Калинина Галина

 Загробная жизнь и бессмертие души.

Свидетельства и факты

Первоисточник: e-puzzle.ru

«Загробная жизнь и бессмертие души» — книга, в которой рассматриваются различные аспекты смерти и посмертного бытия человеческой души. С позиций Православия в книге объясняется вера в бессмертие души, рассказывается об обрядах, которыми сопровождает Церковь смерть человека, о том, как помочь своим умершим близким, чтобы облегчить их посмертное существование, как правильно молиться о них дома и в храме.

В третьей части книги приведено множество документально зафиксированных свидетельств о явлении умерших и свидетельства тех, кто пережил клиническую смерть и вернулся, чтобы рассказать о видении рая и ада. Большннство’случаев никогда не было опубликованно в массовой печати.

Книга адресована тем, кто желает узнать правду о посмертной участи человека, кто пережил смерть близких и ищет успокоения у Единого Утешителя — Бога.

 

Содержание

 

Часть 1

О смерти и бессмертной душе

О человеческой душе 5

Что такое смерть? И

О необходимости приготовления к смерти 15

Слово о смерти 17

Внезапная смерть 27

Важность поминовения усопших 32

Попечение Православной Церкви об усопших 50

За кого запрещает молиться Святая Церковь? 123

Цель жизни 124

Последний враг 135

Часть 2

О загробной участи

О частном суде по смерти и всеобщем суде Христовом 151

Смысл и значение христианского чаяния жизни будущего века 161

Частный суд и учение о мытарствах 172

Святоотеческое свидетельство о воздушных мытарствах 198

Состояние души после частного суда до всеобщего 214

Местонахождение Рая по учению Священного Писания и святых Отцов Церкви 343

Местонахождение Неба и ада 348

О вечном блаженстве праведников 374

О вечных муках грешников 393

Часть 3

Свидетельства о бессмертии души и о загробной жизни

Свидетельство умерших о бессмертии души и о загробной жизни 464

Замечательное сновидение 487

Час адских мук на земле 506

Церковная молитва и милостыня 520

Примеры из жизни людей, умерших внезапною смертию 530

Примеры встречи смерти святыми и благочестивыми людьми 534

Встреча с Господом 542

Рассказы о явлении умерших 568

Из области таинственного 573

Знаменательные явления 590

Молитва за усопших приятна им 593

Явление из загробного мира 594

Наказание Божие за сквернословие 598

Предсмертные видения грешных 599

Поучительное видение 602

Ожившие покойницы 604

Обличение из загробного мира 608'

Сила молитвы 615

Вразумление Божие 619

Обмиравшая 620

Дай Бог всякому так умереть! 622

Необдуманное клятвенное слово матери 626

Явление покойной матери 627

Поучительное сновидение 630

Обращенный атеист 636

Дивный случай 639

Рассказы о' прохождении святыми мытарств 641

Явление умерших родным и друзьям с известием о своей смерти 646

Сила церковного поминовения 651

Участие умерших в судьбе живых и особенно родных и друзей 652

Господь приемлет и грешников кающихся 678

Что есть адские мучения? 685

Видение обителей Царствия Небесного 686

Влияние умерших на жизнь близких им людей 690

Освобождение из цепких объятий уже наступившей смерти 703

Из мира таинственного 706

Дивная кончина христианского отрока 708

Замечательный сон одной крестьянки 714

Видимые следы, оставляемые являющимися душами, и открытие ими своей загробной

участи 720

Предсмертное видение и мирная кончина православного христианина 729

Гость загробного мира 732

Замечательное видение 736

Господь воскресил меня из мертвых 743

Авария. Возвращение с того света 747

Клиническая смерть атеистки во время аборта 768

Библиографический список 780

 

Не обленимся помогать умершим и приносить за них молитвы; ибо предлежит общее очищение Вселенной. Посему мы и молимся с дерзновением о всей Вселенной и именуем их вместе с мучениками, исповедниками и священниками. Ибо все мы — одно тело, хотя одни члены превосходят других. Отовсюду возможно снискивать им прощение: и от молитв, и от приносимых за них даров, и от признаваемых вместе с ними. Почему же ты скорбишь, почему плачешь, когда столько можешь снискать прощения умершему?

Сет. Иоанн Златоуст

 

Часть 1

О СМЕРТИ И БЕССМЕРТНОЙ ДУШЕ

О человеческой душе

Почему во все времена так много говорилось и говорится сейчас о душе человеческой?

Да потому, что душа — это жизненное начало... Потому, что жизнь человеческой души в Боге есть самое главное в жизни человеческого общества и жизни Церкви. Потому, что жизнь человеческой души в Боге и с Богом — это основа нравственного развития как человека, так и общества.

Душа — это главная часть естества человека. Душа есть некий вид энергии, еще не познанный людьми науки.

Это та бессмертная, разумная духовно-нравст- венная сила, которую человек получил от Бога при творении.

Люди не видят своей души и потому, к сожалению, не умеют ее ценить.

А ведь душа — это те задатки добра и святости, которые являются частью нашего естества и даны нам Богом. И эта душевная сторона нашего естества сотворена Богом прекрасной. Она освящена Благодатью Духа Святого и является «частичкой» Бога в нас и дает нам возможность нашего обожения.

Душа — это совокупность всех мыслительных разумных действий, все наше внутреннее существо, внутреннее содержание человека, в какой-то степени характеристика человека, обуславливающая его поступки, его действия, поведение, его жизнь. Она одуховлена Духом Божиим, бессмертным и разумным, и при жизни душа и Дух соединены воедино.

Душа человека духовна и бессмертна — это догмат.

По определению блаженного Августина, она безвидна (невидима) и безобразна (не имеет образа). Бог создал ее духовною и живою, разумною и свободною, и она составляет с телом один живой организм.

Душу можно видеть только посредством откровения и Божественного просвещения. Только умные глаза отдельных людей, просвещенных благодатию Божией, могут видеть душу. <...>

При создании души человеческой Бог творил ее по образу Духа, вложив в нее законы добродетели: рассудительность, ведение, благоразумие, веру, любовь и другие.

В душе человека заложен образ Божий, который проявляется в ее бессмертии и духовности, в ее способностях и силах, в ее памяти, разуме и воле. Это духовная сила нашей жизни. Это творение Божие. А все сотворенное Богом прекрасно. Уже по своему творению она является особо тонкой, возвышенной, разумной, исполненной необычайной красоты и предназначена для пребывания в ней Бога. Это дом Духа Божия в нас! <...>

Душа наша драгоценна. Это великий дар Божий, оценить который не в силах ни наша мысль, ни наше сердце — это цена крови, пролитой Спасителем на Голгофском кресте (1 Кор. 6, 20). Господь претерпел все унижения и мучения (с младенчества и до Голгофских страданий) ради спасения наших бессмертных душ.

Бог дал душе бессмертие, разум, который вбирает в себя неисчислимое множество знаний... Дал свободу духа, свободу выбора, только зовет нас...

Поистине нет цены бессмертной душе человека: она искуплена кровию Богочеловека и призвана Им к вечной и блаженной жизни, предназначена быть «храмом живущего в нас Духа Святого»: носить в себе образ Создателя своего. <...>

Душа — это та разумная часть нашего естества, благодаря которой мы способны распознавать добро и зло, выбирать свой жизненный путь.

Это та разумная и мыслящая часть нашего естества, которая позволяет нам усилиями своей воли с помощию Божией, познав волю Его и возлюбив ее всем сердцем, строить нашу жизнь на основе заповедей Божиих.

Это та часть естества нашего, которая позволяет нам сознательно идти путем, указанным Богом, борясь со всеми искушениями и ухищрениями духа злобы, которая дает нам возможность не увлекаться земными соблазнами, а иметь единственную цель в жизни — стремление к познанию Бора и, насколько это доступно человеку, ощущать присутствие Божие уже во время нашей временной земной жизни.

Душа — это частичка Бога в нас, это вместилище Духа Святого. Через душу Бог постоянно присутствует в нас... Будучи сотворенной бессмертной и одуховленной Богом (при творении же), она получила предназначение стать нерукотворенным храмом Духа Божйя, местом постоянного обитания в нас. И если человек освящает ее Святым крещением и не загрязняет своими повседневными грехами, то Дух Божий постоянно в ней присутствует, и она становится храмом Божиим, тем нерукотворенным храмом, которому предназначено жить вечно, вместив в себя Бога. <...>

Святые Отцы и учители Церкви восторженно говорят о человеческой душе, в прекрасных выражениях описывают величие и необыкновенную ее красоту.

Святитель Григорий Богослов:

Душа — существо умносозерцаемое, вечно пребывающее, образ и дыхание Всемогущего Бога, частица Божества (конечно, не в собственном значении этого слова), струя невидимого Божества и бесконечного света. Божественный и неугасимый свет, заключенный в теле, как в пещере.

Душа — природа оживляющая и движущая; с душой сродственны разум и ум. <„.>

О. Иоанн Кронштадтский:

Душа наша есть, так сказать, отражение лица Божия; чем яснее, больше это отражение, тем она светлее, покойнее; чем меньше — тем темнее, беспокойнее. А как душа наша — сердце наше, то надобно, чтобы в нем отражалась через чувства, через благодарность всякая истина Божия, а отражения лжи вовсе не было.

Душа — часть мира духовного. Бог отражается в благочестивой душе, как солнце в капле воды; чем чище эта капля, тем лучше, яснее отражение, чем мутнее — тем тусклее, так что в состоянии крайней нечистоты, черноты души отражение (Божие) прекращается, и душа остается в состоянии духовного мрака, в состоянии бесчувственности.

Святой Макарий Великий говорит , что Ангелы имеют образ и вид, так как и душа имеет свой образ и вид, и что этот образ, наружный вид как Ангела, так и души, есть образ и вид внешнего человека в его теле. Тот же угодник Божий научает, что Ангелы и души, хотя и очень тонки по существу своему, однако, при всей тонкости своей, суть тела. Они — тела тонкие, эфирные, напротив, наши земные тела очень вещественны и грубы. Грубое человеческое тело служит одеждой для тонкого тела — души. На глаза, уши, руки, ноги, принадлежащие душе, надеты подобные члены тела. Когда душа разлучается с телом посредством смерти, она совлекается его, как бы одежды. Святой Макарий говорит, что совершеннейшие из христиан, очищенные и просвещенные Святым Духом, видят образ души, но такого совершенства и видения достигают между святыми весьма редкие. Этот великий отец утверждает, что у молящихся молитвой Духа душа во время молитвь! иногда выходит из тела особенным и непостижимым действием Святого

Духа. (Описывая сверхъестественные действия Божественной благодати во время молитвы, Великий Макарий говорит: «В той час случается человеку, что с исхождением из уст молитвы исходит купно из него душа». Очевидно, что это случалось с самим святым Макарием.) И в тот век, в который процветал в пустыне египетского скита великий Макарий, в век высокого подвижничества монашеского, весьма редкие между святыми иноками сподоблялись видеть образ души; тем реже они ныне. Но и ныне они встречаются, по великой милости Божией и по неложному обетованию Господа Иисуса, пребывать с верными учениками Своими до скончания века. По личному свидетельству такого избранника Божия, внезапно узревшего душу свою, при обильнейшем благодатном действии молитвы, исшедшей из тела и стоящей на воздухе, она — эфирное, весьма тонкое, летучее тело, имеющее вид нашего грубого тела, все его члены, даже волосы, его характер лица, — словом, полное сходство с ним. Не только силы ума и сердца были при душе, но при ней были и все органы чувств: зрение, слух, осязание, при ней была вся жизнь, а тело оставалось на стуле, как мертвое, как скинутая одежда, доколе, по мановению Божию, не возвратилась в него душа так же непостижимо, как непостижимо вышла из него.

На V Вселенском Соборе  святые отцы утвердили, что душа творилась вместе с телом, а не отдельно друг от друга, основываясь на Священном Писании.

То, что душа и тело при жизни человека теснейшим образом связаны взаимно, св. Григорий Богослов объясняет проявлением премудрости Божией, промыслительно установившей этот союз. Если бы, по его мнению, душа не была связана с телом и не должна бы обуздывать страсти и укрощать греховные порывы тела, а только была бы носительницей в себе частицы Божества, она могла бы возгордиться и превознестись своим достоинством.

Но будучи непосредственно связанной с телом, перенося все житейские тяготы, болезни и искушения вместе с ним и в то же время являясь носительницей образа Божия, она понуждает и тело стремиться ко всему чистому и Божественному, «... чтобы в борьбе и брани с телом мы постоянно обращали взоры к Богу, ...чтобы мы знали, что мы в одно и то же время велики и ничтожны, перстны и небесны, смертны и бессмертны.

Душа соединена с телом для того, чтобы, если мы вздумаем гордиться образом Божиим в нас, земное естество наше смирило бы нас.

Размышления о бессмертной душе.

О естестве и назначении души / Сост. архимандрит Иоанн (Крестъянкин)

Что такое смерть?

Священное Писание дает нам точное определение смерти: И возвратится персть в землю, якоже бе, и дух возвратится к Богу, иже даде его (Еккл. 12,7).

Значит, смерть есть разлучение души с телом. Когда душа покинула тело, тогда мы человека называем мертвым. Одно тело без души не составляет человека, оно — труп, а не человек; точно так и душа без тела есть дух, а не человек.

Тело человека само по себе, без души — мертво, без нее оно подвергается разложению, тлению и, таким образом, лишается жизни. Время от разлучения души с телом до Второго пришествия Христова на землю в Священном Писании называется сенью смертною (Пс. 22,4).

Смерть тела есть как бы естественный временный сон, способствующий обновлению сил душевных и телесных; это есть как бы погребение семени в землю, которое и должно истлеть, чтобы возрастить в себе корень новой жизни, чтобы произвести из себя зеленеющее растение с цветами и плодами в вечности.

Видя умирающего, не на то смотри, что он сомкнул глаза и лежит безгласен, но на то, как он воскреснет и получит неизъяснимую, изумительную и дивную славу; от настоящего видения возведи помыслы к надежде будущего. Умерший гниет, тлеет и превращается в персть и прах. Что же из этого? Надо радоваться, ибо тот, кто хочет перестроить развалившийся ветхий дом, сначала выводит из него живущих, потом разрушает его и снова воздвигает в лучшем виде. Выведенные не скорбят об этом, ибо обращают внимание не на видимое разрушение, но воображают будущее, хотя еще и не видимое здание. То же и Бог творит. Он, разрушая наше тело, сперва изводит из него душу, в нем живущую, как бы из некоторого дома, дабы потом, воздвигнув его в лучшем виде, снова ввести в него душу с большею славою (Христианское чтение, 1842. С. 137).

Итак, смерть есть удел каждого человека, удел неизбежный, — ее не минует никто; ибо, как говорит пророк Давид: Кто есть человек, иже поживет и не узрит смерти? (Пс. 88,49).

Однако ничего нет неизвестнее, как день или час смерти: Яко убо не разуме человек времене своего (Еккл. 9,12), — говорит Священное Писание.

Всем известно, что умрем, но когда? Не знаем, так как смерть не разбирает и не назначает времени, не считает, сколько лет прожил человек, не ждет старости, не щадит юности, не обращает внимания на то, приготовил ли себя человек для будущей жизни или нет, — пожинает всех; она подобна земледельцу, вышедшему с косой на луг, который не смотрит и не отделяет цветов от травы, а косит подряд все, будет ли то трава старая или едва распустившиеся цветки, и затем все скошенное вместе сушит и собирает в стога или в устроенные для того помещения; почему и пророк Давид говорит: Человек, яко трава дние его, яко цвет селный, тако оцветет: яко дух пройде в нем, и не будет, и не познает ктому места своего (Пс. 102,15-16).

Из Священного Писания нам известно, что прародители наши — Адам и Ева, от которых произошел весь род человеческий, сотворены были бессмертными: И сотвори Бог человека, по образу Божию сотвори его: мужа и жену сотвори их, читаем мы в книге Бытия, ...и вдуну в лице его дыхание жизни: и быстъ человек в душу живу (Быт. 1,27; 2,7).

Откуда же и когда явилась смерть? То же Священное Писание поучает, что она есть последствие греха. Грехом смерть вошла в мир (см.: Рим. 5, 12), говорит апостол Павел. Смерть получила свое название от Самого Бога в то время, когда ее еще и не было, так как Господь Бог, заповедуя прародителям нашим Адаму и Еве не вкушать плодов от древа познания добра и зла, сказал: в онъже аще день снесте от него, смертию умрете (Быт. 2,17).

Из вышесказанного ясно видно, что смерть есть определенное, по непреложному суду Бо- жию, следствие греха, распространившегося через прародителей на весь род человеческий, так как суд Божий, высказанный прародителям: земля ecu и в землю отыдеши (Быт. 3,19), относится и к каждому человеку, как потомку первых людей, почему и апостол Павел говорит: человекам положено однажды умереть, а потом суд (Евр. 9,27).

Диавол в образе змия, прельщая прародителей, говорил: Не смертию умрете... будете яко бози (Быт, 3, 4-5). Они поверили ему, вкусили запрещенного плода, но только не получили божества, а были изгнаны из рая сладости и подпали под казнь смертную, и не только сами, но и их дети, и весь род человеческий. Бывши до грехопадения как боги безсмертными, безстрастными и безбо-лезненными, тотчас после падения потеряли божество и безсмертие, и смерть приняла над ними, а через них и над всеми, свое господство; почему и пророк Давид говорит: Аз рех: бози есте, и сынове Вышняго вси. Вы же яко человецы умираете (Пс. 81,6-7).

О необходимости приготовления к смерти

Если же по особому милостивому Промыслу Божию не всем нам открыт смертный час, то мы тем более должны заботиться и молиться о том, чтоб кончина наша была безболезненна и мирна и чтобы во всякое время, всегда готовы были предстать и дать добрый ответ на Страшном Судилище Христовом за жизнь, проведенную нами на земле. А для этого нам нужно непрестанно вспоминать о смертном часе: Поминай последняя твоя, — говорит Премудрый, — и вовеки не согре- шиши (Сир. 7,39), — и в случае грехопадений скорее исповедываться пред своим духовным отцом, не откладывая покаяния день за днем, по нашему нерадению и беспечности. «Еще успеем покаяться, когда придет старость», — так говорят только ленивые и неразумные, ибо нам неизвестно и того, доживем ли мы до завтра. Кто нам сказал, что мы долговечны, и кроме того, разве не часто нам приходится видеть молодых людей, одержимых тяжкими болезнями, которым не до сокрушения о грехах, так как у страждущего душа бывает занята ужасом самой смерти. Какое обращение ко Господу, какое раскаяние в прошлом может быть, когда страдания тела, терзаемого смертию, или оставят человека вовсе без сознания, или при слабом сознании без всякого мужества и силы? Нет. Готовиться к смерти нужно заранее. Тогда лучше будем мы вразумляться и мыслию о смерти и больше соберем плодов для вечности. Тогда- то мы будем располагать жизнь свою так, что нам никогда не будет страшно перейти в вечность.

При каждой встрече с искушением сильным, пред грозным взором смерти будут погасать в нас порочные страсти, а чистый пламень любви к Господу будет гореть в нас, не угасая.

Истинный христианин встречает смерть не как грозное страшилище, но как вестника мира. Смерть приходит к нему не для того, чтобы разлучить его с Иисусом Христом, Который исполнил за нас правду закона, но для того, чтобы соединить с Ним. Если же не так представляют себе смерть, это значит, что не знают другой жизни, кроме земной, других благ, кроме благ временных, другого Бога, кроме богов века сего.

В таком случае несчастна та душа, которую не хотят пробуждать страхом смерти от ее сна; несчастны те люди, которые заботятся о том, как бы не дошла до ушей их весть о смерти. Это значит то же, что у утопающего в волнах отнять доску, на которой он мог бы спастись. Чем более смерть будет устрашать нас, тем скорее исчезать будет обаяние греха, тем более мы будем дорожить талантами, врученными нам от Бога.

Правда, никто из нас не говорит себе, что не увидит смерти, однако ж не многие ли так живут, как будто вовсе не думают умереть? Всем известен приговор Правды вечной: Земля ecu и в землю отыдеши. Наши знакомые, наши друзья в глазах наших исполняют его на себе. А нас этот приговор не касается?

