношении ума ко Господу Богу, в сердечном внимании, умной молитве и созерцании чрез таковые упражнения вещей духовных.

Всякому, желающему проходить жизнь духовную, должно начинать от деятельной жизни, а потом уже приходить и в умосозер-цательную, ибо без деятельной жизни в умосо-зерцательную прийти невозможно.

Деятельная жизнь служит к очищению нас от греховных страстей и возводит нас на сте­пень деятельного совершенства; а тем самым пролагает нам путь к умосозерцательной жиз­ни. Ибо одни токмо очистившиеся от страстей и совершенные к оной жизни приступать мо­гут, как сие видеть можно из слов Священного Писания: блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5: 8), и из слов св. Григория Богослова (в Слове на св. Пасху); к созерцанию безопасно могут приступать только совершен­нейшие по своей опытности.

К умозрительной жизни приступать долж­но со страхом и трепетом, с сокрушением сердца и смирением, со многим испытанием святых Писаний и, если можно найти, под ру­ководством какого-либо искусного старца, а не с дерзостью и самочинием: дерзый бо и пре-зорливый, по словам Григория Синаита (О пре­лести и иных многих предлогах. Добротолюбие, часть 1, л. 95), паче достоинства своего, взыс­кав с кипением, понуждается до того прежде времени доспети. И паки: аще мечтается кто мнением высокая достигнута, желание сата-нино, а не истину стяжав, сего диавол своими мрежами удобь уловляет, яко своего слугу.

Если же не можно найти наставника, могу­щего руководствовать к умосозерцательной жизни, то в таком случае должно руководство­ваться Священным Писанием, ибо Сам Господь повелевает нам учиться от Священного Писания, глаголя: испытайте Писания, яко вы мните имети в них живот вечный (Ин. 5: 39).

Также должно тщиться прочитывать отече­ские писания и стараться, сколько можно, по силе исполнять то, чему научают оные, и таким образом, мало-помалу, от деятельной жизни вос­ходить к совершенству умосозерцательной.

Ибо, по словам св. Григория Богослова (Слово на святую Пасху), самое лучшее дело, когда мы каждый сам собою достигаем совер­шенства и приносим призывающему нас Богу жертву живую, святую и всегда во всем освя­щаемую.

Не должно оставлять деятельную жизнь и тогда, когда бы в ней человек имел преспеяние и пришел бы уже в умосозерцательную, ибо она содействует умосозерцательной жизни и ее возвышает.

Проходя путь внутренней и умосозерца-тельной жизни, не должно ослабевать и остав­лять оного потому, что люди, прилепившиеся ко внешности и чувственности, поражают нас противностью своих мнений в самое чувство сердечное и всячески стараются отвлечь нас от прохождения внутреннего пути, постав­ляя нам на оном различные препятствия, ибо, по мнению учителей церковных (Феодорит. Толкование на Песнь песней), умосозерцание вещей духовных предпочитается познанию ве­щей чувственных.

А потому никакими противностями в про­хождении сего пути колебаться не должно, утверждаясь в сем случае на слове Божием: страха же их не убоимся, ниже смутимся: яко с на­ми Бог. Господа Бога нашего освятим в сердечной памяти Его Божественного имене и исполненения воли Его, и Той будет нам в страх (Ис. 8: 12-13). [1, с. 457-458.]

 

О Таинстве Причащения

Если бы мы океан наполнили нашими сле­зами, то и тогда не могли бы удовлетворить Господа за то, что он изливает на нас туне, пи­тая нас Пречистою Своею Плотию и Кровию, которые нас омывают, очищают, оживотво­ряют и воскрешают. Итак, приступи без сом­нения и не смущайся; только веруй, что это есть истинные Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа, которые даются во исцеление всех наших грехов. [9, с. 51-52]

* * *

Не следует пропускать случая как можно чаще пользоваться благодатью, даруемой при­общением Святых Христовых Тайн. Стараясь, по возможности, сосредоточиться в смирен­ном сознании всецелой греховности своей, с упованием и твердою верою в неизреченное Божие милосердие, следует приступить к ис-купляющему все и всех святому Таинству, уми­ленно говоря: «Со гре шил, Господи, душою, сердцем, словом, помышлением и всеми мои­ми чуствами». [9, с. 49.]

* * *

Кто приобщается, спасен будет; а кто не приобщается - не мню: где Господин, там и слу­га будет. [9, с. 50.]

* * *

Бывает иногда так: здесь, на земле, и приоб­щаются, а у Господа остаются неприобщенны-ми! [8, с. 33]

* * *

Благоговейно причащающийся Святых Тайн, и не однажды в год, будет спасен, бла­гополучен, и на самой земле долговечен. Верую, что по великой благости Божией оз­наменуется благодать и на роде причащающе­гося. Пред Господом один творящий волю Его паче тьмы беззаконных. [9, с. 50-51.]

* * *

Приобщаться Святых Христовых Тайн во все четыре поста и двунадесятые празд­ники даже велю, и в большие праздничные дни; чем чаще, тем и лучше... Благодать, да­руемая нам приобщением, так велика, что как бы недостоин и как бы ни грешен был человек, но лишь бы в смиренном токмо со­знании всегреховности своей приступить ко Господу, искупляющему всех нас, хотя бы от головы до ног покрытых язвами грехов, и бу­дет очищаться благодатью Христовою, все более и более светлеть, совсем просветлеет и спасется! [9, с. 49]

* * *

Другой же хочет приобщиться; но поче­му-нибудь не исполняется его желание, со­вершенно от него независимо; такой невиди­мым образом сподобляется причастия через Ангела Божия. [9, с. 53.]

 

О Священном Писании

Вот я, убогий Серафим, прохожу Еван­гелие ежедневно. В понедельник читаю от Матфея от начала до конца, во вторник -от Марка, в среду - от Луки, в четверг - от Иоанна, в последние же дни разделяю Дея­ния и Послания апостольские, и ни одно­го дня не пропускаю, чтобы не прочитать Евангелия и Апостола дневного и святому. Через это не только душа моя, но и само тело услаждается и оживотворяется оттого, что я беседую с Господом, содержу в памяти моей жизнь и страдания Его, день и ночь славос­ловлю, хвалю и благодарю Искупителя моего за все Его милости, изливаемые роду челове­ческому и мне, недостойному. [9, с. 103.]

* * *

Священное Писание должно читать для то­го, чтобы дать духу своему свободу возносить­ся в небесные обители и питаться от сладчай­шей беседы с Господом. [9, с. 67.]

 

О спасении

Ах, если бы ты знал, какая радость, какая сладость ожидает душу праведного на небеси, то ты решился бы во временной жизни пере­носить всякие скорби, гонения и клевету с благодарением... Там нет ни болезни, ни пе­чали, ни воздыхания, там радость и сладость неизглаголанные, там праведники просветят­ся как солнце. Но если такой небесной сла­вы и радости не мог изъяснить и сам апостол Павел, то какой же другой язык человеческий может изъяснить красоту горнего селения, в котором водворяются праведных души? [9,

с. 107.]

* * *

Если бы решимость имели, то и жили бы так, как отцы, древле просиявшие подвигами и благочестием; потому что благодать и по­мощь Божия к верным и всем сердцем ищущим Господа ныне та же, какая была и прежде: ибо, по слову Божию, Иисус Христос вчера и днесь, тойже и во веки (Евр. 13: 8). [2, с. 451.]

* * *

Без скорбей нет спасения. Зато претерпев­ших ожидает Царство Небесное. А пред ним вся слава мира - ничто. [9, с. 105.]

* * *

Ты же, радость моя, ради такого будущего блаженства, с братиями, стяжите целомуд­рие, храните девство, ибо девственник, хра­нящий свое девство ради любви Христовой, имеет часть со Ангелы, и душа его есть не­веста Христова, Христос же ей - Жених, вво­дящий ее в чертог Свой небесный. А душа, в грехах пребывающая, есть как бы вдова нера­дивая, а сластолюбивая заживо умерла (1 Тим. 5: 6) [9, с. 107.]

* * *

Прошу и молю вас: ходите в церковь греко-российскую. она во всей силе и славе Божией! Как корабль, имеющий многие снасти, паруса и великое кормило, она управляется Святым Духом. Добрые кормчие ее - учители церкви, архипастыри суть преемники апостольские. [9, с. 210.]

* * *

Радость моя, молю тебя, стяжи мирный дух! [2, с. 360.]

* * *

У Бога взыскует правая вера в Него и Сына Его Единородного. За это подается обиль­но свыше благодать Духа Святого. Господь ищет сердца, преисполненного любви к Богу и ближнему - вот престол, на котором он любит восседать, и на котором он является в полноте Своей пренебесной славы. Сыне, даждь Ми сердце твое, - говорит он (Притч. 23: 26), а все прочее Я Сам приложу тебе, ибо в сердце человеческом может вмещать­ся Царствие Божие (Мф. 6: 33). Господь рав­но слушает и монаха, и мирянина, простого христианина, лишь бы оба были православ­ные, и оба любили Бога из глубины душ сво­их, и оба имели веру в Него, хотя бы яко «зер­но горушно», - и оба двинут горы (Мк. 11: 23). [9, с. 235-236.]

* * *

Тесным путем надлежит нам, по слову Спасителя, войти в Царствие Божие (Мф. 7: 13-14). [9, с. 296.]

* * *

Господь печется о нашем спасении. Но че­ловекоубийца диавол старается привести че­ловека в отчаяние. Душа высокая и твердая не отчаивается при несчастиях, каковы бы они ни были. Иуда предатель был малодуш­ным и не искусен в брани; и потому враг, ви­дя его отчаяние, напал на него и обольстил его удавиться; но Петр - твердый камень, когда впал в грех, как искусный в брани, не отчаялся и не потерял духа, но пролил горькие слезы от горячего сердца; и враг, увидя их, как огнем палимый в глаза, дале­ко убежал от него с болезненным воплем. [9, с. 300.]

* * *

Призовем имя Господа - и спасемся. Когда у нас имя Божие будет на устах - мы спасены. Открой ко Господу путь твой и уповай на Него, и Той сотворит, помилует тя, изведет, яко свет, правду твою, и судьбу твою яко полудне (Пс. 36: 5-6), только повинись Господу и умоляй Его. [2, с. 397.]

 

О храме

Никогда, Боже упаси, ни ради чего, ни ра­ди кого бы то ни было не разговаривать в ал­таре, если бы даже пришлось и потерпеть за это; ибо Сам Господь тут присутствует! И тре­пеща, во страхе предстоят Ему все Херувимы и Серафимы и вся Сила Божия. Кто же возгла-голет пред лицем Его! [9, с. 45.]

* * *

Нет паче (выше) послушания, как послу­шание в церкви! И если токмо тряпочкою протереть пол в дому Господнем, превыше всякого другого дела поставится у Бога. Нет послушания выше Церкви! И все, что не творится в ней, - и как входите, и отходи­те, - все должно творить со страхом и тре­петом и никогда не престающею молитвою. И кого токмо убоимся в ней! И где же и воз­радуемся духом, сердцем и всем помышле­нием нашим, как не в ней, где Сам Владыка Господь наш с нами всегда соприсутствует!

[9, с. 45-46.]

 

О страстях

Многие из святых отцов носили вери­ги и власяницу, но они были мужи мудрые и совершенные; и все это они делали из люб­ви Божией, для совершенного умерщвления плоти и страстей и покорения их духу. Но младенцы, у которых царствуют в теле страс­ти, противятся воле и закону Божию. Что в том, что наденем и вериги и власяницу, а бу­дем спать, пить и есть столько, сколько нам хочется. Мы не можем и самомалейшего оскорбления от брата перенести великодуш­но. от начальнического же слова и выговора впадаем в совершенное уныние или отчая­ние, так что и в другой монастырь выходим мыслью, и смотрим с завистью на собратий своих, которые в милости и доверенности у начальника, принимаем все его распоряже­ния за обиду, за невнимание и недоброжела­тельство к себе. Из этого рассуди сам, как ма­ло или вовсе нет в нас никакого фундамента. [9, с. 101-102.]

* * *

Все твои недостатки и скорби суть следс­твия твоей страстной жизни. оставь ее, ис­правь пути твои. [9, с. 194.]

* * *

Страсти истребляются страданием и скор­бью, или произвольными, или посылаемыми Промыслом. [8, с. 15.]

 

О духовном руководстве

Помни, ты только свидетель, батюшка, су­дит же Бог! А чего, чего, каких только страш­ных грехов, аще и изрещи невозможно, про­щал нам всещедрый Господь и Спаситель наш! Где же нам, человекам, судить человека! Мы лишь свидетели, свидетели, батюшка; всегда это помни: одни лишь только свидетели, ба­тюшка! [9, с. 50.]

* * *

Трудно управлять душами человеческими! Но среди всех твоих напастей и скорбей в уп­равлении душами братии Ангел Господень не­престанно при тебе будет до скончания жизни твоей. [9, с. 245.]

* * *

Прежде рассуждения добра и зла человек не способен пасти словесных овец, но разве бессловесных, потому что без познания добра и зла мы действий лукавого постигнуть не мо­жем. [9, с. 199.]

* * *

Учить других так же легко, как с нашего со­бора бросать на землю камешки, а проходить делом то, чему учишь, все равно как бы самому носить камешки на верх собора. Так вот какая разница между учением других и прохождени­ем самому дела. [9, с. 295.]

 

Об утешении

Нет нам дороги унывать - Христос все по­бедил: Адама воскресил, Еву свободил, смерть умертвил. [2, с. 399.]

* * *

Когда в сердце бывает умиление, то и Бог бывает с нами. [9, с. 73.]

* * *

Ты в тесных обстоятельствах, ты печален. Но помолись Богу и не скорби - он скоро тебя утешит. [9, с. 118.]

* * *

Не так ты говоришь, радость моя. Сердце человеческое открыто одному Господу, и один Бог - сердцеведец, а человек приступит, и сердце

глубоко (Пс. 63: 7). [9, с. 195.]

 

Об искушении

Искушения диавола подобны паутине: сто­ит только дунуть на нее, и она истребится: так-то и на врага диавола: стоит только оградить себя крестным знамением, и все козни его ис­чезают совершенно. [8, с. 252.]

* * *

Не надобно покоряться страху, который наводит на юношей диавол; а нужно тогда особенно бодрствовать духом и, откинув ма­лодушие, помнить, что хотя мы и грешные, но все находимся под благодатью нашего Искупителя, без воли Которого не спадет ни один волос с головы нашей. [9, с. 267.]

* * *

Все святые подлежали искушениям; но по­добно злату, которое, чем более может лежать в огне, тем становится чище, так и святые от искушений делались искуснее, терпением уми­лостивляли правосудие Творца и приближа­лись ко Христу, во имя и за любовь Которого они терпели. [8, с. 252.]

* * *

Нет хуже греха и ничего нет пагубнее духа уныния. [8, с. 33.]

 

О правильной жизни

Исполнение же заповедей Христовых есть бремя легкое, как сказал Сам Спаситель наш. Только нужно всегда иметь их в памя­ти, а для этого нужно иметь в уме и на ус­тах молитву Иисусову, а пред очами пред­ставлять жизнь и страдание Господа нашего Иисуса Христа, Который из любви к роду человеческому пострадал до смерти крест­ной. В то же время нужно очищать совесть исповеданием грехов своих и приобщением пречистых Тайн Тела и Крови Христовой.

[9, с. 104.]

* * *

Укоряют - не укоряй, гонят - терпи, хулят -хвали, осуждай сам себя, так Бог не осудит, покоряй волю свою воле Божией, никогда не льсти, люби ближнего твоего: ближний твой -плоть твоя. Если по плоти поживешь, то и ду­шу и плоть погубишь, а если по-Божьему - обе­их спасешь. Это подвиги больше, чем в Киев идти, или и далее. [9, с. 103.]

* * *

Молящеся, не лише глаголите: весть бо отец ваш, ихже требуете, прежде прошения вашего. Сице убо молитеся вы: «Отче наш», и прочее. Тут благодать Господня. А что при­няла и облобызала Святая Церковь, все для сердца христианина должно быть любезно. Не забывай праздничных дней, будь возде­ржан, ходи в Церковь, разве немощи когда (не дозволят). Молись за всех. Много этим добра сделаешь, давай свечи, вино и елей в церковь: милостыня много тебе блага сделает. [9, с. 280.]

* * *

Если ярость в ком есть - не слушай. Если девство кто хранит - Дух Божий таких прини­мает. Однако же сам разум имей. И Евангелие

читай. [9, с. 280.]

* * *

Смирение и осторожность жизни есть кра­сота добродетелей. [9, с. 310.]

* * *

Положи упование на Бога и проси Его помощи. Да умей прощать ближним сво­им - и тебе дастся все, о чем ни попросишь.

[8, с. 255.]

* * *

И мы можем проходить духовную жизнь, да сами не хотим! Духовная же жизнь есть приоб­ретение христианином Святого Духа Божиего, и она начинается только с того времени, когда Господь Бог Дух Святый, хотя вмале и кратко, начинает посещать человека. До этого време­ни христианин (будь то монах, будь мирской человек) проводит жизнь общехристианскую, но не духовную; проводящих же духовную жизнь людей мало. [7, с. 84.]

* * *

Для сохранения мира душевного всячески должно избегать осуждения других. Чтобы из­бавиться от осуждения, должно внимать себе, ни от кого не принимать посторонних мыслей и быть ко всему мертву. [8, с. 34.]

* * *

Хотя в Евангелии сказано, что нельзя Богу работать и мамоне, и трудно имеюще­му богатство войти в Царство Небесное, но

Господь открыл мне, что чрез грехопадение Адама человек помрачился всецело и сделал­ся односторонним в духовном рассуждении, ибо в Евангелии также сказано: что невозмож­но для человека, возможно для Бога. Поэтому силен Бог вразумить человека, как без поги­бели душевной, находясь в условиях светской жизни, может человек служить духом Богу. Иго Мое благо и бремя Мое легко есть, а его часто заграждают такими тягостями (из излишней боязни служения мамоне), что, взявши ключи духовного разумения, выходят, и сами не вхо­дят, и другим входить препятствуют. Итак, по своем падении от крайнего греховного ослеп­ления человек сделался односторонним. [7,

с. 86.]

* * *

Устрой мир душевный, чтобы никогда не огорчать и ни на кого не огорчаться, тогда Бог даст слезы раскаяния. [2, с. 436.]

* * *

Кто в мирном устроении ходит, тот как бы лжицею черпает духовные дары. [8, с. 34.]

* * *

Мы должны всякую радость земную от се­бя удалять, следуя учению Господа Иисуса Христа, Который сказал: о сем не радуйтеся, яко дуси вам повинуются: радуйтеся же, яко име­на ваша написана суть на небесех (Лк. 10: 20). [9,

с. 305.]

О послушании

Послушание, послушание превыше поста и молитвы! Ничего нет выше послушания. [9,

с. 231.]

* * *

Повинующийся повинуется во всем. А кто в одном отсек волю свою, а в другом не отсек, тот имел волю свою и в том, в чем отсек. [9,

с. 250.]

* * *

Что делается по-своему, то не угодно Богу, хотя бы казалось и хорошо. [9, с. 250.]

 

О браке и монашестве

Брачная жизнь благословенна Самим Богом. В ней нужно только с обеих сторон соб­людать супружескую верность, любовь и мир. [9, с. 254.]

* * *

Нет лучше монашеского жития! Нет лучше! [9, с. 221.]

* * *

Монашеская жизнь трудная, не для всех вы­носима. [9, с. 254.]

* * *

Царство Божие - не брашно и питие, но пра­ведность и радость во Духе Святом (Рим. 14: 17).

Только не надобно ничего суетного желать, а все Божие - хорошо, и девство славно... И брак благословен Богом: и благослови я Бог, глаголя: раститеся и множитеся (Быт. 1: 22). Только враг смущает все. [9, с. 236.]

* * *

Не все могут вместить это (безбрачие -Ред.), и на это принуждения от Господа нет. Но все возможно верующему. останься в мире, женись; не забывайте с сожительницею обще­ния, страннолюбия; держитесь тех добродете­лей, которые будут поминаться на Страшном Суде Божием, по святому Евангелию: взалкал, и дасте Ми ясти; возжаждал, и напоисте Мене; наг бех, и одеясте АІя... Вот в чем ваше спасение! И еще приложите чистоту, храните от обще­ния среды и пятки, и праздничные и воскрес­ные дни. [9, с. 255.]

 

О благодарности

Молитесь, молитесь паче всего за творяще­го вам благо, но никогда, никогда словами его (благодетеля) не благодарите, потому что без благодарности он полную и всю мзду и награду за добро свое получит; благодарением же вы за благо вам скрадываете его, лишая его большей части, заслуженной добродетелью его, награ­ды. Кто приносит дар, приносит его не вам, а Богу: не вам его и благодарить, а да возблаго­дарит он сам Господа, что Господь примет его дар. [9, с. 227-228.]

 

саровский монастырь

В XII - XIII веках здесь находилось большое поселение, укрепленное высокими валами и глубокими рвами. Саровские монахи в сво­их летописях высказывали предположения, что на месте Сарова когда-то стояла древняя русская крепость, взимавшая с мордвы дань. Молва о богатом крае разнеслась далеко на восток. Иран и Персия проложили торговые пути в Волжскую Булгарию, где вели торговлю с Русью и мордвой.

Эта молва докатилась и до империи Чингис­хана. Еще жив был ее основатель - великий Темучин (Чингиз-хан), который послал раз­ведчиков проверить, богат ли край, где живут «краснолицые» люди, и какие туда ведут доро­ги. Наряду с Волжской Булгарией и русскими княжествами, здешние места надолго вошли в сферу интересов империи Чингизидов, а по­том и Золотой орды.

До наших дней дошло предание о сущест­вовании на месте Сарова татарского города Сараклыч - что в переводе с тюркского языка означает «Золотая сабля». Сараклыч был, как говорилось в монастырских летописях, «цар-ственнейшим» городом, который собирал дань с населения покоренной округи. Недолго, все­го девяносто лет, служил столицей Сараклыч. В 1389 году последний правитель, князь Бехан, покинул город. Место это пришло в запустение и позднее его прозвали Старым городищем.

Первым монахом-отшельником, избравшим Саровскую гору для подвижнической жизни, был пензенский монах феодосий, пришедший на Старое городище в 1664 году. он был неод­нократным свидетелем того, как на Старом го­родище разбойники - «подорожники» делили свою добычу.

Но не только это открылось взору подвиж­ника - на пустынной Саровской горе видел он и многие чудеса: необыкновенный свет над го­рой, и даже огненные лучи, освещавшие гору сверху; иногда он слышал гул и звон, раздавав­шиеся из-под земли. Видя многие знамения, феодосий пришел к выводу, что месту этому предназначена великая будущность. В старости феодосий вынужден был оставить Саровскую гору и вернуться в Пензу.

Спустя десять лет после феодосия на Старом городище поселился монах Герасим из Краснослободского монастыря. Он тоже был свидетелем необыкновенных явлений. Слух о таинственных чудесах разносился по окрестным селам и деревням. Местные жи­тели решили, что знамения - указание на сокровища древнего Сараклыча, сокрытые в земле. Не раз крестьяне села Кременки искали клады в Саровской горе, но нашли лишь шесть каменных крестов и один мед­ный, складной, с углублением для святых мощей. Этот медный крест впоследствии стал великой святыней Саровской пустыни и хранился на почетном месте в Саровских пещерах.

Старец Герасим окончил жизнь строителем Краснослободского монастыря. После него на Старом городище жили два монаха из сосед­него Санаксарского монастыря. они хотели основать здесь обитель, но, не выдержав испы­таний отшельнической жизни, возвратились в Санаксар.

Некоторое время это место опять пусто­вало, а окрестные крестьяне были свидетеля­ми непрекращающихся знамений. Наконец пришел на это место инок Арзамасского Введенского монастыря Исаакий, впоследст­вии в схиме Иоанн, которому Бог судил стать основателем Саровской обители.

В миру инока Исаакия звали Иван Федоро­вич Попов, он был сыном церковнослужите­ля - причетника. С ранних лет он подвизался в храме, помогая своему отцу на клиросе петь и читать. Также с ранних лет он чувствовал тягу к монашеской жизни, однако, некоторое время он никак не мог решиться уйти в монастырь. Только после нескольких видений он, укрепив­шись в желании монашеской жизни, уходит в арзамасский Введенский монастырь. 6 февра­ля 1689 года, на 19-м году от рождения Иван Попов был пострижен с именем Исаакия.