Мы провожаем других в иной мир, а готовим ли себя в тот же путь? Напротив, мысль о смерти не так ли «близка» душе нашей, как гость постылый, которого и холодно принимаем мы, и выпроваживаем как можно скорее? Не так ли редко западает она в душу нашу, как однажды холодно принятый знакомый? Если так, то нечего удивляться, что так мало живем мы для добра.

В ком нет надежды на загробную жизнь, тот не может называться истинным христианином, потому что с истинным христианством должно быть соединено упование и ожидание явления Христова и будущей жизни.

Архим. Пантелеймон.

Тайны загробнойжизни.

Слово о смерти

Да доминайте день исхода вашего oil} земли Египетская вся дни жития вашего.

Смерть — великое таинство. Она — рождение человека из земной временной жизни в вечность. При совершении смертного таинства мы слагаем с себя нашу грубую оболочку — тело — и душевным существом, тонким, эфирным, переходим в другой мир, в обитель существ, однородных душ. Мир этот недоступен для грубых органов тела, через которые во время пребывания нашего на земле действуют чувства, принадлежащие, впрочем, собственно душе. Душа, исшедшая из тела, невидима и недоступна для нас, подобно прочим предметам невидимого мира. Видим только при совершении смертного тайнодействия бездыхан- ность, внезапную безжизненость тела; потом оно начинает разлагаться, и мы спешим скрыть его в земле; там оно делается жертвою тления, червей, забвения. Так вымерли и забыты бесчисленные поколения людей. Что совершилось и совершается с душой, покинувшей тело? Это остается для нас, при собственных наших средствах к познанию, неизвестным.

Сокровенное таинство — смерть! До озарения людей светом христианства, большей частью они имели о бессмертии души самые грубые и ложные понятия; величайшие мудрецы язычества только умозаключали и догадывались о нем. Однако сердце и падшего человека, как ни было мрачно и тупо, постоянно осязало, так сказать, свою вечность. Все идолопоклоннические верования служат тому доказательством; все они обещают человеку загробную жизнь, — жизнь или счастливую или несчастливую, соответственно земным заслугам.

О состоянии праведников по воскресении Господь возвестил, что они яко Ангели Божии на не- беси суть, равны бо суть Ангелом. Предвозвещая о Своем втором пришествии и Страшном Суде, Господь сказал, что тогда он речет стоящим одесную Его праведникам: приидите, благословенный Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира; а стоящим ошуюю грешникам речет: идите от Мене, проклятии, во огнь вечный, уготованный диаволу и ангелом его. И то достоверно, что воздаяние как праведников, так и грешников весьма различно. Правосудие Божие воздаст каждому человеку по делам его. Не только небесных обителей бесчисленное множество, по свидетельству Спасителя, но и ад имеет множество различных темниц и различного рода мучения: согрешивший в ведении биен будет много, согрешивший в неведении биен будет мало.

Христиане, одни православные христиане и притом проведшие земную жизнь благочестиво или очистившие себя от грехов искренним раскаянием, исповедию пред отцом духовным и исправлением себя, наследуют вместе со светлыми Ангелами вечное блаженство. Напротив того, нечестивые, т.е. неверующие во Христа, злочестивые, т.е. еретики, и те из православных христиан, которые проводили жизнь в грехах или впали в какой-либо смертный грех и не уврачевали себя покаянием, наследуют вечное мучение вместе с падшими ангелами. Патриархи Восточно-Кафолической Церкви в послании своем говорят: «Души людей, впавших в смертные грехи и прй,смерти не отчаявшихся, но еще до разлучения с настоящей жизнью покаявшихся, только не успевших принести никаких плодов покаяния, каковы: молитвы, слезы, коленопреклонения при молитвенных бдениях, сокрушение сердечное, утешение бедных и выражения любви к Богу и ближним, что все Кафолическая Церковь с самого начала признает богоугодным и благопотребным — души таких людей нисходят во ад и терпят за учиненные ими грехи наказания, не лишаясь, впрочем, надежды облегчения от них. Облегчение же они получают по бесконечной благости, чрез молитвы священников и благотворения, совершаемые за умерших, а особенно силою Бескровной Жертвы, которую, в частности, приносит священнослужитель для каждого христианина о его присных, вообще же за всех повседневно приносит

Кафолическая Апостольская Церковь». Смерть грешников люта, говорит Писание, а для благочестивых и святых она — переход от молв и смятений житейских к нерушимому спокойствию, от непрерывных страданий — к непрерывному блаженству, переход с земли на небо и соединение с бесчисленным сонмом святых Ангелов и бесчисленным сонмом святых человеков. В ненасытном созерцании Бога и в непрестанном горении любовию к Нему заключается высшее и существенное наслаждение небожителей. Преподобный Макарий Великий рассуждает об этом предмете следующим образом: «Когда исходит из тела душа человеческая, тогда совершается некое великое таинство. Если она повинна будет греху, то приступают к ней полчища демонов, ангелы сопротивные и силы темныя, и похищают душу в область свою. И не должно сему, как бы необычайному, удивляться. Если человек, живя еще в сем веке, им покорился, и повиновался, и соделался их рабом: тем более, когда исходит от мира, бывает ими пленен и порабощен. Также, напротив, в. отношении лучшего состояния должно разуметь: святым Божиим рабам и ныне предстоят Ангелы, и святые духи сохраняют и окружают их. А когда из тела изыдут лики Ангельские, воспри- яв их душу, относят в свою страну, в мир святыни, и приводят их к Господу». <...>

«Многие обольщают себя, — говорит блаженный Феофилакт, — суетным упованием, думают, что получат Царство Небесное, и присоединяют себя к лику возлежащих на высоте добродетелей, высоко мечтая о себе в сердце своем... Много званных, потому что Бог призывает многих, паче же всех, но мало избранных, мало спасаемых, мало достойных избрания Божия. Призвание — дело Божие, а избрание и неизбрание зависят от нас: иудеи были званными, но не оказались избранными, оказались непослушными Призывавшему.

Великий между святыми иноками Арсений во все время жития своего, когда занимался рукоделием, полагал на колени платок, по причине слез, изливавшихся из очей его. Он скончался. Авва Пимен, отец, особенно обиловавшими даром духовного рассуждения, услышав о кончине его, сказал: «Блажен Арсений: ты оплакал себя в течение земной жизни! Не оплакивающий себя здесь будет плакать вечно. Невозможно избежать плача: или здесь — произвольного, или там, в муках, невольного». Услышав об этой смерти, Феофил, патриарх Александрийский, сказал: «Блажен, авва Арсений! Ты непрестанно помнил час смертный». <...>

Господь призывает человека к покаянию и спасению до последней минуты его жизни. В эту последнюю минуту еще отверсты двери милосердия Божия всякому, толкущему в них. Никто да не отчаивается! Доколе не закрыто поприще, действителен подвиг. Последние минуты человека могут искупить всю жизнь его. В Египте некоторая девица, именем Таисия, оставшись сиротою после родителей, умыслила обратить дом свой в странно- приимницу для скитских иноков. Прошло много времени, в которое она принимала и успокаивала отцов. Наконец ее имение истощилось. Она начала терпеть недостаток. С нею познакомились небла- гономеренные люди и отвратили ее от добродетели; она начала проводить худую жизнь, даже развратную. Отцы, услышав это, очень опечалились. Они призвали авву Иоанна Колова и сказали ему: «Мы слышали о сестре Таисии, что она расстроилась. Когда была она в состоянии, показывала нам свою любовь, и мы ныне покажем нашу любовь к ней и поможем ей. Потрудись посетить ее и, по премудрости, данной тебе Богом, устрой ее». Авва Иоанн пришел к ней и сказал старице, стоявшей на страже у ворот, чтоб она доложила о нем госпоже своей. Она отвечала: «Вы, монахи, поели все имение ее». Авва Иоанн сказал: «Доложи ей, я доставлю ей большую пользу». Старица доложила. Юная госпожа сказала ей: «Эти иноки, постоянно странствуя при Чермном море, находят жемчуг и драгоценные камни; поди приведи его ко мне». Авва Иоанн пришел и сел возле нее. Воззрев на лицо ее, он преклонил главу и начал горько плакать. Она сказала ему: «Авва, что ты плачешь?» Он отвечал: «Вижу, что сатана играет на лице твоем, и как мне не плакать? Чем не понравился тебе Иисус, что ты обратилась на противные Ему дела?» Она, услышав это, затрепетала и сказала ему: «Отец! есть ли для меня покаяние?» Он отвечал: «Есть». «Отведи меня, куда хочешь», — сказала она ему и, встав, пошла вслед за ним. Иоанн, заметив, что она не распорядилась, даже не сказала ни одного слова о доме своем, удивился. Когда они достигли пустыни, уже смеркалось. Он сделал для нее возглавие из песка, такое же другое на некотором расстоянии для себя. Оградив ее возглавие крестным знамением, сказал: «Здесь усни». И он, исполнив свои молитвы, лег спать. В полночь Иоанн проснулся — видит: образовался некий путь от того места, где почивала Таисия, до неба; Ангелы же Божии возносят ее душу. Он встал и начал будить ее, но она уже скончалась. Иоанн повергся ниц на молитву и услышал глас: «Един час покаяния ее принят паче долговременного покаяния многих, не оказывающих при покаянии такого самоотвержения». «Господи! Для рабов Твоих, — говорит Василий Великий, — разлучающихся с телом и приходящих к Тебе, Богу нашему, нет смерти, но преставление от печального на полезнейшее и сладостнейшее, и на упокоение и радость». <...>

Апостол Петр называет плотское и душевное состояние человеков, хотя и благочестивых, темным местом. Место может быть не только вещественное, но, в отвлеченном значении, и мысленное и нравственное, как Писание говорит: в мире (сердечном-) место Его (Божие). Заключенным в темном месте и желающим спастись должно руководствоваться, как светилом, Священным и Святым Писанием, доколе не низойдет на них Святый Дух и не соделается для них живою книгою Божественного учения, всегда открытою и неумолкающею. Имамы известнейшее пророческое слово, ему же внимающе, яко светилу сияющему в темном месте, добре творите, дондеже день озарит и денница возсияет в сердцах ваших.

Заключенные в темнице земного мудрования! Услышим тех, которые стяжали о Господе духовную свободу и озарились духовным разумом! Слепорожденные! Услышим прозревших от прикосновения к очам их перста Божия, увидевших свет истины, увидевших и уведавших, при сиянии этого света, невидимое для плотских и душевных умов. Слово Божие и содействующий слову Дух открывают нам, при посредстве избранных сосудов своих, что пространство между небом и землею, вся видимая нами лазуревая бездна, воздух, поднебесная служит жилищем для падших ангелов, низвергнутых с неба. <...> Святой апостол Павел называет падших ангелов духами злобы поднебесными, а главу их — князем власти воздушной. Падшие ангелы рассеяны во множестве по всей прозрачной бездне, которую мы видим над собою. Они не перестают возмущать все общества человеческие и каждого человека порознь; нет злодеяния, нет преступления, которого бы они не были зачинщиками и участниками; они склоняют и научают человека греху всевозможными средствами. Супостат ваш диавол, говорит святой апостол Петр, яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити (1 Петр. 5, 8) и во время земной жизни нашей, и по разлучении души с телом. Когда душа христианина, оставив свою земную храмину, начнет стремиться через воздушное пространство в горнее отечество, демоны останавливают ее, стараются найти в ней сродство с собою, свою греховность, свое падение и низвести ее во ад, уготованный диаволу и ангелам его. Так действуют они по праву, приобретенному ими.

Все явно отвергшие Искупителя, отселе составляют достояние сатаны: души их, по разлучении с телами, нисходят прямо в ад. Но и христиане, уклоняющиеся ко греху, недостойны немедленного переселения из земной жизни в блаженную вечность. Самая справедливость требует, чтоб эти уклонения ко греху, эти измены Искупителю были взвешены и оценены. Необходимы суд и разбор, чтоб определить степень уклонения ко греху христианской души, чтоб определить, что преобладает в ней — вечная жизнь или вечная смерть. И ожидает каждую христианскую душу, по исше- ствии ее из тела, нелицеприятный Суд Божий, как сказал святой апостол Павел: лежит человеком единою умрети, потом же суд (Евр. 9,27).

<...> Когда душа христианина начнет восходить к небу, руководимая святыми Ангелами, темные духи обличают ее неизглаженными покаянием грехами ее, как жертвами сатане, как залогами общения и одинаковой вечной участи с ними.

Для истязания душ, проходящих воздушное пространство, установлены темными властями отдельные судилища и стража в замечательном порядке. П9 слоям поднебесной, от земли до самого неба, стоят сторожевые полки падших духов. Каждое отделение заведывает особенным видом греха и истязывает в нем душу, когда душа достигнет этого отделения. Воздушные бесовские стражи и судилища называются в Отеческих Писаниях мытарствами, а духи, служащие в них, — мытарями. <...>

Блаженный Иоанн Милостивый, патриарх Александрийский, постоянно беседовал о смерти и о исходе души из тела, как ему о том открыто было преподобным Симеоном Столпником. «Когда душа выйдет из тела, — говаривал он, — и начнет восходить к Небу, встречают ее лики бесов и подвергают многим затруднениям и истязаниям. Они истязают ее во лжи, клевете, ярости, зависти, гневе, памятозлобии, гордости, срамословии, непокорстве, лихве, сребролюбии, пьянстве, обьедении, злопомлении, волхвовании, братоненавидении, убийстве, воровстве, немилосердии, блуде, прелюбодеянии. Во время шествия души от земли к небу сами святые Ангелы не могут помочь ей: помогают ей единственно ее покаяние, её добрые дела, а более всего — милостыня. Если не покаемся в каком грехе здесь по забвению, милостынею можем избавиться от насилия бесовских мытарств. <...> Приготовимся к вечности и к переходу в вечность, именуемому смертью, во время земной жизни, в этом преддверии к вечности. Земная жизнь есть не собственно жизнь, но непрестанная борьба между жизнью и смертью: попеременно мы уклоняемся то к той, то к другой, колеблемся между ими, оспариваемся ими. Если оценим справедливо то краткое мгновение, на которое мы поставлены здесь, на земле, сравниваемое с неизмеримою и величественною вечностью, то найдем только одно правильное употребление земной жизни. Употребляется она правильно, когда проводится в приготовлении к вечности. Так судит о земной жизни и Слово Божие: не бойся, малое стадо, завещает Господь ученикам своим на время их земного странствования, яко благоволи Отец ваш дати вам царство. <...>

Воспоминание о смерти, о сопровождающих ее и о последующих ей страхах, воспоминание, сопряженное с усердною молитвою и плачем о себе, может заменить все подвиги, объять всю жизнь человека, доставить ему чистоту сердца, привлечь к нему благодать Святого Духа и тем даровать ему свободное вознесение на небо мимо воздушных властей.

Прежде нежели достигнем того молитвенного блаженного состояния, при котором ум непосредственно зрит предстоящую кончину и ужасается смерти, как должно твари ужасаться угрозы Творца, произнесенной вместе с заповедью, — полезно возбуждать в себе воспоминание о смерти посещением кладбища, посещением болящих, присутствием при кончине и погребении ближних, частым рассматриванием и обновлением в памяти различных современных смертей, слышанных и виденных нами. Сколько знакомых наших, любивших эту земную жизнь и пользовавшихся благоденствием в ней, надеявшихся долго жить и еще вовсе не старых, пожато смертию внезапно! Никто из них не мог сказать пришедшей смерти: «Подожди! Удались: я еще не хочу умирать!» Иные из них не успели в час смертный сделать никакого распоряжения, никакого приготовления.

Сет. Игнатий Брянчанинов.

Слово о смерти

Внезапная смерть

Страшное дело — смерть внезапная. Она есть меч гнева Божия за наши грехи. Это мы ясно видим из притчи о богатом и Лазаре. Богатый был корыстолюбив, раб плоти и прихотей. Он совершенно забыл о смерти, о бессмертии души и о Боге. Он прилепился умом своим и сердцем к благам земным и умер не как человек, верующий в Бога, но как нечестивый, потерявший всякую веру; не как человек, имеющий бессмертную душу, но как душою умерший; не как человек разумный, но как животное бессловесное. За все эти грехи богатый и умер, по определению Бо- жию, смертию принужденной — внезапной. Что он умер не естественно, а его скосила, по повелению Божию, внезапная смерть, — это мы видим из той же притчи. В ней Сам Бог обличает нечестивого грешника и объявляет ему страшную казнь внезапной смерти: Безумие, в сию нощь душу твою истяжут от тебе (Лк. 12, 20). При этом Господь открыл и причину такого страшного осуждения — порок лихоимства, беспечности, нерадения о своей душе и о конце земной жизни.

Да, пагубна для души нашей смерть внезапная! Ибо в каком состоянии застанет нас момент смерти, в таком мы останемся и пребудем вечно. По смерти же ни добродетельный не изменяется из добродетельного в порочного, ни грешник — из порочного в добродетельного. Подтверждает это и божественный Екклезиаст, говоря: И аще падет древо на юг, и аще на север, на месте, идеже падет древо, тамо будет (Еккл. И, 3). Это значит: какого места достойным обрящется человек в час смерти своей, там и определяется и пребывает в бесконечные веки веков.

Мы, несчастные, постоянно согрешаем, и грех следует постоянно по пятам нашим. Одно время мы посвящаем многоядению и многопитию; другое — проводим в покое, беспечности, прихотях, остальное — жертвуем хищениям, неправдам, убийствам, враждам, притеснениям и гонениям братии! Когда мы не согрешаем? Поношения, клеветы, осуждение, ложь, сквернословие и празднословие не престают исходить из уст наших.

Когда бываем мы непричастными гордости, славолюбию, гнусной мстительности и лукавому воображению? Почти что никогда! Грех всегда окружает нас, всегда представляет уды наши в рабы нечистоте и беззаконию (Рим. 6,19).

Когда прежде смерти Человеколюбец Бог посылает на нас жестокую болезнь, тогда она, при- шедши, возвещает нам, как бы другой Исаия, говоря: Сия глаголет Господь: устрой о доме твоем, умиравши бо ты (Ис. 38,1). Как велегласная труба возглашает она: «Человек! Приготовляйся к будущей жизни». Чувствует тогда человек разлучение с миром, видит тогда, что безполезны ему теперь и богатство, и слава, и премудрость, и вообще любые любые земные блага. Родственники и друзья больного призывают тогда духовного отца его, чтобы он мог раскаяться, плакать, обратиться к Богу, исповедать грехи свои и соединиться со Спасителем Иисусом Христом, через принятие Пречистого Тела и Крови Его. Без сомнения, тогда есть надежда, что таковой может спастись и остаться не на месте мучения, но на месте блаженства.

Но когда внезапно, как налетевший ураган, как вихрь, смерть похитит жизнь, когда человек, будучи в силах, здоров и предан греху, в одну минуту явится безгласен и бесчувствен, какая тогда может быть надежда ко спасению? Где тогда покаяние? Где исповедь? Где обращение? Ни сродник, ни друг, ни священник не могут помочь тогда, хотя бы и хотел кто, старался и усердно желал. Тогда вдруг придут немилосердные, истязующие душу несчастного. В сию нощь душу твою истя- жут от тебе (Лк. 12,20).

Смерть, без сомнения, неизбежна и страшна, и предотвратить или миновать ее в конце концов невозможно; но мы можем приготовить себя к ней, — устроить дела земные и приложить старание и попечение о душе своей. Освободившись от всех земных попечений, мы приготовим и облегчим душу свою покаянием, исповеданием грехов, освободимся от угрызений совести и прогоним от себя чрезмерный страх мучений и в Таинстве Причащения соединимся со Христом. Вследствие этого вселится в сердце наше упование на милость Божию, чаяние вечного покоя, надежда бессмертного Царствия, умеряющая и даже вовсе отъемлю- щая печаль о разлучении с миром. Ничего не останемся тогда скорбного и страшного, кроме подвига разлучения души с телом. Ангелы милостивые и светлые окружат тогда нас и далеко прогонят полки бесовские. Они усладят горесть смерти, облегчат трудность ее, прогонят душевный страх, и, радуясь, возьмут душу нашу. Блажен тот, кто удостоится такой кончины, он тихо и кротко скажет с Давидом: В мире вкупе усну и почию (Пс. 4,9).