Вскоре молодой инок стал тяготиться го­родской суетой, в которую волей-неволей была вовлечена Введенская обитель. от при­шедшего во Введенский монастырь монаха Филарета инок Исаакий узнал, что в дрему­чих Темниковских лесах, между Сатисом и Саровом, есть удобное для отшельничества

Саровский монастырь

место. Вместе они отправились на это место и поставили там крест.

А некоторое время спустя, в 1691 году, Исаакий, которому тогда исполнился 21 год, с благословения настоятеля Арзамасской оби­тели и своего духовника, поселился вместе с Филаретом на Старом городище. Только ме­сяц прожили они здесь. Не выдержав трудно­стей пустынножительства, они переселились в Санаксарскую пустынь. Год спустя, по просьбе санаксарской братии, Исаакий в Москве был рукоположен во иеромонаха.

Но даже суровая жизнь Санаксарской пус­тыни не могла удовлетворить жажду подви­га о. Исаакия - он по-прежнему стремился к пустынножительству. В 1692 году вместе с послушником Андреем он вновь переселил­ся в Темниковские леса, на Старое городище. Вскоре он остался там совсем один - послуш­ник, не выдержав тягот пустынножительства, вернулся в Санаксары.

В одиночестве о. Исаакия постигли тяжкие искушения: и душевные и телесные - тяжко за­болев, он уже готовился к смерти. Но тут о нем вспомнила Санаксарская братия, которая в то время осталась без иеромонахов. они упро­сили о. Исаакия на время переселиться к ним для служения литургии. около года прожил о. Исаакий в Санаксарской обители; за это вре­мя он полностью поправился, и с новыми си­лами возвратился в пустыню.

однажды в его уединение забрел соловец­кий монах Николай. Он посоветовал о. Иса­акию построить церковь на Старом городище. Поначалу этот совет казался неосуществимым. Но затем о. Исаакий получил подтверждение, что на строительство здесь храма есть воля Божия. Тем паче, что в окрестных селениях и лесах процветал раскол.

В 1700 году о. Исаакий начал собеседования с раскольниками. Иногда они приглашали его в свои скиты для прений о вере. В результате многие раскольники вернулись в Православие. Именно они и стали первыми насельниками будущей Саровской обители.

Труды иеромонаха Исаакия стали широ­ко известны - в результате, с благослове­ния священноначалия, братия арзамасской Введенской обители избрала его своим на­стоятелем. Согласившись принять на себя управление городской обителью, о. Исаакий намеревался через некоторое время возвра­титься к пустынножительству. Переселившись в Арзамас, он по-прежнему навещал пустын­ножителей и наставлял их в вере. Но не всем это пришлось по душе. Иеромонах Варлаам позавидовал влиянию о. Исаакия и написал на него донос, в котором обвинял наставника в расколоучительстве. В результате в 1703 году настоятель Введенской обители был вызван в Москву.

После разбирательства, окончившегося полным оправданием о. Исаакия, он, возвра­тившись в Арзамас, поставил вместо себя на­стоятелем Введенской обители своего ученика Афиногена и удалился в Саровскую пустынь.

Посоветовавшись с иноками, жившими в Старом городище, о. Исаакий начинает хло­поты по строительству храма и основанию новой обители. Несколько лет он провел в Санкт-Петербурге, оформляя необходимые для строительства документы. он был извес­тен и почитаем в царской семье. Благодаря своей настойчивости и связям в столице, в начале 1706 года о. Исаакий сумел получить Высочайшее разрешение Петра I и место­блюстителя Патриаршего престола Стефана (Яворского) на строительство церкви.

В феврале 1706 года начали валить лес, в мае на городище уже высился сруб. 16 июня 1706 года был освящен первый храм Саров-ской пустыни во имя иконы Божьей Матери Живоносный источник. Эта дата считается днем основания Саровского монастыря.

Вслед за храмом были построены дере­вянные кельи для монахов и трапезная; од­новременно с возведением монастыря шло строительство «подземного города». Начало ему было положено о. Исаакием задолго до открытия пустыни, когда в качестве времен­ного убежища он вырыл себе пещеру в горе. Впоследствии эти пещеры расширялись, в них устраивались кельи для молитвенного уеди нения.

Деятельность о. Исаакия не ограничивалась только внешним устройством пустыни. Вместе с первой церковью возникает монашеское об­щежительное братство. Отец Исаакий с едино­душного согласия братии приступает к написа­нию устава Саровской обители. Через месяц после освящения церкви он собрал всю братию, жившую на Саровской горе, и предложил им устав, написанный по строгим древним образ­цам. По совету с братией, о. Исаакий отослал устав на утверждение местоблюстителю пат­риаршего престола, преосвященному Стефану (Яворскому), митрополиту Рязанскому и Му­ромскому. Впоследствии этот устав послужит образцом для многих монастырей России.

Насколько строги были правила Саровского монастыря, настолько же суров был и быт мона­хов. Все нужное для жизни добывалось собствен­ным трудом, при этом братия не имели никакой собственности. Сами возделывали землю, сеяли хлеб, на жерновах мололи муку. Занимались то­карным и столярным делом, шили одежду, пле­ли лапти, служившие обычной обувью. одежда монахов была простой: летом - балахоны из холста, зимой - тулупы. Вкушать пищу разреша­лось лишь в трапезной. Единственным лакомст­вом братии в праздничные дни служил настой из малины и мяты, который пили с медом.

Вскоре после постройки первой церкви поставили еще два храма и кельи для гостей. Территорию монастыря обнесли оградой. К 1711 году был готов пещерный город с под­земной церковью. В том же году в Саровскую обитель была прислана грамота местоблюсти­теля патриаршего престола с утверждением ус­тава обители.

Монастырские дела требовали от настояте­ля новоустроенной обители частых поездок в столицы. В одну из таких поездок он тяжело заболел и принял схиму с именем Иоанн, дав обет отказаться от настоятельства в Саровской обители.

Поправившись, он вернулся в Саровскую пустынь. За время его отсутствия многие дела оказались расстроены, а среди братии были неурядицы. они просили своего старца навес­ти порядок, но он вынужден был отказаться, сославшись на обеты, данные при постриже­нии в схиму. Тогда братия обратилась к место­блюстителю митрополиту Стефану, прося его разрешить о. Иоанна от обета. Митрополит с пониманием отнесся к прошению Саровской братии, указав о. Иоанну «быть настоятелем и служить по-прежнему».

К 1729 году у Саровской обители были 22 тысячи десятин земли. Императрица Анна Иоановна своим Указом от 25 октября 1730 го­да «.все земли, сенные покосы и рыбные лов­ли» утвердила за Саровской пустынью навеч­но, «.не в пример другим». Число братии в 1733 году было 36 человек.

Так случилось, что жизнь основателя обите­ли о. Иоанна закончилась не в Саровском мо­настыре, как он мечтал, а в Санкт-Петербурге, в Тайной канцелярии. В 1733 году, по ложному доносу, саровские иноки были заподозрены в государственной измене. В Саров прискака­ли чиновники Тайной канцелярии с солдата­ми для ареста о. Иоанна. Сковав цепями, его посадили под караул. Затем, допросив иноче­ствующих, собрались везти его в Петербург.

Преемник о. Иоанна - о. Досифей - едва упро­сил караульных позволить братии проститься со своим старцем.

Перекрестясь, первоначальник саровский положил три поклона пред святыми вратами созданной им обители. Затем, обернувшись к оставляемой им братии, трижды поклонился ей в ноги, на что и братия отвечала земным поклоном. Затем он молча осенил ее крестным знамением.

Около четырех лет протомился Иоанн в узах в Петербурге. Перед кончиной, напутствуемый Святыми Дарами, он просил духовника доста­вить в Саровскую пустынь письмо с его пред­смертным заветом братии - твердо хранить устав, держать мир и любовь между собой и безропотно нести послушания. Иеросхимонах Иоанн, скончавшийся 4 июня 1737 года, похо­ронен при церкви Преображения Господня, что в Колтовской, в Санкт-Петербурге.

Преемником иеросхимонаха Иоанна, как уже говорилось, был иеромонах Досифей. При нем монастырские келейные постройки при­обрели законченный вид. Все монахи имели свои кельи. В монастыре были построены по­мещения для различных работ: хлебная и по­варенная, трапезная, просфорная, столярная, портная. Были две кузницы и конюшня. В виде послушаний монахи исполняли все работы, не­обходимые для монастырского хозяйства: воз­делывали землю, косили сено, собирали грибы и ягоды, ловили рыбу. они плели лапти, дела­ли четки, изготавливали свечи.

Также строитель ревностно следил за тем, чтобы ежедневное богослужение совершалось неспешно, благоговейно, по церковному уста­ву, чтобы все монашествующие приходили в церковь в мантиях. Это помогало ему поддер­живать единодушие братии в твердом соблю­дении иноческих обетов и послушаний.

Преемником о. Досифея стал о. филарет. При третьем строителе в Саровской обители был построен теплый каменный собор в честь иконы Богородицы «Живоносный Источник». Этот храм был построен на месте первой дере­вянной обительской церкви.

Следующий настоятель Саровской обите­ли - иеромонах Маркелл - управлял монасты­рем всего два года.

Пятый строитель - Исаакий - с юных лет жил в Саровской пустыни, здесь же он принял постриг. По примеру своих предшественни­ков, он усердно занимался храмоздательством.

Следующий настоятель обители - строи­тель Ефрем. Он был родом из тульских купцов. Придя в Саровскую обитель при первоначаль-нике о. Иоанне, иеромонах Ефрем пострадал вместе с ним. По несправедливому доносу он был обвинен в измене, лишен сана и сослан в оренбургскую крепость, где и провел 16 лет, служа пономарем при церкви.

Затем в 1755 году по указу Святейшего Синода он был освобожден из заточения и восстановлен в сане, и возвращен в Саровскую пустынь, где несколько лет спустя был избран строителем.

Как опытный подвижник, старец Ефрем был весьма уважаем. В переписке с ним со­стоял святитель Тихон Задонский. К тому же о. Ефрем отличался необыкновенным мило­сердием. особенно проявил он свое челове­колюбие во время великого голода 1775 года, когда многим приходилось питаться древес­ной корой, смешивая с мукой гнилое дерево и дубовые желуди. Тогда старец, печалясь о бедствующих, приказал кормить всех приходя­щих в обитель, каких бывало до тысячи в день. Братия было стала роптать, боясь, что для нее самой не хватит хлеба. Тогда старец, собрав старшую братию и описав им нужду народную, сказал: «Не знаю, как вы, а я расположился, доколе Богу будет угодно за наши грехи про­должать глад, лучше страдать со всем народом, нежели оставить его гибнуть от глада. Какая нам польза пережить подобных нам людей? Из них, может быть, некоторые до сего бедствен­ного времени и сами нас питали своими дая­ниями».

Выслушав наставление своего настоятеля, все иноки согласились с ним, сказав: «Как вам угодно, так и будет по вашей воле». После это­го о. Ефрем по-прежнему кормил голодающих, которые собирались в обитель все в большем количестве. К концу зимы истощились все мо­настырские припасы, и братия с ужасом ожи­дала голодной смерти.

Но Господь, упованием на Которого о. Еф­рем успокаивал братию, не оставил Саровской обители. Как-то вечером иноки увидели гро­

Саровский монастырь

мадный обоз, подъезжающий к монастырю. Расспросив извозчиков, братия узнала, что прибыл хлеб для Саровской пустыни. Стали спрашивать: кто прислал этот хлеб, но они не могли сказать точно. Говорили, что ка­кой-то человек подрядил их перевезти хлеб в Саровскую пустынь, причем заплатил вперед. А кто этот человек, извозчики не знали.

За свою благотворительную деятельность саровская братия удостоилась одобрения сво­его епархиального владыки, преосвященного Иеронима, епископа Владимирского.

Неусыпное попечение строителя Ефрема о внутреннем устроении духовной жизни и о внешнем благоустройстве Саровской пустыни снискало ему глубокую признательность са­ровских иноков. Утешительная радость и мир сияли всегда на благообразном лице старца, пользовавшегося повсюду славой святости. К портрету о. Ефрема сделана в обители сле­дующая надпись: «Не Сирин ты, но русский ты Ефрем. Саровской пустыни броня еси и шлем».

Строитель Ефрем, чувствуя истощение сил, 29 марта 1777 года отказался от настоятельст­ва и провел остаток жизни в молитве и безмол­вии. он скончался 30 мая 1778 года.

он оставил также по себе благодарную па­мять прекрасными постройками. Кроме трапе­зы и корпуса келий, он воздвиг великолепный храм в честь Успения Богоматери - обширный, величественный, с высоким, точно в небо ухо­дящим, иконостасом; богато украшенный.

Великолепные здания храмов, золоченые иконостасы, красота церковной службы про­изводили неизгладимое впечатление на мно­гочисленных паломников, приходивших в мо­настырь со всех концов России. Известность Саровской пустыни росла; саровские монахи принимали тысячи богомольцев, которые шли за исцелением своих душевных и телесных бо­лезней. Ради них пришлось благоустраивать все ведущие к монастырю дороги и строить постоялые дворы для приема паломников. особой известностью у паломников пользова­лись монахи-отшельники, жившие по берегам реки Саровки.

Седьмой строитель Саровской пустыни, ие­ромонах Пахомий (в миру Борис Назарович Леонов), родом из курских купцов. С юности посвятив себя на служение Богу, он в 1762 году был пострижен в монашество в Саровской пус­тыни. В 1777 году иеромонах Пахомий был из­бран братией Саровской пустыни строителем.

Усердный молитвенник, о. Пахомий еже­дневно присутствовал в храме на богослуже­нии и келейном правиле. Строгий к себе, он и с братии взыскивал за опущение церковного богослужения или келейного правила. Вообще, благочестивая жизнь строителя - молитвенни­ка и подвижника, служила для братии назида­тельным поучением и живым образцом под­вижничества.

При строителе Пахомии Саровская оби­тель стала «рассадником» великих старцев. Не­которые из них по благословению церковной власти становились настоятелями других оби­телей, в которых также утверждали Саровский устав. Это игумен Назарий, восстановитель Валаамской обители; иеромонах Иларий, на­стоятель Курской-Коренной обители; иеромо­нах Анастасий, настоятель Югской пустыни; иеромонах Никандр, настоятель флорищевой пустыни; иеромонах Арсений, настоятель Краснослободского монастыря. Другие са­ровские старцы - иеросхимонах Дорофей, схимонах Марк-молчальник (ныне прослав­ленный, как местночтимый святой), иеромо­нахи Питирим и Иоаким, преподобный Сера­фим Саровский, - безвыходно подвизались в Саровской обители.

При строителе Пахомии в Саровской оби­тели был устроен двухэтажный больничный храм с нижним престолом во имя преподоб­ных Зосимы и Савватия Соловецких, и верх­ним в честь Преображения Господня.

Восьмой строитель Саровской обители -иеромонах Исаия I (Зубков) - родом из купече­ского сословия города Суздаля. около 22 лет он поступил в Киево-Печерскую Лавру, где провел семь лет, затем, в 1770 году перешел в Саровскую обитель. В 1772 году пострижен в монашество. В 1777 году рукоположен во иеромонаха, а в 1785 поставлен на послушание казначея.

За свою добродетельную и подвижническую жизнь о. Исаия был уважаем знаменитым ие­рархом XVIII столетия Никифором (Феотоки), архиепископом Астраханским, с которым со­стоял в переписке.

При строителе Исаии в Саровской обители была построена новая колокольня, заложен­ная еще при его предшественнике - строителе Пахомии.

Девятый настоятель Саровской обите­ли - игумен Нифонт - родом из мещан города Темникова. В 1787 году, двадцати лет, пришел он в Саровскую пустынь. В 1792 году постри­жен с именем Нифонта. В 1793 году руко­положен во иеродиакона, а в 1796 году - во иеромонаха. С 1805 года исполнял послуша­ние казначея. В 1806 году избран строителем Саровской пустыни.

он отличался способностями к управлению (административными) и опытностью в казна­чейских делах; наблюдал за точным исполнени­ем богослужебного устава (между прочим, при нем поминальные записи о живых и усопших прочитывались на проскомидии неизменно еще до чтения часов); он оставил по себе память как способный строитель и украситель монастыря; строго хранил посты, был трудолюбив, нестяжа­телен, приветлив в обращении с посетителями обители, начитан в книгах, свободен в слове.

В 1818 году был награжден саном игумена. При нем в Саровской пустыни были выстрое­ны каменная церковь во имя святого Иоанна Крестителя, новая трапезная, пристроена каменная паперть к собору Живоносного Источника, и обновлены многие хозяйствен­ные постройки.

Десятый настоятель Саровской пустыни -Исаия II (в миру Иона Иванович Путилов), про­

Саровский монастырь

исходил из рода серпуховских купцов. В 1806 го­ду он вместе с братом Тимофеем (впоследствии настоятелем Оптиной пустыни Моисеем) по­ступил в Саровскую обитель. В ноябре 1812 года он был пострижен в иночество, а уже в 1813 го­ду рукоположен в иеродиакона. Два года спустя он был рукоположен во иеромонаха, а с 1822 по 1842 годы занимал должность казначея.

В 1842 году по смерти игумена Нифонта был избран братией настоятелем Саровской обите­ли, первоначально исполнял должность строи­теля, а в 1846 году епископом Тамбовским Николаем был возведен в сан игумена.

Игумен Исаия был примером подвижни­ческой жизни для братии. он не опускал ни одной церковной службы и неизменно ходил на общее келейное правило, поскольку по его мнению: «Монах без правил - не монах». При этом он не удовлетворялся одним только стро­гим исполнением устава, а поучал братию люб­ви к Богу и ближним; он говорил так: «Без люб­ви Божией и без мира с ближними лицезрения Божия не сподобимся. Надобно иметь между собой нелицемерную любовь, быть в послуша­нии, в терпении со смирением, а одни покло­ны нас не спасут».

Во время его управления Саровской пусты­нью был отремонтирован и отчасти переделан теплый собор в честь иконы Божьей Матери «Живоносный Источник», в котором также был устроен новый иконостас. При нем же бы­ли построены северный и южный притворы в больничном храме Соловецких чудотворцев.

Игумен Исаия II отошел ко Господу 16 ап­реля 1858 года. Его преемником был избран иеромонах Серафим (в миру Спиридон Анд­реевич Пестов), происходивший из крестьян Пермской губернии. В Саровский монастырь он поступил в 1823 году. В 1835 году он был пострижен в монашество, и в том же году ру­коположен во иеродиакона. В 1844 году руко­положен во иеромонаха. С 1848 по 1858 год ис­полнял должность казначея монастыря.

После избрания в 1858 году настоятелем игумен Серафим заботился о неуклонном ис­полнении устава, данного Саровской обители ее первоначальником. Его трудами в обители было заведено правильное лесное хозяйство. В ноябре 1872 года игумен Серафим по слабо­сти здоровья ушел на покой.

Двенадцатым настоятелем Саровской пус­тыни был игумен Иосиф (в миру Иван Петро­вич Шумилин), из купеческого сословия горо­да Пронска. В Саровскую обитель он поступил в 1842 году; в 1850 году был пострижен в мона­шество. Четыре года спустя был рукоположен во иеродиакона, а еще через три года в иеро­монаха. Проходил послушание ризничего и за­ведовал синодиком пустыни.

В ноябре 1872 года был избран в настояте­ли братией Саровской пустыни. В 1874 году возведен в сан игумена. При нем для богомоль­цев-простолюдинов был выстроен каменный двухэтажный странноприимный дом. Также в его настоятельство в храмах Саровской пусты­ни был произведен ряд улучшений - отрестав­

Саровский монастырь

рированы храмовые росписи, чтимые иконы украшены дорогими ризами. В конце 1889 году игумен Иосиф скончался.

Тринадцатым настоятелем Саровской пус­тыни был назначен игумен Рафаил (в миру Николай Иванович Трухин), происходивший из семьи артиллерийского чиновника, уроже­нец города Ижевска. Окончив военное учи­лище, он в 1867 году удалился на Афон и пос­тупил в русский Пантелеимонов монастырь. В 1870 году он был рукоположен во иеродиа­кона, а в 1875 - во иеромонаха. Нес послуша­ния ризничего, благочинного и духовника обители.

Возвратился в Россию и был назначен на­стоятелем Саровской обители. Благоговея пе­ред памятью преподобного Се ра фима, игумен Рафаил во время своего управления Саровской пустынью, сделал все, что было в его силах, для приведения в благолепный вид всех ве­щественных воспоминаний о преподобном и его подвигах. Им были устроены часовни над могилой преподобного Серафима и над его источником, отреставрированы и отстроены вновь пустыньки преподобного. Также его тру­дами были собраны рассказы о чудесных ис­целениях и благодатной помощи по молитвам преподобного.

В 1894 году игумен Рафаил был назначен начальником Русской Миссии в Иерусалиме. Его приемником стал четырнадцатый настоя­тель Саровской обители - игумен Иерофей. При нем состоялось прославление преподоб­ного Серафима, и на месте старого келейного корпуса, где некогда подвизался преподобный, был отстроен великолепный храм во имя пре­подобного Серафима.

В 1906 году Саровская пустынь отметила 200 лет своего существования. Это был боль­шой праздник, на который съехалось много гостей. Саровская пустынь стала общепризнан­ной святыней России.

В 1914 году началась Первая мировая вой­на. Это сказалось и на жизни монастыря. Саровская обитель посильно помогала фронту, снаряжая послушников в действующую армию, отправляя посылки с теплыми вещами. Всего на фронт ушло около ста человек. Были среди них убитые и раненые.

Во время войны поток богомольцев резко уменьшился, но все равно Саровскую пустынь посещало две-три тысячи человек в день. она продолжала быть крупным духовным центром.

В 1917 году разразилась революция, что имело свои последствия для монастырской жизни. Из города Темникова в Саров при­бывает инструктор с правом учредить здесь коммуну. Монахи, в свою очередь, обрати­лись с просьбой организовать здесь трудо­вую артель с уставом, напоминающим устав монастыря. однако земельный отдел города Темникова посчитал, что монахи, по своей гражданской незрелости, неспособны к са­моуправлению и проявлению инициативы в ведении большого хозяйства на новых со­циалистических началах.

Саровский монастырь

В сентябре 1918 года в обитель приеха­ла опергруппа оГПУ с требованием внести взнос в размере 300 тысяч рублей, а в ноябре на Саровскую пустынь был наложен единовре­менный чрезвычайный налог в размере одного миллиона рублей. В декабре начались обыски по кельям с изъятием имеющихся ценностей, но «предметы культа» пока еще не трогали.

В ноябре 1920 года, на IX съезде Советов города Темникова, было принято решение о вскрытии мощей преподобного Серафима Саровского. Создали специальную комиссию в количестве 157 человек. 17 ноября 1920 года комиссия собралась в монастыре. Несмотря на протесты верующих и священнослужителей, вскрытие раки с мощами преподобного старца началось. Чтобы избежать прикосновения к мощам рук безбожников, вскрывали мощи два иеромонаха - отец Маркелин, долго хранив­ший раку с мощами, и отец Руфин (в будущем он станет на короткое время настоятелем мо­настыря). Отец Маркелин открыл гробницу, и перед глазами оказалась фигура «...в виде очер­тания человеческого тела». После вскрытия мощи святого старца Серафима закрыли стек­лянной рамой и выставили на обозрение.

Хозяйство Саровского монастыря было ра­зорено, святыни осквернены. один из послед­них настоятелей монастыря, игумен Руфин, так описал состояние обители: «осталось 160 человек, в основном престарелые, боль­ные, увечные, слепые и хромые, которые не могут трудом добывать себе пропитание.

осталась одна надежда - на милосердие право­славных христиан». Игумен Руфин отправляет монахов на сбор пожертвований, необходи­мых для пропитания братии.

В апреле 1922 года в Темниковском уезде была образована комиссия по изъятию церков­ных ценностей. К концу 1925 года Саровский монастырь решили закрыть.

Шла подготовка к ликвидации, а Саровский монастырь праздновал двадцать третью годов­щину канонизации преподобного Серафима. В Саров приехало около 11 тысяч паломников из многих городов России.

В августе 1926 года арестовали игумена Руфина, отца Маркелина, отца Леонида, от­ца Иерофея, отца Макария. Монастырь обез­главили. В марте 1927 года было принято правительственное решение о ликвидации Саровского монастыря. оставшиеся имущес­тво и строения были переданы в ведение Нижегородского управления НКВД.

На базе бывшего Саровского монастыря в 1927 году была создана детская трудовая ком­муна. она просуществовала три года. В но­ябре 1931 года трудовая коммуна в Сарове была закрыта. После детской колонии сила­ми НКВД в поселке организуется исправи­тельная трудовая колония для подростков и взрослых заключенных. Силами заключен­ных была запущена деревообрабатывающая фабрика, на которой изготавливали кузова для горьковских автомобилей. Как и мона­стырь, колония жила в автономном режиме.

Позже в поселке был построен специальный цех для производства коньков и санок. В но­ябре 1938 года исправительную колонию ли­квидировали.

Во время войны завод значительно расши­рился за счет станков эвакуированных пред­приятий, здесь были построены поточные линии по производству снарядов. В конце 1942 года на заводе началась подготовка к вы­пуску новой продукции - комплектов деталей к снарядам М13 для реактивных минометов «Катюша».

В 1946 году Саров избирается Ю. Б. Хари-тоном и И. В. Курчатовым для создания на его территории секретного объекта, целью которого было создание ядерного оружия. После 1946 года, из соображений секрет­ности, Саров, или, как он тогда назывался, «Населенный пункт КБ-11», надолго исчеза­ет со всех карт. Постоянно меняются его на­звания: КБ-11, Москва Центр-300, Кремлев, Арзамас-16. Силами ведущих ученых, техников и рабочих, возглавляемых Ю. Б. Харитоном и И. В. Курчатовым, секретный объект начинает активно функционировать.

 

Возрождение Саровской обители

26 сентября 1989 года Саров посетил ар­хиепископ Нижегородский и Арзамасский Николай. он отслужил молебен с акафистом преподобному Серафиму в дальней пустыньке.

А в 1990 году в Сарове был организован пер­вый православный приход.

2 августа 1991 года, в рамках празднова­ния второго обретения мощей преподоб­ного Серафима Саровского, город впервые посетил Патриарх Московский и всея Руси Алексий II.

В апреле 1992 года, по благословению ми­трополита Нижегородского и Арзамасского Николая, в Саров прибыл священник Владимир Алясов. Действующего храма в го­роде к тому времени не было. Из семи хра­мов монастыря три главных были взорваны в 1951-1953 годах. остальные храмы пере­строены: в Троицком храме с конца 40-х го­дов разместился театр, в Церкви Иоанна Крестителя - один из отделов ВНИИЭФ, в храме Всех Святых - магазин.

14 июня 1992 года, в День Святой Троицы, директором НИИЭФ В. А. Белугиным утвер­жден акт о передаче городскому православ­ному приходу здания бывшей церкви Всех Святых, до недавнего времени хозяйственно­го магазина № 27. Летом и осенью 1992 года в храме велись восстановительные работы. основные ремонтные работы были законче­ны к середине октября, и в праздник Покрова Пресвятой Богородицы в храме Всех Святых состоялись первые богослужения: всенощное бдение, молебен.

В феврале 1993 года митрополит Ниже­городский и Арзамасский Николай освятил храм Всех Святых.

Летом 1999 года Церкви был возвращен мо­настырский храм Усекновения главы Иоанна Предтечи и колокольня. В том же году на ко­локольне были установлены колокола, выпол­ненные по расчетам одной из лабораторий ВНИИЭФ.

В августе 2000 года на дальней пустыньке преподобного Серафима была воздвигнута и освящена часовня-алтарь с навесом для моля­щихся.

В ноябре 2002 года Церкви был возвращен храм преподобного Серафима, который, по­сле полного восстановления, был освящен Святейшим Патриархом Алексием в дни празд­нования 100-летия прославления преподобно­го Серафима Саровского в лике святых (1 авгу­ста 2003 года).

17 июля 2006 года Священный Синод Русской Православной Церкви благословил возобновление Свято-Успенской Саровской пустыни. Первым наместником обители был назначен игумен Варнава (Баранов), впослед­ствии переведенный во флорищеву пустынь.

30 июля того же года Святейший Патриарх Алексий освятил восстановленный храм Иоанна Предтечи.

В 2007-2009 годах наместником возрож­денной обители был иеромонах Андроник (Могилатов). При нем была собрана неболь­шая братия - около десяти человек.

27 июля 2009 года наместником Саровской обители был назначен архимандрит Кирилл (Покровский).

 

Храмы и другие сооружения Саровской обители

Успенский собор

Здание собора после закрытия монастыря в 1927 году просуществовало до 1951 года. В со­ветское время этот памятник зодчества был взорван. В 1991 году на месте храма членами исторического объединения «Саровская пус­тынь» был установлен памятный камень, а в 2002 - крест с лампадой. В 2004 году началось восстановление часовни, построенной в кон­це XIX века над могилой преподобного Сера­фима.

Церковь Живоносного Источника

В 1953 году здание было разрушено. В наши дни на его месте установлены камень и поклон­ный крест с лампадой.

Церковь Зосимы и Савватия

После закрытия монастыря церковь была разрушена. В 1950-е годы на ее месте было по­строено трехэтажное здание.

Церковь Иоанна Предтечи

Эта церковь построена не на горе, как остальные саровские храмы, а под горой. основанием храма служат своды, под кото­рыми находился источник первоначальника Иоанна с чистой родниковой водой. Родник был сильный, вода в нем как бы кипела. Из ис­точника вытекал ручей, бегущий в Сатис.

Первое здание, стоящее на источнике, бы­ло построено в 1752 году. В 1821-1826 годах церковь перестраивается на средства астра­ханского рыбопромышленника федорова, по­лучившего в Саровской пустыни исцеление от недугов. Строился храм в стиле зрелого клас­сицизма. Стены были украшены росписями. Ныне храм полностью восстановлен.

Храм преподобного Серафима

Заложили эту постройку по проекту архи­тектора А. С. Каменского в 1897 году еще до канонизации Серафима Саровского. Перво­начально собор строился в честь Пресвятой Троицы. Его возводили над кельей, где старец жил последние годы. Поэтому у храма было и другое название - «храм над кельей Сера­фима Саровского». освящен он был в ходе са­ровских торжеств 1903 года, когда Серафим Саровский был причислен к лику святых. Это первый храм преподобного Серафима в России и в мире.

В храме был установлен простой иконо­стас. Келия преподобного Серафима, как до­рогое сокровище, находилась внутри храма. Ее можно было обойти кругом и зайти внутрь. В ней хранились вещи преподобного. Со вре­менем келью украсили росписью и сделали над ней главу с крестом. она стала походить на часовню.

К храму Серафима Саровского примыкает здание монастырской трапезной, которую по­строили в 1828 году. Пологий купол большого светлого зала трапезной украшен росписью на евангельскую тему о насыщении народа пятью хлебами.

Храм Всех Святых

Кладбищенскую церковь Всех Святых, предназначенную для отпевания монахов и па­ломников, выстроили в 1832-1834 годах в клас­сическом стиле. Церковь с кладбищем была ок­ружена арочной каменной оградой.

Уникальность церкви в том, что ее купол -единственное место, где сохранилась живо­пись монастырских времен. Роспись выпол­нена в классической манере и выдержана в монохромной серо-голубой гамме.

Первоначальные исследования показали, что роспись принадлежит арзамасской школе академика А. В. Ступина. Специалисты не зна­ют аналогов этой росписи по сюжету и компо­зиции ни в России, ни за ее пределами. Здесь изображен один из эпизодов Апокалипсиса -перед сидящим на престоле Вседержителем Агнец открывает книгу за семью печатями.

В советское время здание храма использо­валось под ресторан, затем под хозяйственный магазин. В 1992 году храм был возвращен пра­вославной общине и вновь освящен.

Саровские пещеры

Это самое древнее сооружение в Сарове. Возникновение пещер с галереями, кельями и подземной церковью относится к самым ран­ним годам существования Саровского мона­стыря. С благоговением и некоторым страхом богомольцы спускались в эти жилища первых поселенцев обители. При колеблющемся све­те пучка свеч в руке монаха-проводника посе­тители осматривали подземные кельи отшель­ников, куда удалялись монахи, желавшие более строгого уединения. Келии напоминают затво­ры киевских пещер.

Подземная церковь во имя Киевско-Печер-ских чудотворцев Антония и Феодосия была устроена в 1709 году. Через некоторое время деревянный иконостас церкви из-за сырости пришел в негодность, и в 1730 году служба в ней прекратилась. В 1780 году для подземной церкви сделали металлический иконостас, и службы возобновились. Для проветривания из подземной церкви была выведена кирпичная труба, а над ней возведена часовня с главой и крестом. В настоящее время в пещерах идут восстановительные работы.

Колокольня

Колокольня Саровской обители совмеще­на со святыми вратами монастыря. Эта коло­кольня сохранилась до наших дней и является в полном смысле визитной карточкой горо­да. Ее изображение есть и на гербе Сарова. Строилась колокольня с 1789 по 1799 год и в 1999 году отметила свое 200-летие. Колокольня строилась на пожертвования вкладчиков и по первоначальному проекту должна была быть пятиярусной. Но, видимо, при строительст­ве не хватило средств, и колокольня была вы­полнена в четыре яруса. Ее высота - 81 метр. В праздничные дни посетителям монастыря разрешалось подняться на обзорные площад­ки колокольни. В хорошую погоду с них можно было увидеть колокольню и храмы Серафимо-Дивеевского женского монастыря.

Существует версия, что проект колокольни и всего западного фасада монастыря был сде­лан известным зодчим Карлом Ивановичем Бланком. однако подтверждающих ее доку­ментов пока не найдено.

Первый ярус колокольни представляет со­бой высокий арочный проем, оформленный в виде триумфальной арки с пилястрами и фронтоном. Главный вход в монастырь был расписан живописными картинами на еван­гельские темы. Над главным входом находи­лись помещения монастырской библиотеки. она имела два фонда: обычный, где хранилось более 7000 томов; и фонд особо ценных рари­тетов, где хранились примерно 700 рукописей, в том числе летопись Саровского монастыря, написанная основателем пустыни, иеромона­хом Иоанном.

Во втором ярусе колокольни размещалась церковь во имя святителя Николая, освящен­ная в 1806 году.

 

свято-троицкий серафимо-дивеевский женский монастырь

В настоящее время мощи преподобного Серафима находятся в Свято-Троицком Сера-фимо-Дивеевском женском монастыре.

Основание Дивеевской обители было зало­жено в середине XVIII века. Согласно преда­нию, монастырь был основан по прямому ука­занию Богородицы.

Урожденная дворянка Нижегородской гу­бернии Агафия Семеновна Белокопытова вышла замуж за полковника Мельгунова, бо­гатого помещика, владевшего имениями в Ярославской, Владимирской и Рязанской гу­берниях. Но вскоре она овдовела, оставшись с младенцем-девочкою. она решила оставить мир и посвятить себя иноческой жизни. Для этой цели она направилась в Киев - центр монашеского жития. И там остановилась во флоровском женском монастыре.

однажды, после полунощной молитвы, в тонком видении ей явилась Пресвятая Бого­родица, сказав: «Это - Я, Госпожа и Владычица твоя, Которой ты всегда молишься. Я при­шла возвестить тебе волю Мою. Не здесь хо­чу Я, чтоб ты окончила жизнь свою. Но как Я раба Моего Антония вывела из Афонского Жребия Моего, святой горы Моей, чтоб он здесь, в Киеве, основал новый Жребий Мой,

Лавру Киево-Печерскую, так тебе ныне глаго­лю: изыди отсюда и иди в землю, которую Я по­кажу тебе. Иди на север России, и обходи все великорусские места святых обителей Моих. И будет место, где Я укажу тебе окончить бо­гоугодную жизнь твою, и прославлю имя Мое там, ибо в месте жительства твоего Я осную ве­ликую обитель Мою. Иди же, раба Моя, в путь, и благодать Божия, и сила Моя, и благодать Моя, и милость Моя, и щедроты Мои - да будут с тобою!»

С благословения старцев Киево-Печерской Лавры, признавших видение истинным, Агафия Семеновна оставила Флоровский мо­настырь и пошла на север. обходя многие мес­та и монастыри, она направилась к Сарову. Это было около 1760 года.

За 12 верст от монастыря, в селе Дивеево Нижегородской губернии Ардатовского уезда, она села отдохнуть возле небольшой деревян­ной церкви, и в дремоте сподобилась вторич­ного видения Богоматери: «Вот здесь предел, который Божественным Промыслом положен тебе. Я осную здесь такую обитель Мою, рав­ной которой не было, нет и не будет никогда во всем свете: это четвертый жребий Мой во вселенной. И благодать Всесвятого Духа Божия, и обилие всех благ земных с малыми трудами человеческими не оскудеют от этого места Моего возлюбленного!»

В Дивееве в то время от множества рабочих на открытых там заводах жить было неудоб­но, и по совету старцев она поселилась в двух

Свято-Троицкий женский монастырь

верстах от этого села, в деревне осиновке, во флигеле вдовы Зевакиной. Здесь заболела ее девятилетняя дочь и скончалась. Приняв это как указание Божие посвятить себя всецело назначенному ей делу, Агафия Семеновна сна­чала отправилась в свои имения и распоряди­лась ими. Крестьян частью отпустила на волю, частью передала другим по избранию самих крепостных; имущество свое пожертвовала на построение храмов и другие добрые дела. И приблизительно к 1765 году возвратилась в Дивеево.

Здесь ее пригласил к себе жить священник о. Василий Дертев, впоследствии скончав­шийся монахом Саровского монастыря с име­нем Варлаам. Агафия Семеновна на дворе его построила себе небольшую келью, и работала у о. Василия как простая служанка: чистила двор, ухаживала за скотиной, стирала белье. В таких сокровенных трудах она и прожила здесь двадцать лет.

В 1767 году Агафия Семеновна испросила у саровских старцев благословение, а у епархи­ального начальства разрешение на постройку нового каменного храма во имя Казанской ико­ны Божией Матери на месте прежней церкви святителя Николая. Постройка кончилась че­рез 5 лет. Затем она съездила в Казань за точ­ной копией с чудотворной иконы Богоматери и святыми мощами.

Постепенно вокруг Агафии Семеновны собралось несколько ревнительниц духов­ной жизни: девица из с. Вертьянова, круглая сирота, крестница о. Василия Евдокия Мар­тынова, вдова Анастасия Кирилловна, Ульяна Григорьевна и Фекла Кондратьевна - все из ближних селений. В 1788 году местная поме­щица Жданова пожертвовала 1300 кв. сажен своей усадебной земли, на которой Мельгунова построила три кельи с общей оградой, где поселилась с послушницами. община назы­валась Казанской, жили сестры по строгому Саровскому уставу.

Вскоре после этого Агафия Семеновна Мельгунова стала слабеть, хотя ей было все­го лишь около 55 лет. За неделю или две до кончины она отправила послушниц в Саров с просьбою о постриге. Прибыл о. Исаия, и во время вечерни постриг ее в великий ангель­ский образ с наречением имени Александры. Хотя есть предание о том, что постриг Агафия Семеновна приняла раньше в Киеве.

В первой половине июня 1789 года, когда игумен Пахомий с казначеем о. Исаией и ие­родиаконом Серафимом отправились на по­хороны благодетеля монастыря Соловцова, им пришлось проезжать через Дивеево. Мать Александра, совсем уже больная, упросила их особоровать ее перед смертью, что и исполни­ли старцы; при этом она просила о. Пахомия не оставлять своим душевным попечением и необходимою материальною помощью остаю­щихся ее сирот. отец настоятель обещал, но, ссылаясь на старость свою, указал на молодого иеродиакона Се ра фима как на преемника сво­его в деле попечения об уделе Божией Матери.

Свято-Троицкий женский монастырь

«Духовность его тебе известна, - говорил он умиравшей, - и он молод, ему и поручи это ве­ликое дело».

Преподобная Александра отошла ко Господу 13/26 июня 1789 года. Возвращавшиеся в оби­тель старцы заехали снова в Дивеево и отпели матушку Александру. В день ее похорон шел та­кой проливной дождь, что ни на ком не оста­лось сухой нитки, но преподобный Серафим, по своему целомудрию, не согласился даже обедать в обители и тотчас после погребения ушел пешком в Саров.

После кончины матушки Александры в об­щине остались три послушницы: Евдокия, Анастасия и Фекла. Они избрали между собою старшей Анастасию. В течение семилетнего заведования общиною она собрала 52 сестры. В числе их поступила вдова из г. Тулы Ксения Михайловна Кочеулова с малолетней дочерью Ириной. По смерти Анастасии она и сделалась начальницею общины. Это была маленькая, су­хая на вид женщина, крайне сурового нрава.

Вследствие ее строгости сестры начали рас­ходиться: из 52 послушниц через год осталось лишь 12. Но зато они уже оказались крепким фундаментом для будущей обители. Скоро к ним стали прибавляться новые ревнительни­цы спасения; и в 1825 году, когда о. Серафим вышел из затвора и мог уже вполне руководить общиною, в ней снова было 50 сестер. К концу же жизни его под управлением Кочеуловой бы­ло уже 47 келий и до 113 сестер. Такой строгий характер ее объяснялся не только природными ее свойствами, но и пользою общины: нуж­на была строгая дисциплина для монастыря, особенно в начале создания его.

И сам преподобный Серафим с похва­лой отзывался о ней. Но и при всем том пре­подобный не вполне одобрял ее крайности. Например, он просил ее умерить строгость церковного устава, который она держала по Саровскому образцу. Но она решительно отка­зала в этом о. Серафиму, ссылаясь на правила, заведенные еще при о. Пахомии.

Недоволен был он и строгостью в пище у матери Ксении. Ксения Васильевна (мать Капитолина) рассказывала следующее: «У нас в трапезе была стряпухой строгая-престро­гая сестра. Всем была хорошая сестра; да как еще-то было при матушке Ксении Михайловне в старой обители - а матушка-то Ксения Михайловна, не тем будь помянута, была очень скупенька - так строго заведено было, что по правде частенько сестры-то друг у друга хле­бец тихонько брали. Вот и узнал это батюшка Серафим, да и потребовал ее к себе. Пришла она, и я в то время была у батюшки. отец Сера­фим разгневался на нее, и так страшно, стро­го и грозно ей выговаривал, что страх и ужас охватил меня». Та ссылалась на приказы на­чальницы. А о. Серафим ей все свое: «Так что же что начальница! Не она моих сироточек-то кормит, а я их кормлю. Пусть начальница-то и говорит, а ты бы потихоньку давала да не запи­рала. Тем бы и спаслась! Нет, матушка, нет тебе моего прощения! Сиротам да хлеба не давать?»

Кочеулова управляла Казанскою общиной долго, сорок три года.

Наряду с этою Казанской общиною всего лишь в 100-150 саженях образовалась парал­лельная обитель, соответственно Се ра фимова, или Мельничная, которая и является детищем преподобного. История ее такова.

однажды в саровском лесу было препо­добному видение Царицы Небесной, давшей ему заповедь об основании в Дивееве особен­ной девичьей общины: «Когда в 1825 году 25 ноября (ст. ст.), на день святых угодников Божиих Климента, папы Римского, и Петра Александрийского, пробирался по обычаю сквозь чащу леса по берегу реки Саровки к своей дальней пустыньке, увидел он... Божию Матерь... а дальше и позади Нее на пригорке двух апостолов: Петра Верховного и апосто­ла евангелиста Иоанна Богослова. И Божия Матерь, ударив землю жезлом так, что вски­пел из земли источник фонтаном светлой воды, сказала ему: «Зачем ты хочешь оста­вить заповедь рабы Моей Агафии - монахини Александры?.. Потщись вполне исполнить ее, ибо по воле Моей она дала тебе оную. А Я ука­жу тебе другое место, тоже в селе Дивееве, и на нем устрой эту обетованную Мною обитель Мою». И велела Божия Матерь батюшке со­здать особую девичью общину, взяв с прежней общины восемь сестер, которых назвала по именам, а место указала на востоке Дивеева, против алтаря церкви Казанского явления Своего.

По мысли преподобного, это должна быть обитель специально для девушек, чтобы они всецело отдавались духовной жизни. Вдовы нередко вспоминают прошлое, а девы всецело предаются любви к Господу. А главное, замуж­ние женщины, привыкшие к самостоятельной жизни, не так легко отдаются послушанию.

отец Серафим руководил устройством оби­тели из Сарова. Поэтому ему нужен был по­мощник, который непосредственно заведовал бы всем делом на месте. Таких помощников преподобный обрел в лице брата и сестры Мантуровых, Михаила Васильевича и Елены Васильевны.

Михаил Васильевич Мантуров был исцелен преподобным, и по его благословению принял самопроизвольную нищету, отдав свое состоя­ние на устроение Дивеевской обители. Сестра его Елена Васильевна, после бывшего ей виде­ния, дала обет стать монахиней. Но преподоб­ный Серафим несколько лет отказывал ей в благословении на монашество. Лишь несколь­ко лет спустя он благословил ее отправиться на испытание в Казанскую общину. она была принята Ксенией Михайловной.

В непрестанной молитве Иисусовой и чте­нии книг провела она месяц. Вдруг зовет ее преподобный и объявляет ей, что теперь по­ра обручаться с Женихом. Зарыдала Елена Васильевна: «Не хочу я замуж!» Но о. Серафим объяснил ей, что Жених ее - Господь. И ве­лел ей облачиться в черненую одежду иночес­кую. Дав ей правила жизни, особенно молча­

Свято-Троицкий женский монастырь

ния, он отпустил ее в общину. Именно Елену Васильевну наметил преподобный в начальни­цы новой - девичьей общины.

Вскоре местная помещица, генеральша Постникова, пожертвовала три десятины зем­ли под Дивеевскую обитель. Преподобный Серафим был весьма обрадован этим даром; он говорил: «Видишь ли, матушка, как Сама Царица Небесная схлопотала нам землицы: вот тут мельницу-то мы и поставим».

Наступило 9 декабря 1826 года. «В зачатие матери Анны и я хочу зачать обитель», - ска­зал преподобный. он сначала решил основать мельницу-питательницу для сирот. Для этого еще ранее был заготовлен им материал. И в назначенный день зачатия Анны и состоялась закладка ее. Весною стали строить, а 7 ию­ля, накануне Казанской Божией Матери, она уже замолола. По прямому указанию Божией Матери о. Серафим из Казанской общины ото­брал семь сестер.

Это были: Прасковья Степановна Шаблы-гина, впоследствии монахиня Пелагия; Евдо­кия Ефремовна - монахиня Евпраксия; Ксения Ильинична Потехина - монахиня Клавдия; Ксения Павловна; Прасковья Ивановна - мо­нахиня Серафима; Дарья Зиновьевна и Анна Алексеевна. А восьмою считалась начальница, Елена Васильевна Мантурова, хотя она продол­жала жить в старой обители. Духовником их о. Се ра фим назначил о. Василия Садовского. Все сестры помещались в самой мельнице, и лишь в октябре построили себе одну келью, в которую и перешли все. Но к трапезе ходили целый год в прежнюю обитель.

Скоро стали набираться к ним новые сест­ры по указанию батюшки: Прасковья Мелю-кова, Ксения Васильевна Путкова - монахиня Капитолина, Анисья Семенова, Агафия Ивлев-на и Екатерина Егоровна. Из прежних вскоре скончалась Ксения Павловна; таким образом, с Еленой Мантуровой насчитывалось 12 сес­тер - по числу апостолов.

отец Серафим с самого же начала опреде­лил им особый молитвенный устав. он считал устав Саровского монастыря тяжелым для сво­ей обители, способным навести дух уныния. Поэтому он назначил легкое правило, извест­ное под именем Серафимова. Для трудящихся разрешалось читать его даже на ходу, но зато весь день за послушаниями сестры должны были стараться творить молитву Иисусову с добавлением после обеда «за молитвы Богородицы». он не стал обязывать послуш­ниц чтением долгих акафистов, чтобы этим не наложить лишней тяжести на немощных. При этом о. Се ра фим заповедал причащаться во все четыре поста и двунадесятые праздники, не смущаясь своим недостоинством. В отноше­нии пищи он повелел вкушать, не стесняясь; даже позволял брать кусочек хлеба и под по­душку, чтобы только не унывать.