Когда же случится с нами смерть нечаянная, внезапная, когда она застанет нас среди беззаконий наших, как она страшна будет для нас, как губительна! Увидим и почувствуем мы тогда, что повис над нами обнаженный меч ее, и мы сейчас, в одну секунду, отойдем в вечность. Желали бы мы тогда всей силой души, чувств и мыслей избежать этого, но побег уже невозможен. Хотели бы мы сделать распоряжения предсмертные о доме своем, но мысли наши помутятся, помышления исчезнут. Хотели бы покаяться, исповедать грехи свои пред священником, но язык наш не будет повиноваться нам, и самые уста сомкнутся, и мы горько почувствуем, что умираем во грехах и уготованы диаволу и ангелам его.

Это причинит нам страшные мучения, ужас и совершенное отчаяние. Бесы мрачные и немилостивые, обличая деяния наши и истязуя душу нашу, будут терзать нас. Наконец душа наша в невыразимых мучениях разлучится с телом, — похи- тится насильственно. Горе тому человеку, который таким образом окончит жизнь свою, ибо это и есть та самая смерть, о которой святой пророк Давид сказал: смерть грешников люта (Пс. 33,22).

Мы, люди, не только не знаем о времени нашей смерти, но не знаем и о том, какова будет наша кончина: кроткою ли и смиренною она придет к нам или лютою и зверскою. Предупредит ли она нас какими-либо знамениями или постигнет, как тать в нощи. Даст ли она нам некоторое время на раскаяние или мгновенно похитит нас во всех беззакониях наших? Ничто не известно нам. Для чего же такая неизвестность, такое неведение о часе смертном и об образе его? Но так устроил человеколюбивый Бог, ради нашего спасения, именно потому, что незнание часа смертного рождает страх, страх — воздержание, а воздержание пресекает случай ко греху и падению.

Далее, незнание о часе смертном производит внимание; а внимание — желание, которое бывает первою причиною добродетели. Оставлено для нас в неизвестности, добрая или лютая будет кончина наша для того, чтобы страшиться, чтобы избегать греха, и, отстраняясь от пороков, более и более преуспевать в добродетели. Поэтому приготовимся к вечности и к переходу в вечность, именуемому смертью, во время земной жизни, в этом преддверии вечности.

Земная жизнь не есть собственно жизнь, но непрестанная борьба между жизнью и смертью, и мы колеблемся между ними, постоянно уклоняясь то к той, то к другой, оспариваемся ими. Если оценим должным образом то краткое мгновение, на которое мы поставлены здесь, на земле, сравнив его с неизмеримою и величественною вечностью, то найдем, что только правильное употребление земной жизни, т.е. приготовление к вечности, будет для нас полезно (Вечные загробные тайны. Изд. Свято- Пантелеимоновского монастыря на Афоне).

Архим. Пантелеймон.

Тайны загробной окизни

Важность поминовения усопших

Святая Православная Церковь, как благопопечительная мать, заботится о своих чадах, при жизни испрашивает им у Бога здоровья, во всем благопоспешества и оставления грехов и по смерти возносит о них частые моления к Богу, например, на полунощнице, утрени, вечерни и повечерии она просит о прощении грехов и упокоении их со святыми.

Но особенно на Божественной Литургии Святая Церковь вопиет к Богу за умерших, твердо веруя, что Честною Кровию Божественного Искупителя нашего Господа Иисуса Христа отмываются грехи всех поминавшихся за Литургией.

Это поминовение преимущественно важно в течение первых сорока дней по кончине, потому что в сороковой день изрекается определение Божие о душе, решающее участь ее до Страшного Суда. Потому-то и советуется служить и заказывать о скончавшихся «сорокоусты». Польза, важность и сила этого поминовения засвидетельствована многими примерами не только в житиях святых, но и в устных и письменных сообщениях от начала христианства и до настоящего времени.

Однажды великий подвижник св. Макарий Египетский, идя в пустыне, увидел человеческий череп на дороге. «Когда я, — говорит он, — дотронулся до черепа пальмовою палкою, то он что-то сказал мне. Я спросил его:

—        Кто ты?

Череп отозвался:

—        Я был начальником языческих жрецов.

—        Каково вам, язычникам, на том свете? — спросил Макарий.

—        Мы в огне, — отвечал череп, — пламя охватывает нас с ног до головы, и мы не видим друг друга; но когда ты молишься о нас, тогда мы начинаем видеть несколько один другого, и это доставляет нам отраду» (Христианское чтение. Ч. 2.1821).

*          * *

Святой Григорий Двоеслов рассказывает такой случай. Один брат, бывший в его монастыре, за нарушение обета нестяжания, в страх другим, лишен был по смерти церковного погребения и молитвы в продолжение тридцати дней, а потом из сострадания к его душе тридцать дней приносима была за него Бескровная Жертва с молитвою. В последний из этих дней усопший явился в видении оставшемуся в живых родному брату своему и сказал: «Доселе я жестоко страдал, теперь же мне хорошо, и я нахожусь во свете, ибо сегодня вступил в общение». Таким образом, через спасительную Бескровную Жертву усопший брат избежал наказания (Собеседования Григория Двоеслова. Кн. 4, гл. 55).

*          * *

Во время жизни преподобного Венедикта, — рассказывает св. Григорий Двоеслов, — были две постницы, которые, славясь святостию жизни, имели несчастную страсть говорить много, и много ложного и вредного. Святой старец умолял их удерживать свой язык и за непослушание угрожал им даже отлучением от Церкви. Но страсть ко лжи так укоренилась, что и угроза не остановила их. Спустя несколько дней они умерли.

Погребены они были в церкви. Когда диакон во время Литургии возглашал: «Оглашении, изыдите», — они, как отлученные, выходили вон из церкви, что видели некоторые благочестивые из христиан. Когда сообщили об этом преподобному Венедикту, то святой муж послал в церковь, где они были погребены, просфору, приказав вынуть из нее часть за упокой душ их и поминать их. После этого уже никто не видел, чтобы они выходили из церкви, и верные поняли, что молитвы умилостивили Бога, и они получили от Него прощение (Собеседования Григория Двоеслова. Кн. 2, гл. 23).

* * *

В «Прологе» повествуется, что у блаженного Луки был родной брат, который и по вступлении в монашеский чин мало заботился о душе своей. В состоянии такой беспечности постигла его смерть. Блаженный Лука, скорбя, что брат его не приготовился как должно к смерти, молил Бога открыть его участь.

Однажды видит старец душу брата во власти злых духов и тотчас после видения посылает осмотреть келью его. Посланные нашли там деньги и вещи, из чего старец уразумел, что душа его брата страдает, между прочим, за нарушение обета нестяжания. Все найденное старец раздал нищим за упокой души его.

После, во время молитвы, старцу открылось в видений’судилище: Ангелы света спорят с духами злобы о душе усопшего брата. Старец слышит вопль злых духов: «Душа наша, она творила дела наши!». Но Ангелы говорят им, что она избавляется от их власти милостынею, розданною за нее. На это духи злобы возразили: «Разве усопший раздал милостыню? Не этот ли старец?» — и указали на блаженного Луку. Подвижник отвечал: «Да, я сотворил милостыню, но не за себя, а за сию душу». Поруганные духи, услышав ответ старца, рассеялись, и старец, успокоенный видением, перестал скорбеть об участи брата (Пролог, 12 августа).

*          * *

В житии преподобной игумении Афанасии мы находим следующее повествование. Игумения Афанасия перед смертью своей завещала сестрам своего монастыря кормить нищих в намять ее до сорока дней. Между тем сестры приглашали нищих лишь десять дней, а затем, по нерадению, не исполнили завещания своей бывшей начальницы. И что же? Игумения Афанасия явилась сестрам, говоря: «Да будет всем известно, что творимые до сорока дней за душу усопшего милостыни и питание алчущих умилостивляют Бога. Если грешны души усопших, то через это они получают от Господа отпущение грехов; а если праведны, то благотворительность за них служит ко спасению благотворителям» (Четьи-Минеи, 12 апреля).

*          * *

Много есть примеров, из которых видно, что усопшие ожидают молитв за себя, являясь во сне или в бодрственном состоянии, просят о них, показывая это в различных знамениях или образах.

Так св. Григорий Двоеслов рассказывает, что некий пресвитер имел обычай мыться в теплицах. Однажды, придя в баню, он застал там какого-то незнакомого ему мужа, который стал ему помогать раздеться. Незнакомец снял с пресвитера сапоги и взял его одежду на хранение. Когда пресвитер вышел из бани, то он подал ему полотно отереть пот, помог ему одеться, и все это делал с великим почтением.

Так повторялось несколько раз, то есть пресвитер этот приходил в баню, встречал незнакомого человека, который молча делал ему услужение. Желая выразить благодарность за усердие, пресвитер однажды, идя в баню, взял с собою две просфоры, чтобы дать их незнакомцу; и вот, по обыкновению, он встретил его. Затем, когда выходил из бани, просил принять просфоры в знак любви к нему.

Незнакомец с плачем сказал ему: «Для чего даешь их мне, отче? Это святой хлеб, я не могу вкушать его. Ты видишь пред собой бывшего некогда владельца этого места, но за грехи мои я осужден на служение здесь после смерти. Если же хочешь наградить меня, принеси этот хлеб за грехи мои в жертву Всемогущему Богу. И когда придешь сюда мыться и не найдешь меня, знай, что молитва твоя услышана Богом». Сказав это, незнакомец мгновенно стал невидим.

Тогда пресвитер понял, что незнакомый человек, доселе являвшийся в баню для услуги ему, был дух. Пресвитер провел по нем целую неделю в слезах и молитвах о прощении его грехов, принося каждый день бескровную жертву. Через неделю он пришел снова в баню, и уже более не нашел здесь незнакомца, и после никогда не встречал его (Собеседования Григория Двоеслова. Кн. 4, гл. 55).

Просьба умерших о поминовении их и благодарность за молитвы живых

«Возвратясь от заутрени в первый день Пасхи, — передает А. Т. Б., — я легла спать и едва забылась, как у самого изголовья услышала, что кто-то горько плачет. Сердце сжалось у меня от жалости; боясь открыть глаза, я робко спросила: “Надя, это ты, моя родная?” — и страшилась услышать ответ, ибо мне пришло в голову, что, может быть, сестра моя Надя, давно скончавшаяся, не получив’блаженства в вечной жизни, явилась мне для испрашивания молитвы, но на мой вопрос нежным грустным девичьим голосом, дрожащим от рыдания, послышался ответ:

—        Нет, я не Надя.

—        Кто же вы? — спросила я. — Скажите, что вам нужно? Я все сделаю.

Тогда рыдания усилились, и плачущая отвечала:

—        Я Варвара Н. Ради Бога, помолитесь обо мне, помяните меня за Литургией!

Я обещалась, и рыдания утихли. Я открыла глаза, в комнате уже было светло, и никого не было.

Когда приехали к нам родственники В. Н., я спросила зятя мужа моего, как звали его сестру, скончавшуюся недавно в Москве? Он отвечал: “Варварой Николаевной”. Тогда я передала мое видение. Он был поражен рассказом и немедленно озаботился о поминовении сестры своей» (Душеполезные размышления. 1882. № 5).

*          * *

«Моя племянница Юленька живет у нас уже семь лет, — рассказывает г-жа Д. — Я взяла ее трехлетним ребенком тотчас после смерти ее матери, а моей сестры. Теперь ей минуло десять лет. До последнего времени она была девочка здоровая и веселая и хорошо училась. Раз утром она говорит мне: “Тетя, я видела во сне мою мамашу, она обещала прийти ко мне наяву, и сказала, чтоб я не боялась ее”.

Три дня спустя, тоже утром, Юля твердила урок из географии. Вдруг она встала и пошла по направлению к двери, как бы к кому-то навстречу, сказав при этом: “Мамаша пришла”. Затем протянула руку и подняла голову, как бы для получения чьего-то поцелуя, и села на стул рядом с другим, на который, как нам сказала, присела ее мать.

Потом Юля говорила, что мать велела передать мне то-то и то-то. При этом заговорила о таких вещах, которые были ей совершенно неизвестны, а главное — недоступны в ее лета. Например, она рассказала факты из прошлого, известные только покойной сестре и мне, и передавала такие рассуждения от ее имени, каких ни один десятилетний ребенок не только не мог бы придумать, но даже и передать с толком. Впоследствии мы вели с покойной сестрою через Юлю целые разговоры. Явления эти повторялись часто в продолжении целых шести месяцев, и мы совершенно привыкли к ним. Одно место в зале было, по-видимому, любимым у посетительницы из загробного мира — на него она обыкновенно садилась и начинала разговор с дочерью.

“Скажи тете, — сказала она однажды, — что я могла бы сделаться видимою и для нее, но она не вынесет и может заболеть, потому-то я и говорю с нею через тебя: дети меньше нас боятся, чем взрослые”. Очень часто она просила молиться о ней и как-то раз даже заказала отслужить по ней заупокойную обедню и панихиду.

Мы все тогда отправились в церковь. Наш священник уже привык к нашим рассказам и перестал им дивиться. Только что началась обедня, как Юленька сказала: “Вот и мамаша пришла со своей подругой”, — и при этом она пошла к кому- то, для нас невидимому, навстречу, с кем-то поздоровалась и, вернувшись на свое место, прибавила: “Они обе стали на колени пред царскими вратами”. В начале панихиды Юленька сообщила: “Мамаша сказала, что ей не такую надо панихиду, а сугубую”. Я подошла к священнику и повторила ему просьбу покойницы, причем спросила, действительно ли есть сугубая панихида. “Так она не называется, — сказал священник, — но все равно я понимаю, что вам нужно, — это очень пространная заупокойная служба, отправляемая больше по монастырям. Хорошо, я отслужу такую”.

Когда запели “Со святыми упокой”, Юленька сказала: “Мамаша плачет, молится и говорит: куда уже мне со святыми, хотя бы немного успокоиться”.

В одно из своих явлений она сказала Юленьке: “Отец твой скоро женится, но ты не пугайся, мачеха твоя будет добрая и очень тебя полюбит; даже оставит в наследство тебе все свое состояние”. Предсказание это исполнилось буквально.

По прошествии шести месяцев она объявила, что миссия ее окончена и она более приходить не будет. Под конец своих посещений сестра приходила с одной приятельницей, тоже умершей, совсем неизвестной Юле, но хорошо знакомой мне, и от той я не раз получала привет, все через Юленьку. Сестра постоянно просила меня молиться за нее, хотя до той поры мы, откровенно сказать, были не особенно богомольны, а тут по просьбе сестры стали очень часто ходить в церковь» (Ребус. 1884. № 41).

*          * *

Архимандрит Симеон, живя в Екатериносла- ве, был дружен с одним благородным семейством.

Отец этой семьи умер в феврале 1844 года. В это время о. Симеон уже служил в Воронеже. В числе осиротевшей семьи была дочь Любовь, которая страдала чахоткою. 6 августа того же года больная приобщилась Св. Таин, не снимая с себя траура. Мать заметила ей, зачем она ради причастия не сняла с себя траура, на что она ответила: «Я 15-го числа наряжусь». И действительно, в день Успения Божией Матери она надела на себя полное венчальное убранство, послала за священником и снова приобщилась Св. Таин. Потом попросила читать ей отходные молитвы, и во время чтения их, обращаясь к умершему отцу своему, как бы явившемуся ей, сказала: «Папенька, милый папенька, подождите». С последним словом отходной улетела душа ее.

В тот же день и час, когда она умерла в Ека- теринославе, о. Симеон увидел в Воронеже наяву отца скончавшейся девицы, который сказал ему: «Вам в Екатеринославе надо утешить скорбных, а Любонька со мною, но вы и нас не забывайте» (Монастырские письма. 1884. П. 17).

*          * *

2 июля 1893 года к преосвященному Марти- ниану, епископу Таврическому и Симферопольскому, явились настоятель Петропавловской церкви о. Димитрий Койко и один из местной интеллигенции, человек с высшим образованием. Они рассказали владыке о следующем.

В ночь на 30 июня означенному лицу приснился сон, что к нему подошел какой-то офицер с окровавленной повязкой на голове и просил его передать священнику Петропавловской церкви вопрос, почему тот не молится за него, а равно не молится тем угодникам Божиим, мощи которых находятся в пожертвованной им иконе, причем прибавил, что 20 июля, на Илию, образу этому исполнится двести лет. Видевший сон немедленно утром отправился к настоятелю Петропавловской церкви и сообщил ему свое сновидение. На это о. Димитрий заметил, что в церкви нет двухсотлетней иконы, так как самая церковь существует лишь с 1805 года, а равно нет икон с частицами мощей, но что его удивляет явление офицера во сне, так как в церкви есть икона, которую, как рассказывал ему предшественник его, протоиерей Руднев, ныне уже умерший, во время Крымской кампании привез какой-то офицер и оставил в церкви с условием, что если он возвратится из Севастополя, то возьмет икону обратно, если же не возвратится, то жертвует ее в храм.

Неизвестный офицер не возвратился, и икона осталась в церкви. Это совпадение побудило о. Димитрия Койко осмотреть эту святыню, причем о. Димитрий, как лицу, передававшему сон, так впоследствии и владыке, засвидетельствовал, что, состоя четырнадцать лет при церкви, он ни разу не открывал того образа. Немедленно послали за диаконом, и все три лица отправились в церковь для осмотра иконы.

Икона представляла кипарисную доску, на которой старинной живописью изображена Пресвятая Троица, а также лики нескольких угодников. В особом углублении помещался серебряный крест. Когда его с большим трудом вынули, то оказалось, что он раздвигается и в середине его находятся частицы мощей св. Лазаря, св. великомученика Феодора Стратилата, св. апостола и евангелиста Луки и св. первомученика и архидиакона Стефана.

Надписи указывали, что тут были еще и другие частицы, в том числе первомученицы Феклы. Но осматривающих ждало еще большее удивление: внизу креста чуть заметной вязью стояла вырезанная надпись, гласившая: 7201 год от сотворения мира, а следовательно, иконе исполнилось двести лет. Когда об этом было доложено преосвященному Мартиниану, то владыка сделал распоряжение, чтобы в этой церкви ежедневно были совершаемы заупокойные ектении о воинах, павших на поле брани за Веру, Царя и Отечество (Свет. 1893).

*          * *

В одном приходе по случаю смерти священника место его занято было другим. Но, к прискорбию прихожан, вновь назначенный иерей через несколько дней после первого богослужения, совершенного им в церкви, отошел в вечность.

Назначен был новый священник. По приезде в приход он вступил в должность и в первый же воскресный день отправился в церковь для богослужения. Войдя в алтарь, священник невольно был страшно поражен: вблизи престола стоял незнакомый ему священник в полном облачении, но скованный по рукам и ногам железными цепями. Не понимая, что это значит, новый священнослужитель, однако, не потерял духа и приступил к совершению Божественной литургии.

Лишь только окончена была служба, к новому удивлению служившего обедню, привидение исчезло. Священнодействовавший иерей понял, что виденный им свяШенник есть обитатель загробного мира; но что означало необычайное явление его в таком устрашающем виде, не мог разгадать. Одно только заметил: что незнакомый ему узник и собрат, в продолжение всей службы, не вымолвил ни слова, и только, нремя от времени приподнимая скованные руки, указывал на одно место в алтаре, на котором, по-видимому, ничего особенного не было. То же самое повторилось и в следующую службу, с той лишь разницей, что новый священник по входе в алтарь прежде всего обратил внимание на то место, на которое указывало привидение. В углу на полу, поблизости от жертвенника, он заметил старый небольшой мешок. Когда он развязал его, то нашел в нем немалое число записок с именами умерших и живых лиц, какие обыкновенно подаются для поминовения на проскомидии. Как бы по внушению свыше священник понял, что записки эти при жизни стоявшего тут скованным собрата его, бывшего настоятелем этой же церкви, вероятно, остались не прочитанными им в свое время. Посему, начав службу, он первым долгом помянул на проскомидии имена живых и умерших, сколько было их в записках, и тут же увидел, какую важную услугу он оказал загробному обитателю, ибо едва только успел окончить чтение поминальных записок, как железные оковы в одно мгновение спали с рук и ног узника, а сам он подошел к служащему священнику и, не говоря ни слова, поклонился ему в ноги (Странник. 1867. Т. 1).

*          * *

У секретаря Тверского приказа общественного призрения Селинина в 1850 году скоропостижно скончался родитель его, дьячок одной сельской церкви. Сын, узнав о кончине отца, впал в сильную тоску. Долго тяготила она его сердце. Но спустя год по смерти родителя своего, побывав в родном селе, Селинин несколько утешился, особенно тем, как сказывал сам, что видел могилу отца близ самого клироса, на котором певал покойник. Однако беспокойные думы о загробной участи покойного родителя не покидали его до тех пор, пока не явился ему отец во сне.