Время шло. В новую общину все прибыва­ли новые сестры. Теперь уже явилась потреб­ность в собственном храме. Но прошло три года, пока начала осуществляться эта заветная

Свято-Троицкий женский монастырь

мысль. В пост 1829 года пришло наконец рас­поряжение о вводе во владение пожертвован­ной Постниковой землею. Батюшка приказал передать следующее: чтобы все сестры обош­ли подаренную землю по линии колышков, по­ставленных землемером. А по пути бросали бы в снег камешки: весною камешки эти обозна­чат дарственный участок. Сестры все сделали беспрекословно.

Весною же приказал опахать ее три раза по одной же борозде, по линии камешков. А когда земля просохла, то по благословению о. Сера­фима по той же линии вырыли знаменитую ка­навку в три аршина глубиной, и на вал посади­ли крыжовник.

одновременно с рытьем канавки шла и по­стройка храма во имя Рождества Христова. Этим делом заведовал М. В. Мантуров: он про­дал все свое имущество и на эти деньги выстро­ил храм.

Дальнейший план постройки в обители о. Серафим начертал собственною рукою. он хранился в келье игуменьи. При этом он пред­сказывал, что его обитель разрастется в вели­кий монастырь: «Еще не было и нет примеров, чтобы были женские лавры, а у меня, убогого Серафима, будет в Дивееве лавра».

К 1829 году был готов храм Рождества, а на Преображение и освящен. После это­го батюшка благословил под ним устро­ить нижнюю церковь в честь Рождества Божией Матери. Постройка нижнего хра­ма Рождества Богородицы закончилась ле­том 1830 года, и в самый день Ее праздника, 8 сентября, он был освящен. После этого о. Серафим начал заботиться о создании бу­дущего великого собора.

Для этого он приобрел при посредстве Елены Васильевны Мантуровой часть земли за 300 рублей у помещика Жданова, недалеко от Казанской церкви. Купчая была оформлена уже после смерти Елены Васильевны и переда­на брату, Михаилу Васильевичу Мантурову.

Преподобный Се ра фим чрезмерно обрадо­вался этому приобретению, сказав одной из дивеевских сестер: «Какая великая радость-то будет! Среди лета запоют Пасху, радость моя! Приедет к нам царь и вся фамилия!»

М. В. Мантуров в это время, после по­стройки храма, был приглашен генералом Куприяновым управлять его симбирским име нием. Преподобный отпустил своего служку. Божия Матерь вместо него прислала другого верного помощника - Николая Алек­сандровича Мотовилова, также обратившего­ся к преподобному за исцелением.

Между тем, за эти годы отошли ко Господу ближайшие послушницы преподобного -схимонахиня Марфа, и Елена Васильевна. Приходило время и к концу самого преподоб­ного Серафима.

К исходу жития о. Серафима в его девичь­ей киновии было уже 73 сестры. Во главе их стояла Прасковья Степановна Шаблыгина, а в Казанской общине продолжала управлять всем Ксения Михайловна Кочеулова.

Преподобный, предупреждая о своем кон­це сирот дивеевских, неоднократно гово­рил им: «Искал я вам матери, искал и не мог найти. После меня никто вам не заменит ме­ня. Оставляю вас Господу и Пречистой Его Матери!»

Духовное окормление преподобный заве­щал о. Василию Садовскому. Второе лицо, кое­му доверил заботы о Дивееве, был Николай Александрович Мотовилов. Ему была поручена другая задача - материальная и юридическая помощь обители. А третьим лицом был предан­ный служка о. Серафима Михаил Васильевич Мантуров. он был по преимуществу практи­ческим исполнителем заветов батюшки по по­стройке монастыря. Вот этим трем людям и поручил свое детище о. Серафим.

Вскоре после кончины о. Серафима на­чались нестроения в Дивеевской обители в связи с саровским послушником Иваном Тихоновичем Толстошеевым (в монашестве Иоасафом), который возомнил себя замес­тителем батюшки и стал вторгаться в жизнь Дивеева. В 1842 году обе обители были соеди­нены. Завет о. Серафима был забыт. от этого произошло потом много скорбей и великая смута, которая не только втянула в себя сес­тер, но и архиереев, а потом и Синод, и даже царский дом.

В 1848 году, 5 июня, после большой борь­бы между защитниками воли батюшки и о. Иоасафом с почитателями его, соверши­лась все же закладка собора, предреченного о. Серафимом, и именно на указанном им мес­те. А в 1851 году начальницей была назначена Екатерина Васильевна Лодыженская, девица из дворян Пензенской губернии. около же это­го времени, 27 декабря 1844 года, в Дивеевский монастырь поступила молодая 25-летняя поме­щица Тульской губернии Елизавета Алексеевна Ушакова.

При поступлении в должность настоятель­ницы матушки Екатерины в обители было уже 390 сестер. При ней на место казначеи и была назначена Ушакова. В 1859 году настоятель­ница Лодыженская, измученная внутренними неурядицами, решила покинуть Дивеево и уе­хать обратно в Пензу. Елизавета Алексеевна Ушакова оказалась преемницею ее.

При ней разразился самый грозный момент бури в Дивееве, дошедший даже до того, что епископа Нектария Нижегородского ударили по лицу. Но епископ Нектарий продолжал де­лать по-своему. Ушакова была отстранена от начальствования; на ее место по жребию была поставлена архиереем послушница Гликерия Занятова, сторонница о. Иоасафа.

Попечитель монастыря Н. А. Мотовилов не успокоился: исполняя завет преподобного Се­рафима, он отправился в Москву к митрополи­ту филарету, коему все и изложил в Сергиевой Лавре через наместника архимандрита Анто­ния. Благодаря вмешательству митрополита филарета была назначена строгая ревизия.

В результате ее о. Иоасаф (Толстошеев) был совершенно отстранен от участия в обите­

Свято-Троицкий женский монастырь

ли; возвращена была начальницею Елизавета Алексеевна Ушакова, постриженная с именем Марии. А Дивеево было изъято из ведения Нижегородского архиерея и передано в управ­ление Тамбовского епископа, каковым тогда был великий подвижник - епископ феофан, впоследствии затворник Вышенский.

Жизнь Дивеева стала расцветать. Было окончено строительство собора. По благо­словению преосвященного Иеремии, собор был освящен в честь Пресвятой Троицы. Впоследствии, в 1880 году, был освящен пра­вый придел храма в честь Умиления Божией Матери, а левый был оставлен до открытия мощей преподобного Серафима. В храме по­том сами сестры монастыря расписали иконо­стас и стены.

К 90-м годам XIX века в обители собралось около 900 сестер. В Дивееве было более 30 кор­пусов для сестер и потребностей обители: тра­пезный, свечной, портновский, богадельня, больница, училище, живописный, стекольный, погребной, огородный, садовый, малярный и пр. За оградой - две гостиницы, конный двор, пять домов для священников.

Игуменья Мария (Ушакова) управляла оби­телью 42 года. Скончалась она 6/19 августа 1904 года. По ее завещанию и по единодушно­му выбору сестер ее преемницей стала казна­чея, монахиня Александра (Траковская).

Игуменья Александра была строгая и тре­бовала от сестер точного исполнения мо­настырского устава. При ней был построен Преображенский собор. В то время в Дивеево и в Саров приезжало множество паломников.

После революции земля и имущество монастыря были конфискованы. В 1919 го­ду монастырь был преобразован в артель. В этом состоянии обитель просуществовала до 1927 года.

7/20 сентября 1927 года игуменья Алек­сандра и проживавшие в обители на покое епископ Серафим (Звездинский) и архиепи­скоп Зиновий (Дроздов) были арестованы и отправлены в Нижний Новгород. Монастырь был закрыт.

После освобождения игуменья с сестрами, спасшими монастырские святыни, поселилась в Муроме, где они и проживали до конца своих дней.

 

Возрождение Дивеевской обители

В октябре 1989 года православной общине был передан Троицкий собор. он был вновь освящен в апреле 1990 года.

21 июля 1991 года Священный Синод принял решение о возобновлении Свято-Троицкого Серафимо-Дивеевского женского монастыря. 29 июля того же года в Дивеево были торжественно перенесены мощи препо­добного Серафима Саровского.

17 ноября 1991 года митрополит Ниже­городский и Арзамасский Николай (Кутепов) посвятил в сан игуменьи монасты­ря монахиню Сергию (Конкову), до этого исполнявшую послушание благочинной в Спасо-Преображенской пустыни Рижского монастыря.

В 1992 году Дивеевской обители были воз­вращены Казанская и Рождественская церкви.

В 2000 году состоялось прославление в лике местночтимых святых Нижегородской епар­хии схимонахини Александры (Мельгуновой), схимонахини Марфы (Мелюковой) и монахи­ни Елены (Мантуровой).

Важными событиями в жизни монастыря явились торжества 100-летия канонизации и 250-летия со дня рождения преподобного Се­ра фима Саровского, торжественно отмечен­ные всеми православными христианами соот­ветственно в 2003 и 2004 годах.

Важными событиями торжеств 2004 го­да, посвященных 250-летию со дня рождения преподобного Се ра фима, стали освя ще ние главного престола восстановленного Казан­ского храма, и прославление в лике святых Нижегородской епархии блаженных ста­риц Пелагии, Параскевы и Марии Дивеев-ских. К празднику были завершены работы на последнем тридцатиметровом отрезке Богородичной Канавки. В конце Канавки, на месте, где по указанию Божией Матери в 1827 году возвели мельницу для девичьей общины, была построена и освящена дере­вянная часовня. В 2004 году в основном за­вершилось благоустройство территории цен­тральной части обители.

 

Святыни Дивеевской обители

Главной святыней Дивеевской обители яв­ляются мощи преподобного Се ра фима, почи­вающие в Троицком соборе монастыря. В ал­таре этого храма сохраняются личные вещи преподобного: его крест, епитрахиль, кожа­ные руковицы, бахилы, чугунок и мотыга.

Еще одна святыня - копия иконы Божией Матери Умиления, ныне пребывающая в Троицком соборе.

Святынями Дивеевской обители являются также мощи преподобных жен и блаженных Дивеевских.

 

Преподобные жены Дивеевские

Преподобная Александра

Преподобная Александра (в миру Агафия Семеновна Мельгунова) происходила из Ряз­ани, из древнего дворянского рода. она рано овдовела и осталась с малолетней дочерью на руках. она решила посвятить свою жизнь Богу. В Киеве Царица Небесная возвестила матери Александре, что ей предстоит стать основа­тельницей новой великой обители.

На пути в Саровский монастырь, в селе Дивееве, Пресвятая Владычица указала ей это место как Свой Четвертый Удел на земле. По совету саровских старцев мать Александра по­селилась близ Дивеева, в деревне осиновка. После смерти единственной дочери и распро­дажи своих имений она окончательно пересе­лилась в Дивеево около 1765 года.

Средства от продажи имений преподобная Александра употребила на строительство церк­вей и на дела благотворения. Преподобный Се­рафим говорил, что саровский Успенский со­бор достроен на средства матушки Александры. Также на ее средства была выстроена камен­ная церковь в честь Казанской иконы Божией Матери в Дивеево.

Матушка выстроила себе келью у дома Дивеевского священника о. Василия Дертева и прожила в ней 20 лет, совершенно забыв свое происхождение и воспитание. По своему сми­рению она исполняла самые трудные и черные работы: очищала хлев, ухаживала за скотиной, стирала белье; творила много тайной мило­стыни. Преподобный Серафим так говорил о ней: «Ведь она великая жена, святая, смирение ее было неисповедимо, слез источник непре­станный, молитва к Богу чистейшая, любовь ко всем нелицемерная! одежду носила самую простую, и то многошвейную, и опоясывалась кушачком с узелком... Из глаз ее текли не сле­зы, а источники слез, точно она сама соделы-валась благодатным источником этих слез!»

Современники матушки Александры вспоми­нали, что она была образована, как редко быва­ет образован и мужчина, воспитана; лучше всех в округе знала церковные уставы, так что к ней часто обращались за помощью. За свою благо­детельную жизнь она пользовалась уважением духовенства и мирян, богатых и бедных.

 

В 1788 году матушка Александра по благо­словению саровских старцев и с разрешения епархиального начальства построила около новой Казанской церкви три кельи, куда стали собираться сестры, решившие посвятить свою жизнь Богу.

Созданной в конце жизни маленькой общи­ной, которая должна была вырасти в великую обитель, матушка управляла в духе кротости, во всем следуя наставлениям саровских стар­цев и исполняя все строгости саровского уста­ва. Умерла она 13/26 июня 1789 года, через не­сколько дней после пострига в великую схиму, в возрасте не более 60-ти лет. отслужив литур­гию и отпевание соборно, саровские старцы Пахомий, Исаия и иеродиакон Серафим похо­ронили первоначальницу Дивеевской общины напротив алтаря Казанской церкви.

В 2000 году были обретены мощи преподоб­ной Александры, а сама она прославлена в лике местночтимых святых. Ныне мощи преподоб­ной почивают в храме Рождества Богородицы.

Преподобная Марфа

Преподобная Марфа - в миру - Мария Семеновна Милюкова, в тринадцать лет в пер­вый раз пришла к батюшке Серафиму со стар­шей сестрой, и он благословил ей остаться жить в Казанской общине. В обители прожила всего 6 лет. Ангелоподобное дитя Божие, она с ранних лет по суровости подвигов, послу­шанию, чистоте и целомудрию превосходила взрослых сестер. Преподобная Марфа была почти молчальница и непрестанно молилась. Ее послушание батюшке Серафиму было уди­вительно. однажды сестра спросила матушку Марфу об одном саровском монахе. она и го­ворит: «А какие они? На батюшку, что ли, по­хожи?» Сестра удивилась: «Ты бываешь часто в Сарове и не знаешь, как выглядят монахи?» -«Нет, батюшка Серафим приказал никогда по сторонам не глядеть, и я так платок повязы­ваю, чтобы только видеть у себя под ногами дорогу».

Преподобный Серафим исключительно лю­бил ее, посвящая во все духовные тайны и от­кровения Царицы Небесной о будущей славе обители. она удостоилась присутствовать при молении преподобного о создании, по повеле­нию Божией Матери, новой Мельничной оби­тели. Скончалась преподобная Марфа 19-ти лет, и о ее кончине о. Серафим говорил: «Когда в Дивееве строили церковь во имя Рождества Пресвятой Богородицы, то девушки сами но­сили камушки, кто по два, кто по три; а она-то, матушка, наберет пять или шесть камешков-то, и с молитвой на устах, молча возносила свой горящий дух ко Господу! Скоро с больным жи­вотиком и преставилась Богу!»

она была тайно пострижена Батюшкой в схиму - высшую степень монашества. Схи­монахиня Марфа была похоронена в гробу, собственноручно выдолбленном преподоб­ным, в одежде, которую он ей дал.

19-летняя подвижница схимонахиня Марфа, по словам преподобного Серафима, сподоби­лась особой милости от Господа и «в Царствии Небесном у Престола Божия, близ Царицы Небесной со святыми девами предстоит», как начальница над Дивеевскими сиротами в Царствии Небесном.

В 2000 году схимонахиня Марфа была прославлена в лике местночтимых святых Нижегородской епархии. Святые мощи ее об­ретены 14/27 сентября 2000 года. Мощи пре­подобной Марфы почивают в храме Рождества Богородицы.

Преподобная Елена

Преподобная Елена (в миру Елена Ва­сильевна Мантурова). В 17 лет дворянка, стре­мившаяся к светской жизни, чудным образом была обращена к духовной жизни через виде­ние страшного змия, собиравшегося погло­тить ее. Она закричала: «Царица Небесная, спаси! Даю Тебе клятву - никогда не выходить замуж и уйти в монастырь!» Змий тут же исчез. После этого случая Елена Васильевна изме­нилась, стала читать духовные книги, много молиться. она жаждала скорее уйти в мона­стырь, страшась гнева Царицы Небесной за неисполнение данного ею обета. Но только че­рез три года преподобный Серафим благосло­вил Елену Васильевну поступить в дивеевскую Казанскую общинку, все это время испытывая ее. «Не монастырь путь твой, - говорил батюш­ка, - ты замуж выйдешь, и жених у тебя будет преблагочестивейший...» Только потом Елена Васильевна поняла, о каком женихе говорил батюшка Серафим: он имел в виду Небесного Жениха - Самого Господа Иисуса Христа.

Хотя Елена Васильевна до конца своих дней жила в Казанской общине, мельничным сестрам преподобный Серафим говорил о ней: «Госпожа ваша! Начальница!» Но это так смущало юную подвижницу, что она повто­ряла: «Всегда и во всем слушалась я вас, но в этом не могу! Лучше прикажите мне умереть у ног ваших...» Елена Васильевна наравне с дру­гими сестрами трудилась на послушаниях и, кроме того, как «словесная», по выражению батюшки, исполняла многие трудные поруче­ния. Необыкновенно добрая от природы, она много помогала сестрам втайне. По заповеди, данной ей преподобным, она больше молчала и постоянно молилась.

Со времени освящения храмов, пристроен­ных к Казанской церкви (Рождества Христова и Рождества Богородицы), преподобный Сера­фим назначил Елену Васильевну церковницей и ризничей. Для этого она была пострижена в рясофор.

однажды ее брат Михаил, также верный ученик преподобного, тяжело заболел, и ба­тюшка сказал монахине Елене: «Умереть надо ему, матушка, а он мне еще нужен для обители-то нашей. Так вот и послушание тебе: умри ты за Михаила-то Васильевича!» - «Благословите, батюшка», - смиренно ответила она. После этого батюшка Серафим долго беседовал с ней. «Батюшка, я боюсь смерти», - призналась Елена Васильевна. «Что нам с тобой бояться смерти, радость моя! Для нас с тобой будет лишь вечная радость». Как только она шагну­ла за порог батюшкиной кельи, тут же и упа­ла... Батюшка привел ее в чувство, но, вернув­шись домой, она слегла в постель со словами: «Теперь я уже более не встану!»

Перед кончиной Елена Васильевна спо­добилась многих чудесных видений. Царица Небесная показала ей обители Небесного Дивеева. Через несколько дней болезни она мирно скончалась накануне дня Святой Троицы. Елена Васильевна была похоронена рядом с первоначальницей, матушкой Алек­сандрой.

В 2000 году преподобная Елена была прославлена в лике местночтимых святых Нижегородской епархии. Святые мощи пре­подобной Елены обретены 14/27 сентября 2000 года, в праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня. Мощи пре­подобной Елены почивают в храме Рождества Богородицы.

 

Дивеевские блаженные

Блаженная Пелагия Ивановна

Блаженная Пелагия Ивановна родилась в 1809 году в Арзамасе, росла в доме сурового отчима. По рассказам матери, она с детства отличалась странностями, и мать поскорее постаралась выдать замуж «дурочку». Два сы­на и дочь Пелагии Ивановны умерли в мла­денчестве. Когда молодые супруги побывали у преподобного Серафима в Сарове, он долго беседовал с Пелагией, дал ей четки и сказал: «Иди, матушка, немедля в мою обитель, побе­реги моих сирот-то, и будешь ты свет миру». После этого она с каждым днем как будто все более стала терять рассудок: стала бегать по улицам Арзамаса, безобразно крича, а ночью молилась на паперти церкви. Муж не понимал ее подвига, бил ее и издевался, приковывал на цепь. однажды по его просьбе городничий жестоко наказал Пелагию Ивановну; мать рас­сказывала: «Клочьями висело ее тело, кровь залила всю комнату, а она хотя бы охнула». После этого городничий увидел во сне котел со страшным огнем, уготованный для него за истязание избранной рабы Христовой.

После многих лет ее страданий родственни­ки наконец отпустили блаженную в Дивеево. Здесь она в первое время продолжала безумст­вовать: бегала по монастырю, бросала камни, била окна в кельях, вызывала всех на оскорб­ления себя и побои. Становилась ногами на гвозди, прокалывая их насквозь, и всячески истязала свое тело. Питалась только хлебом и водой. Много лет, до старости, ходила она «на свою работу» - кидала кирпичи в яму с грязной водой. Все перекидает, потом лезет вытаски­вать и снова кидает.

Во время смуты в обители блаженная по-своему воевала за правду - что ни попадалось под руку, все била да колотила, и даже, обличив архиерея, ударила его по щеке. После оконча­ния смуты блаженная переменилась, полюби­ла цветы и стала заниматься ими. Игумения Мария ничего не предпринимала без ее сове­та. Всех в обители Пелагия Ивановна назы­вала своими дочками и всем была истинной духовной матерью. Сохранилось много рас­сказов о случаях ее прозорливости. Прожив 45 лет в обители, блаженная скончалась 30 ян­варя/11 февраля 1884 года. Девять дней ее те­ло стояло в душном храме без малейшего из­менения при большом стечении народа. Хотя была зима, она с головы до ног была осыпана живыми цветами, которые непрестанно разби­рались и заменялись новыми.

31 июля 2004 года блаженная старица Пелагия Дивеевская была прославлена в ли­ке местночтимых святых Нижегородской епархии. В октябре 2004 года Архиерейским Собором было принято решение о ее общецер­ковном почитании. Святые мощи блаженной Пелагии, обретенные в сентябре 2004 года, по­ложены для поклонения в Казанскую церковь Се ра фимо-Дивеевского монастыря.

Блаженная Прасковья Ивановна

За год до кончины Пелагии Ивановны в оби­тели поселилась блаженная Паша Саровская. В миру она носила имя Ирина Ивановна. Родилась в начале XIX века в с. Никольском Спасского уезда Тамбовской губернии в семье крепостного крестьянина.

После смерти мужа Ирину взяли в помещи­чий дом кухаркой, потом экономкой. Вскоре прислуга оклеветала ее перед господами в кра­же, и они отдали ее на истязание солдатам. Не выдержав несправедливости, Ирина ушла в Киев, где прозорливые старцы благословили ее на путь юродства и тайно постригли в схиму с именем Параскевы, после чего она стала на­зывать себя Пашей.

Через полтора года по заявлению помещи­ка полиция разыскала ее и отправила по этапу к господам. Через год она снова бежала, и сно­ва по розыску ее возвратили обратно. однако помещики ее уже не приняли и с гневом выгна­ли на улицу.

30 лет блаженная прожила в саровском лесу в пещерах. Рассказывали, что вид ее в те годы был как у Марии Египетской: худая, высокая, почерневшая от солнца, она наводила страх на всех, не знавших ее. Видя ее подвижническую жизнь, люди стали обращаться к ней за совета­ми и молитвой, и замечали, что она не лишена дара прозорливости.

Поселилась Прасковья Ивановна в Дивееве в 1884 году, сначала у клиросных, потом в доми­ке у монастырских ворот. она стала очень чис­топлотной и полюбила порядок. одевалась, как дитя, в яркие сарафаны. Своеобразно у нее про­являлась любовь к Царице Небесной и святым: то начинала угощать иконы, то украшала их цве­тами, ласково разговаривая с ними. Если упре­кала людей за проступки, говорила: «Зачем оби­жаешь Маменьку!», то есть Царицу Небесную.

Всю ночь до утра она молилась. После обед­ни работала: вязала чулки или жала серпом траву, - под видом этих занятий творила не­престанно Иисусову молитву и клала поклоны Христу и Богородице. С утра до вечера блажен­ная принимала приходивших к ней людей, ко­го-то обличая в тайных грехах, кому-то в точ­ности предсказывая будущее. В 1903 году, после торжеств прославления преподобного Сера­фима, государь Николай II посетил Дивеево и был с государыней в келье у Паши Саровской.

Скончалась блаженная Прасковья Ивановна 24 сентября/5 октября 1915 года, в возрасте около 120 лет. 31 июля 2004 года блаженная старица была причислена к лику местночти-мых святых, а в октябре 2004 года было бла­гословлено ее общецерковное почитание. Домик-келья, где она жила, в 2004 году пере­дан монастырю; ныне в нем находится музей блаженной Паши и истории Дивеевской оби­тели. Святые мощи блаженной почивают в Казанской церкви.

Блаженная Мария Ивановна

Мария Захаровна федина была родом из Тамбовской губернии. Родилась она около 1870 года. Впоследствии она называла себя Ивановной, и когда ее спрашивали почему, то отвечала: «Мы все, блаженные, Ивановны по Иоанну Предтече».

Тринадцати лет она осиротела. однажды с попутчицами Мария пошла в Саров, да так и осталась странствовать между Саровом, Дивеевым и Ардатовом. В любую погоду она ходила босиком, во всем рваном и грязном, ис­кусанная собаками. За то, что она, как бы руга­ясь, обличала людей в тайных грехах, многие ее не любили и не раз избивали. При этом ни­кто никогда не слышал от нее жалоб на свою жизнь и на людскую несправедливость, и уже в молодости стали замечать в ней дар прозор­ливости.

Мария Ивановна приходила советоваться к дивеевской блаженной Прасковье Ивановне, которая перед своей кончиной говорила: «я еще сижу за станом, а другая уже снует, она еще ходит, а потом сядет». А Марии Ивановне, благословив ее остаться в монастыре, сказала: «Только в мое кресло не садись».

В день смерти Прасковьи Ивановны, 22 сен­тября/5 октября 1915 года, монахини прогнали Марию Ивановну из обители за ее странности. она молча ушла, а вскоре приехал один кресть­янин и говорит: «Какую рабу Божию прогна­ли вы из монастыря! она мне сейчас всю мою жизнь сказала и все мои грехи. Верните ее в мо­настырь, иначе потеряете навсегда».

Тотчас за Марией Ивановной послали, и с тех пор она окончательно поселилась в Дивееве. Блаженная с удивительным терпени­ем переносила многие тяжкие болезни. Из-за сильнейшего ревматизма она вскоре переста­ла ходить.

После 1917 года блаженная часто ругалась, и притом очень грубо. Сестры не выдержи­вали и спрашивали: «Мария Ивановна, что ты так ругаешься? Мамашенька (Прасковья Ивановна) так не ругалась». Она отвечала:

«Хорошо было ей блажить при Николае. А ты поблажи-ка при советской власти!»

Свой духовный подвиг блаженная Мария Ивановна несла в страшные годы революцион­ных переворотов, войны, голода и коллекти­визации. В 1920-е годы со всех концов России люди тянулись к ней за советом и духовной поддержкой. Представители советской власти увидели опасность «пропаганды» и пригрози­ли игумении арестом их обеих, если хоть один человек появится у блаженной.

Марию Ивановну перевели в богадельню рядом со святой Канавкой, где она под замком жила до закрытия монастыря; обращаться к ней можно было только тайно через записки.

Многим дивеевским сестрам она предска­зала и лагеря, и ссылки, а когда одна из сестер как-то сказала: «Не будет монастыря!» - «Будет! Будет! Будет!» - и блаженная застучала изо всех сил по столу.

После закрытия монастыря Марию Ива­новну перевозили из одного села в другое. В 1931 году ее подвергли аресту, но вскоре от­пустили. Умерла она во время страшной грозы 26 августа/8 сентября 1931 года, и была похо­ронена на кладбище села Большое Череватово.

31 июля 2004 года блаженная старица Мария Дивеевская была прославлена в лике местночти-мых святых Нижегородской епархии, а с октяб­ря 2004 года началось ее общецерковное почита­ние. Ее святые мощи были обретены 14 сентября 2004 года и ныне почивают в Казанской церкви Серафимо-Дивеевского монастыря.

 

Храмы и другие сооружения Дивеевской обители

Казанская церковь

Строительство Казанской церкви началось в 1773 году. Первоначальница обители матушка Александра сама участвовала не только в распо­ряжениях, но и во всех работах. Камень добы­вали неподалеку, на берегу речки Вичкинзы. По сооружении храма, в 1779 году, матушка Александра привезла из Казани точный список с чудотворной и явленной иконы Казанской Божией Матери, из Киева - частицы святых мощей, из Москвы - колокол в 76,5 пудов и не­обходимую церковную утварь. В начале 1780 го­да саровский строитель Пахомий освятил цер­ковь. В новом храме левый придел был освящен в честь святителя Николая. А правый - в честь первомученика архидиакона Стефана.

Первоначально Казанская церковь была приходской, однако преподобный Серафим Саровский запрещал сестрам обители назы­вать ее приходской, говоря, что со временем это будет теплый монастырский собор со мно­жеством пристроек и приделов, наподобие Иерусалимского храма.

относительно Казанской церкви преподоб­ный Се ра фим говорил: «Казанская церковь, радость моя, такой будет храм, какого и нет подобного! При светопреставлении вся земля сгорит, радость моя, и ничего не останется. Только три церкви со всего света будут взяты целиком неразрушенными на небо: одна-то в Киевской Лавре, другая... (сестрами забылось), а третья-то ваша Казанская, матушка. Вот, ка­кая она Казанская-то церковь у вас! Все место, освященное подвигами матушки Александры и прочих, взойдет в этот храм, а теперешняя-то церковь останется лишь как бы ядрышком».

При советской власти, в 1940 году, храм был закрыт, купол и колокольня были разрушены, долгое время в церкви размещался склад.

После возрождения Дивеевской обители, в 1992 году, Казанская церковь была передана монастырю. Весной 2003 года приступили к ремонту храма и восстановлению колоколь­ни и купола. 31 октября 2003 года состоялось торжественное водружение креста на вновь построенную колокольню, а 24 декабря - на купол Казанской церкви. Были отреставри­рованы сохранившиеся росписи храма, а также созданы новые композиции, отражаю­щие события истории Дивеевской обители. 31 июля 2004 года, накануне дня 250-летия со дня рождения преподобного Серафима, со­стоялось торжественное освящение главного престола восстановленной Казанской церкви. 8 сентября преосвященный Георгий, епископ Нижегородский и Арзамасский, освятил пра­вый придел во имя первомученика и архидиа­кона Стефана, а 17 октября - левый придел во имя святителя и чудотворца Николая.

Храм Рождества Христова

Храм Рождества Христова был пристро­ен ко входу в храм Казанской иконы Божией

Свято-Троицкий женский монастырь

Матери так, что алтарь Рождественской церк­ви оказался на месте паперти Казанской. «Паперть эта достойна алтаря, ведь матушка Агафья Семеновна, стоя на молитве, всю тока­ми слез своего смирения омыла ее», - говорил преподобный Серафим.

Строителем Рождественских церквей с бла­гословения батюшки Серафима был Михаил Васильевич Мантуров. За год, к лету 1829 го­да, церковь была в основном построена. Преподобный Серафим пожелал, чтобы эта церковь была непременно освящена в день Преображения Господня; и сказал, что если она не будет освящена в это лето, то останется неосвященной до следующего праздника, ибо так угодно Господу.

Наскоро были привезены два местных об­раза из соседнего села, так как иконостаса еще не было. Трудно было сочетать три служ­бы: Рождеству Христову, Преображению и освящению храма, но батюшка Се ра фим по­ручил это опытному уставщику архимандриту Иоакиму из Нижнего Новгорода, который спе­циально составил службу и освятил храм имен­но 6/19 августа, на праздник Преображения Господня.

По заповеди преподобного, в храме Рождества Христова перед образом Спасителя горела и с 1992 года вновь зажжена неугаси­мая свеча. В алтаре сохранилась старинная фреска, изображающая Спасителя в окруже­нии Ангелов. Повторно храм был освящен в 1993 году.

Храм Рождества Богородицы

Вскоре после освящения храма Рождества Христова преподобный Серафим призвал к себе Михаила Васильевича Мантурова и встре­тил его словами: «Худо мы, батюшка, с тобой сделали; ведь мы храм-то во имя Рождества Спасителя выстроили, а во имя Богородицы церкви-то у нас с тобой и нет! А Царица-то Небесная, батюшка, прогневалась на меня, убогого Серафима, и говорит: «Сына Моего почтил, а Меня позабыл!» Так вот что и удумал я, батюшка, нельзя ли внизу-то нам с тобою под церковью еще церковь сделать? Схлопочи-ка, батюшка, и будут у нас две церкви с тобою... »

Преподобный дал нитку для мерки, и Михаил Васильевич принялся за работу. Приш­лось подкопать землю, подкоп пришелся как раз по мерке. Так как свод потолка был очень полог и низок, необходимо было поставить че­тыре каменных столба, чтобы он смог держать­ся. Когда же Михаил Васильевич доложил об этом батюшке, отец Серафим преисполнился неизреченной радостью и в духовном восторге воскликнул: «Во-во, радость моя! Четыре стол­ба - четверо мощей... Четыре столба - ведь это значит четверо мощей у нас тут почивать бу­дут! И это усыпальница мощей будет у нас, ба­тюшка! Вот, радость-то нам какая!»

Церковь была освящена 8/21 сентября 1830 года, в праздник Рождества Пресвятой Богородицы, и являлась вторым храмом Мельничной обители. Повторно церковь освя­щена 21 октября 1992 года.

В 1991 году, после многолетнего перерыва, опять зажглась неугасимая лампада, и с этого времени день и ночь сестрами читается неусы-паемая Псалтирь.

Троицкий собор

После постройки Рождественских церк­вей преподобный Серафим поручил Елене Васильевне Мантуровой купить участок зем­ли недалеко от Казанской церкви. Брату ее, Михаилу Васильевичу, батюшка завещал хра­нить эту землю, несмотря ни на какие об­стоятельства. она была предназначена для постройки пятиглавого собора, о котором пре­подобный восклицал: «Собор-то какой у нас бу­дет! Диво!.. Куда лучше Саровского и будут они нам завидовать!»

Впоследствии Михаилу Васильевичу при­шлось вести борьбу с саровским послушником Иваном Тихоновичем Толстошеевым, желав­шим заложить собор по своему усмотрению. 5/18 июня 1848 года все же состоялась закладка на месте, указанном преподобным Серафимом.

Строительство собора почти не велось до 1865 года, пока игуменья Мария не смогла при­вести в порядок хозяйство монастыря. Из-за смуты деньги, пожертвованные на собор, в оби­тель не попали, и постройку продолжили на ма­лые средства. Неподалеку устроили завод на мо­настырской земле и стали делать свой кирпич.

Первоначально предполагалось освятить собор в честь иконы «Умиление» Божией Матери, но Нижегородский епископ Иоан­никий определил его во славу Живоначальной Троицы. Что на это было изволение Божие, подтвердилось особым знамением, когда при воздвижении креста в 1874 году на виду всех присутствующих над крестом в вышине вились три белых голубя, а ниже три журавля описы­вали равномерные круги.

Немало чудес являлось в строящемся собо­ре. Зимой он был заколочен, но внутри слы­шались звуки непрекращающейся работы. Временами, вечером или ночью, видели над собором необыкновенный свет. А в 1875 году преосвященный Иоанникий неожиданно для обители решил освятить собор лишь с тремя необходимыми иконами.

День освящения совпал с праздником ико­ны «Умиление» Серафимо-Дивеевской - 28 ию­ля/10 августа. В честь этой иконы был освя­щен в 1880 году 2/15 июня правый нижний придел. 3/16 июня 1884 года освятили спра­ва, на хорах, престол во имя иконы Божией Матери Владимирской-оранской, а на сле­дующий день - левый придел на хорах в честь Третьего обретения главы Иоанна Предтечи. Левый нижний придел игуменья Мария ос­тавляла неосвященным в течение 28-ти лет, с верой ожидая прославления батюшки Сера­фима. 22 июля/4 августа 1903 года, сразу по­сле прославления преподобного, придел был освящен.

Автором проекта собора был архитектор А. И. Резанов, ученик академика К. Д. Тона, завершавший строительство храма Христа

Свято-Троицкий женский монастырь

Спасителя в Москве после кончины учителя. Вероятно поэтому, нельзя не заметить сходст­ва Троицкого собора с московским храмом.

Долгие годы продолжалась внутренняя от­делка собора. Стены были украшены замеча­тельными живописными полотнами на темы Ветхого и Нового Завета работы дивеевских сестер. Убранство собора поражало изяще­ством и вкусом. В алтаре за престолом было установлено большое Распятие на фоне жи­вописной картины. Изображение Спасителя, приносящего Себя в жертву за грехи мира, производило особое впечатление на входящих в храм.

В Троицком соборе находилась чудотвор­ная икона Божией Матери «Умиление», пред которой всегда молился и коленопреклоненно скончался батюшка Серафим. На этом образе Богородица изображена в момент произнесения Ею слов архангелу Гавриилу при Благовещении: «Се раба Господня, буди Мне по глаголу твое­му». Многих исцелял преподобный, помазы­вая елеем из лампады перед образом Царицы Небесной. Дивеевским сестрам Батюшка го­ворил: «Вручаю вас Самой Царице Небесной Умилению (иконе), Она вас не оставит!»

И ныне копия с этой иконы, написанная в начале XX века и также чудотворная, занима­ет почетное место в Троицком соборе в пра­вом киоте, как указание на то, что Верховной Игуменьей Дивеевской обители является Пре свя тая Владычица наша Богородица. Не-опустительно каждое воскресенье, перед литургией, по заповеди преподобного, пред иконой служится нараспев Параклис (особое молебное пение по уставу Афонской горы). Последнюю, перед разгоном монастыря, все­нощную под праздник Рождества Богородицы 21 сентября 1927 года служил в соборе иеро­монах, оказавшийся в Дивееве после разго­на Саровского монастыря, так как в тот день арестовали всех дивеевских священников.

В октябре 1989 года Троицкий собор был передан церковной общине. Весной 1990 го­да при сиявшей в чистом небе радуге был водружен крест. Богослужения в соборе во­зобновились в субботу Похвалы Пресвятой Богородицы в апреле 1990 года, когда был ос­вящен главный придел. С 1 января 1991 года службы в главном дивеевском соборе соверша­ются ежедневно.

Преображенский собор

В монастыре было предание, что батюшка Серафим заповедал построить второй собор в конце Канавки на одной линии с Троицким. Иван Тихонович Толстошеев, распоряжавший­ся всем в Дивееве после кончины преподобно­го, построил на этом месте Тихвинскую цер­ковь. В начале века в ней служили зимой, но она была тесна и уже сильно обветшала. Когда встал вопрос о постройке нового теплого собо­ра, игумения Александра (Траковская), избран­ная после смерти игумении Марии (Ушаковой) в 1904 году, не пожелала ломать действующую Тихвинскую церковь (впоследствии сгорев­шую в 1928 году), и собор заложили сбоку, на­против начала Канавки.

Молодая игумения не посоветовалась с бла­женной Прасковьей Ивановной. Когда уже шла закладка собора в 1907 году, блаженная сказала: «Собор-то собор, а я усмотрела, че­ремуха по углам-то собора выросла, как бы не завалили». Келейница решила, что уже позд­но что-либо менять, и слова эти не передала, а сказала: «Благословляет».

Строился собор на крупные пожертвова­ния Ф. В. Долгинцева, братьев Арцыбушевых и других. Храм построен в неорусском стиле по проекту архитектора А. Е. Антонова, техни­ком-строителем был А. А. Румянцев (впослед­ствии погибший в лагерях в годы репрессий). Архитектурный облик храма дает ощущение его необыкновенной легкости, воздушности, уст­ремленности ввысь, к небесам. Изнутри стены были расписаны от пола до потолка сестрами из иконописной мастерской под руководством палехского художника П. Парилова. В 1916 году строительство в основном завершилось, были и иконостас, и вся утварь. Тут спохватились, что забыли устроить отопление. Это оттянуло освя­щение собора на год, но с началом революции освятить его уже не удалось.

Долгие годы в соборе царило полное запус­тение, здесь был гараж, потом тир. На кровле росли деревья, как и предсказывала блажен­ная Прасковья Ивановна. В 1991 году собор был передан возрожденному монастырю, и несколько лет продолжалось его восстановле­ние. освящение главного престола состоялось 3 сентября 1998 года в честь Преображения Господня. В старом монастыре деревянная Преображенская церковь находилась на клад­бище в восточном углу Канавки, там, где сей­час построена средняя школа.

В том же 1998 году был освящен правый придел в честь собора архистратига Божия Михаила и прочих Небесных сил бесплотных, а левый - в честь Всех Святых (такие приделы были ранее в Тихвинской церкви).

Трапезный храм

Поблизости от Троицкого и Преобра­женского соборов расположен одноэтажный трапезный храм во имя святого благоверного князя Александра Невского.

о появлении на этом месте трапезы проро­чески говорил дивеевским сестрам батюшка Серафим, хотя при его жизни здесь находи­лось сельское кладбище. Строилась эта камен­ная трапезная в 90-е годы XIX века при игу-мении Марии (Ушаковой). В храме служили, в основном, зимой. обычно пищу разносили по корпусам, на общую трапезу сестры соби­рались только по праздникам. Трапезный зал вмещал одновременно до 1600 человек. В за­падной части здания находилась кухня.

В советское время в здании располагались клуб, библиотека и кинотеатр. Возвращение трапезного корпуса монастырю растянулось с 1997 по 2000 год. 1 августа 2000 года в отрес­таврированном трапезном храме состоялась праздничная трапеза с участием Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, а 14/27 ноября 2000 года храм был освящен митрополитом Нижегородским и Арзамасским Николаем.

Колокольня

До 1900 года в конце святой Канавки стоя­ла звонница с колоколами. Колокольню нача­ли строить в 1893 году при игумении Марии (Ушаковой) по проекту епархиального архи­тектора А. К. Никитина. Первые колокола под­няли на нее в октябре 1901 года.

Когда колокольня была почти отстроена, новый архитектор нашел, что она имеет опас­ный наклон (он хорошо заметен и ныне), и строительство остановили. При внимательном рассмотрении наклон сочли даже полезным, и колокольню достроили.

Колокольня пятиярусная, высота ее от зем­ли до верхнего карниза - 55,4 м, а высота с кровлей и крестом - 70,3 м.

Строительство колокольни было заверше­но незадолго до прославления преподобного Серафима. На колокольне были установлены большие часы, которые отбивали каждый час: «Пресвятая Богородице, спаси нас». Позднее испорченные, они неожиданно зазвонили пе­ред разгоном обители в 1927 году. В северном и южном флигелях располагались мастерские. В советское время наверху колокольни, ли­шенной купола и креста, был установлен те­левизионный ретранслятор, а Святые врата приспособлены под гараж. они были освобо­ждены в июне 1991 года, перед перенесением мощей преподобного Се ра фима в Дивеево. В настоящее время колокольня полностью вос­становлена, собран необходимый комплект колоколов. Во флигелях колокольни размеща­ются административные и жилые помещения монастыря.

Игуменский корпус

Слева от колокольни расположено большое двухэтажное здание голубого цвета с резны­ми наличниками и карнизом, построенное в 1885 году, в пору управления монастырем игу­меньей Марией (Ушаковой). Это бывший игу­менский корпус.

Здесь жила матушка игуменья, казначея, благочинная, а также находились канцелярия, библиотека, велся учет всего хозяйства мона­стыря и жили сестры, ведавшие вещевыми и продуктовыми складами.

Позднее, в 1902 году, в восточной части игу­менского корпуса была устроена домовая цер­ковь во имя святой равноапостольной Марии Магдалины. В 1903 году государь император Николай II приезжал в Саров на прославле­ние преподобного Серафима. Когда он при­был в Дивеево, по его просьбе была отслуже­на литургия в храме святой равноапостольной Марии Магдалины. он просил найти священ­ника, который мог бы совершить службу всего за один час, но неспешно и с благоговением. Служил младший священник Петр Соколов.

Царь остался доволен и наградил его золотым крестом с драгоценными камнями.

После закрытия монастыря церковь была разорена. Летом 1996 года усердием сестер обители приведен в порядок наружный фасад корпуса, а над церковью вновь сделан купол. 27 сентября 1996 года, в праздник Воздвижения Креста Господня, на купол водружен крест. С 1997 года ведутся восстановительные рабо­ты внутри церкви.

Источник преподобного Серафима

В нескольких километрах от Дивеевской обители в селе Цыгановка расположен источ­ник преподобного Серафима. Явление этого источника произошло следующим образом. В 60-х годах это место входило в запретную зо­ну. охранникам явился старичок в белом бала-хончике. они спросили его, что он здесь дела­ет. В ответ старичок ударил посохом - забила вода и открылся источник. Колючую проволо­ку отодвинули за источник.

Позже его хотели засыпать. Подогнали трактор, но сломалась какая-то деталь. Трак­торист ждал, пока привезут новую деталь. В это время из-за дерева показался тот же ста­ричок, назвал тракториста по имени и сказал: «Не засыпай мой источник». Как окружающие ни уговаривали тракториста, он засыпать ис­точник отказался.

На источнике батюшки Серафима уста­новлена бревенчатая часовня, освященная Святейшим Патриархом Алексием II в честь преподобного Серафима 1 августа 1993 года. В праздничные дни здесь совершаются торже-ст венные молебны.

Возле часовни устроена купальня. Изменено русло протекающей здесь реки Сатис. Теперь ее русло огибает источник, в результате чего у часовни образовалось живописное озеро с чистой родниковой водой.

С 2003 года продолжается работа по обще­му благоустройству территории вокруг источ­ника.

Вокруг Дивеевской обители также располо­жено несколько других источников: источник матушки Александры, Иверский источник, Казанский источник, источник великомучени­ка Пантелеимона.

 

акафист преподобному серафиму, саровскому чудотворцу

Кондак 1

Избранный чудотворче и предивный угод-ниче Христов, скорый помощниче и молит-венниче наш, преподобне отче Серафиме! Величающе прославльшаго тя Господа, воспе­ваем ти похвальная. Ты же, имеяй велие дерз­новение ко Господу, от всяких нас бед свобо-ди, зовущих: Радуйся, преподобне Серафиме, Саровский чудотворче.

Икос 1

Ангелов Творец избра тя изначала, да про-славиши житием твоим пречудное имя Святыя Троицы: явился бо еси воистинну ангел на зем­ли и во плоти Серафим, яко луч пресветлый Вечнаго Солнца Правды, просветися житие твое. Мы же, зряще прехвальныя труды твоя, с благоговением и радостию глаголем ти сице-вая: Радуйся, правило веры и благочестия; ра­дуйся, образе кротости и смирения. Радуйся, преславное верных величание; радуйся, прети-хое скорбным утешение. Радуйся, прелюбимое иноков похваление; радуйся, живущим в мире предивное поможение. Радуйся, Российския державы славо и ограждение; радуйся, тамбов-ския страны священное украшение. Радуйся, преподобне Серафиме, Саровский чудотворче.

Кондак 2

Видящи мати твоя, преподобне отче Се­рафиме, теплую любовь твою ко иноческо­му житию, позна святую волю Господню о тебе, и Богу, яко дар совершен приносящи, благослови тя на тесный путь иноческий свя­тым крестом своим, егоже до конца жития твоего на персех носил еси, знаменуя велию любовь твою к распеншемуся за ны Христу Богу нашему, Емуже вси со умилением зовем: Аллилуиа.

Икос 2

Разум небесный тебе даровася, святче Божий: от юности твоея не престая помыш-ляти о Небеснем, оставил еси дом отчий, Царствия Божия ради и правды Его. Сего ра­ди приими от нас похвалы сия: Радуйся, гра­да Курска чадо богоизбранное; радуйся, ро­дителей благочестивых отрасль пречестная. Радуйся, добродетели матере своея унасле-дивый; радуйся, благочестию и молитве ею наученный. Радуйся, на подвиги от матере крестом благословенный; радуйся, благосло­вение сие яко святыню до смерти соблюдый. Радуйся, любве ради Господа дом отеческий оставивый; радуйся, вся красная мира сего ни во что же вменивый. Радуйся, преподобне Се­рафиме, Саровский чудотворче.

Кондак 3

Сила Вышняго от юности твоея воистин-ну храняше тя, преподобне: с высоты бо хра­ма спадша, сохрани тя Господь неврежденна, и страждущу ти люте Сама Владычица мира явися, с Небес исцеление принесши, зане из-млада верно служил еси Богу, выну взывая Ему: Аллилуиа.

Икос 3

Имея тщание о подвизе иноческаго равно-ангельнаго жития, во град святый Киев покло­нения ради преподобным Печерским притекл еси, и от уст преподобнаго Досифеа повеление приим в пустыню Саровскую путь свой управи-ти, верою издалеча облобызал еси место святое сие, и тамо вселився, житие твое богоугодное скончал еси. Мы же, дивящеся таковому о тебе Божию промышлению, со умилением вопием ти: Радуйся, мирския суеты отрешивыйся; ра­дуйся, Небеснаго отечества пламенне возже-левый. Радуйся, Христа всем сердцем возлю-бивый; радуйся, благое иго Христово на себе восприемый. Радуйся, совершеннаго послуша­ния исполненный; радуйся, святых заповедей Господних блюстителю верный. Радуйся, ум твой и сердце в Бозе молитвенно утвердивый; радуйся, столпе благочестия непоколебимый. Радуйся, преподобне Серафиме, Саровский чу-дотворче.