Однажды в Духов день, у обедни, он особенно усердно молился за отца, и в ту же ночь ему приснился покойный, который, подойдя, поклонился в ноги. «Помилуйте, батюшка, за что вы кланяетесь в ноги сыну своему?» — спросил Селинин. Но тот, не отвечая, поклонился второй и третий раз и потом уже сказал: «Спасибо, любезный сын, что ты меня не оставляешь», — и сделался невидим. (Странник. 1864).

*          * *

28 февраля 1831 года скончался в Москве генерал от инфантерии Степан Степанович Апраксин. В молодых летах он коротко познакомился с князем Василием Владимировичем Долгоруковым. Оба они служили в одном полку: первый — в чине полковника, второй — майора. Долгоруков умер в 1789 году в совершенной бедности, так что не было средств похоронить его. Друг его Степан Степанович Апраксин устроил на свой счет погребение и поминовение князя; казалось, он отдал последний долг, как родному брату.

На третий день после похорон умерший Долгоруков явился к своему благодетелю. Таинственный гость предсказал сердобольному другу долгую и благополучную жизнь на земле и обещал явиться незадолго до его кончины. После того Апраксин был особенно внимателен к нуждам бедных и радовался всякий раз, когда представлялся ему случай к благотворительности.

Прошло сорок два года, и, верный своему обещанию, князь Долгоруков вторично посетил старца- генерала. Прежде всего князь напомнил о себе и о том благодеянии, какое ему было оказано много лет тому назад, потом увещевал своего друга готовиться к смерти через двадцать дней, обещал еще раз посетить его за три дня до кончины и вышел из комнаты. Апраксин поверил словам загробного вестника: исповедался, причастился и освятился елеем. За три дня до смерти он пригласил к себе на ночь одного своего друга. В одиннадцать часов ночи явился Долгоруков и вступил в беседу с Апраксиным. Присутствовавший друг после рассказывал многим, что во время разговора Апраксина с Долгоруковым он ощущал невольный страх, хотя явившегося князя не видел, но голос его слышал. Через три дня Апраксин скончался (Душеполезное чтение. 1867. Ч. 1).

*          * *

«В стране моей, — говорит блаженный Кир- Лука, — умер князь и был погребен, как должно. Однажды, проходя мимо кладбища, я увидел стоящего у одной могилы человека, черного, как потухший уголь. Он звал меня к себе. Я подошел и вот что услышал: «Я написал в завещании моем раздать бедным оставленные деньги за спасение моей души, и это завещание мое не исполнено до сих пор. Скажи, чтобы раздали непременно, а иначе я останусь навсегда в том положении, в каком ты меня видишь» (Пролог, 24 августа).

*          * *

Плиний Младший рассказывает, что в Афинах был очень красивый дом, в котором, однако, никто не жил, так как в нем являлось привидение. Однажды в этот город прибыл философ Афинагор и узнав, что указанный дом продается очень дешево, купил его и переехал жить. В первую же ночь, когда Афинагор, по обыкновению, читал и писал, вдруг раздалось бряцание как бы железа и потом явился старик, скованный цепями. Старик подошел к Афинагору, но тот не обратил на него внимания, продолжая писать. Привидение сделало знак, чтобы Афинагор следовал за ним, но философ, со своей стороны, сделал ему знак, чтобы явившийся обождал, и по-прежнему продолжал писать. Потом взял свечу и последовал за явившимся стариком.

Вышли на двор, и здесь вдруг в одном месте привидение исчезло в землю. Афинагор, нисколько не испугавшись, заметил это место, вырвав немного травы. На другой день он известил о случившемся городские власти. Когда начали рыть в указанном месте землю, открыли кости скованного цепями человека. Кости преданы были обычному погребению, и в дом с тех пор старик в цепях больше не являлся (Душеполезные размышления. 1883).

*          * *

Один священник с особенным усердием поминал за Литургией покойников, так что если кто раз подал ему записку о поминовении, он выписывал имена усопших в свой синодик и, не говоря о том подавшему, поминал всю жизнь. При соблюдении этого правила у него составился синодик с таким многотысячным перечнем имен, что пришлось ему разделить его на отделы и поминать по очереди.

Случилось, что он впал в какую-то погрешность, так что ему угрожало устранение от прихода. Дело было передано Московскому митрополиту Филарету, и когда преосвященный уже собирался наложить резолюцию об устранении его, вдруг почувствовал какую-то тяжесть в руке. Митрополит отложил подписание до следующего дня. Ночью он видит сон: перед окнами собралась толпа народа разного звания и возраста. Толпа о чем-то громко толкует и обращается с какою-то просьбою к митрополиту.

—        Что вам нужно от меня? — спрашивает архипастырь. — И что вы за просители?

—        Мы отшедшие души и явились к тебе с просьбой: оставь нам священника и не отстраняй его от прихода.

Впечатление от этого сновидения так было велико, что Филарет не мог отделаться от него по пробуждении и велел позвать к себе священника. Когда тот явился, митрополит спросил его:

—        Какие ты имеешь за собою добрые дела? Открой мне.

—        Никаких, владыко, — отвечал священник, — достоин наказания.

—        Поминаешь ли ты усопших? — спросил его митрополит.

—        Как же, владыко, у меня правило: кто подаст раз записку, я уже постоянно на проскомидии вынимаю частички о них, так что прихожане ропщут, чТо у меня проскомидия длиннее Литургии, но я уже иначе не могу.

Преосвященный ограничился переводом священника в другой приход, объяснив ему, кто был ходатаем за него (Странник. 1862, май).

*          * *

Один из афонских подвижников открыл свя- тогорцу, известному отцу Серафиму, следующее: «Причиной моего вступления в монашество было видение во сне загробной участи грешников. После двухмесячной болезни я пришел в сильное изнеможений В этом состоянии я вижу двух юношей, вошедших ко мне. Они взяли меня за руки и сказали: «Следуй за нами!» Я, не чувствуя болезни, встал, оглянулся на свою постель и увидел, что тело мое лежало спокойно на постели. Тогда я понял, что оставил земную жизнь и должен явиться в загробный мир.

В лице юношей я узнал Ангелов, с которыми и отправился. Мне показаны были огненные места мучений; слышал я там вопли страдальцев. Ангелы, показывая мне, за какой грех какое назначено огненное место, прибавили: «Если и ты не бросишь своих привычек к греховной жизни, то — вот и твое место наказания!»

Затем один из Ангелов восхитил из пламени одного человека, который был черен, как уголь, весь обгорел и с ног до головы окован. Тогда оба Ангела приступили к страдальцу, сняли с него оковы — и вместе с ними исчезла вся его чернота: он стал чист и светел, как ангел. Потом Ангелы облекли его в блестящее одеяние, подобное свету.

«Что значит это изменение сего человека?» — решился я спросить Ангелов. «Это грешная душа, — отвечали Ангелы, — была отлучена от Бога за свои грехи и должна была вечно гореть в этом пламени; между тем родители этой души подавали много милостыни, делали частые поминовения за Литургиями, отправляли панихиды, и вот ради родительских молитв и молитв Святой Церкви, Бог умилостивился, и грешной душе даровано совершенное прощение. Она избавлена от вечного мучения и теперь предстанет пред лице своего Господа и будет радоваться со всеми Его святыми».

Когда видение кончилось, я пришел в себя и что же увидел? Вокруг меня стояли и плакали, приготовляя тело мое к погребению» (Странник. 1862, май).

Архим. Паптелешюн. Тайны загробной жизни

Попечение Православной Церкви об усопших

Церковь сопровождает христианина своими молитвами в продолжение всей земной жизни его, и это служит достаточным побуждением для нее не оставлять его своими попечениями и перед смертью, и по смерти.

Каждый знает, что Православная Церковь напутствует чад своих в загробную жизнь покаянием, причащением и елеосвящением и, кроме того, в минуты разлучения души с телом совершает над ним молебнов пение на исход души. Располагая умирающего к упованию на милосердие Божие и спасение, священник, приходя к нему, дает ему лобзать крест и полагает это орудие искупительной смерти Спасителя или иной образ пред глазами отходящего, затем от лица Церкви молит Господа ради спасительных страстей, претерпенных Им, избавить душу умирающего от вечной смерти, разрешить ее от грехов и облегчить переход ее в жизнь бесконечную; а указанием на умирающего, оставляющего все земное, поучает окружающих его помнить о смерти и не забываться среди земных сует и удовольствий. «Бедную и грозную и жития человеческого скоро исчезающую красоту в брате ныне преставляющемуся, яко в зерцале, ecu видяше, смерть всегда поминаем»г. Последование на исход души состоит из канона и молитв. В каноне, исполненном высокого умиления, Церковь от лица страдающего и умирающего изображает всю немощь грешника, готового покинуть мир, и призывает ближних к смертному одру. «Приидите, соберитесь ecu и восплачите о душе. Ныне убо время моего живота, яко дым, претече. Се предсташа множество лукавых духов, держа- ше моих грехов написание. К кому возопию, кто мой плач от болезни приимет и сердца воздыхание; токмо Ты, Пренепорочная, надежда христиан. До- брии мои друзи и знаемии, почто не плачите, почто не рыдаете! Возлюбленная моя братия! зряще моя деяния, обличаема мерилом праведным, Христа всех Бога молите, милостива быти мне. Увы, мне, блудному, увы, мне, окаянному, яко руце простираю к моим другом и слезы от очию проливаю, но никто жемилуяймя». Призывает Ангелов Хранителей, да избавят умирающего «от мытарств всех лукавых», т.е. демонов. Вера в приближение Ангелов и демонов к душе человека в момент разлучения ее с телом издревле была присуща Православной Церкви. «При разлучении души нашей с телом, — говорит Кирилл Александрийский, — предстанут пред нами, с одной стороны, воинство и силы небесные, с другой — власти тьмы, злые миродержатели, воздушные мытареначальни- ки, истязатели и обличители наших дел. Узрев их, душа возмутится, содрогнется, вострепещет, в смятении и ужасе будет искать себе защиты у Ангелов Божиих, но, и будучи принята святыми Ангелами, и под покровом их протекая воздушное пространство, и возносяся на высоту, она встретит различные мытарства (как бы некие заставы или таможни, на которых взыскиваются пошлины); они будут преграждать ей путь в царствие, будут останавливать и удерживать ее стремление к нему» . Как любящая мать, Святая Церковь заботится о том, чтобы своими молитвами защитить душу умирающего от козней диавола, в мире разрешить ее от уз земных и доставить ей покой со святыми. Мы приведем здесь в стихотворном переложении некоторые из песней в высшей степени умилительного канона.

Песнь 1

Подобно каплям дождевым,

Мои дни, быстро истекая И жизнь страданьем проникая,

Уже течением своим К концу приходят...

О, благая Владычица, спаси!

Твоей сердечной добротой,

Твоей щедротою всечастной Подвигнись, кроткая; в ужасный Последний час мой предо мною, Предстань помощницей всевластной! Всю душу мне наполнил страх...

О, что за трепет и томленье, Невыразимое мученье —

Души покинуть бедный прах.

Пошли, пошли мне утешенье!

■Цриди, Заступнице людей,

Надеждо грешников скорбящих, Утешь в мучениях томящих,

Избави милостью Твоей От стаи демонов грозящих!

Вот время помощи благой,

Вот ныне время заступленья,

Вот то, Владычице, мгновенье,

О коем день и ночь с мольбой Я припадал к Тебе в смиреньи!

Песнь 4

Прими, Благая, скорбь мою;

Да будут слезы омовеньем Моим безмерным согрешеньям... Надежда крепкая, молю,

Сойди пред огненным мученьем!

О, верный, истинный Покров Души скорбящей и смиренной, Будь мне заступницей священной, Надеждо всех Твоих рабов,

В час испытания вселенной! Святые руки вознеси,

И обо мне моляся ныне,

Простри как крылья голубине,

И от врагов меня спаси Покровом царственной святыни, Да не коснется мне в пути Воздушной области властитель, Суровый, злобный обличитель: Весь путь свободно мне пройти Сподоби в райскую обитель!

Вот страх, Владычице, меня Постиг, исполненный томленья, Вот подвиг тяжкого мученья:

Дай помощь, Радосте моя,

Явись надеждою спасенья!

Песнь 5

О, не забудь меня в сей час,

Не отврати благого взгляда, Услышь, как Матерь, скорби чада, Внемли души предсмертный глас, Избавь ее от муки ада!..

О, братья, сродники, друзья И все знакомые, придите,

Меня еще раз окружите,

Вот разлучаюсь с вами я: Вздохните, плачьте и скорбите... Избавить некому! весь свет Не подкрепит души унылой!

Но Ты, Владычице, помилуй,

Чтоб я, беспомощный средь бед, Не взят был демонскою силой!.. Святые Ангелы мои,

Предстаньте Господу в смиреньи И, преклонившись в умиленьи, Воскликните: Господь любви,

Не отвергай Свое творенье! Пречистой Матери Его Молитесь сердцем и слезами,

Да преклонит колена с вами И тронет Сына Своего:

Она, как Мать, сильна мольбами.

Песнь 9

О, как Незримого узрю?..

Как устою пред сим виденьем?..

И как своим нечистым зреньем Я на Владыку посмотрю,

Кому был вечно огорченьем? Услышь смиренного меня,

О Приснодева — Богомати!

Приди последний вздох прияти И муки вечного огня Меня избавь по благодати.

Святые храмы презирав И покидая храм свой бренный, Тебя, о Божий Храм нетленный, Мой дух зовет: избавь, избавь От вечной тьмы и мук геены! Конец мой близко... Как страшусь, Дела и мысли вспоминая!

Как совесть мучит угрызая!

Но Ты, из милости, молюсь,

Будь мне заступницей, Благая!

Нам грешным дав, как благодать,

Сын Божий, Царь всего творенья,

Тобой рожденный без истленья:

Моли Его — мой дух воззвать Из мук предсмертного томленья!

По разлучении души с телом тотчас же тело почившего омывают, как имеющее воскреснуть и предстать лицу Божию в чистоте и непорочности. Основанием благочестивого обычая омывать тела умерших служит для христиан пример Спасителя, пречистое тело Которого по снятии со Креста было омыто, и пример христиан времен апостольских (см.: Деян. 9,37).

Потом почившего одевают в новую белую одежду или в одежду звания и должности. Чистые белые одежды, в которые облечен усопший, знаменуют то, что он приготовился предстать суду Божию и желает остаться на этом суде чистым, убеленным пречистою кровию закланного за нас Агнца Божия, желает быть причисленным к тому народу многому, егоже изчести никто же может, от всякого языка и колена, и людей и племен, стоящему пред престолом и пред Агнцем, облеченны в ризы белы, как видел это тайнозритель Иоанн Богослов (Откр. 7,9).

В одежду звания или должности облекают почившего во свидетельство веры нашей в воскресение мертвых, и будущий Суд, на котором каждый из нас даст Богу ответ в том, как пребывал в звании, в которое призван был.

Омытое и облаченное тело или, по требнику, «мощи» умершего полагаются во гроб, который предварительно окропляется изнутри и совне святой водой в ознаменование того, что это домо- вище, в котором тело усопшего будет покоиться до Второго пришествия Христова, освящено бла- годатию Христовой и служит достойным вместилищем того, кто веровал в Господа Иисуса и любил Его всем сердцем.

На тело и гроб покойника возлагается светлый церковный покров в знамение того, что «усопший верен, свят и находится под покровом Христовым», как выражается Симеон Солунский, и в знак того, что смерть для христианина есть сон, что усопший пробудится некогда от этого сна к новой нестарею- щейся жизни, подобно тому, как мы восстаем от сна обыкновенного и снимаем с себя покров ночной.

Почивишй полагается во гробе, по древнему апостольскому преданию, лицея горе, с глазами закрытыми, как спящий, устами сомкнутыми, как умолкший, и руками крестообразно на персях сложенными, в знамение того, что усопший верует во Христа распятого, воскресшего и вознесшегося на небеса и имеющего воскресить и умершего, и как верный раб ожидает Грядущего с небес судить живых и мертвых.

На чело почившего возлагается венчик с изображением Спасителя, Божией Матери и святого Иоанна Предтечи, а на холодные и согбенные перси умершего полагается святая икона или Крест Христов. Венчик говорит о том, что христианин, лежащий во гробе, с честью оставил поле брани с плотью, миром и диаволом, и потому можно надеяться, получит за свои подвиги венец от Бога (см.: 2 Тим. 4, 7—8), по милосердию Спасителя, по ходатайству Божией Матери и Крестителя Господня; а святая икона или крест, полагаемые на перси, служат на только очистительным знаком того, что умерший был православный христианин, но и говорят окружающим гроб о необходимости иметь святую веру в Спасителя нашего Иисуса Христа и ходатайство святых для получения Царствия Небесного .

В первенствующей Церкви был еще обычай, кроме креста и иконы, полагать с умершими, для прославления их и для сохранения памяти о них, различные вещи: знаки их достоинства, орудия их мученичества, эпитафии или, по крайней мере, имя, медали, лавровые или другого какого-нибудь дерева зеленые листья  и т.д.

При гробе горят светильники, а равно зажигаются всякий раз всеми присутствующими при панихиде, когда она совершается по усопшем. Эти светильники означают, что лежащий во гробе перешел от темного этого жития в страну света и блаженства, где сияет вечное солнце правды — Христос Бог наш, где праведницы просветятся, яко солнце, в царствии Отца их .

Так как, по учению нашей Православной Церкви , душа проходит страшные мытарства в то время, когда тело лежит бездыханно и мертво, то, без сомнения, в это время она имеет великую нужду в помощи Церкви. Чтобы облегчить душе переход ее в другую жизнь, над гробом православного христианина, тотчас по смерти его, начинаются молитвы об упокоении души усопшего или поются панихиды.

Панихида — слово греческое (происходит от трех греческих слов: «весь», «ночь» и «пою») и означает такое моление, которое совершалось в течение всей ночи. Самым именем своим она указывает нам на глубокую древность заупокойных молений. Еще в первые времена христианства, когда свирепствовали гонения на веру Христову от иудеев и язычников, вошло в обычай ночью молиться над усопшими и за усопших. В эти страшные времена христиане, боясь ненависти и злббы язычников, только ночью могли убирать и провожать в вечный покой тела святых мучеников, нередко истерзанные, обезображенные, разбросанные по частям и суставам, ночью же только и могли молиться над их гробами. Где- нибудь в дальней пещере, на кладбище, в катакомбах или в самом уединенном доме в городе, при окружающей весь мир тьме, которая служила символом нравственного состояния тогдашнего мира, верующие зажигали свечи около святых останков мучеников и в то же время сами, горя верой и любовью к Господу Иисусу, совершали погребальное пение в течение всей ночи, и на заре, утром, предавали эти останки земле, веруя, что души усопших возносились к Солнцу правды Господу Иисусу, в вечное царство света, мира и блаженства. Отсюда, т.е. от ночного времени, молитву и псалмопения над почившими христианами или в память их, Святая Церковь назвала панихидами.

Сущность панихиды состоит в молитвенном поминовении тех усопших отцов и братий наших, которые хотя скончались в вере и благочестии, но не отрешились вполне от слабостей падшей и раст- левшейся природы человеческой и унесли с собою во гроб слабости и немощи свои. Святая Церковь при совершении панихиды сосредоточивает все внимание наше на том, как души усопших восходят от земли на суд к лицу Божию и как со страхом и трепетом предстоят на этом суде и исповедуют дела свои пред Господом Сердцеведцем. В дивно высоком содержании представляет нам эти страшные минуты Святая Церковь и, не дерзая предвосхищать у Господа всеправосудного тайны суда Его над душами наших усопших отцов и братий, тем не менее выясняет для нас, от имени Самого же Господа, основной закон этого суда, и затем побуждает нас на молитву об усопших, давая полную свободу сердцу нашему высказаться в молитвенных воздыханиях, излиться в слезах и прошениях.

Панихида начинается обычным возгласом: Благословен Бог наш всегда ныне и присно и во веки веков. После возгласа читается псалом 90, начинающийся словами: Живый в помощи Вышняго. В этом псалме Святая Церковь представляет содержанию нашему светлую и отрадную картину перехода в вечность души истинного христианина и ставит нас в такое душевное настроение, в котором мы как бы невольно забываем все земное и житейское и устремляемся горе, к тому таинственному пути, который ведет нас к вечным обителям Отца Небесного.

Тот, кто живет под покровом Всевышнего, почивает в тени Всемогущего, — так начинается псалом. Говорит Господу: Ты прибежище мое, и Защитник мой, — Бог мой, на Которого я уповаю.

Но это только начало того душевного созерцания, в состояние которого нас желает привести Святая Церковь при совершении панихиды.

Не скрывает от нас она того великого и таинственного пути, которым восходят души наши от земли на небо; нет, она изображает подробно все опасности и ужасы этого пути, всю злобу и коварство врагов наших, диавола и его клевретов, а вместе с тем и всю Божественную помощь нам от Господа и святых Ангелов. Святая Церковь раскрывает перед нами тайны этого пути, давая нам разуметь, как много может помочь наша молитва тем, кто идет или кому еще нужно проходить этим путем. На этом пути есть всякого рода препоны и затруднения для души, всякого рода ужасы и опасности; есть, как выражается образно псалмопевец, и сети птицелова, и гибельная язва, и ужасы ночи (ночи смертной), и стрелы, летящие днем, и язва, ходящая во мраке, и зараза, опустошающая в полдень; есть, наконец, аспиды и львы, скимны и драконы. Эти символические выражения псалмопевца означают те мытарства, которыми должны пройти души усопших отцов и братий наших по смерти, означают тех духов злобы, которые то с силой и лютостью льва и скимна рыкают и ищут поглотить души усопших, то со злобой и лукавством василиска и дракона ухищряются напасть на них

при вступлении их в новый, духовный мир. Здесь же псалмопевец изобразил нам и Божественное охранение душ усопших отцов и братий наших от Господа Всемогущего, указал на Ангелов Божи- их, которым заповедал Отец Небесный охранять души верующих в Него на всех путях и особенно на страшном пути смертном.

—        Он, — Господь Всемогущий, — избавит тебя, — говорит псалмопевец, созерцая душу верующую, идущую этим страшным путем. — Он избавит тебя от сети птицелова, и от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крылами Его укроешься, истина Его есть щит и ограждение. Не убоишься ужасов ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень.

Близ тебя падет тысяча, и тьма по правую руку твою; но тебя не коснется; только смотреть будешь очами твоими и увидишь возмездие нечестивым!.. Всевышнего избрал ты своим прибежищем. Не допустится до тебя зло, и удар не достигнет жилища твоего. Ибо ангелам Своим заповедает о тебе сохранять тебя на всех путях твоих. На руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею. На льва и аспида наступишь, попирать будешь скимна и дракона.

Святая Церковь для того представляет перед мысленные очи наши этот путь смертный, чтобы возбудить нас к молитве за усопших и чтобы показать, как драгоценна и потребна для них эта молитва наша. Следует только живо представить себя с нашими грехами и немощами на этом пути, среди духовных препон и опасностей, следует припомнить слова псалмопевца о всяком, идущем этим путем: говорит Господу: Ты прибежище мое и защитник мой, Бог мой, на Которого уповаю, и еще: воззовет ко Мне и услышу Его, и наше сердце невольно будет изливаться в молитве за усопших, в слезах и воздыханиях.

Правда, псалмопевец, от имени Отца Небесного, уверяет нас, что души усопших отцов и братий наших не лишатся благоволительного призрения. Так как он (усопший христианин) возлюбил Меня, — вещает Отец Небесный, сретая душу усопшего, восходящую путем мытарства в мир светлых духов, избавлю его, защищу его, так как он познал имя Мое. Призовет Меня — и услышу его, с ним Я в скорби, избавлю его и прославлю его. Долгоденствием насыщу его, и явлю ему спасение Мое. Но не должно забывать условий, при которых возможно это благоволительное призрение Отца Небесного. Поелику возЛюбил Меня... Поелику познал имя Мое...

Замечательно, что Святая Церковь назначила читать этот же псалом и на шестом часе, перед Литургией, когда воспоминается Распятие Господа нашего Иисуса Христа; очевидно, что Святая Церковь словами псалмопевца изображает этот страшный путь смерти, которым должна была пройти и святейшая душа Господа Иисуса: в этом псалме есть твердое основание относить его к Спасителю мира. Псалмопевец, изображая препоны и ужасы смертного пути, обращается к Тому, Кого Он зрит идущим этим путем, со следующим воззванием: ибо Ты, Господи, упование мое. Вот почему для нас, христиан, и не слишком страшно вступать на этот путь, что им прошел уже Господь наш Иисус Христос; потому и не слишком боимся мы нападений врагов наших, что они побеждены уже Спасителем нашим, потому надеемся на охранение Ангелов Божиих, на помощь и благоволение Отца Небесного, что мы братия Господу Иисусу, что мы чада возлюбленные Богу, усыновленные Ему единородным Сыном Его.

Как мы сказали, Святая Церковь для того представляет мысленным очам нашим путь восхождения душ усопших от земли на небо, к лицу Божию, чтобы, возвысив ум наш от земли, заставить нас с большим усердием и ревностью молиться об усопших. И вот тотчас после псалма начинается молитва наша за почивших.

Миром Господу помолимся. О свышнем мире и о спасении душ наших, Господу помолимся. Это — обычное начало великой ектении; оно благоустро- яет нашу душу к должному совершению молитвы за усопших.

Далее идут прошения собственно усопших.

О оставлении согрешений во блаженной памяти преставившихся Господу помолимся.

Первое, что может сделать для усопших отцов и братий наших этот дуть вечности трудным и страшным и лишить их блаженства в самой вечности, а нам причинить скорбь и муку душевную, — это грехи их.

И вот первая наша молитва — об оставлении согрешений их. Да не помянет, да простит и оставит их премилосердый Господь согрешения их!

О приснопамятных рабах (имярек) покоя тишины и блаженныя памяти их Господу помолимся.

Если только Господь оставит им грехи их, если не помянет беззаконий их, то уже нам легко упо

вать и молиться о том, чтобы Он, премилосердый, сподобил их вечного покоя, тишины и блаженной памяти. Ведь именно грехи наши возмущают душу нашу и лишают нас блаженства вечного.

Но мы боимся еще предаваться вполне этому светлому упованию; мы припоминаем вольные и невольные согрешения усопших отцов и братий наших, вспоминаем, что они должны предстать страшному престолу Господа славы, где спросится ответ за всякое слово и дело, за всякую мысль и чувство, — и вот снова летит наша молитва к Господу о прощении согрешений их, вольных и невольных, и о том, чтобы не осужденно им предстать у страшного престола Господа славы.

О простити им всякое прегрешение вольное и невольное Господу помолимся.

Но возводя сердца и очи наши к страшному престолу Господа славы с молитвою за умерших, Святая Церковь, как сердобольная мать, не забывает о горькой доли тех, которые в горе и слезах, которые возводят свои слезящие очи к Нему же Господу, рекшему: приидите ко Мне ecu труждаю- щиися и обремененнии, и Аз упокою вы (Мф. 11,28).

О плачущих и болезнующих, чающих Христова утешения, Господу помолимся.

Затем Святая Церковь снова возводит очи и сердца наши от земли, где мы видим плачущих и болезнующих сирот и сродников усопших, к престолу Божию и влагает в уста молитвы об усопших.

О отпуститеся им от всякия болезни и печали, и воздыхания, и вселити их идеже просвещает свет лица Божия, Господу помолимся.

О причтении их в недрах Авраама, и Исаака, и Иакова, Господу помолимся.

Чего еще мы можем пожелать нашим усопшим отцам и братиям? Все выразила и высказала за нас Святая Церковь в этих молениях.

После этих молений за усопших мы обращаем внимание наше й на нас самих и молим Господа, чтобы Он избавил нас от великой скорби, гнева и нужды, чтобы заступил, спас и помиловал нас Своею благодатью. Потом, испросивши усопших милости Божия, Царства Небесного и оставления грехов, придаем сами себя, и друг друга, и всю жизнь нашу, со всеми ее скорбями и радостями, Христу Богу нашему.

По окончании ектении священник возглашает: яка Ты ecu воскресение и живот, и покой усопших раб Твоих, присно поминаемых отец и братий наших, зде лежащих и повсюду православных христиан, Христе Боже наш. И Тебе славу воссылаем, и проч.

За ектениею следует пение аллилуиа.

Аллилуиа значит: грядет Господь; хвалите и славьте живущего Бога. Это голос небожителей, восхваляющих Господа (Откр. 19,1-7).

Святая Церковь приближает перед очи веры нашей Господа славы и Его страшный престол, которому должны предстать наши умершие, приближает для того, чтобы нам самим быть свидетелями и исповеди их пред Господом, и Его всесвятого и всепра- ведного суда, — и тем возбуждает нас к претрепет- ному стоянию во храме на молитве в эти минуты.

В то время когда на клиросе поют аллилуиа, диакон произносит следующие стихи, предызо- бражающие блаженство истинно верующих в Господа.

Блажени, яже избрал и приял ecu, Господи. Память их в род и род. Души их во благих водворятся.

Потом, сердечно желая, чтобы этого блаженства удостоились и наши усопшие, Церковь присоединяет молитвенные стихи: глубиною мудрости человеколюбно вся строяй и полезное всем подаваяй, едине Содетелю, упокой, Господи души раб Твоих: на Тя бо упования возложиша — Творца и Зиждителя, и Бога нашего.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне, и присно, и во веки веков, аминь. В Тебе и стену и пристанище имамы и молитвенницу благоприят- ну к Богу, Его еж родила еси, Богородице безневест- ная — верных спасение. На клиросе поются только окончания этих стихов, именно: Творца и Зиждителя и Бога нашего, Богородице безневестная, верных спасение. Этим выражается притрепетное, прерывающее полноту нашей молитвы, ожидание нами Господа, грядущего к нам с Его судом. В этом ожидании как бы замирает в глубине трепещущего сердца нашего молитва наша, и только немногие, неполные выражения ее вырываются и проторга- ются из него, вместе со вздохами нашими. Но вот завеса вечности открывается, вот Господь на престоле славы, вот Ему предстоят со страхом и трепетом усопшие отцы и братия наши, вот они исповедуют пред Ним все дела свои, со всей верой в него, со всего любовью к Нему, со всем упованием на Него и вместе смиренным сознанием своего собственного недостоинства. Мы как бы предстоим при этом и молимся за усопших отцов и братий наших.

Блажени непорочные в путь... Так начинается исповедь каждой души, отшедшей от нас и предстоящей суду Божию.

Помяни, Господи, душу раба Твоего (или души рабов Твоих): этой молитвой нашей мы как бы прерываем исповедь души, предстоящей Суду Божию.

Блажени непорочные в путь ходящий в законе Господни, — продолжает она прерванную исповедь свою.

Мы снова молитвенно взываем ко Господу: помяни, Господи, душу раба Твоего.

Блажени испытающия свидения Его, всем сердцем взыщут Его.

И опять наша молитва: помяни, Господи, душу раба Твоего.

До сих пор душа, предстоящая суду Божию, исповедала пред Господом то общее основание, на котором зиждется вечное блаженство наше; но вот она сосредоточивает по преимуществу взоры свои на себе, на своих духовных стремлениях и настроениях, и исповедует эти стремления и настроения пред Господом.

Всем сердцем ищу Тебя, не дай мне уклониться от заповедей Твоих.

Помяни, Господи, душу раба Твоего, — вопием мы ко Господу, преклоняя Его на милость к душе усопшего.

В сердце мое заключил я слово Твое, чтобы не грешить пред Тобою.

Странник я на земле, не скрой от меня заповедей Твоих.

Отврати от меня поношение и посрамление, ибо я храню откровения Твои.

Душа моя повержена во прах, оживи меня, по слову Твоему.

Прилепился я к откровениям Твоим, Господи; не постыди меня.

Да приидет ко мне милость Твоя, Господи, — спасение Твое, по слову Твоему.

Молю Тебя от всего сердца: помилуй меня, по слову Твоему.

Руки Твои сотворили меня и устроили меня; вразуми меня, и научусь заповедям Твоим.

Да приидет ко мне милосердие Твое, и буду оживлен; ибо закон твой утешение мое.

Истаевает душа моя, желая спасения Твоего, слова Твоего жду. Исчезают очи мои, устремленные в слово Твое; я говорю, когда Ты утешишь меня?

По милости Твоей оживи меня, и буду хранить откровение уст Твоих.

Если бы не закон Твой был утешением мне, погиб бы я в бедствии моем.

Вовек не забуду повелений Твоих, ибо Ты ими оживляешь меня.

И после каждого стиха мы повторяем наше молитвенное воззвание: помяни, Господи, душу раба Твоего.

На малое время умолкает душа, предстоящая Суду Божию, как бы для того, чтобы собраться с силами к новой исповеди. За то, что мы стараемся в это время вознести нашу единодушную мольбу к Господу за отшедшую от нас душу.

—        Паки и паки миром Господу помолимся, — говорит священник или диакон, возбуждая нас к молитве за усопшего и как бы боясь, чтобы мы не пропустили этого благоприятного для нас времени, в которое умолкает исповедь души усопшего.

Мы единодушно отвечаем: «Господи, помилуй».

—        Еще молимся, — продолжает священник или диакон, — об упокоении души усопшего раба Божия (имярек), и о еже проститися ему всякому согрешению, вольному же и невольному.

—        Господи, помилуй.

—        Яко да Господь Бог наш учинит душу его, иде же праведнии упокояются.

—        Господи, помилуй.

—        Милости Божий, Царства Небесного, и оставления грехов его, у Христа бессмертнаго, Царя и Бога нашего, просим.

—        Подай, Господи.

—        Господу помолимся.

Мы снова взываем: «Господи, помилуй». Между тем священник тайно читает следующую молитву: «Боже духов и всякия плоти, смерть по- правый и диавола упразднивый, и живот миру Твоему даровавый, Сам Господи, упокой душу раба Твоего (имярек) в месте светле, в месте злач- не, в месте покойне, отнюду же отбеже болезнь, печаль и воздыхание. Всякое согрешение, содеянное им словом, или делом, или помышлением, яко благий Человеколюбец, прости. Яко несть человек, иже жив будет и не согрешит: Ты бо един еси кроме (без) греха, правда Твоя — правда вовеки, и слово Твое — истина». И потом возглашает: «Яко Ты еси воскресение и живот и покой» и проч.

После ектении следует продолжение той же исповеди перед страшным престолом Господа славы, которая начата была прежде душой, от нас отшедшей.

«Я — Твой, спаси меня», — взывает душа, предстоя лицу Божию.

—' Упокой, Господи, душу раба Твоего, — молитвенно взываем мы к Господу-Сердцеведцу.

«Сильно угнетен я, Господи, оживи меня, по слову Твоему».

—        Упокой, Господи, душу раба Твоего.

Ты покров мой и щит мой, слова Твоего жду.

Трепещет от страха Твоего плоть моя, и судов Твоих боюся.

Заступи раба Твоего ко благу его, дабы не угнетали меня гордые.

Исчезают очи мои, устремленные во спасение Твое, и в„слово правды Твоей.

Я — раб Твой, вразуми меня, и познаю откровения Твои.

Призри меня и помилуй меня, как поступаешь с любящими имя Твое.

Осияй раба Твоего светом лица Твоего, и научи уставам Твоим.

Скорбь и горесть постигли меня, заповеди Твои — утешение мне.

Взываю от всего сердца: услыши меня, Господи, я сохраню уставы Твои.

Услышь глас мой по милости Твоей, Господи, по суду Твоему оживи меня.

Воззри на бедствие мое, и избавь меня, ибо я не забываю закона Твоего.

Вступись в дело мое и защити меня, по слову Твоему, оживи меня.

Милосердие Твое, Господи, велико, по правосудию Твоему оживи меня.

Да взыдет вопль мой пред лице Твое, Господи, по слову Твоему, вразуми меня.

Да будет рука Твоя в помощь мне, ибо я повеления Твои возлюбил.

Жажду спасения Твоего, Господи, и закон Твой — утешение мое.

Да живет душа моя и славит Тебя, и суды Твои помогут мне.

Я заблудился, как овца потерянная, взыщи раба Твоего; ибо я не забыл заповедей Твоих.

И к каждому стиху мы присоединяем нашу молитву: упокой, Господи, душу раба Твоего.

Таким образом, душа усопшего нашего отца или брата употребляет все средства преклонить Господа на милость к ней; она дерзновенно указывает на любовь свою к закону Божию, указывает на то, что она создание рук Божиих, что она служила Господу со всем усердием и ревностью указывает на безграничное милосердие Господа; она вопиет к Нему воплем крепким и сильным. Со своей стороны и мы подкрепляем эту исповедь и молитву нашей мольбой к Господу и, таким образом, ставим себя в живое и близкоё общение с усопшими нашими отцами и братиями.

Внимая с трепетом сердца исповеди, какую совершает душа усопшего, предстоящая страшному престолу Господа славы, и воссылая нашу молитву ко Господу за эту душу, мы с напряженным вниманием ожидаем, что сотворит с этой душой Господь Всесвятой и Правосудный? Что ответит Он на эту исповедь души усопшего и на нашу молитву?

Но Святая Церковь не осмеливается предвосхищать тайны суда Божия у Господа: Его всесвя- той и всеведущей воле и премудрости известно, какая участь ждет душу нашего усопшего отца или брата... Она раскрывает только общий, основной закон правды и святости Божией, — закон, по которому Господь воздаст каждому по делам его. Вот сущность этого закона, изрекаемого Самим Господом: «Все вы, которые шли узким и скорбным путем, все взявшие в жизни крест, как ярем, Мне последовавшие верою: приидите, насладитесь теми почестями, которые Я вам уготовал, и увенчайтесь венцами небесными». Первоначально и скорее всех эта награда принадлежит, без сомнения, лику святых мучеников, которые проповедали на земле Агнца Божия, вземлющего грехи мира, -И сами за него закланы были, как агнцы, потом и в<5ем тем, которые шли скорбным и узким путем, которые во время земной жизни своей взяли крест свой, как ярем, и шли по стопам Господа, т.е. — всем истинным христианам.

Чтобы закон правды Божией растворен был и милосердием Божиим, Святая Церковь влагает в уста каждого умершего следующие молитвенные воззвания к Господу:

«Я образ неизреченной Твоей славы, хотя и ношу на себе язвы прегрешений; ущедри Твое создание, Владыко, и очисти Твоим благоутро- бием, и вожделенное отечество мне даруй, сделав меня опять жителем Рая.

Ты, создавший некогда меня из небытия и почтивший Своим Божественным образом, а потом за преступление заповеди опять возвративший меня в землю, из которой я взят был, возведи меня в подобие Твое, чтобы во мне отразился образ в прежней красоте».

С этими молитвенными воплями усопшего соединяем и мы свою молитву к Господу:

«Упокой, Боже, раба Твоего и учини его в Раю, идеже лицы святых Твоих, Господи, и праведницы сияют, яко светила; усопшего раба Твоего упокой, призирая его все согрешения».

Затем после прославления Пресвятой Троицы: Отца безначального, Сына собезначального Отцу и Божественного Духа, и после молитвенного восхваления Пресвятой Богородицы поется трижды: Аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа. Слава Тебе, Боже! Все славословия и молитвы Церкви воинствующей покрываются вечным неумолкаемым славословием небожителей в честь и славу триипостасно- го Бога. Так дивно высоко это созерцание Святой Церкви! Невольно трепещешь, внимая приговору Господа Правосудного, или прислушиваясь к молениям души усопшего, или повторяя славословие небожителей. Невольно чувствуешь, что ты сам будешь стоять пред страшным престолом Господа славы, сам будешь давать ответ за всю свою жизнь.