Кондак 4

Бурю злых напастей утишая, прошел еси весь путь тесный и скорбный подвига иночес-каго, несый ярем пустыннаго жития, затвора и молчания, многонощнаго бдения, и тако, благодатию Божиею восходя от силы в силу, от деяния к боговидению, преселился еси во Обители Горния, идеже со Ангелы поеши Богу: Аллилуиа.

Икос 4

Слышаще и видяще святое житие твое, преподобне отче Серафиме, вся братия твоя удивляхуся тебе и, приходяще к тебе, поуча-хуся о словесех твоих и подвизех, славяще Господа, дивнаго во святых Своих. И мы вси с верою и любовию восхваляем тя, пре-подобне отче, и вопием ти сице: Радуйся, всего себе в жертву Господеви принесый; радуйся, на высоту безстрастия возшедый. Радуйся, воине Христов добропобедный; радуйся, Небеснаго Домовладыки рабе бла-гий и верный. Радуйся, предстателю о нас пред Господем непостыдный; радуйся, к Богородице молитвенниче наш неусыпный. Радуйся, пречуднаго благоухания крине пус­тынный; радуйся, благодати Божия сосуде непорочный. Радуйся, преподобне Сера­фиме, Саровский чудотворче.

Кондак 5

Божественный свет осия жилище твое, пре-подобне, егда, болящу ти и на одре смертнем лежащу, Сама Пречистая Дева, пришедши к те­бе со святыми апостолы Петром и Иоанном, рече: «Сей есть от рода нашего», и главе твоей коснуся. Абие же исцелев, воспел еси благодар-не Господеви: Аллилуиа.

Икос 5

Видя враг рода человеча чистое и святое житие твое, преподобне Серафиме, восхоте погубити тя: наведе бо на тя люди злы, иже беззаконно истязаху тя и еле жива суща оста-виша; ты же, отче святый, яко агнец кроток, вся претерпел еси, за обидящих тя Господеви моляся. Темже мы вси, таковому твоему не­злобию дивящеся, вопием ти: Радуйся, в кро­тости и смирении твоем Христу Богу подра-жавый; радуйся, незлобием твоим духа злобы победивый. Радуйся, чистоты душевныя и телесныя хранителю усердный; радуйся, пус-тынниче, дарами благодатными преиспол­ненный. Радуйся, подвижниче богопрослав-ленный и прозорливый; радуйся, наставниче монахов предивный и богомудрый. Радуйся, Святыя Церкве похвало и радование; радуй­ся, обители Саровския славо и удобрение. Радуйся, преподобне Серафиме, Саровский чудотворче.

Кондак 6

Проповедует пустыня Саровская подвиги и труды твоя, богоносне угодниче Христов: дебри бо и леса ея молитвою облагоухал еси, пророку Божию Илии и Крестителю Господню Иоанну подражая, и явился еси пустыни прозябение многоплодное дара­ми Духа Святаго, Егоже действием мно­гая и преславная совершил еси, подвизая верных воспевати благих Подателю Богу: Аллилуиа.

Икос 6

Возсия в тебе новый боговидец, Моисею подобный, Серафиме блаженне: непороч­но бо служение олтарю Господню совершая, сподобился еси зрети Христа, во храме со Безплотными Силами грядуща. Сему Божию о тебе благоволению дивящеся, воспеваем ти сице: Радуйся, боговидче преславный; радуй­ся, Светом Трисиянным озаренный. Радуйся, Пресвятыя Троицы служителю верный; радуй­ся, Духа Святаго жилище украшенное. Радуйся, Христа со Ангелы телесныма очима лицезре-вый; радуйся, в бреннем телеси райскую сла­дость предвкусивый. Радуйся, Хлебом Жизни насыщенный; радуйся, питием безсмертия напоенный. Радуйся, преподобне Серафиме, Саровский чудотворче.

Кондак 7

Хотя Человеколюбец Господь явити в тебе, преподобне, Свое неизреченное к людем мило­сердие, показа тя яко воистинну светило бого-светлое: делы бо и словесы твоими всех приво­дил еси ко благочестию и любви Божией. Темже сиянием подвигов твоих просвещени и хлебом учения твоего насыщени, тебе усердно величаем, и прославльшему тя Христу вопием: Аллилуиа.

Икос 7

Новаго видяще тя избранника Божия, изда­леча притекаху к тебе вернии в скорбех и бо-лезнех; и сих, бедами отягченных, не отринул еси, источая целения, даруя утешение, пред­стательствуя в молитвах. Темже исхождаше во всю землю Российскую вещание чудес твоих, и сице тя славляху духовная чада твоя: Радуйся, пастырю наш добрый; радуйся, отче милости­вый и кроткий. Радуйся, врачу наш скорый и благодатный; радуйся, немощей наших цели­телю милосердый. Радуйся, в бедах и обстоя-ниих помощниче скорый; радуйся, душ смя­тенных умирителю пресладостный. Радуйся, грядущая яко настоящая провидевый; радуйся, прегрешений сокровенных обличителю про­зорливый. Радуйся, преподобне Серафиме, Саровский чудотворче.

Кондак 8

Странное чудо видим на тебе, преподобне: яко старец сый немощный и притрудный, ты-сящу дний и тысящу нощий на камени в молит­ве пребывал еси. Кто доволен изрещи болезни и борения твоя, блаженне отче, яже претер­пел еси, воздея преподобнии руце твои к Богу, Амалика мысленнаго побеждая и Господеви поя: Аллилуиа.

Икос 8

«Весь еси желание, весь сладость, Слад­чайший Иисусе!» - тако в молитвах взывал еси, отче, в пустыннем безмолвии твоем. Мы же, суетою помраченнии и во гресех все жи­тие иждившии, восхваляюще любовь твою ко Господу, сице вопием ти: Радуйся, любящим и чтущим тя ходатаю спасения; радуйся, приво-дяй грешников ко исправлению. Радуйся, мол­чальниче и затворниче предивный; радуйся, молитвенниче о нас усердный. Радуйся, пла­менную любовь ко Господу показавый; радуй­ся, огнем молитвы стрелы вражия попаливый. Радуйся, свеще неугасимая, молитвою в пусты­ни пламенеющая; радуйся, светильниче, горяй и светяй даровании духовными. Радуйся, пре-подобне Серафиме, Саровский чудотворче.

Кондак 9

Все естество ангельское удивися странно­му зрению: старцу бо, сущу в затворе, Небесе и земли Царица явися, повелеваю и, да откры-ет затвор свой и да не возбранит людем право­славным внити к себе, но да всех пети научит Христу Богу: Аллилуиа.

Икос 9

Ветия многовещанныя не возмогут изре-щи крепость любве твоея, блаженнее; предал бо еси себе на служение всем приходящим к тебе, повеление Богоматере исполняя, и был еси недоумевающим советник благий, уны­вающим утешитель, заблуждающихся кроткое вразумление, болящих врач и целитель. Сего ради вопием ти: Радуйся, от мира в пустыню вселивыйся, да добродетели приобрящеши; радуйся, из пустыни во обитель возвративый-ся, во еже добродетели семена сеяти. Радуйся, Духа Святаго благодатию осиянный; радуйся, кротосте и смирения исполненный. Радуйся, притекавшим к тебе отец чадолюбивый; ра­дуйся, в словесех любве ободрение и утешение им подававый. Радуйся, приходящия к тебе ра-достию и сокровищем именовавый; радуйся, за любовь твою святую радостей Небесного Царствия сподобивыйся. Радуйся, преподобне Серафиме, Саровский чудотворче.

Кондак 10

Спасительнаго твоего подвига, преподобне, достиг скончания, на молитве коленопреклонен­но святую душу твою в руце Божии предал еси, юже Ангели Святии вознесоша Горе ко Престолу Вседержителя, да со всеми святыми предстоиши во славе невечерней, воспевая песнь хвалебную святых Святейшему Слову: Аллилуиа.

Икос 10

Стена всем святым и иноком отрада, Пресвятая Дева пред кончиною твоею явися ти, провозвестивши близкое твое к Богу от-шествие. Мы же, дивящеся таковому посеще­нию Богоматере, вопием ти: Радуйся, Небесе и земли Царицу лицезревый; радуйся, явлением Божия Матере обрадованный. Радуйся, весть от Нея ко преселению Небесному приемый; радуйся, праведною кончиною святость жи­тия твоего показавый. Радуйся, в молитве пред иконою Богоматере умиленный дух твой Богу предавый; радуйся, неболезненным исходом проречения твоя исполнивый. Радуйся, вен­цем безсмертия от руки Вседержителя увен­чанный; радуйся, блаженство райское со всеми святыми унаследовавый. Радуйся, преподобне Серафиме, Саровский чудотворче.

Кондак 11

Пение непрестанное Пресвятей Троице вознося, преподобне, всем житием твоим под­вижник великий благочестия явился еси, за-блуждшим на вразумление, болящим душею и телом на исцеление. Мы же, благодарни суще Господеви за таковую милость Его к нам, выну зовем Ему: Аллилуиа.

Икос 11

Светоподательный светильник быв в жи­тии, богоблаженне отче, и по смерти твоей воз-сиял еси, яко светозарное светило Российския земли: источаеши бо от честных мощей тво­их токи чудес всем с верою и любовию к тебе притекающим. Темже мы, яко молитвеннику о нас теплому и чудотворцу, вопием ти: Радуйся, множеством чудес от Господа прославленный; радуйся, любовию твоею всему миру возсиявый. Радуйся, любве Христовы верный после­дователю; радуйся, утешение всем требующим твоея помощи. Радуйся, источниче чудес не-оскудеваемый; радуйся, болящих и недужных исцелителю. Радуйся, воды многоцелебныя кладязю неисчерпаемый; радуйся, яко вся кон­цы земли нашея любовию твоею объял еси. Радуйся, преподобне Серафиме, Саровский чу-дотворче.

Кондак 12

Благодать и велие твое дерзновение пред Богом ведуще, тебе, преподобне отче, молим­ся: молися тепле ко Господу, да хранит Церковь

Свою Святую от неверия и раскола, от бед и напастей, да поем тобою благодеющему нам Богу: Аллилуиа.

Икос 12

Поюще твое прославление, ублажаем тя, преподобне, яко многомощна молитвенника о нас пред Господем, утешителя и заступника, и с любовию возглашаем ти сице: Радуйся, Церкве Православныя похвало; радуйся, отечеству нашему щит и ограждение. Радуйся, путево­дителю, всех к Небеси направляяй; радуйся, защитниче наш и покровителю. Радуйся, си­лою Божиею многая чудеса содеявый; радуйся, ризою твоею многия недужныя исцеливый. Радуйся, вся козни диавольския победивый; радуйся, звери дикия кротостию твоею по-коривый. Радуйся, преподобне Серафиме, Саровский чудотворче.

Кондак 13

о предивный угодниче и великий чудо-творче, преподобне отче Серафиме, приими малое сие моление наше, в похвалу тебе воз­носимое, и, предстоя ныне Престолу Царя царствующих, Господа нашего Иисуса Христа, молися о всех нас, да обрящем милосердие Его в день судный, в радости поюще Ему: Аллилуиа.

Этот кондак читается трижды, затем икос 1-й «Ангелов Творец...», и кондак 1-й «Избранный чудотворче...»

 

Молитвы преподобному серафиму саровскому

Молитва первая

О пречудный отче Серафиме, великий Саровский чудотворче, всем прибегающим к тебе скоропослушный помощниче! Во дни земнаго жития твоего никтоже от тебе тощ и неутешен отъиде, но всем в сладость бысть видение лика твоего и благоуветливый глас словес твоих. К сим же и дар исцелений, дар прозрения, дар немощных душ враче­вания обилен в тебе явися. Егда же призва тя Бог от земных трудов к небесному упо­коению, николиже любовь твоя преста от нас, и невозможно есть исчислити чудеса твоя, умножившаяся, яко звезды небесныя: се бо по всем концем земли нашея людем Божиим являешися и даруеши им исцеле­ния. Темже и мы вопием ти: о претихий и кроткий угодниче Божий, дерзновенный к Нему молитвенниче, николиже призываю-щия тя отреваяй, вознеси о нас благомощ-ную твою молитву ко Господу Сил, да дарует нам вся благопотребная в жизни сей и вся к душевному спасению полезная, да оградит нас от падений греховных, и истинному по­каянию научит нас, во еже безпреткновен-но внити нам в вечное Небесное Царство, идеже ты ныне в незаходимей сияеши сла­ве, и тамо воспевати со всеми святыми Живоначальную Троицу до скончания века. Аминь.

Молитва вторая

о великий угодниче Божий, преподобне и богоносне отче наш Серафиме! Призри от Горния славы на нас, смиренных и немощ­ных, обремененных грехми многими, твоея помощи и утешения просящих. Приникни к нам благосердием твоим и помози нам запо­веди Господни непорочно сохраняти, веру православную крепко содержати, покаяние во гресех наших усердно Богу приносити, во благочестии христианстем благодатно преус-певати и достойны быти твоего о нас молит-веннаго к Богу предстательства. Ей, святче Божий, услыши нас, молящихся тебе с ве­рою и любовию, и не презри нас, требующих твоего заступления; ныне и в час кончины нашея помози нам и заступи нас молитвами твоими от злобных наветов диавольских, да не обладает нами тех сила, но да сподобим­ся помощию твоею наследовати блаженство обители райския. На тя бо упование наше ныне возлагаем, отче благосердый: буди нам воистинну ко спасению путевождь и приве­ди нас к невечернему свету Жизни Вечныя богоприятным предстательством твоим у Престола Пресвятыя Троицы, да славим и поем со всеми святыми достопокланяемое Имя Отца и Сына и Святаго Духа во веки ве­ков. Аминь.

Молитва третья

о преподобне отче Серафиме! Вознеси о нас, рабех Божиих (имена), благомощную твою молитву ко Господу сил, да дарует нам вся благопотребная в жизни сей и вся к ду­шевному спасению полезная, да оградит нас от падений греховных; и истинному покая­нию да научит нас, во еже безпреткновенно внити нам в вечное Небесное Царство, идеже ты ныне в незаходимей сияеши славе, и тамо воспевати со всеми святыми Живоначальную Троицу во веки веков. Аминь.

Тропарь, глас 4

от юности Христа возлюбил еси, блаженне, и Тому Единому работати пламенне вожделев, непрестанною молитвою и трудом в пустыни подвизался еси, умиленным же сердцем лю­бовь Христову стяжав, избранник возлюблен Божия Матере явился еси. Сего ради вопием ти: спасай нас молитвами твоими, Серафиме, преподобне отче наш.

Кондак, глас 2

Мира красоту и яже в нем тленная оставил, преподобне, в Саровскую обитель вселился еси: и тамо ангельски пожив, многим путь был еси ко спасению. Сего ради и Христос тебе, от­че Серафиме, прослави, и даром исцелений и чудес обогати. Темже вопием ти: радуйся, Се­рафиме, преподобне, отче наш.

Величание

Ублажаем тя, преподобне отче Серафиме, и чтим святую память твою, наставниче монахов и собеседниче Ангелов.

 

Серафимово правило

Преподобный Серафим Саровский пре­подавал всем следующее молитвенное прави­ло: «Вставши от сна, всякий христианин, став пред святыми иконами, пусть прочитает:

- молитву Господню Отче наш, трижды, в честь Пресвятой Троицы;

- песнь Богородице Богородице Дево, радуйся, также трижды;

- Символ Веры, единожды.

- Совершив это правило, пусть занимается своим делом, на которое поставлен или при­зван.

- Во время же работы дома, или в пути куда-нибудь, пусть тихо читает Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного или грешную; а если окружают его другие, то, занимаясь де­лом, пусть говорит умом только Господи, поми­луй и продолжает до обеда.

- Перед самым же обедом пусть соверша­ет вышеуказанное утреннее правило. После обеда, исполняя свое дело, - читает тихо Пресвятая Богородице, спаси мя грешного или же Господи Иисусе Христе, Богородицею помилуй мя грешного или грешную, и это пусть продолжает до самого сна.

- отходя ко сну, всякий христианин пусть снова прочитает вышеуказанное утреннее пра­вило; после того пусть засыпает, оградив себя крестным знамением».

- «Держась этого правила, - говорит отец Серафим, - можно достигнуть меры христи­анского совершенства, ибо означенные три молитвы - основание христианства: первая, как молитва, данная Самим Господом, есть об­разец всех молитв; вторая принесена с неба Архангелом в приветствие Деве Марии, Матери Господа; Символ же вкратце содержит в себе спасительные догматы христианской веры».

Тем, кому по разным обстоятельствам не­возможно выполнять и этого малого правила, преподобный Серафим советовал читать его во всяком положении: и во время занятий, и на ходьбе, и даже в постели, представляя основа­нием для того слова Святого Писания: Всякий, кто призовет имя Господне, спасется.

 

Приложение 1

беседа о смысле христианской жизни

Данный текст был обнаружен в 1903 году С. А. Нилусом в бумагах покойного Н. А. Мо­то вилова, переданных ему вдовой Мо товилова Еленой Ивановной. Н. А. Мотовилов, богатый помещик, исцеленный святым Серафимом от неизлечимой болезни ног, всю свою жизнь про­вел близ великого старца. Этому «служке Сера-фимову», как он сам называл себя, обязаны мы многими сведениями о жизни преподобного, и он же оказался единственным свидетелем великого чуда, явленного преподобному Сера­фиму в 1831 году в дремучих лесах Сарова.

I

однажды, - пишет в своих записках Мотовилов, - это было в Саровской пустыни вскоре после исцеления моего, в начале зимы 1831 года, во вторник конца ноября; я стоял во время вечерни в теплом соборе Живоносного Источника на обыкновенном, как и потом все­гда бывало, месте моем, прямо против чудо­творной иконы Божией Матери. Тут подошла ко мне одна из сестер Мельничной общины Дивеевской. о названии и существовании этой общины, отдельной от другой церковной, тоже Дивеевской общины, я не имел тогда еще никакого понятия. Эта сестра сказала мне:

- Ты, что ли, хроменький барин, которого исцелил вот недавно наш батюшка, отец Сера­фим?

Я отвечал, что это именно я и есть.

- Ну, так, - сказала она, - иди к батюшке; он велел позвать тебя к себе. он теперь в келье своей в монастыре и сказал, что будет ждать тебя.

Люди, хоть раз при жизни великого стар­ца Серафима бывшие в Саровской пустыни и хоть только слышавшие о нем, могут постиг­нуть вполне, какою неизъяснимою радостью наполнилась душа моя при этом нечаянном зо­ве его. оставив слушание божественной служ­бы, я немедленно побежал к нему в келью его. Батюшка отец Серафим встретил меня в самых дверях сеней своих и сказал мне:

- Я ждал, ваше Боголюбие. И вот только не­много повремените, пока я поговорю с сиро­тами моими. Я имею много и с вами побеседо­вать. Садитесь вот здесь.

При этих словах он указал мне на лесенку с приступками, сделанную, вероятно, для закры­вания труб печных и поставленную против печки его, устьем в сени, как и во всех двой­ных кельях саровских устроений. Я сел было на нижнюю ступеньку, но он сказал мне:

- Нет, повыше сядьте.

Я пересел на вторую, но он сказал мне:

- Нет, ваше Боголюбие. На самую верхнюю ступеньку садиться извольте. - И, усадив ме­ня, прибавил: - Ну вот, сидите же тут и подож­дите, когда я, побеседовав с сиротами моими, выйду к вам.

Батюшка ввел к себе в келью двух сестер, из коих одна была девица из дворян, сестра нижегородского помещика Мантурова, Елена Васильевна, как о том мне на мой спрос сказа­ли оставшиеся со мной в сенцах сестры.

Долго я сидел в ожидании, когда и для меня отворит двери великий старец. Думаю, сидел я так часа два. Вышел ко мне из другой, ближай­шей ко входу в сени сей кельи, келейник отца Серафима, Павел, и, несмотря на отговоры мои, убедил меня посетить его келью, и стал мне делать разные наставления к жизни духов­ной, в самом же деле имевшие целью, по науще­нию вражьему, ослабить мою любовь и веру в за­слуги перед Богом великого старца Серафима.

Мне стало грустно, и я со скорбью сказал ему:

- Глуп я был, отец Павел, что, послушав­шись убеждений ваших, вошел к вам в келью. отец игумен Нифонт - великий раб Божий, но и тут в Саровскую пустынь я не для него при­езжал и приезжаю, хотя и весьма много его уважаю за его святыню, но лишь для одного только батюшки Серафима, о коем думаю, что и в древности мало было таких святых угод­ников Божиих, одаренных силою Илииною и Моисеевою. Вы же кто такие, что навязывае­тесь ко мне с вашими наставлениями, тогда как, догадываюсь я, вы и пути-то Божьего порядоч­но сами не знаете. Простите меня, я сожалею, что послушал вас и зашел к вам в келью.

С тем и вышел я от него и сел опять на верхнюю ступеньку лесенки в сенцах батюш­киной кельи. Потом я слышал от того же отца Павла, что батюшка грозно за это ему выговаривал, говоря ему: «Не твое дело бе­седовать с теми, которые убогого Серафима слова жаждут и к нему приезжают в Саров. И я сам, убогий, не свое им говорю, но что Господь изволил мне открыть для назидания. Не мешайся не в свои дела. Себя самого знай, а учить никогда не смей: не дал Бог тебе это­го дара - ведь он подается не даром людям, а за заслуги их перед Господом Богом нашим и по особенной Его милости и Божественному о людях смотрению и Святому Промыслу Его». Вписываю я это сюда для памяти и на­зидания дорожащих и малою речью, и едва заметною чертою характера великого старца Се ра фима.

Когда же около двух часов побеседовал Старец со своими сиротами, тогда дверь от­ворилась и батюшка отец Серафим, проводив сестер, сказал мне:

- Долго задержал я вас, ваше Боголюбие. Не взыщите. Вот сиротки мои нуждались во многом: так я, убогий, и утешил их. Пожалуйте в келью.

В келье этой своей монастырской он побе­седовал со мною о разных предметах, относив­шихся до спасения души и до жизни мирской, и велел мне с отцом Гурием, саровским гостин-ником, на другой день, после ранней обедни, ехать к нему в ближнюю пустыньку.

II

Целую ночь проговорили мы с отцом Гурием про отца Серафима, целую ночь поч­ти не спавши от радости; и на другой день от­правились мы к батюшке отцу Серафиму в его ближнюю пустыньку, даже ничего не пивши и ничего не закусивши, и целый день до поздней ночи, не пивши - не евши, пробыли у дверей этой ближней его пустыньки. Тысячи народа приходили к великому старцу, и все отходили, не получив его благословения, а постояв не­много в его сенцах, возвращались вспять; че­ловек семь или восемь остались с нами ждать конца этого дня и выхода из пустыньки ба­тюшки отца Серафима; в том числе, как сей­час помню, была жена балахнинского казначея из уездного города Нижегородской губернии Балахны и какая-то странница, все хлопотав­шая об открытии святых мощей Пафнутия, ка­жется, в Балахне нетленно почивающего. они решились с нами дождаться отворения дверей великого старца. Наконец и они смутились ду­хом, и даже сам отец Гурий ввечеру, уже позд­нему наставшу, очень смутился и сказал мне:

- Уж темно, батюшка, и лошадь проголода­лась, и мальчик-кучер есть, вероятно, хочет. Да как бы, если позже поедем, и звери на нас не напали бы. Но я сказал:

- Нет, батюшка отец Гурий, поезжайте вы одни назад, если боитесь чего, а меня пусть хо­тя и звери растерзают здесь, а я не отойду от двери батюшки отца Серафима, хоть бы мне и голодною смертью при них пришлось умереть; я все-таки стану ждать его, покуда отворит он мне двери святой своей кельи!

И батюшка отец Серафим, весьма немного погодя, действительно отворил двери своей кельи и, обращаясь ко мне, сказал:

- Ваше Боголюбие, я вас звал, но не взыщи­те, что я не отворял целый день: ныне среда, и я безмолвствую, а вот завтра - милости про­сим, я рад буду душевно с вами побеседовать. Но уже не так рано извольте жаловать ко мне; а то, не кушавши целый день, вы изнемогли вельми. А так, после поздней обедни, да под­крепивши себя довольно пищею, пожалуйте с отцом Гурием ко мне. Теперь грядите и подкре­питесь пищею - вы изнемогли.