Этим не оканчивается панихида. Дивно высокое созерцание, предложенное нам Церковью, побуждает нас вновь на молитву за усопших наших отцов и братий, раскрывает сердце наше для воздыханий молитвенных, для умилений, для слез и надгробного рыдания. Доселе участие наше было как бы второстепенное, на первом плане была душа усопшего. Доселе наша молитва была как бы отрывочной; она или прерывала исповедь усопшего, или сама прерывалась его исповедью. Но вот, после открытия для нас тайны суда Божия, — сколько это возможно и доступно для нас, после окончательного славословия небожителей — нам дается полная свобода излить пред Господом молитву нашу за усопших. И весьма премудро так поступает Святая Церковь; душа наша полна трепета от мысли — предстоять страшному престолу Господа славы; она в трепетном благоговении внимала коренному закону суда Божия, общему для всех истинных последователей Христовых. Теперь-то ей всего естественнее излиться пред Господом всесвятым и премилосердым в молитве о том, чтобы этот общий закон Суда Божия милостиво пременен был и к нашим усопшим отцам и братьям. Теперь-то душа наша и высказывает всю полноту любви своей и сочувствиям усопшим нашим: «Господи, — как бы так вопиет дуйт наша к пресвятому и премилосердому Судии. — Господи! Ты изрек основной закон Твоего суда. Ты сказал, что все, шедшие узким и скорбным путем, все в жизни земной взявшие крест как ярем, и Тебе последовавшие верою, — все насладятся уготованных им почестей и венцов небесных: примени же этот общий закон правды и милости и к моему усопшему (родителю, или брату, или супруге, или сыну, или сроднику), об этом теперь моя умиленнейшая, пламеннейшая молитва».

И начинается ряд молитв наших за усопших.

После пения: «Аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава Тебе, Боэ/се» следует малая ектения заупокойная, потом седален: «Покой, Спасе наш, с праведными рабы Твоя, и всели их во дворы Твои, яко же есть писано, презирая яко благ их прегрешения вольная и невольная, и вся, яже в ведении и неведении, Человеколюбце».

И богородичен: Ты, от Девы возсиявший миру, Христе Боже, показавый нас сынами света Ею, помилуй нас. И в седальне и в богородичне поются одни окончательные слова. Потом, после псалма пятидесятого: Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, в котором мы как бы на минуту сосредоточиваем внимание наше на нас самих, на нашем греховном недостоинстве, поется канон по усопшим.

Тропари канона расположены в следующем порядке: первый тропарь содержит молитву нашу к святым мученикам, пролившим кровь свою и претерпевшим бесчисленные муки ради Господа; их мы побуждаем на ходатайство пред Господом за усопших наших. Затем следуют два тропаря, которые содержат в себе моление наше к Господу за умерших. В этих тропарях мы высказываем пред Господом Иисусом все, что только может подвигнуть Его на милость к нашим усопшим, указываем на Божественную премудрость Его, но которой Он создал нас вначале из души и тела и воодушевил вдохновением Божественным на благость и милосердие Его, по которым Он вторично обновил нас, падших, пострадал и умер за нас, разрушил смерть и ад, даровал нам и усопшим бессмертие, избавил их и нас от умерщвления и тления; указываем на то, что Он знает немощь естества нашего, что Он неизреченно милосерд, весь сладость, весь желание и любовь ненасытная, весь доброта несказанная, что Он Господь и Владыка всех и имеет власть над живыми и мертвыми, что у Него много обителей, и Он разделяет их всем по достоянию, по мере добродетели.

Что касается самих умерших, то мы не смеем пред Господом высказать ничего решительного о вечной судьбе их; одно только смиренно напоминаем мы, что они рабы Его и, очистившеся древняго прародительского падения крещением и паки порождением, и имуще жезл силы — крест Его, приидоша мирское море.

Перед каждым из этих тропарей мы полагаем молитвенное воззвание наше к Господу: упокой, Господи, души усопших раб Твоих.

В последнем тропаре каждой песни канона мы обращаем молитвенные взоры наши к Пресвятой Богородице и просим Ее молитв и за нас, и за усопших наших.

Канон заупокойный, как и другие, разделяется на три части в честь и славу Пресвятой Троицы краткими ектениями и особыми стихирами.

После третьей песни канона читается следующий седален: «Воистину все — суета, жизнь наша — тень и сновидение: напрасно же мятется всякий земнородный, — как говорит Писание.— Если и мир весь приобрящем, и тогда все же во гроб вселимся, где не различить царя от нищего. Итак, упокой, Христе Боже, преставльшихся, ибо Ты — Человеколюбец».

Долго Святая Церковь держала и очи, и сердца наши на высоте надземной, у страшного престола Господа славы, и представляла нам дивно высокие созерцания; наконец она дает нам возможность низвести взоры наши на землю. И вот на земле нам все представляется суетой, жизнь наша — тенью и сновидением, хлопоты и заботы наши — пустым крушением духа.

Как бы испуганные этим, мы вновь вопием к Господу, чтобы Он, как Человеколюбец, упокоил преставившихся от нас отцов и братий наших, избежавших этой суеты.

«Слава Отцу и Сыну, и Святому Духу и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

Пресвятая Богородице! Во время жизни моей не остави меня, человеческому предстатель- ству не вверь меня, но Сама заступи и помилуй меня».

Среди суеты житейской, где нам приходится жить, к кому мы, после Господа, обратимся с нашею молитвой, как не к Пресвятой Богородице? Ей мы вверяем себя, у Ней ищем заступления и милости.

После шестой песни канона, после малой ек- тении, поется кондак:

«Со святыми упокой, Христе, души раб Твоих, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная».

Таким образом, взоры и сердца наши снова устремляются на небо, опять молитва наша возносится к Господу Иисусу об упокоении наших усопших со святыми, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная. За кондаком следует икос:

«Ты Сам един только бессмертен, сотворивший и создавший человека, а мы — земные, из земли созданы, и в ту же землю опять пойдем. Ты так повелел, Создатель мой, когда сказал: земля ecu и в землю отыдеши. И вот все мы в нее пойдем,

надгробным рыданием творя песнь, аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа».

После канона и икоса продолжается канон с его припевом: Упокой, Господи, души усопших раб Твоих.

Пред девятой песнью священник возглашает:

Богородицу и Матерь Света в песнех возвеличим. По обычаю служб воскресных и праздничных можно было бы ожидать той песни, которую воспела Пресвятая Дева Мария, когда после благовещения Ей от Архангела, увидела праведную Елисавету и услышала от нее: откуду мне сие, да приидет Мати Господа Моего ко Мне (Лк. 1,43) — можно было ждать того ублажения в честь и славу Божией Матери, которое обыкновенно соединяет Святая Церковь со словами песни Пресвятой Богородицы. Нет, на панихиде не поется — ни песнь Богородицы, ни ублажение в честь Ее. Нам не ко времени теперь такая радостная песнь и такое торжественное ублажение: у нас на глазах слезы, на сердце скорбь, на уме мысль о суете нашей и о неизбежности смерти.

На слова священника Богородицу и Матерь Света в песнех возвеличим, лик певцов отвечает: дуси и души праведных восхвалят Тя, Господи. Славословия и восхваления свойственны не нам, грешным, в эти минуты скорби и сетования, а святым и чистым духам небесным и душам тех праведников, которые уже предвкушают вечное блаженство. На наших грешных устах, в эти минуты плача и рыдания, замирает слово хвалы, прославления.

И после поется ирмос девятой песни: ужасеся о сем небо.

Затем следует Трисвятое; Пресвятая Троице, Отче наш. Мы тихо вторим за Херувимами и Серафимами их славословия, соединяя с этими славословиями наши моления, выражающие и исповедание Пресвятой Троицы, и славословие в честь Ее, и наши прошения к Отцу Небесному. После Отче наш поются следующие тропари.

«С душами праведников скончавшихся упокой, Спасе, и души рабов Твоих, сохраняй их во блаженной жизни, которая у Тебя, Человеколюбче.

В месте упокоения Твоем, Господи, там, где святые Твои успокоеваются, упокой и души рабов Твоих, так как Ты един Человеколюбец.

Ты Бог, сошедший во ад и узы окованных разрешивший. Сам и души рабов Твоих упокой.

Едина чистая и непорочная Дева, Бога бессе- менно родившая, моли спастися душам их».

Итак, вместо всяких славословий наших и величаний мы воссылаем молитву нашу за наших усопших к Господу. Потом следует сугубая заупокойная ектения и — отпуст. Отпуст состоит из следующего благожелания, или лучше — уверения от лица священника: «Воскресый из мертвых, мертвыми и живыми обладаяй, Христос истинный Бог наш, молитвами пречистыя Своея Матери, святых славных и всехвалъных апостол, преподобных и богоносных Отец наших и всех святых, души от нас представлъшихся рабов Своих в селениях праведных учинит, в недрах Авраама упокоит и с праведными причтет, и нас помилует, яко благ и человеколюбец».

И по отпусте возглашает диакон: «Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшим рабом Твоим (имярек) и сотвори им вечную память!»

Это молитвенное воззвание вечная память! есть как бы дар и довершение всего, говорит блаженный Симеон Солунский; оно отсылает умершего к наслаждению Богом и как бы предает Богу душу и тело усопшего .

Так совершается панихида за упокой усопших отцов и братий наших. Святая Церковь соединила в ней все, чтобы оторвать нас от земли и возвести мысленно к страшному престолу Господа славы, чтобы соделать нас свидетелями исповеди усопших наших отцов и братий пред Его престолом, свидетелями суда Его над ними, и тем возбудить нас на молитву за них.

Кроме панихид, для этой же цели, т.е. чтобы облегчить -душе переход ее в страну вечности, а вместе длГя утешения родных, читаются при гробе боговдохновенные псалмы Давида, в которых так ясно высказываются многообразные движения души, живо сочувствующие и нашей скорби, и нашей радости. Этот священный обычай знала самая глубокая древность; например, при гробе Божией Матери святые апостолы провели три дня в псалмопении . При гробе святой Макри- ны, сестры святого Григория Нисского, христиане пели псалмы всю ночь . Почему с древних времен Православная Церковь положила читать над гробом умершего именно книгу псалмов, а не другую какую-нибудь книгу Священного Писания — ответить нетрудно. Христианин должен с радостью провожать усопшего брата своего из земли, странствия, из места кровавых подвигов и трудов в блаженную страну вечности и петь торжественный псалом и гимн Богу, освободившему усопшего от уз мира. С другой стороны, смерть ближних наших пробуждает в нас множество разнообразных мыслей и чувствований. Что же лучше петь над гробом нашего ближнего, как не Псалтирь, которая изображает все многообразные движения души нашей, живо сочувствует и нашей радости, и скорби, много проливает утешения и ободрения в скорбящее сердце . Наконец, книга псалмов такова, что молящийся и читающий ее может произносить слова ее как свои собственные . Потому, когда слышится над гробом христианина голос чтеца, то невольно представляется, что молитва боговдохновенного Давида как бы произносится запечатленными устами самого умершего, и как будто бы он сам из гроба умоляет милосердие Бо- жие о своем помиловании .

Недолго мертвое тело православного христианина остается на том месте, где он преставится, но скоро выносится в храм. Пред выносом тела из дома во храм, равно как и при совершении панихид, совершается каждение.

Каждение напоминает верующим, что душа умершего, подобно фимиаму, восходит на небо и что молитвы Церкви о нем приятны Богу. При выносе праха мирянина во храм и из него к могиле поется архангельская песнь в честь Святой Троицы — Свя- тый Боже, в ознаменование того, что скончавшийся при своей жизни прославлял Святую Троицу этой песнью и теперь переходит к триединому Богу, что с нами незримо шествуют, сопровождают усопшего Херувимы и Серафимы и радостно сретают душу покойника в горний мир свой.

Во храме тело почившего поставляется против царских врат лицом к нелицеприятному Судии, невидимо присутствующему в алтаре, на святом престоле, — лицом к востоку, по подобию христиан молящихся, дабы и отшедшая душа молилась купно с братиями, еще облеченными пло- тию и живущими на земле.

После Божественной Литургии начинается последнее молитвословие об умершем христианине или совершается чин погребения. Погребение «мирских человек», как и панихида, начинается псалмом 90 и кафизмою 17 или пением 115 псалма во имя Святой Троицы, разделенного на три статьи, из которых в первой и последней каждый стих сопровождается припевом: аллилуиа, а во второй — помилуй раба Твоего; псалом 118, называемый «Непорочны», особенно приличен для возношения при погребении умерших. Этот псалом прославляет и умилостивляет Господа, ясно изображая блаженство умерших, ходивших «в законе Господни». По пропении псалма Церковь со стихами, избранными из него, — Благословен ecu,

Господи, научи мя оправданиям Твоим, — произносит стихиры Иоанна Дамаскина, составленные им в VIII веке. Далее следует канон заупокойный с припевом: Упокой, Господи, душу усопшаго раба Твоего — творение Феофана Начертанного, написанное в VIII веке на смерть брата — Феодора Начертанного. Содержание канона — моление о почившем, объяснение, каким путем вошла смерть в среду людей, созданных для бессмертия, указание средств восторжествовать над ней и получить бессмертие, как восторжествовали мученики, эти первенцы истинно христианской кончины, и все святые, своею жизнью угодившие Богу.

В обыкновенное время мы слишком легкомысленно смотрим на земную жизнь, нам рисуются цветы и розы; нам хочется как можно подольше пожить и поблаженствовать на земле. Но вот гроб ближнего нашего спугнул эти розовые мечты. Мы протрезвились. В эти-то минуты духовного отрезвления нашего, в эти минуты, когда наши взоры и сердца невольно устремлены бывают к небу и к жизни небесной, Святая Церковь показывает нам во всей неподкрашенной суровости и . наготе значение земной жизни. Свой взгляд на землю и на земную жизнь наша Церковь изложила не в виде сухой проповеди, а в виде стихир (самогласных), изливающихся из глубины нашего сердца, на собственном опыте узнавшего суету и крушение нашей жизни на земле. Самогласны — это вопль человека над развалинами жизни человеческой, о суете ее, ничтожности, всех бедствиях и скорбях, вопль — следствие горького опыта и плод внимательных наблюдений всех сторон жизни человеческой. Это не ощущение только, но как бы осязание во всем земном тления, разрушения и смерти; это — картина жизни человеческой, не радующая и не пленяющая взора нашего, но возбуждающая болезненное сотрясение во всем нашем существе, — картина, при взгляде на которую рассееваются все наши надежды на земное, разбиваются о камень все наши помыслы и мечты, тяготится душа и болит сердце. Только молитва об упокоении усопшего смягчает несколько суровость самих стихир. Всех таких стихир восемь, по числу восьми гласов. Мы приводим их здесь (в русском переводе) все целиком, чтобы каждый мог убедиться, какое глубокое впечатление производят они на душу человека.

1.         Какая сладость в жизни пребудет непричастною печали? Или чья слава устоит на земле неподвижно? Все (здесь) ничтожнее тени; все обманчивее сновидения; одно мгновение — и все это похищает смерть; но упокой, Христе, как Человеколюбец, во свете лица Твоего и в наслаждении Твоею красотою сего (усопшего), которого Ты избрал.

2.         Горе мне! Сколь тяжкий подвиг совершает душа, разлучаясь от тела; увы! Сколько она тогда слез проливает; и нет, кто бы взмиловался над нею: к Ангелам возводит очи свои, но напрасно их умоляет; к людям простирает руки свои, и здесь нет помощника. Посему, возлюбленные братие мои, представивши себе, сколь кратка временная наша жизнь, будем просить у Христа упокоения преставленному и душам нашим великой милости.

3.         Для людей все то суета, что не остается (с ними) по смерти: не остается богатство; нейдет (с ними во гроб) слава. Ибо как скоро пришла смерть, все это исчезло. Посему возопием Христу бессмертному — упокой преставившегося от нас там, где всех веселящихся жилище.

4.         Куда девалось пристрастие к миру? Где мечты о временном? Где золото и серебро? Где множество рабов и слава? Все это — персть, все пепел, все тень. Приидите же возопием бессмертному Царю: Господи! сподоби вечных благ Твоих преставившегося к Тебе от нас и упокой его в неста- реющемся Твоем блаженстве.

5.         Вспомнил я слова пророка: я земля и пепел; и потом заглянул в гробы и увидел одни кости обнаженные, и сказал: кто же тут царь, или воин, или богатый, или убогий, или праведник, или грешник? Но упокой, Господи, с праведными раба Твоего.

6.         Началом моим и составом было творческое Твое повеление: ибо Ты восхотел составить меня существом из видимого и невидимого естества — тело мое создано из земли, а душу дал мне посредством божественного Твоего и животворящего дуновения. Посему, Христе, упокой раба Твоего в стране живых и в селениях праведных.

7.         Создавши вначале человека по образу Твоему и по подобию, Ты поставил его в раю владычествовать над Твоими тварями, но он, обольщенный по зависти диавола, вкусил (запрещенной) снеди и сделался преступником заповедей Твоих; поэтому Ты осудил его, Господи, на то, чтобы он опять возвратился в землю, из которой он был взят, — и чрез то испросил себе упокоение.

8.         Плачу и рыдаю, когда помышляю о смерти и вижу во гробах лежащую, созданную по образу

Божию красоту нашу, безобразную, бесславную, не имеющую вида. О, чудо! Что это за таинство совершилось над нами? Как это мы предались тлению? Как это мы сочетались со смертью? Подлинно, по повелению Бога, как написано, подающего преставившемуся упокоение16.

Вот все восемь стихир, которые должны быть петы тотчас после канона заупокойного. Это непрерывная многознаменательная проповедь о суете всего, что в мире прельщает нас, о суете всего, что не остается с нами по смерти.

Но вот в то время, когда мы, под руководством матери нашей, Церкви, учимся смотреть как должно на земную нашу жизнь и на все ее приманки и удовольствия, когда глаза наши невольно наполняются слезами и душа рыданиями о нашей судьбе на земле, тихо раздается какой-то дивный неземной голос: во Царствии Твоем, егда прииде- ши, помяни нас, Господи! Это отшедший брат наш, это усопший вопиет ко Господу! В то время когда мы устремляем взоры свои на землю, и здесь, пораженные суетой всего земного, доходим до плача и рыдания над нашей судьбой, усопший устремляет взоры свои к обителям Отца Небесного, он видит рай и в нем благоразумного разбойника и в умилении сердца повторяет молитвенный вопль его: в Царствии Твоем помяни нас, Господи!.. «Разбойника, который возопил к Тебе на кресте: “Помяни мя”, — Ты соделал, Христе, прежде всех жителем рая за его покаяние; и меня недостойного сподоби (быть в раю)».

Со своей стороны, мы подкрепляем эту смиренную молитву отшедшего брата нашего молитвой: Ты, Который господствуешь над жизнию и смертию, упокой в обителях святых Твоих того, кого Ты принял к Себе из этой кратковременной жизни; и помяни мя, егда приидеши во Царствии Твоем.

Наша молитва превращается в умилительное благожелание усопшему; мы как будто собственными очами зрим, что душа его готовится вступить в двери райские, в страну живых, в Царство Небесное.

Христос тебя да упокоит в стране живых, и да отверзет тебе врата райские, и да соделает тебя жителем рая, и оставление да подаст тебе во всем, в чем согрешил в жизни твоей, христолюбче17.

Чтобы не оставить в страждущем сердце места печали и ни одного облака сомнения, могущего родиться в душе при виде разрушения прекраснейшего из творений Божиих, святой апостол Павел возвышает свой утешительный голос, переносит мысль нашу за пределы гроба и раскрывает перед нами дивные тайны будущего преображения тела человеческого. Братие, не хощу вас не ведети о умерших, да не скорбите, якоже и прочии неимущии упования. Аще бо веруем, яко Иисус умре и воскресе, тако и Бог умершия во Иисусе приведет с Ним (1 Сол. 4, 13-18). Наконец, Сам Иисус Христос, устами священника, утешает нас, обнадеживает, как верный друг, сострадательный и милосердый благодетель, осушающий наши слезы и проливающий радость и отраду в сердце, растерзанное горем и печалью.

Аминь, аминь глаголю вам, яко слушаяй словесе Моего и веруяй Пославшему Мя имать живот вечный; и на суд не приидет, по прейдет от смерти в живот. Аминь, аминь, глаголю вам, яко грядет час, и ныне есть, егда мертвии услышат глас Сына Божия', и услышивше оживут (Ин. 5,24-25).

Милостивая для чад своих при жизни их Святая Церковь становится еще милостивее и снисходительнее при переходе их в новое, невидимое царство: она повелевает произносить (в конце отпевания) последнее слово прощения и совершенного примирения над усопшим, быть может, враждовавшим с нею делами своими. И наказания, и запрещения теперь более и действительнее, чем когда-либо связывающие бедную душу, снимаются с нее духовным отцом, принявшим последнее признание почившего во грехах своих; нет уже препятствий оставшимся в живых молиться об упокоении души отшедшего, ибо это молитвенное общение живых с мертвыми освящено благословением пастыря церковного и сопричислением покойника к лику верных сынов Церкви Христовой. Самая разрешительная грамота влагается в остывшую руку покойника, как бы в ознаменование того, что он с этой разрешительной молитвой предстанет на Страшный Суд Христов и заявит здесь о своем православии, о союзе с Церковью, о прощении ему вольных и невольных прегрешений, о разрешении от клятв и запрещений и о своем праве на наследие жизни нескончаемой.

Вот уже приближается время отдать персти земной, начинается приглашение к последнему целованию умершего; не безотрадную горесть, не тоску души Святая Церковь хочет питать здесь своими песнопениями, а, снисходя, таким образом, слабости естества человеческого, укрепить навсегда взаимное единение, поучить, что истинной любви не может пресечь и сама смерть. Прощальное целование умершему дается в знак любви и почтения к телу покойника, как истинному храму Божию, а также в знак общения и единения нас, живых, с умершими, ибо со смертью друг от друга мы не разлучаемся, как имеющие все идти одной стезей и соединиться в дому Отца Небесного навеки.

Перед совершением Таинства Крещения тело крещаемого помазывается освященным елеем, и теперь, по окончании всего, перед преданием праха земле возливается крестообразно на тело усопшего елей, в показание того, что и на умершем пребывает благодать и милость Господня. Перед крещением помазание святым елеем призывало верующего к священным подвигам, а теперь, при погребении, возливается елей в ознаменование того, что умерший уже окончил и совершил священные подвиги, пожил по образу Христа, имеет пройти мытарства и достигнуть царства славы.

Страшно, если душа человеческая возвратится не к источнику своему — Богу; ужасно также, если и тело не узнает родной своей матери земли, если земля не примет его, как нечто чужое, в свои недра: это было бы плачевным свидетельством отлучения от Церкви . Для того-то Святая Церковь, прощая грехи усопшего, предает тело его земле в знак единения и примирения своего с ним; для того-то перед закрытием гроба и положением его в могилу священник посыпает крестообразно персть (землю) на умершего, с произнесением слов: Господня земля, и исполнение ее вселенная и ecu живущии на ней, как бы возвращая этим земле то, что она уступила нам, когда Господь созидал усопшего человека из земли в лице праотца Адама.

Пепел, посыпаемый от кадильницы на тело умершего, знаменует угасшую жизнь на земле, но жизнь, благоугодную Господу, как фимиам кадильный, т.е. что смерть христианина подобна угасанию благоухающего кадила или что жизнь его, благоухающая верой и благочестием, угасла для земли, но не для неба.

Бросается земля на гроб и каждым из сопровождающих покойника до могилы, в выражение участия в 1югребении ближнего, в знак покорности Божественному определению: земля ecu, и в землю отыдеши; и как верно это слово Господне, определившее смерть живущих в лице первого человека, так верно будет исполнено и слово Господне о воскресении всех усопших.

Лицо умершего в могиле обращается к востоку, что предзнаменует воскресение мертвых и блаженную жизнь со Христом. Положением лица покойника в могиле на восток должна выражаться мысль об Искупителе и Судии живых и мертвых — стремление человека к утраченному им вожделенному отечеству, дабы соделаться паки жителем рая (а потерянный рай находился на востоке), — ожидание пришествия Господа живых и мертвых и готовность встретить Его.

(В слове Божием ясно указывается на то, что Господь придет на суд с востока. (Мф. 24,27).)

Когда зароют гроб, над могилой водружается крест во образ того, что погребенный умер христианской кончиной, т.е. в вере и надежде жизни вечной, — что крест есть прибежище, покров и спасение не только живых, но и умерших, — что крестною смертию Спасителя разрушена держава смерти. Крест над могилой покойника есть проповедник блаженного бессмертия; водруженный в землю и возвышаясь к небу над могилою христианина, он как бы говорит нам: «Посмотрите — тело умершего здесь, в земле, а дух его там, на небе; под этим древом сокрыто семя, имеющее воскреснуть для жизни вечной».

Самый путь, по которому совершается несение тела усопшего от дома до его могилы, устилается ветвями всегда зеленеющего и благоухающего дерева, в знамение того, что смерть хотя и горька, но она есть путь к никогда не увядающей, вечно блаженной жизни.

Труп в могиле засыпан навсегда, до самого всеобщего воскресения землей. Все кончено на земле для существа, в котором так недавно горела деятельная жизнь с ее бесконечными замыслами, ожиданиями, надеждами. Все расчеты и со всеми живущими на земле покончены. Остается один последний, окончательный расчет с прожитой жизнью. Только не прекращается любовь матери Церкви к своему детищу, несмотря на то что это детище уже погребено. Как чадолюбивая мать, Церковь в известные дни совершает моления об умершем христианине и приносит святейшую жертву за грехи его. Эти дни особенных молений Церкви об умершем следующие: третий день, девятый, сороковой и годовой.

Какие же причины поминовения особенно в эти дни?

В третий день по кончине умершего положено Церковью творить о нем поминовение, как говорится в постановлениях апостольских, в честь воскресения Христова. Святой Макарий Александрийский, муж весьма опытный в предметах духовных, удостоенный особенного божественного откровения о состоянии душ по смерти, изъясняет это пространнее. Когда в третий день бывает в Церкви приношение, говорит он, то душа умершего в этот день получает облегчение в скорби, какую чувствует она по разлучении с телом. Ибо в продолжение двух дней по смерти тела позволяется душе вместе с находящимися при ней Ангелами ходить по земле, где хочет. Посему душа, любящая свое тело, скитается около гроба, в котором положено тело, иногда около дома, в котором разлучилась с телом, и таким образом проводит два дня, ища, подобно птице, гнезда себе; а добродетельная душа посещает те места, в которых имела обыкновение творить правду. В третий день Спаситель повелевает, в подражание Его воскресению, вознестись всякой душе христианской на небеса для поклонения Ему. Вот почему в третий день Церковь совершает приношение и молитву за нее.

В девятый же день душа умершего вторично возносится на поклонение небесному Судии. Состояние ее в промежуток времени от третьего до этого дня святой Макарий изображает в таких чертах. После поклонения Богу повелевается показать душе различные обители святых и красоту рая. Душа все рассматривает шесть дней... Душа, не совсем освободившаяся от страстей, при виде наслаждения святых начинает скорбеть и укорять себя за то, что она сама себя лишила такого блаженства. После этого она опять возносится Ангелами на поклонение Богу.

В отношении к поминовению усопших день сороковой имеет важнейшее значение. После вторичного поклонения Богу душа водится по области ада, чтобы видеть находящиеся там места мучений. По этим различным местам она носится тридцать дней, трепеща, чтобы и самой не попасть сюда. Наконец, в сороковой день душа в третий раз является к Богу как для поклонения Ему, так и для получения от Него определенного места, в котором бы она могла находиться до времени Страшного Суда. Как Господь Иисус Христос Сам в сороковой день после Своего воскресения вознесся на небо и восшел в славу Свою, восседши одесную Бога Отца, так в этот же самый день праведный Судия определяет и каждой душе христианской приличное по ее делам место. Вот почему в сороковой день Церковь и поминает усопших.

Наконец, поминовение усопшего совершается еще в день, когда исполнится целый год после его кончины, для того чтобы возобновить память о нем, а с этим и усердие к спасительной молитве за него; ибо с продолжением времени мы обыкновенно начинаем забывать самых близких умерших, и живые чувствования к памяти их без возобновления в нас могут охладеть. Поэтому многие, желая и сами всегда сохранять живую память об умершем заупокойной молитвой и стараясь других посторонних расположить к этому же, творят поминовение в день его кончины как для того, чтобы почтить этот день как день рождения его для новой вечной жизни, так и для того, чтобы засвидетельствовать свою веру в бессмертие почившего, т.е. выразить то, что усопший, хотя он и умер телом, но душой он все еще живет, и что изгнившее тело его некогда восстанет из земли и опять соединится с душой.

Кроме этих дней Церковь назначила еще дни общего поминовения, называемые Днями Родительскими, в которых призывает нас молиться не только о родных и друзьях, но и всех вообще умерших в надежде воскресения и жизни вечной.

Первая "Родительская суббота бывает на мясопустной неделе. В эту субботу Церковь поминает всех, начиная от первого человека Адама и до ныне умерших. На другой день, т.е. в воскресенье, совершается воспоминание Страшного Суда Христова. Поэтому накануне этого дня, как бы в день перед Страшным Судом Христовым, Церковь молится о всех усопших, да праведный Судия явит им Свою милость на всемирном испытании.

Другая Родительская суббота бывает накануне Троицына дня и обыкновенно называется Троицкой. Известно, что в день Пятидесятницы Святой Дух нисшел на землю для научения и освящения, и приведения всех людей к вечному спасению. И потому Святая Церковь и молится в эту субботу, чтобы спасительная благодать Святого Духа очистила немощи душ и прежде отшедших отцов и братий наших.

Кроме этих суббот назначены для поминовения усопших субботы во вторую, третью и четвертую недели Великого поста. Так как в Великий пост при совершении Литургии преждеосвящен- ных даров не бывает такого поминовения, какое бывает во всякое другое время года, то поэтому в нашей Православной Церкви и принято в эти три субботы творить память об усопших в пользу их и для утешения плачущих о них.

Еще установлено поминать усопших во вторник Фоминой недели, для того чтобы после светлого праздника Пасхи разделить и с ними великую радость воскресения Христова; отсюда этот день и называется Радоницей. Как Иисус Христос пред Своим воскресением сходил к мертвым в ад, так и последователи Его в день Радоницы собираются на могилы усопших, чтобы приветствовать их радостью о победе Иисуса Христа над смертью.

Но вот еще есть два дня, которые Церковь назначила собственно для поминовения православных воинов и всех за Веру и Отечество на брани живот свой положивших. Первый из этих дней бывает 29 августа. В этот день Церковь вспоминает усекновение главы святого Иоанна Предтечи. Подобно сему праведнику, пострадавшему за истину, полагают живот свой за Веру и Отечество и все находящиеся на поле брани. Итак, когда же приличнее молиться о всех православных воинах, убиенных на брани, как не в этот день?

Второй же из этих дней бывает в субботу перед 26 октября. В этот день также совершает

ся память о воинах с того времени, как русский князь Дмитрий Донской одержал главную победу над Мамаем. Это обыкновенно совершается не 26 октября, а в ту субботу, которая бывает перед 26 числом октября. Эта суббота называется Дмитровскою Родительскою субботою. Впрочем, в эту субботу православные христиане, посещая кладбища умерших, творят память не только за православных воинов, за Веру и Отечество на брани живот свой положивших, но вместе с ними и за всех своих родных и знакомых .

Оканчивая свое обозрение богослужения, совершаемого Православной Церковью над почившими христианами, считаем необходимым сказать несколько слов и о том, бывает ли какая- нибудь польза для усопших от молитв и поминовений наших.

Несомненно, что многие из грешников освобождаются от уз ада не покаянием или исповедью, как говорит Писание: во ад кто исповестися Тебе (Пс. 6, 6), но за благотворения людей, находящихся в живых, за молитвы, воссылаемые о них Церковью, и особенно за бескровную жертву, которую Церковь ежедневно приносит вообще за всех живых и мертвых, так как и Христос умер за всех. И патриархи Восточной Кафолической Церкви в послании своем о православной вере пишут: «Души людей, впадших в смертные грехи и при смерти не отчаявшихся, но еще до разлучения с настоящей жизнью покаявшихся, только не успевших принести никаких плодов покаяния, нисходят во ад и терпят за учиненные ими грехи наказания, не лишаясь, впрочем, надежды облегчения от них. Облегчение же получают они, по бесконечной благости, чрез молитвы священников и благотворения, совершаемые за умерших; а особенно силою бескровной жертвы, которую, в частности, приносит священнослужитель для каждого христианина о его присных, вообще же, за всех повседневно приносит Кафолическая и Апостольская Церковь» (чл. 18). Это же самое выражает Святая Церковь и в службах своих, совершаемых по усопшим.

Какую благотворную перемену в участи от- шедших душ уверена получить Церковь от поминовения? Научая нас благотворить отшедшим от нас молитвами, милостынями и приношением жертвы бескровной, Святая Православная Церковь уверена облегчить через это загробное наказание их, и даже совсем освободить их от уз ада. Но еще яснее и полнее выражает она такую надежду свою в своих священных службах и молитвах за усопших. Так, в заупокойной молитве, положенной в литургии святого Иоанна Златоуста, взывает Святая Церковь ко Господу: «Боже духов и всякия плоти, смерть поправый, и диавола упразднивый, и живот миру Твоему даровавый Сам, Господи, упокой души усопших раб Твоих в месте светле, в месте злачне, в месте покойне, отнюду же отбеже болезнь, печаль и воздыхание, и всякое согрешение, содеянное ими словом или делом, или помышлением, яко благий человеколюбец Бог, прости. Яко несть человек, иже жив будет и не согрешит. Ты бо един кроме греха». И на церковной службе, полунощнице, постоянно молит Бога Святая Церковь: «Помяни, Господи, в надежде воскресения и жизни вечныя, усопшия отцы и братию нашу, и вся во благочестии и вере скончавшияся, и прости им всякое согрешение вольное и невольное, словом, или делом, или помышлением содеянное ими, и всели я в места светла, в места прохладна, в места покойна, отнюду же отбеже всякая болезнь, печаль и воздыхание, идеже пресещает свет лица Твоего, веселит вся от века святыя Твоя; даруй им и нам царствие Твое, и причастие неизреченных и вечных Твоих благ, и Твоея безконечныя и бла- женныя жизни наслаждение». Почти такими же словами молимся мы на вечерней службе в день Святыя Троицы и в поминовенных службах суббот родительских, т.е. Святая Церковь верует и твердо надеется,- что христианское поминовение, творимое живьШи по умершим, имеет такую великую силу пред Господом, что может заглаждать грехи отходящих от жизни сей, а через это, по любви и милости Божией, доставляет им освобождение от адских мучений, отверзает им светлые обители райские и вселяет их с Ангелами и всеми святыми в Небесном Царствии. При этом Святая Церковь верует, что поминовение, творимое с твердой верой и надеждой на милосердие Божие и с упованием на силу крестных заслуг Спасителя нашего, все- благий и всемилостивый Господь приемлет и вменяет душе, поминаемой вместо дел, не нарушая через это законов Своего правосудия, а подвизаясь на милость к отшедшим Своею любовью, по ходатайству Церкви, за которую Сам Он пролил пречистую кровь Свою (Еф. 25-29) и предстательство которой, по этому самому, Он милостиво приемлет, и молитвы и прошения человеколюбно исполняет.

Для кого поминовение благотворно и действенно? Благопопечительная мать наша Святая Церковь никого из чад своих не забывает в молитвенном ходатайстве своем перед Господом, только отошли бы они от жизни этой с твердой верой в Него и с несомненной надеждой на Его милосердие, только не омрачили бы они себя тяжкими грехами ожесточения и отчаяния, и через это сами не сделались бы недостойными ее молитв. Она каждодневно молит благость Божию и о всех прежде почивших отцех и братиях наших, зде лежащих и повсюду православных; чтобы Господь упокоил их со святыми, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная. Так молится Святая Церковь о тех из чад своих, земная жизнь которых была праведна и которые перешли в загробную жизнь в благочестии; ибо она знает, что и для праведников нужно ее ходатайство, чтобы совершеннее было прославление их на небе, и она не перестает ходатайствовать о них дотоле, пока сама не уверится чудесными знамениями, что поминаемые ею настолько приближены к Богу, что сами приемлют дерзновение молить Его о братиях своих, подвизающихся на земле. Молится Святая Церковь и о тех из умерших христиан, земное странствование которых хотя и было подвержено многим преткновениям, которые хотя и впали в смертные грехи, но которые при смерти не отчаялись и покаялись, не успели только принести плодов, достойных покаяния; она, сердобольная, знает немощь и удобопреклонность нашу ко греху, — знает, что в нас вижду же ин закон во удех моих, противу воюющъ закону ума нашего, пленяющ мя законом греховным (Рим. 7,23), — знает это и спешит оказывать нам помощь, умоляя милостивого Господа вменить усопшим вместо дел веру в Него. Мало этого, Святая Церковь имеет дерзновение молить милосердого Господа даже и о тех из чад своих, которые кончили земную жизнь свою скоропостижно — смертью нечаянной, внезапной и неожиданной — и которые, по самому этому, умерли без принесения святой исповеди и без спасительного причастия Святых Таин, только бы таковые до самой смерти своей соблюли правую веру и надежду на Господа.

Для кого из умерших ходатайство Церкви бесполезно и тщетно? Не молится Святая Церковь и считает бесполезным свое ходатайство о тех из носящих-на себе звание христиан, которые своим нераскаянным противлением здравому евангельскому учению и правилам Церкви, своим упорным пребыванием во грехах, ожесточением и отчаянием сами делаются недостойными ее молитвенного ходатайства. Так, не молится Святая Церковь о тех, которые вдались в ереси и расколы и умерли в непокорности ей; ибо таковые еще здесь, на земле, отвергли кроткий и благопопечительный о них голос Церкви, возлюбили ложь и упрямство и предались своеволию, а потому и по смерти, в жизни загробной, сделались неспособными пользоваться молитвами ее, матери нашей, и дышать той же верой и упованием, которыми воодушевлена она. Таковых Сам Господь и Спаситель наш Иисус Христос ставит наравне с язычниками (см.: Мф. 18, 17), горькой загробной участи которых никакие молитвы и ходатайства переменить и улучшить не могут. Не ходатайствует Святая Церковь о тех, которые, нося звание христиан, не имеют, между тем, сердечного убеждения в истинности и спасительности Святой Веры Христовой, не стараются воспитать в себе святое чувство веры и надежды на Искупителя и Господа нашего Иисуса Христа и которые, коснея в таком антихристианском направлении своем, умирают с отвержением Святой Исповеди и Причастия Тела и Крови Христа Спасителя, ибо таковые и в этой жизни суть мертвые члены Церкви, а потому и по смерти делаются недостойными любви ее и общения с ней. Таковые, быв врагами Богу при жизни, остаются врагами Ему и по смерти (Правило 14 свв. апп. Петра и Павла. Правило 51 Лаодикий- ского Собора), и к ним не может быть доступа благодати, примиряющей грешника с Богом и водворяющей кающегося в Царствии Небесном, так как они сами отвергли ее. Не молится, наконец, Церковь и лишает благочестивого погребения тех христиан, которые сознательно сами себя лишают жизни, самоубийц (Правило 14 Тимофея, еп. Александрийского); ибо таковые, противоестественно злоупотребляя дарованной нам от Бога жизнью и становясь сами решителями судьбы своей, очевидно, отвергают всеблагий о себе Промысл Божий, теряют веру и надежду на Господа и, таким образом, решительно прекращая общение с Богом здесь, на земле, не могут иметь союза с Ним и участия в молитвах Церкви и в жизни загробной.

Таково верование Святой Православной Церкви о поминовении умерших.

На чем же основывается это утешительное верование? Святая Православная Церковь содержит только то, что истинно, справедливо и спасительно для нас. Она верует и учит всегда и во всем согласно со Словом Божиим и с учением святых отцов. Так и верование свое о поминовении умерших основывает она на том же неложном слове Божием и на учении святых богомудрых Отцов. Верование это содержимо было еще в церкви ветхозаветной. Так, она издревле веровала, что Бог низводит в преисподню и возводит (1 Цар. 2, 6). Так, праведный Товит поучает сына своего: твори милостыню. Иждивай хлебы твоя при гробе праведных (Тов. 4, 16-17). Так, премудрый Иисус, сын Сирахов, говорит: благодать даяния пред всяким живым да будет, и над мертвецем не возбрани благодати (Сир. 7, 36). И пророк взывает ко Господу: Господи Вседержителю, Боже Израилев, услыши молитву умерших Израилевых и сынов, согрешивших пред Тобою. Не помяни неправд отец наших, но помяни руку Твою и имя Твое (Вар. 3,4-5). В книге Маккавейской повествуется, что Иуда Маккавей послал в иерусалимский храм дары для принесения за убиенных воинов жертвы, яко да от греха очистятся (2 Макк. 12,39-46).