И стал нас, начиная с меня, благословлять и сказал отцу Гурию:

- Так, друг, так-то, радость моя, завтра с господином-то пожалуйте ко мне на ближай­шую мою пажнинку - там меня обрящете, а теперь грядите с миром. До свидания, ваше Боголюбие!

С этими словами батюшка опять затворил­ся. Никакое слово не может выразить той радо­сти, которую я ощутил в сердце моем. Я плавал в блаженстве. Мысль, что, несмотря на долго­терпение целого дня, я хоть под конец да спо­добился, однако же, не только узреть лицо отца Серафима, но и слышать привет его богодухно-венных словес, так утешила меня. Да, я был на высоте блаженства, никаким земным подобием не изобразимой! И, несмотря на то, что я це­лый день не пил и не ел, я сделался так сыт, что как будто наелся до пресыщения и напился до разумного упоения. Говорю истину, хоть, может быть, для некоторых, не испытавших на деле, что значит сладость, сытость и упоенье, кото­рыми преисполняется человек во время наития Духа Божия, слова мои и покажутся преувели­ченными и рассказ чересчур восторженным. Но уверяю совестью православно-христиан­скою, что нет здесь преувеличенья, а все сказан­ное сейчас мною есть не только сущая истина, но даже и весьма слабое представление того, что я действительно ощущал в сердце моем.

Но кто даст мне глагол, могущий хоть мало, хоть отчасти выразить, что восчувствовала ду­ша моя на следующий день?

III

Это было в четверток. День был пасмурный. Снегу было на четверть на земле, а сверху по­рошила довольно густая снежная крупа, когда батюшка отец Серафим начал беседу со мной на ближней пажнинке своей, возле той же его ближней пустыньки против речки Саровки, у горы, подходящей близко к берегам ее.

Поместил он меня на пне только что им срубленного дерева, а сам стал против меня на корточках.

- Господь открыл мне, - сказал великий ста­рец, - что в ребячестве вашем усердно желали знать, в чем состоит цель жизни нашей хри­стианской, и у многих великих духовных особ вы о том неоднократно спрашивали.

Я должен сказать тут, что с двенадцати­летнего возраста меня эта мысль неотступно тревожила; и я, действительно, ко многим из духовных лиц обращался с этим вопросом, но ответы их меня не удовлетворяли. Старцу это было неизвестно.

- Но никто, - продолжал отец Серафим, -не сказал вам о том определительно. Говорили вам: ходи в церковь, молись Богу, твори запове­ди Божии, твори добро - вот тебе и цель жизни христианской. А некоторые даже негодовали на вас за то, что вы заняты небогоугодным лю­бопытством, и говорили вам: высших себя не ищи. Но они не так говорили, как бы следовало. Вот я, убогий Серафим, растолкую вам теперь, в чем действительно эта цель состоит.

Молитва, пост, бдение и всякие другие дела христианские, сколько ни хороши они сами по себе, однако не в делании только их состоит цель нашей христианской жизни, хотя они и служат необходимыми средствами для дости­жения ее. Истинная же цель жизни нашей хри­стианской состоит в стяжании Духа Святаго Божьего. Пост же и бдение, и молитва, и мило­стыня, и всякое Христа ради делаемое доброе дело суть средства для стяжания Святаго Духа Божьего. Заметьте, батюшка, что лишь только ради Христа делаемое доброе дело приносит нам плоды Святаго Духа. Все же не ради Христа делаемое, хотя и доброе, но мзды в жизни буду­щего века нам не представляет, да и в здешней жизни благодати Божией тоже не дает. Вот по­чему Господь Иисус Христос сказал: «Всяк, иже не собирает со Мною, той расточает». Доброе дело иначе нельзя назвать, как собиранием, ибо хотя оно и не ради Христа делается, одна­ко же добро. Писание говорит: «Во всяком язы-це бояйся Бога и делаяй правду приятен Ему есть». И, как видим из последовательности свя­щенного повествования, этот «делаяй правду» до того приятен Богу, что Корнилию сотнику, боявшемуся Бога и делавшему правду, явился Ангел Господень во время молитвы его и сказал: «Пошли в Иоппию к Симону Усмарю, тамо об-рящеши Петра, и той ти речет глаголы живота вечнаго, в них спасешися ты и весь дом твой».

Итак, Господь все Свои Божественные сред­ства употребляет, чтобы доставить такому че­ловеку возможность за свои добрые дела не лишиться награды в жизни пакибытия. Но для этого надо начать здесь правой верой в Господа нашего Иисуса Христа Сына Божия, пришед­шего в мир грешных спасти, и приобретением себе благодати Духа Святаго, вводящего в серд­ца наши Царствие Божие и прокладывающего нам дорогу к приобретению блаженства жизни будущего века. Но тем и ограничивается эта приятность Богу дел добрых, не ради Христа делаемых: Создатель наш дает средства на их осуществление. За человеком остается или осуществить их, или нет. Вот почему Господь сказал Евреям: «Аще не бысте видели, греха не бысте имели. Ныне же глаголете - видим, и грех ваш пребывает на вас». Воспользуется че­ловек, подобно Корнилию, приятностью Богу дела своего, не ради Христа сделанного, и уве­рует в Сына Его, то такого рода дело вменится ему, как бы ради Христа сделанного и только за веру в Него. В противном же случае человек не вправе жаловаться, что добро его не пошло в дело. Этого не бывает никогда, только при делании какого-либо добра Христа ради, ибо добро, ради Него сделанное, не только в жиз­ни будущего века венец правды ходатайствует, но и в здешней жизни преисполняет человека благодатию Духа Святаго и притом, как сказа­но: «Не в меру бо дает Бог Духа Святаго. Отец бо любит Сына и вся дает в руце Его».

Так-то, ваше Боголюбие. Так в стяжании этого-то Духа Божия и состоит истинная цель нашей жизни христианской; а молитва, бде­ние, пост, милостыня и другие ради Христа делаемые добродетели суть только средства к стяжанию Духа Божьего.

- Как же стяжания? - спросил я батюшку Се­рафима. - Я что-то не понимаю.

- Стяжание все равно что приобретение, -отвечал мне он, - ведь вы разумеете, что значит стяжание денег? Так все равно и стяжание Духа Божия. Ведь вы, ваше Боголюбие, понимаете, что такое в мирском смысле стяжание? Цель жизни мирской обыкновенных людей есть стя­жание или наживание денег, а у дворян сверх то­го - получение почестей, отличий и других на­град за государственные заслуги. Стяжание Духа Божия есть тоже капитал, но только благодат­ный и вечный; и он, как и денежный, чиновный и временный, приобретается одними и теми же путями, очень сходственными друг с другом. Бог Слово, Господь наш, Богочеловек Иисус Христос уподобляет жизнь нашу торжищу, и дело жизни нашей на земле именует куплею, и говорит всем нам: «Купуйте, дондеже прииду, искупующе вре­мя, яко дние лукави суть», то есть выгадывайте время для получения небесных благ через зем­ные товары. Земные товары - это добродете­ли, делаемые Христа ради, доставляющие нам благодать Всесвятаго Духа. В притче о мудрых и юродивых девах, когда у юродивых недоставало елея, сказано: «Шедше купите на торжищи». Но когда они купили, двери в чертог брачный уже были затворены, и они не могли войти в него. Некоторые говорят, что недостаток елея у юро­дивых дев знаменует недостаток у них прижиз­ненных добрых дел. Такое разумение не вполне правильно. Какой же это у них был недостаток в добрых делах, когда они хоть юродивыми, да все же девами называются? Ведь девство есть на­ивысочайшая добродетель, как состояние рав-ноангельское, и могло бы служить заменой само по себе всех прочих добродетелей. Я, убогий, думаю, что у них именно благодати Всесвятаго Духа Божьего недоставало. Творя добродетели, девы эти по духовному своему неразумию пола­гали, что в том-то и дело лишь христианское, чтобы одни добродетели делать. Сделали мы-де добродетель и тем-де и дело Божие сотворили; а до того, получена ли была ими благодать Духа Божия, достигли ли они ее, им и дела не бы­ло. Про такие-то образы жизни, опирающиеся лишь на одно творение добродетелей без тща­тельного испытания, приносят ли они и сколь­ко именно приносят благодати Духа Божьего, и говорится в отеческих книгах: «Ин есть путь, мняйся быти благим в начале, но концы его -во дно адово». (Суть путие мнящиеся прави бы-ти мужу, обаче последняя их зрят во дно адово (Притч. 16: 25). Есть пути, которые кажутся че­ловеку прямыми, но конец их - путь к смерти. Антоний Великий в письмах своих к монахам го­ворит про таких дев: «Многие монахи и девы не имеют никакого понятия о различиях в волях, действующих в человеке; и не ведают, что в нас действуют три воли: первая - Божия, всесовер-шенная и всеспасительная; вторая - собственная своя, человеческая, то есть если не пагубная, то и не спасительная; и третья - бесовская - вполне пагубная». И вот эта-то третья вражеская воля и научает человека или не делать никаких добро­детелей, или делать их из тщеславия, или для од­ного добра, а не ради Христа. Вторая - собствен­ная воля наша - научает нас делать все в услаж­дение нашим похотям, а то, и как враг научает, творить добро ради добра, не обращая внима­ния на благодать, им приобретаемую. Первая же - воля Божия и всеспасительная - в том толь­ко и состоит, чтобы делать добро единственно лишь для стяжания Духа Святаго как сокрови­ща вечного, неоскудеваемого и ничем вполне и достойно оцениться не могущего. оно-то, это стяжание Духа Святаго, собственно и называ­ется тем елеем, которого недоставало у юроди­вых дев. За то-то они и названы юродивыми, что забыли о необходимом плоде добродетели, о благодати Духа Святаго, без Которого и спасе­ния никому нет и быть не может, ибо «Святым Духом всяка душа живится, и чистотою возвы­шается, светлеется же Троическим Единством священнотайне». Сам Дух Святый вселяется в души наши, и это-то самое вселение в души на­ши Его, Вседержителя, и сопребывания с духом нашим Его Троического Единства и даруется нам лишь через всемерное с нашей стороны стя­жание Духа Святаго, которое и предуготовляет в душе и плоти нашей престол Божеству всет-ворческому, с духом нашим сопребыванию, по непреложному слову Божиему: «Вселюся в них и похожу, и буду им в Бога, и тии будут в людие Мои». Вот это-то и есть тот елей в светильни­ках у мудрых дев, который мог светло и продол­жительно гореть, и девы те с этими горящими светильниками могли дождаться и жениха, при­шедшего в полунощи, и войти с Ним в чертог радости. Юродивые же, видевши, что угасают их светильники, хотя и пошли на торжище, да купят елея, но не успели возвратиться вовре­мя, ибо двери уже были затворены. Торжище -жизнь наша; двери чертога брачного, затво­ренные и не допустившие к жениху, - смерть человеческая; девы мудрые и юродивые - души христианские; елей - не дела, но получаемая через них вовнутрь естества нашего благодать Всесвятаго Духа Божия, претворяющая оное от сего в сие, то есть от тления в нетление, от смер­ти душевной в жизнь духовную, от тьмы в свет, от вертепа существа нашего, где страсти привя­заны, как скоты и звери, - в храм Божества, в пресветлый чертог вечного радования о Христе Иисусе Господе нашем, Творце и Избавителе и Вечном женихе душ наших.

Сколь велико сострадание Божие к нашему бедствию, то есть невниманию к Его о нас попе­чению, когда Бог говорит: «Се, стою при дверях и толку», разумея под дверями течение нашей жизни, еще не затворенной смертью. о, как желал бы я, ваше Боголюбие, чтобы в здешней жизни вы всегда были в Духе Божием! «В чем застану, в том и сужду», - говорит Господь. Горе, великое горе, если застанет он нас отягощен­ными попечениями и печалями житейскими, ибо кто стерпит гнев Его и против лица гнева Его станет! Вот почему сказано: «Бдите и мо-литеся, да не внидете в напасть», то есть да не лишитеся Духа Божия, ибо бдение и молитва приносят нам благодать Его. Конечно, всякая добродетель, творимая ради Христа, дает благо­дать Духа Святаго, но более всего дает молитва, потому что она как бы всегда в руках наших как орудие для стяжания благодати Духа. Захотели бы вы, например, в церковь сходить, да либо церкви нет, либо служба отошла; захотели бы нищему подать, да нищего нет, либо нечего дать; захотели бы девство соблюсти, да сил нет этого исполнить по сложению вашему или по усилиям вражеских козней, которым вы по не­мощи человеческой противостоять не можете; захотели бы и другую какую-либо добродетель ради Христа сделать, да тоже сил нет, или случая сыскать не можно. А до молитвы это уже никак не относится: на нее всякому и всегда есть воз­можность - и богатому и бедному, и знатному и простому, и сильному и слабому, и здоровому и больному, и праведнику и грешнику. Как велика сила молитвы даже и грешного человека, когда она от всей души возносится, судите по следую­щему примеру Священного Предания: когда по просьбе отчаянной матери, лишившейся еди­нородного сына, похищенного смертью, жена-блудница, попавшаяся ей на пути, и даже еще от только что бывшего греха не очистившаяся, тронутая отчаянной скорбью матери, возопила ко Господу: «Не мене ради, грешницы окаянной, но слез ради матери, скорбящей о сыне своем и твердо уверенной в милосердии и всемогуще­стве Твоем, Христе Боже, воскреси, Господи, сына ея!» - воскресил его Господь. Так-то, ваше Боголюбие, велика сила молитвы, и она более всего приносит Духа Божьего, и ее удобнее всего всякому исправлять. Блаженны мы будем, когда обрящет нас Господь бдящими, в полноте даров Духа Его Святаго. Тогда мы можем благодерзно-венно надеяться быть восхищенными на обла-цех во сретение Господа на воздусе, Грядущаго со славою и силою многою судити живым и мертвым, и воздати коемуждо по делам его.

Вот, ваше Боголюбие, за великое счастье считать изволите с убогим Серафимом беседо­вать, уверены будучи, что и он не лишен благо­дати Господней. То, что речем о Самом Господе, Источнике приснонеоскудевающем всякия благостыни - и небесныя и земныя? А ведь мо­литвою мы с Ним Самим, Всеблагим и Живо­творящим Богом и Спасом нашим, беседовать удостоиваемся. Но и тут надобно молиться лишь до тех пор, пока Бог Дух Святый не сойдет на нас в известных Ему мерах небесной Своей бла­годати. И когда благоволит Он посетить нас, то надлежит уже перестать молиться. Чего же и мо­литься тогда Ему: «Прииди и вселися в ны и очи­сти ны от всякия скверны и спаси, Блаже, души наша», когда уже пришел Он к нам во еже спасти нас, уповающих на Него и призывающих Имя Его святое во истине, то есть с тем, чтобы сми­ренно и с любовью встретить Его, Утешителя, внутрь храмин душ наших, алчущих и жаждущих Его пришествия. Я вашему Боголюбию пояс­ню это примером: вот хоть бы вы меня в гости к себе позвали, и я бы по зову вашему пришел к вам и хотел бы побеседовать с вами. А вы бы всё стали меня приглашать: милости-де просим, по­жалуйте, дескать, ко мне. То я поневоле должен был бы сказать: что это он, из ума, что ли, высту­пил? Я пришел к нему, а он все-таки меня зовет! Так-то и до Господа Бога Духа Святаго относит­ся. Потому-то и сказано: «Упразднитеся и разу­мейте, яко Аз есмь Бог, вознесуся во языцех, воз-несуся на земли», то есть явлюся и буду являться всякому верующему в Меня и призывающему Меня, и буду беседовать с ним, как некогда бесе­довал с Адамом в раю, с Авраамом и Иаковом и со другими рабами Моими, с Моисеем, Иовом и им подобными. Многие толкуют, что это упразд­нение относится только до дел мирских, то есть что при молитвенной беседе с Богом надобно упраздниться от мирских дел. Но я вам по Бозе скажу, что хотя и от них при молитве необходи­мо упраздниться, но когда при всемогущей си­ле веры и молитвы соизволит Господь Бог Дух Святый посетить нас и приидет к нам в полно­те неизреченной Своей благости, то надобно и от молитвы упраздниться. Молвит душа и в мол­ве находится, когда молитву творишь, а при на­шествии Духа Святаго надлежит быть в полном безмолвии, слышать явственно и вразумительно все глаголы живота вечного, которые он тогда возвестить соизволит. Надлежит притом быть в полном трезвении и души и духа, и в целомудрен­ной чистоте плоти. Так было при горе Хориве, когда израильтянам было сказано, чтобы они до явления Божьего на Синае за три дня не прика­сались бы и к женам, ибо Бог наш есть «огнь поя-даяй все нечистое», и в общение с Ним не может войти никто же от скверны плоти и духа.

IV

- Ну, а как же, батюшка, быть с другими доб­родетелями, творимыми ради Христа, для стя­жания благодати Духа Святаго? Ведь вы мне о молитве только говорить изволите.

- Стяжавайте благодать Духа Святаго и все­ми другими Христа ради добродетелями, тор­гуйте ими духовно, торгуйте теми из них, кото­рые вам больший прибыток дают. Собирайте капитал благодатных избытков благости Божией, кладите их в ломбард вечный Божий из процентов невещественных; и не по четыре или по шести на сто, но по сту на один рубль духовный, но даже еще того в бесчисленное число раз больше. Примерно: дает вам более благодати Божией молитва и бдение - бдите и молитесь; много дает Духа Божьего пост - по­ститесь; более дает милостыня - милостыню творите, и таким образом о всякой добродете­ли, делаемой Христа ради, рассуждайте.

Вот я вам расскажу про себя, убогого Сера­фима. Родом я из курских купцов. Так, когда не был я еще в монастыре, мы бывало торговали товаром, который нам больше барыша дает. Так и вы, батюшка, поступайте, и как в торговом де­ле не в том сила, чтобы лишь только торговать, а в том, чтобы больше барыша получить, - так и в деле жизни христианской не в том сила, чтобы только молиться или другое какое-либо доброе дело делать. Хотя апостол и говорит: «Непрестанно молитеся», но да ведь, как помни­те, и прибавляет: «Хочу лучше пять словес рещи умом, нежели тысящи языком». И Господь гово­рит: «Не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи, спасется, но творяй волю отца Моего», то есть делающий дело Божие и притом с благоговени­ем, ибо проклят всяк, иже творит дело Божие с нерадением. А дело Божие есть: да веруете в Бога и Его же послал есть Иисуса Христа. Если рассудите правильно о заповедях Христовых и апостольских, так дело наше христианское со­стоит не в увеличении счета добрых дел, служа­щих к цели нашей христианской жизни только средствами, но в извлечении из них большей выгоды, то есть вящем приобретении обиль­нейших даров Духа Святаго.

Так желал бы я, ваше Боголюбие, чтобы и вы сами стяжали этот приснонеоскудевающий ис­точник благодати Божией и всегда рассуждали себя, в Духе Божием вы обретаетесь или нет; и если в Духе Божием, то, благословен Бог, не о чем горевать, хоть сейчас - на Страшный Суд Христов. Ибо в чем застану, в том и сужду. Если же нет, то надобно разобрать, отчего и по какой причине Господь Бог Дух Святый изволил оста­вить нас; и снова искать и доискиваться Его, и не отставать до тех пор, пока искомый Господь Бог Дух Святый не сыщется и не будет снова с нами Своею благодатию. На отгоняющих же нас от Него врагов наших надобно так нападать, покуда и прах их возметется, как сказал пророк Давид: «Пожену враги моя и постигну я, и не возвращусь, дондеже скончаются; оскорблю их, и не возмогут стати, падут под ногами моима».

Так-то, батюшка. Так и извольте торговать ду­ховно добродетельно. Раздавайте дары благода­ти Духа Святаго требующим по примеру свещи возжженной, которая и сама светит, горя зем­ным огнем, и другие свещи, не умаляя своего собственного огня, зажигает во светение всем в других местах. И если это так в отношении огня земного, то что скажем об огне благодати Всесвятаго Духа Божия? Ибо, например, богат­ство земное при раздавании его оскудевает, бо­гатство же небесное Божией благодати чем бо­лее раздается, тем более преумножается у того, кто его раздает. Так и Сам Господь изволил ска­зать самаряныне: «Пияй от воды сей возжаждет вновь, а пияй от воды, юже Аз дам, не возжаж­дет во веки; но вода, юже Аз дам ему, будет в нем источник приснотекущий в живот вечный».

V

- Батюшка, - сказал я, - вот вы всё изволите говорить о стяжании благодати Духа Святаго как о цели христианской жизни, но как же и где я могу ее видеть? Добрые дела видны, а раз­ве Дух Святый может быть виден? Как же я бу­ду знать, со мной он или нет?

- Мы в настоящее время, - так отвечал ста­рец, - по нашей почти всеобщей холодности к святой вере в Господа нашего Иисуса Христа, и по невнимательности нашей к действиям Его Божественного о нас Промысла, и общения че­ловека с Богом до того дошли, что, можно ска­зать, почти вовсе удалились от истинно христи­анской жизни. Нам теперь кажутся странными слова Священного Писания, когда Дух Божий устами Моисея говорит: «И виде Адам Господа, ходящего в раи», или когда читаем у апосто­ла Павла: «Идохом во Ахаию, и Дух Божий не иде с нами, обратихомся в Македонию, и Дух Божий иде с нами». Неоднократно и в других местах Священного Писания говорится о явле­нии Бога человекам.

Вот некоторые и говорят: «Эти места не­понятны: неужели люди так очевидно могли видеть Бога?» А непонятного тут ничего нет. Произошло это непонимание оттого, что мы удалились от простоты первоначального хри­стианского ведения и под предлогом просве­щения зашли в такую тьму неведения, что нам уже кажется неудобопостижимым то, о чем древние до того ясно разумели, что им и в обыкновенных разговорах понятие о явлении

Бога между людьми не казалось странным. Так, Иов, когда друзья его укоряли в том, что он хулит Бога, отвечал им: «Как это может быть, когда я чувствую дыхание Вседержителево в ноздрех моих?» То есть как-де я могу хулить Бога, когда Дух Святый со мной пребывает? Если бы я хулил Бога, то Дух Святый отступил бы от меня, а вот я и дыхание Его ощущаю в ноздрех моих. Таким точно образом говорится и про Авраама и про Иакова, что они видели Господа и беседовали с Ним, и Иаков даже и боролся с Ним. Моисей видел Бога и весь на­род с ним, когда он сподобился приять от Бога скрижали закона на горе Синае. Столп облач­ный и огненный; или, что то же, явная благо­дать Духа Святаго, служили путеводителями народу Божию в пустыне. Бога и благодать Духа Его Святаго люди не во сне видели, и не в мечтании, и не в исступлении воображения расстроенного, а истинно въяве. Очень уж мы стали невнимательны к делу нашего спасения, отчего и выходит, что мы и многие другие сло­ва Священного Писания приемлем не в том смысле, как бы следовало. И все потому, что не ищем благодати Божией, не допускаем ей, по гордости ума нашего, вселиться в души наши и потому не имеем истинного просвещения от Господа, посылаемого в сердца людей, всем сердцем алчущих и жаждущих правды Божией.

Вот, например, многие толкуют, что когда в Библии говорится, «вдуну Бог дыхание жизни в лице Адама первозданного и созданного Им от персти земной», что будто бы это значило, что в Адаме до этого не было души и духа человеческо­го, а была будто бы лишь плоть одна, созданная от персти земной. Неверно это толкование, ибо Господь Бог создал Адама от персти земной в том составе, как, батюшка, святой апостол Павел ут­верждает: «Да будет всесовершен ваш дух, душа и плоть в пришествии Господа нашего Иисуса Христа». И все три сии части нашего естества созданы были от персти земной, и Адам не мерт­вым был создан, но действующим животным существом, подобно другим живущим на земле одушевленным Божиим созданиям. Но вот в чем сила, что если бы Господь Бог не вдунул потом в лице его сего дыхания жизни, то есть благодати Господа Бога Духа Святаго, от отца исходящего и в Сыне почивающего и ради Сына в мир по­сылаемого, то Адам, как ни был он совершенно превосходно создан над прочими Божиими соз­даниями, как венец творения на земле, все-таки пребыл бы не имущим внутрь себя Духа Святаго, возводящего его в Богоподобное достоинство, и был бы подобен всем прочим созданиям, хотя и имеющим плоть, и душу, и дух, принадлежащие каждому по роду их, но Духа Святаго внутрь се­бя не имущим. Когда же вдунул Господь в лице Адамово дыхание жизни, тогда-то, по выраже­нию Моисееву, и «Адам бысть в душу живу», то есть совершенно во всем Богу подобную и та­кую, как и Он, на веки веков бессмертную. Адам сотворен был до того не подлежащим действию ни одной из сотворенных Богом стихий, что его ни вода не топила, ни огонь не жег, ни земля не могла пожрать в пропастях своих, ни воздух не мог повредить каким бы то ни было своим дей­ствием. Все покорено было ему, как любимцу Божию, как царю и обладателю твари. И все лю­бовалось на него как на всесовершенный венец творений Божиих. от этого-то дыхания жизни, вдохнутого в лице Адамово из Всетворческих Уст Всетворца и Вседержителя Бога, Адам до то­го преумудрился, что не было никогда от века, нет, да и едва ли будет когда-нибудь на земле че­ловек, премудрее и многознательнее его. Когда Господь повелел ему нарещи имена всякой тва­ри, то каждой твари он дал на языке такие на­звания, которые знаменуют вполне все качест­ва, всю силу и все свойства твари, которые она имеет по дару Божиему, дарованному ей при ее сотворении. Вот по этому-то дару вышеестест­венной Божией благодати, ниспосланному ему от дыхания жизни, Адам мог видеть и разуметь и Господа, ходящего в раю, и постигать глаголы Его, и беседу святых Ангелов, и язык всех зверей и птиц и гадов, живущих на земле, и все то, что ныне от нас, как от падших и грешных, сокрыто и что для Адама до его падения было так ясно.

Такую же премудрость и силу, и всемогуще­ство, и все прочие благие и святые качества Господь Бог даровал и Еве, сотворив ее не от персти земной, а от ребра Адамова в Едеме сладости - в раю, насажденном Им посре­ди земли. Для того чтобы они могли удобно и всегда поддерживать в себе бессмертные, Богоблагодатные и всесовершенные свойст­ва сего дыхания жизни Бог посадил посре­ди рая древо жизни, в плодах которого за­ключил всю сущность и полноту даров этого Божественного Своего дыхания. Если бы не согрешили, то Адам и Ева сами и все их потом­ство могли бы всегда, пользуясь вкушением от плода древа жизни, поддерживать в себе вечно животворящую силу благодати Божией и бес­смертную, вечно юную полноту сил плоти, ду­ши и духа и непрестанную нестареемость бес­конечно бессмертного всеблаженного своего состояния, даже и воображению нашему в на­стоящее время неудобопонятного.

Когда же вкушением от древа познания до­бра и зла - преждевременно и противно запо­веди Божией - узнали различие между добром и злом и подверглись всем бедствиям, после­довавшим за преступление заповеди Божией, то лишились этого бесценного дара благодати Духа Божия, так что до самого пришествия в мир Богочеловека Иисуса Христа Дух Божий «не убо бе в мире, яко Иисус не убо бе прослав­лен». однако это не значит, чтобы Духа вовсе не было в мире, но Его пребывание не было та­ким полномерным, как в Адаме или в нас, пра­вославных христианах, а проявлялось только вне, и признаки Его пребывания в мире были известны роду человеческому. Так, например, Адаму после падения, а равно и Еве вместе с ним, были открыты многие тайны, относив­шиеся до будущего спасения рода человеческо­го. И Каину, несмотря на нечестие его и его пре­ступление, удобопонятен был глас благодатного Божественного, хотя и обличительного, собесе­дования с ним. Ной беседовал с Богом. Авраам, видя Бога и день Его, и возрадовался. Благодать Святаго Духа, действовавшая отвне, отражалась и во всех ветхозаветных пророках и святых Израиля. У евреев потом заведены были осо­бые пророческие училища, где учили распозна­вать признаки явления Божьего или Ангелов и отличать действия Духа Святаго от обыкновен­ных явлений, случающихся в природе неблаго­датной земной жизни. Симеону Богоприимцу, Богоотцам Иоакиму и Анне и многим бесчис­ленным рабам Божиим бывали постоянные, разнообразные въяве Божественные явления, гласы, откровения, оправдывавшиеся очевид­ными чудесными событиями. Не с такой си­лой, как в народе Божием, но проявление Духа Божьего действовало и в язычниках, не ведав­ших Бога Истинного, потому что и из их среды Бог находил избранных Себе людей. Таковы, например, были девственницы пророчицы, си­виллы, которые обрекли свое девство хотя для Бога Неведомого, но все же для Бога, Творца вселенной, и Вседержителя, и Мироправителя, каковым Его и язычники сознавали. Также и философы языческие, которые хотя и во тьме неведения божественного блуждали; но, ища истины, возлюбленной Богу, могли быть по са­мому этому боголюбезному ее исканию прича­стными Духу Божьему, ибо сказано: «Языки, не ведающие Бога, естеством законная творят и угодная Богу соделывают». А истину так убла­жает Господь, что Сам про нее Духом Святым возвещает: «Истина от земли возсия, и правда с небесе приниче».

Так вот, ваше Боголюбие, и в еврейском священном, Богу любезном народе, и в языч­никах, не ведающих Бога, а все-таки сохраня­лось ведение Божие; то есть, батюшка, ясное и разумное понимание того, как Господь Бог Дух Святый действует в человеке, и как имен­но, и по каким наружным и внутренним ощу­щениям можно удостовериться, что это дей­ствует Господь Бог Дух Святый, а не прелесть вражеская. Таким-то образом все это было от падения Адама до пришествия Господа нашего Иисуса Христа во плоти в мир.

Без этого, ваше Боголюбие, всегда сохра­нявшегося в роде человеческом ощутительно о действиях Духа Святаго понимания, не было бы людям ни по чем возможности узнать в точ­ности, пришел ли в мир, обетованный Адаму и Еве, Плод Семени Жены, имеющий стереть главу змиеву.

Но вот Симеон Богоприимец, сохраненный Духом Святым после предвозвещения ему на 65-м году его жизни тайны приснодевственного от Пречистой Приснодевы Марии Его зачатия и рождения, проживши по благодати Всесвятаго Духа Божьего 300 лет, потом на 365-м году жиз­ни своей сказал ясно в храме Господнем, что ощутительно узнал по дару Духа Святаго, что это и есть Он Самый, Тот Христос, Спаситель мира, о вышеестественном зачатии и рождении Коего от Духа Святаго ему было предвозвещено триста лет тому назад от Ангела.

Вот и святая Анна пророчица, дочь Фануилова, служившая восемьдесят лет от вдовства своего Господу Богу в храме Божием, и известная по особенным дарам благодати Божией за вдовицу праведную, чистую рабу Божию, возвестила, что это действительно он и есть, обетованный миру Мессия, истинный Христос, Бог и человек; Царь Израилев, при­шедший спасти Адама и род человеческий.

Когда же Он, Господь наш Иисус Христос, изволил совершить все дело спасения, то по воскресении Своем дунул на апостолов, возоб­новив дыхание жизни, утраченное Адамом, и даровал им эту же самую Адамову благодать Всесвятаго Духа Божия. Но мало сего - ведь говорил же он им: «Уне есть им, да он идет ко отцу; аще же бо не идет он, то Дух Божий не приидет в мир; аще же идет Он, Христос, ко Отцу, то послет Его в мир, и Он, Утешитель, наставит их и всех последующих их учению на всякую истину, и воспомянет им вся, яже он глаголал им, еще сущи в мире с ними». Это уже обещана была Им благодать-возблагодать. И вот в день Пятидесятницы торжественно ниспослал он им Духа Святаго в дыхании бур-не, в виде огненных языков, на коемждо из них седших и вошедших в них и наполнивших их силою огнеобразной Божественной благодати, росоносно дышащей и радостотворно действу­ющей в душах, причащающихся ее силе и дейс­твиям. И вот эту-то самую огнедухновенную благодать Духа Святаго, когда она подается нам всем, верным Христовым, в Таинстве свято­го Крещения, священно запечатлевают миро­помазанием в главнейших, указанных Святой Церковью, местах нашей плоти, как вековеч­ной хранительницы этой благодати. Говорится: «Печать дара Духа Святаго». А на что, батюш­ка, ваше Боголюбие, кладем мы, убогие, печати свои, как не на сосуды, хранящие какую-нибудь высокоценимую нами драгоценность? Что же может быть выше всего на свете, и что драго­ценнее даров Духа Святаго, ниспосылаемых нам свыше в Таинстве Крещения, ибо крещен­ская эта благодать столь велика, что даже и от человека-еретика не отъемлется до самой его смерти, то есть до срока, обозначенного свыше по Промыслу Божию для пожизненной пробы человека на земле - на что-де он будет годен, и что-де он в этот Богом дарованный ему срок при посредстве свыше дарованной ему силы благодати сможет совершить? И если бы мы не грешили никогда после крещения нашего, то вовеки пребыли бы святыми, непорочными и изъятыми от всякой скверны плоти и духа угодниками Божиими. Но вот в том-то и беда, что мы, преуспевая в возрасте, не преуспеваем в благодати и в разуме Божием, как преуспевал в том Господь наш Христос Иисус; а напротив того, развращаясь мало-помалу, лишаемся бла­годати Всесвятаго Духа Божьего, и делаемся в многоразличных мерах грешными и много­грешными людьми. Но когда кто, будучи воз­бужден ищущею нашего спасения премудрос­тью Божиею, обходящею всяческая, решится ради нее на утреневание к Богу и бдение ради обретения вечного своего спасения, тогда тот, послушный гласу ее, должен прибегнуть к ис­тинному во всех грехах своих покаянию, и к сотворению противоположных содеянным гре­хам добродетелей; а через добродетели Христа ради - к приобретению Духа Святаго, внутрь нас действующего и внутрь нас Царствие Божие устрояющего. Слово Божие недаром говорит: «Внутрь вас есть Царство Божие, и нуждно есть оно, и нуждницы е восхищают». То есть, те лю­ди, которые, несмотря и на узы греховные, свя­завшие их и не допускающие своим насилием и возбуждением на новые грехи прийти к Нему, Спасителю нашему, с совершенным покаяни­ем на истязание с Ним, презирая всю крепость этих греховных связок, нудятся расторгнуть их - такие люди являются потом действительно пред лице Божие, паче снега убеленными Его благодатью. «Приидите, - говорит Господь, - и аще грехи ваши будут, яко багряное, то яко снег убелю их». Так, некогда святый тайновидец Иоанн Богослов видел таких людей в одеждах белых, то есть одеждах оправдания, и «финицы в руках их», как знамение победы, и пели они Богу дивную песнь «Аллилуиа». «Красоте пе­ния их никтоже подражати можаше». Про них Ангел Божий сказал: «Сии суть, иже приидоша от скорби великия, иже испраша ризы своя и убелиша ризы своя в Крови Агнчей», - испра-ша страданиями и убелиша их в причащении Пречистых и животворящих Тайн Плоти и Крови Агнца Непорочна и Пречиста Христа, прежде всех век закланного Его собственною волею за спасение мира, присно и доныне за-калаемого и раздробляемого, но николиже иж­диваемого, подающего же нам в вечное и не-оскудеваемое спасение наше на путие живота вечного во ответ благоприятен на Страшном судище Его, и замену дражайшую и всяк ум пре­восходящую того плода древа жизни, которую хотел было лишить наш род человеческий враг человеков, спадший с небес Денница.

Хотя враг диавол и обольстил Еву, и с нею пал и Адам, но Господь не только даровал им Искупителя в плоде Семени Жены, смертию смерть поправшего, но и дал всем нам в жене, Приснодеве Богородице Марии, стершей в Самой Себе и стирающей во всем роде челове­ческом главу змиеву, неотступную Ходатаицу к Сыну Своему и Богу нашему, непостыдную и непреоборимую Предстательницу даже за са­мых отчаянных грешников. По этому самому Божия Матерь и называется «Язвою бесов», ибо нет возможности бесу погубить человека, лишь бы только сам человек не отступил от прибегания к помощи Божией Матери.

VI

- Еще, ваше Боголюбие, должен я, убогий Серафим, объяснить, в чем состоит разли­чие между действиями Духа Святаго, священ-нотайне вселяющегося в сердца верующих в Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, и действиями тьмы греховной, по на­ущению и разжжению бесовскому воровски в нас действующей. Дух Божий воспоминает нам словеса Господа нашего Иисуса Христа и действует едино с Ним, всегда торжественно, радостотворя сердца наши и управляя стопы наши на путь мирен; а дух лестчий, бесовский, противно Христу мудрствует, и действия его в нас мятежны, стропотны и исполнены похоти плотской, похоти очес и гордости житейской. «Аминь, аминь глаголю вам, всяк живый и ве-руяй в Мя не умрет вовеки». Имеющий благо­дать Святаго Духа за правую веру во Христа, если бы по немощи человеческой и умер ду­шевно от какого-либо греха, то не умрет вове­ки, но будет воскрешен благодатию Господа нашего Иисуса Христа, вземлющего грехи ми­ра и туне дарующего благодать-возблагодать. Про эту-то благодать, явленную всему миру и роду нашему человеческому в Богочеловеке, и сказано в Евангелии: «В Том живот бе, и живот бе свет человеком», и прибавлено: «И свет во тьме светится, и тьма его не объ­ят». Это значит, что благодать Духа Святаго, даруемая при крещении во имя отца и Сына и Святаго Духа, несмотря на грехопадения человеческие, несмотря на тьму вокруг души нашей, все-таки светится в сердце искони быв­шим Божественным светом бесценных заслуг Христовых. Этот свет Христов при нераская­нии грешника глаголет ко Отцу: «Авва отче, не до конца прогневайся на нераскаянность эту!» А потом, при обращении грешника на путь по­каяния, совершенно изглаживает и следы со­деянных преступлений, одевая бывшего пре­ступника снова одеждой нетления, сотканной из благодати Духа Святаго, о стяжании кото­рой, как о цели жизни христианской, я говорю столько времени вашему Боголюбию.

Еще скажу вам, чтобы вы еще яснее поняли, что разуметь под благодатию Божиею, и как распознать ее, и в чем особливо проявляется ее действие в людях, ею просвещенных. Благодать Духа Святаго есть Свет, просвещающий челове­ка. об этом говорит все Священное Писание.

Так, Богоотец Давид сказал: «Светильник ногама моима закон Твой и свет стезям моим, и аще не закон Твой научение мне был, тогда убо погибл бых во смирении моем». То есть, благодать Духа Святаго, выражающаяся в зако­не словами заповедей Господних, есть светиль­ник и свет мой, и если бы не эта благодать Духа Святаго, которую я так тщательно и усердно стяжеваю, что седмижды на день поучаюсь о судьбах правды Твоей, просвещала меня во тьме забот, сопряженных с великим званием моего царского сана, то откуда бы я взял себе хоть искру света, чтобы озарить путь свой по дороге жизни, темной от недоброжелатель­ства недругов моих! И на самом деле, Господь неоднократно проявлял для многих свидете­лей действие благодати Духа Святаго на тех людях, которых он освящал и просвещал ве­ликими наитиями Его. Вспомните про Моисея после беседы его с Богом на горе Синайской. Люди не могли смотреть на него - так сиял он необыкновенным светом, окружавшим лицо его. он даже принужден был являться наро­ду не иначе как под покрывалом. Вспомните Преображение Господне на горе Фавор.

Великий свет объял Его, и «быша ризы Его, блещущие яко снег, и ученицы Его от страха па-доша ниц». Когда же Моисей и Илия явились к Нему в том же свете, то, чтобы скрыть сияние света Божественной благодати, ослеплявшей глаза учеников, «облак, - сказано, - осени их». И таким-то образом благодать Всесвятаго Духа Божия является в неизреченном свете для всех, которым Бог являет действие ее.

VII

- Каким же образом, - спросил я батюшку отца Серафима, - узнать мне, что я нахожусь в благодати Духа Святаго?

- Это, ваше Боголюбие, очень просто, - от­вечал он мне, - поэтому-то и Господь говорит: «Вся проста суть обретающим разум». Да бе­да-то вся наша в том, что сами-то мы не име­ем этого разума Божественного, который не кичит (не гордится), ибо не от мира сего есть. Разум этот, исполненный любовью к Богу и ближнему, созидает всякого человека во спа­сение ему. Про этот разум Господь сказал: «Бог хощет всем спастися и в разум истины прий­ти». Апостолам же Своим про недостаток это­го разума Он сказал: «Ни ли неразумливи есте и не чли ли Писания, и притчи сия не разумее­те ли?..» Опять же про этот разум в Евангелии говорится про апостолов, что «отверз им тогда Господь разум разумети Писания». Находясь в этом разуме, и апостолы всегда видели, пре­бывает ли Дух Божий в них или нет, и проник­нутые Им и видя сопребывание с ними Духа Божия, утвердительно говорили, что дело их свято и вполне угодно Господу Богу. Этим и объясняется, почему они в посланиях сво­их писали: «Изволися Духу Святому и нам» и только на этих основаниях и предлагали свои послания как истину непреложную, на поль­зу всем верным - так святые апостолы ощу­тительно сознавали в себе присутствие Духа Божьего. Так вот, ваше Боголюбие, видите ли, как это просто? Я отвечал:

- Все-таки я не понимаю, почему я могу быть твердо уверенным, что я в Духе Божием? Как мне самому в себе распознавать истинное Его явление?

Батюшка отец Серафим отвечал:

- Я уже, ваше Боголюбие, сказал вам, что это очень просто, и подробно рассказал вам, как люди бывают в Духе Божием и как должно разуметь Его явление в нас... Что же вам, ба­тюшка, надобно?

- Надобно, - сказал я, - чтобы я понял это хорошенько!..

Тогда отец Серафим взял меня весьма креп­ко за плечи и сказал мне:

- Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божием с тобою! Что же ты не смотришь на меня?

Я отвечал:

- Не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо ваше сде­лалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли...

отец Серафим сказал:

- Не устрашайтесь, ваше Боголюбие! И вы теперь сами так же светлы стали, как и я сам. Вы теперь в полноте Духа Божьего, иначе вам нельзя было бы и меня таким видеть.

И приклонив ко мне свою голову, он ти­хонько, на ухо сказал мне:

- Благодарите же Господа Бога за неизре­ченную к вам милость Его. Вы видели, что я и не перекрестился даже, а только в сердце моем мысленно помолился Господу Богу и внутри се­бя сказал: «Господи, удостой его ясно и телесны­ми глазами видеть то Сошествие Духа Твоего, которым Ты удостаиваешь рабов Своих, когда благоволишь являться во свете великолепной славы Твоей!» И вот, батюшка, Господь и ис­полнил мгновенно смиренную просьбу убогого Серафима... Как же нам не благодарить Его за этот Его неизреченный дар нам обоим? Этак, батюшка, не всегда и великим пустынникам являет Господь Бог милость Свою. Эта благо­дать Божия благоволила утешить сокрушенное сердце ваше, как мать чадолюбивая, по пред-стательству Самой Матери Божией... Что ж, батюшка, не смотрите мне в глаза? Смотрите просто и не убойтесь - Господь с нами!

Я взглянул после этих слов в лицо его, и на­пал на меня еще больший благоговейный ужас. Представьте себе: в середине солнца, в самой блистательной яркости его полуденных лучей, лицо человека, с вами разговаривающего. Вы видите движение уст его, меняющееся выра­жение его глаз, слышите его голос, чувствуете, что кто-то вас руками держит за плечи, но не только рук этих не видите, не видите ни са­мих себя, ни фигуры его, а только один свет ослепительный, простирающийся далеко, на несколько сажен кругом, и озаряющий ярким блеском своим и снежную пелену, покрываю­щую поляну, и снежную крупу, осыпающую сверху и меня, и великого старца. Возможно ли представить себе то положение, в котором я находился тогда?

- Что же чувствуете вы теперь? - спросил меня отец Серафим.

- Необыкновенно хорошо! - сказал я.

- Да как же хорошо? Что именно? Я отвечал:

- Чувствую я такую тишину и мир в душе мо­ей, что никакими словами выразить не могу!

- Это, ваше Боголюбие, - сказал батюшка отец Серафим, - тот мир, про который Господь сказал ученикам Своим: «Мир Мой даю вам, не якоже мир дает, Аз даю вам. Аще бо от ми­ра были бысте, мир убо любил свое, но якоже избрах вы от мира, сего ради ненавидит вас мир. Обаче дерзайте, яко Аз победих мир». Вот этим-то людям, ненавидимым от мира се­го, избранным же от Господа, и дает Господь тот мир, который вы теперь в себе чувствуете: «Мир, по слову апостольскому, всяк ум преиму-щий». Таким его называет апостол, потому что нельзя выразить никаким словом того благо­состояния душевного, которое он производит в тех людях, в сердца которых его внедряет Господь Бог. Христос Спаситель называет его миром от щедрот Его собственных, а не от ми­ра сего, ибо никакое временное земное благо­получие не может дать его сердцу человеческо­му; он свыше даруется от Самого Господа Бога, почему и называется миром Божиим. Что же еще чувствуете вы? - спросил меня отец Серафим.

- Необыкновенную сладость! - отвечал я. И он продолжал:

- Это та сладость, про которую говорится в Священном Писании: «от тука дому Твоего упиются и потоком сладости Твоея напоиши я». Вот эта-то теперь сладость преисполняет сердца наши и разливается по всем жилам на­шим неизреченным услаждением. от этой-то сладости наши сердца будто тают, и мы оба исполнены такого блаженства, какое никаким языком выражено быть не может... Что же еще вы чувствуете?

- Необыкновенную радость во всем моем сердце!

И батюшка отец Серафим продолжал:

- Когда Дух Божий снисходит к человеку и осеняет его полнотою Своего наития, тогда душа человеческая преисполняется неизре­ченною радостию, ибо Дух Божий радостотво-рит все, к чему бы он ни прикоснулся. Это та самая радость, про которую Господь говорит в Евангелии Своем: «Жена, егда раждает, скорбь имать, яко прииде год ея; егда же родит отро-ча, к тому не помнит скорби за радость, яко че­ловек родися в мир. В мире скорбни будете, но егда узрю вы, возрадуется сердце ваше, и ра­дости вашея никтоже возьмет от вас». Но как бы ни была утешительна радость эта, которую вы теперь чувствуете в сердце своем, все-таки она ничтожна в сравнении с тою, про которую Сам Господь, устами Своего апостола, сказал, что радости той «ни око не виде, ни ухо не слы­ша, ни на сердце человеку не взыдоша благая, яже уготовал Бог любящим Его». Предзадатки этой радости даются нам теперь, и если от них так сладко, хорошо и весело в душах наших, то что сказать о той радости, которая уготовле­на там, на небесах, плачущим здесь, на земле?! Вот и вы, батюшка, довольно-таки поплакали в жизни вашей на земле, и смотрите-ка, какою радостью утешает вас Господь еще в здешней жизни. Теперь за нами, батюшка, дело, что­бы, труды к трудам прилагая, восходить нам от силы в силу и достигнуть меры возраста ис­полнения Христова, да сбудутся на нас слова Господни: «Терпящие же Господа, тии изменят крепость, окрилатеют, яко орли, потекут и не утрудятся, пойдут и не взалчут, пойдут от силы в силу, и явится им Бог богов в Сионе разуме­ния и небесных видений...» Вот тогда-то наша теперешняя радость, являющаяся нам вмале и вкратце, явится во всей полноте своей, и ник­то не возмет ее от нас, преисполняемых неизъ-янимых пренебесных наслаждений... Что же вы чувствуете, ваше Боголюбие? Я отвечал:

- Теплоту необыкновенную!

- Как, батюшка, теплоту? Да ведь мы в ле­су сидим. Теперь зима на дворе, и под ногами снег, и на нас более вершка снегу, и сверху кру­па падает... Какая же может быть тут теплота? Я отвечал:

- А такая, какая бывает в бане, когда подда­дут на каменку и когда из нее столбом пар ва­лит...

- И запах, - спросил он меня, - такой же, как из бани?

- Нет, - отвечал я, - на земле нет ничего по­добного этому благоуханию. Когда еще при жиз­ни матушки моей я любил танцевать и ездил на балы и танцевальные вечера, то матушка моя опрыснет меня, бывало, духами, которые поку­пала в лучших модных магазинах Казани, но те духи не издают такого благоухания...

И батюшка отец Серафим, приятно улыб­нувшись, сказал:

- И сам я, батюшка, знаю это точно так же, как и вы, да нарочно