Не отверг верования иудеев о поминовении усопших и Господь Спаситель наш Иисус Христос в Новом Завете Своем. Ибо если бы, по суду Спасителя, обычай иудеев поминать умерших был бесполезный и напрасный, то Он не преминул бы обличить их в столь важном заблуждении, подобно тому как постоянно обличал Он многие другие заблуждения фарисеев, саддукеев и книжников.

Этого мало, в одной беседе с иудеями Спаситель Сам сказал: всяк грех и хула отпустится человеком... а иже речет на Духа Святаго, не отпустится ему ни в сей век, ни в будущий (Мф. 12, 31-32). Этими словами Спаситель дает ясно разуметь, что есть грехи, которые могут быть отпущены человеку по смерти в веке будущем. А этого-то именно загробного отпущения грехов и надеется достигнуть Святая Церковь через поминовение умерших.

В другой беседе с иудеями Спаситель говорит: Бог несть Бог мертвых, но Бог живых: ecu бо Тому живи суть (Лк. 20, 38), и святой апостол Павел учит: аще убо живем, аще умираем, Господни есмы (Рим. 14, 8). А поэтому, живем ли мы здесь, на земле, или переходим в другой мир, мы всегда находимся во власти единого Господа, для Которого нет мертвых, но все живы, и царство Которого во всяком роде и роде (Пс. 144,13). А если один и тот же Господь владычествует над живыми и умершими, то само собой понятно, что на тех и других простирается и всеблагий Промысл Его и что Он, промышляя о живых, не перестает в то же время промышлять и об умерших. И, стало быть, как слышит Господь молитвы наши о нас самих и о наших ближних, живущих на земле, так милостиво приемлет Он ходатайство и представительство наше и за умерших. Близ Господь всем призывающим Его во истине: волю боящихся Его сотворит и молитву их услышит (Пс. 144, 18-19). Господь Сам, через пророка Исаию, обещает помилование душе, верующей в Него: еда же забудет жена от- роча свое, еже не помиловати исчадия чрева своего? Аще же и забудет сих жена, но Аз не забуду тебе (Ис. 49,15). В этой-то надежде на неизреченную благость Божию взывает ко Господу и Святая Церковь: «Живыми господствующа богоначалы- юю властию и мертвыми владычествующа Тебе, Христе, ведуще молим: верныя рабы Твоя, к Тебе единому Благодетелю отшедшия, Сам упокой со избранными Твоими, Человеколюбче, в месте прохлаждения, во святых светлостях: водитель бо милости еси, и спасавши, яко благ, яже по образу Твоему создал еси, едине многомилостиве» (Утр. служба субботы мясопустной и Троицкой).

Видим из слова Божия и то, что Господь и Спаситель наш Иисус Христос умер на Кресте за грехи всего рода человеческого, т.е. как за тех, которые жили прежде явления Его в мир и с верой и надеждой ожидали спасительного Его пришествия, так и за тех, которые имеют жить когда-либо до скончания мира'. Словом, Он пролил бесценную кровь Свою за живых и за умерших. На сие бо, — по слову святого апостола Павла, — Христос и умре и воскресе и оживе, да и мертвыми и живыми обладает (Рим. 14, 9). Тем же и спасти до конца может приходящих чрез Него к Богу, будучи всегда жив сый, чтобы ходатайствовать о них (Евр. 7, 25). Не в рукотворенная бо святая вниде Христос... но в самое небо, ныне да явится лицу Божию о нас (Евр. 9,24). Он Сам, нисшедши во ад, извел из него праотца нашего Адама и всех, ожидавших с верой спасительного пришествия Его и принявших во аде живоносную проповедь Его (см.: 1 Петр. 3, 18-29). А так как мы ходатайствуем за умерших по твердой вере и надежде на силу крестных заслуг Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, пролившего за очищение грехов мира кровь Свою, приявшего крест и смерть (см.: 1 Ин. 2, 2), то нет сомнения, что такое наше ходатайство сильно пред Богом и благотворно для умерших. Нет сомнения, что Господь, изведший узников ада, изведет, по молитвам Церкви, нисходящих и ныне во дно адово, только перешли бы они из жизни этой с верою и надеждою на Него, Спасителя своего, не отяготив себя смертными грехами ожесточения и отчаяния. В этом полагает надежду и Святая Церковь, когда взывает ко Господу: «Имеяй непостяжимое к нам благоутробие, и источник неистощимый бо- жественныя благости, Многомилостиве, к Тебе, Владыко, пришедшая в земле живых всели, в селениях возлюбленных и вожделенных, одержание даруй выну пребывающее. Ты бо за всех пролиял ecu кровь Твою, Христе, и живоносною ценою мир искупил ecu... Своею кровию человеки, Спасе, искупивый, и смертию Твоею от горькия смерти избавивый нас, и жизнь вечную подаяй нам воскресением Твоим, вся упокой, Господи, усопшия благочестно». Поэтому- то и молится она: «Ты ecu Бог, сошедый во ад, и узы окованных разрешивши, Сам и души раб Твоих упокой» (Вечерн. и утр. служба субботы мясопустной и Троицкой и чин погребения).

Сам же Господь и Спаситель наш Иисус Христос дал нам великое право обращаться к Нему с молитвенными прошениями о всем том, что потребно нам как в жизни настоящей, так и в будущей, и Сам обещает исполнить всякое прошение наше (см.: Мф. 7, 7, 8-11). И Он Сам заповедует нам любить ближних наших, как самих себя, т.е. желать им того и делать для них то, чего желаем себе, что делаем для себя: возлюбиши ближняго своего яко сам себе, — говорит Он (Мк. 12, 31). Этим уже самым Господь заповедует нам любить не только живых, подвизающихся на земле, братий наших, но и перешедших в жизнь загробную, и просить у Него благ, потребных не только для нас самих, но и для братий наших, в вере и надежде скончавшихся, так как и они суть ближние наши, соединенные с нами во Христе Иисусе неразрывными узами взаимной любви, и общение между нами и ими и после смерти никогда не прекращалось и не прекратится.

Но если бы после всего этого кто-либо возразил, что в Новом Завете нет прямого — буквального — указания на обязанность поминать умерших, то таковому следует сказать, во-первых, что ни Господь Спаситель наш Иисус Христос, ни святые апостолы не имели особенной надобности напоминать своим последователям об этой обязанности, когда поминовение усопших было во всеобщем, как уже видели мы, обыкновении между современными им иудеями, так что не было в нем никакого сомнения. Надобно сказать таковому совопроснику то, во-вторых, что, по свидетельству Евангелия, не все дела и учение Иисуса Христа записаны в священных книгах (см.: Ин. 20, 31, 21, 25); равно и святые апостолы не все божественное учение передали письменно, но много передали верующим и устно, вменяя им в неприменную обязанность блюсти и содержать то и другое (см.: Деян. 20,31; 2 Ин. 1,12; 1 Кор. 2,2; Сол. 2,15; И., 15; Флп. 4, 9). И между этим непи- санным учением, по свидетельству отцов Церкви, святые апостолы передали верующим завещание поминать усопших в вере собратий своих. И конечно, столь важное завещание святые апостолы сделали не вопреки, а согласно с учением Господа Иисуса Христа; ибо они всегда и во всем верны были божественному своему Учителю и учили только тому, что слышали от Него Самого. С другой стороны, святые апостолы слышали от Господа Иисуса Христа много такого, что, как сейчас сказали мы, не записано в священных книгах, — слышали из тех тайных бесед, какие имел Господь с учениками Своими наедине, без народа, слышали особенно из тех сокровенных бесед, которые имел Он с ними по воскресении Своем из мертвых, денъми четыредесятъми являлся им и глаголя яже о царствии Божии. (Деян. 1,3).

Верная во всем своему божественному Наставнику, Главе и Основателю Иисусу Христу и Его святым ученикам-апостолам, древнепервенствующая Вселенская Церковь Христова с самого насаждения своего почитала поминовение умерших обыкновенным и всегдашним делом своего благочестия и любви своей к чадам своим. Так, еще первый иерусалимский архиерей и брат Го- споден по плоти, святой апостол Иаков в дошедшей до нас литургии своей между молитвами за живых полагает ходатайство и за всех усопших, начиная от Авеля и до дне сего, и молит Бога духов и всякия плоти, чтобы он упокоил души усопших в селении живых, в радостях райских. Так, святой Дионисий Ареопагит, живший еще во времена апостолов, ученик и собеседник святого апостола Павла, в книге своей о церковной иерархии говорит: «Мы со смирением молим бесконечную благость Божию, да отпустит усопшему грехи, происшедшие от человеческой немощи» (гл. 6), и свидетельствует, что «молитва за усопших перешла в Церковь от Божественных наставников — святых апостолов и что память о ней нужно передать потомству». В восьмой книге «Постановлений апостольских» указывается на поминовение умерших как на законное обыкновение молиться о том, чтобы «Господь отпустил душам их всякий грех, вольный и невольный»; предписываются правила, как соблюдать это обыкновение; назначаются известные дни, в которые особенно прилично творить память по усопшим, и заповедуется, чтобы оставшиеся в живых родственники вместе с молитвами благотворили бедным от имения усопшего, в память его» (гл. 41,42). «Воспоминаем 'преставившихся отцов и епископов и вообще всех прежде почивших, — говорит святой Кирилл Иерусалимский, — веруя, что превеликая польза будет душам, о которых возносится моление» (V тайнов. по уч.). «Где бы ни был погребен скончавшийся в вере и благочестии, ты не усумнись возжечь на гробе его елей и свечу, призывая имя Христа Бога», — учит святой Афанасий Александрийский (у св. Дамаскина в Слове о почивш. в вере). Словами Василия Великого доселе молим мы Господа на вечерней службе в день Святой Троицы: «Услыши нас смиренных, и Твоих раб молящихся Ти, и упокой души рабов Твоих преждеусопших, на месте светле, на месте злачне, на месте прохлаждения: отнюду же отбеже всякая болезнь, печаль и воздыхание, и учини души их

в селениях праведных, и мира, и ослабления спо- доби их». Свт. Иоанн Златоуст в двадцать первой беседе на Деяния апостольские называет обычай поминать усопших древним установлением Бо- жиим, по Его к нам человеколюбию, и говорит: «Зная все сие, т.е. древность, значение и пользу поминовения усопших, потщимся, сколько возможно, помогать усопшим, вместо слез, вместо рыданий, вместо пышних гробниц, нашими о них молитвами, милостынями и приношениями, дабы таким образом и им и нам получить обетованные блага... Не напрасно бывают приношения за умерших, не напрасно молитвы, не напрасно милостыни. Все сие устроил Сам Дух Святый, дабы мы взаимно помогали друг другу». И он же в пятьдесят второй беседе на Евангелие от Иоанна пишет: «Если отошедший был грешен, то не плакать должно о нем, а творить милостыни и приношения, которыми еще можно помогать ему». Святые Василий Великий и Иоанн Златоуст, по примеру святого апостола Иакова, оставили нам свои чины богопреданных (VI Вселенский Собор, пр. 32) литургий, в которых много раз повторяются молитвы за усопших, и доселе молимся мы их словами «о всех прежде почивших отцех и братиях наших, зде лежащих и повсюду православных».

Поминовение усопших в первенствующей Церкви Христовой столь было всеми уважаемо, что некоторые из христиан, чтобы чаще пользоваться этим спасительным поминовением, желали быть погребенными при гробах святых. Таково было сильное желание святого равноапостольного царя Константина и по смерти его народ, вместе

со священниками, действительно, воссылал слезные молитвы о нем к Богу, как свидетельствует об этом современный ему церковный историк Евсевий в описании жизни его (кн. IV, гл. 71). А некоторые, при отшествии своем, просили знакомых своих более всего о том, чтобы они вспомоществовали им своими молитвами, милостынями и приношением жертвы бескровной. Так, святой Ефрем Сирин в предсмертном завещании своем просит знакомых своих, чтобы они удостоили в своих молитвенных приношениях поминать и его убожество и не забыли сотворить память о нем в сороковой день по его смерти, веруя, что «для умерших благодетельны поминовения, за них совершаемые». В Четьих-Минеях под двенадцатым днем месяца апреля читаем, что святая игуменья Афанасия-пред отшествием своим заповедала сестрам CBoefo монастыря поставлять в память ее трапезу нищим до сорока дней. Столь спасительное обыкновение поминать усопших было так строго соблюдаемо, что Собор, бывший (в 398 г.) в Карфагене, в 95-ом правиле своем угрожал отлучением каждому, кто стал бы отказывать в приношениях за умерших или делать бы их с неохотой. И столь же было общеизвестно и общепринято во всей Церкви Христовой, что святой Епифаний Кипрский не усомнился сказать: «Обычай поминать усопших необходимо соблюдает Святая Церковь, потому что приняла его от отцев своих. Кто же захочет уничтожить завещание матернее и закон отеческий? Не для того ли и написано премудрым Соломоном: слыши, сыне, наказание отца твоего, и не отрини заветов матери твоея» (Против ересей, кн. III, гл. 7). И святой Иоанн Да- маскин в своем слове о почивших в вере пишет: «ежели дело, т.е. поминовение усопших, было достойно посмеяния, бесполезно и тщетно, то из числа многих святых патриархов, отцов и учителей кому-нибудь пришло бы на мысль прекратить заблуждение, но ни один из них не подумал об уничтожении сего обыкновения, а напротив, все еще утверждали его».

Теперь обратим внимание наше на то, как святые отцы и учители Церкви в писаниях своих опровергали те несогласные с верованием Святой Церкви мнения, которые от неточного ли понимания духа истинной веры Христовой, по внушению ли врага нашего спасения — дьявола нередко можно и теперь слышать относительно поминовения умерших.

Так, на основании слов пророка и царя Давида: во аде кто исповестся Тебе (Пс. 6, 6), думают некоторые, что поминовение отшедших душ бесполезно, потому что после смети нет спасительной, очищающей грехи и примиряющей грешника с Богом исповеди и Таинства Покаяния. И вот против этого святой Василий Великий говорит, что умершие грешники освобождаются от уз ада не своим покаянием или исповедью, которая в аде для них, действительно, невозможна, а по ходатайству за них живых. Так, на вечерней службе в день Святой Троицы молимся мы словами этого вселенского учителя. «Не мертвии восхвалят Тя, Господи, ниже сущии во аде исповедание дерзнут принести Тебе; но мы, живии, благословим Тя и молимся и очистительные молитвы и жертвы приносим Тебе о душах их». А святой Иоанн Дамаскин дает разуметь, что хотя во аде не может быть спасительной исповеди, через которую очищаемся мы от грехов и примиряемся с Богом в настоящей жизни, но может быть там исповедание другого рода — то признание грехов, то глубокое раскаяние в них и отвращение от них, которые чувствуют не ожесточенные во зле грешники и по смерти, то сердечное стремление к добру, которое не перестают иметь они и за гробом. Так, в своем слове о почивших в вере святой отец говорит: «Ужасны угрозы Всенадзирающего, но их побеждает неизреченное Его человеколюбие, ибо после того, как сказал сие пророк, — т.е. во аде кто исповестся Тебе, — без сомнения, было исповедание во аде, исповедание тех, которые во время спасительного сошествия Господа, там уверовали (гл. 13). Это, скажем, исповедание праотца нашего Адак1а, пророков и всех ожидавших с верою спасительного пришествия в мир Господа нашего и принявших во аде живоносную проповедь Его. Это исповедание современников Ноя, противившихся иногда Божию долготерпению, которые раскаялись потом в своем противлении, которые не переставали раскаяваться и во аде, ожидая избавления из него, по вере в обетованного Искупителя» (см.: 1 Пет. 3,18-21). Такое исповедание приносят, без всякого сомнения, и ныне восходящие во ад, но не совсем чуждые добра грешники. И это-то исповедание их, иначе сказать, это признание грехов, раскаяние в них, отвращение от них и стремление умерших грешников к добру милосердый Господь приемлет от них по заступлению за них Святой Церкви и по ходатайству родных, ближних и друзей их. «Несомненно, — говорит тот же святой Иоанн Дамаскин в соборном слове своем на неделю мясопустную, — что каждый человек, имеющий в себе закваску добродетелей, но не успевший превратить в хлеб, — потому что хотя и хотел, но не мог сего сделать, или по лености, или беспечности, или по человеческой немощи, или потому, что отлагал это со дня на день, и сверх чаяния, пожат и постигнут смертию, — не будет забыт праведным Судиею и Владыкою; но по смерти Его Господь возбудит его родных, ближних и друзей, направит мысли их, привлечет сердца и преклонит души их к оказанию пособия и помощи ему. А когда Господь подвигнет их и Владыка коснется сердец их, они поспешат вознаградить опущение умершего». И блаженный Феофилакт, объясняя слова Христовы убойтеся имущего власть воврещи в геенну (Лк. 12, 5), говорит: «Смотри, Христос не сказал: убойтесь Того, Кто по убиени ввергнет в геенну, но — Который имеет власть ввергнуть. Ибо умирающие грешники не непременно ввергаются в темницу; но сие состоит во власти Божией, так что Бог может и простить их, т.е. за приношения и подаяния, делаемые в пользу умерших... Посему не престанем, милостынями и молитвами нашими умилостивлять Того, Который имеет власть ввергнуть, но не непременно употребляет власть сию, а может даровать и прощение». (Правосл. исп. в. Ч. 1, вопр. 65).

Есть еще мнение, будто, прося милости у Господа отшедшим от нас, оскорбляем мы через это правосудие Его, по которому всякий в будущей жизни должен принять достойное воздаяние по делам земной жизни своей. В обличение этого мнения тот же святой Иоанн Дамаскин и в том же слове о почивших в вере говорит так: «Все сие относится к пришествию Творца и скончанию мира. Ибо тогда не будет места никакой помощи, и всякое утешение будет невозможно». До того же времени «преблагий Господь побеждается собственным человеколюбием. Хотя и сказано было: Ниневиа разорится, однако ж, она не разрушена, и милость победила на суде. Так же Езекий говорит Господь: заповеждь дому твоему, умерши бо и не будеши жив, но он не умер. Благость победила и здесь так, как и во многих других судах и всегда будет побеждать, даже до последнего воздаяния... Велико правосудие Владыки всех — Бога, а гораздо более благость; ужасные угрозы, но ни с чем несравненно человеколюбие Божие». И блаженный Августин ясно дает понять, что Правосудный и Всеблаг'ий Господь принимает поминовение об умерших на основании тех добрых начал, которые положили они еще сами в этой жизни, т.е. на основании тех добрых дел и особенно той твердой веры и надежды, с которыми пришли они в жизнь загробную, и потому, милуя умерших грешников, Он не нарушает через это законов правды Своей. «Здесь, — говорит он, — приобретается заслуга, по которой может каждый, после сей жизни, получить облегчение или тягость. Никто не должен надеяться по смерти заслужить у Бога то, что отверг здесь. Так, Церковь, стараясь помочь усопшим, действует не вопреки апостольскому учению: всем явитися нам подобает пред судищем Христовым да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла» (Соч. о вере, надежде и любви, гл. 25).

Непонятно, говорят еще, каким образом от- шедшие от нас могут слышать и сочувствовать молитвам о них живых и как ходатайство наше за них может вменяться им во спасение; святые отцы, ответствуя на это, ясно говорят, что спасительное и благотворное действие ходатайства за умерших нисколько не подлежит сомнению от того только, что трудно понять и объяснить это действие. Так, святой Ефрем Сирин, объясняя силу и благотворную пользу молитв за умерших, говорит: «Смотри, вот и пример сему представляют некоторые творения Божии, как-то: виноград — его зреющие грозды в поле и выдавленное вино в сосудах; когда зреют ягоды на виноградной лозе, тогда вино, стоящее в доме неподвижно, начинает волноваться, как будто хочет убежать. Есть также растение, которое, находясь в доме, дает отпрыски, когда то же растение, посаженное в поле, начинает расти. Итак, если растения имеют между собою тайное сообщение, то не более ли для умерших понятны молитвенные приношения? Когда благоразумно признаешь, что сие происходит сообразно с природой тварей Божиих» (Соч. 7. II. С. 239). Так, святой Афанасий Великий, объясняя вменяемость умершим делаемых за них приношений и благотворений, пишет: «Делающий приношение за усопшего поступает подобно тому, как если бы кто, во время болезни малолетнего сына, принес в храм Божий свечу, елей и фимиам и от лица дитяти возжег о здравии его. Не само дитя приносит сие, подобно тому, как и при крещении не само произносит отрицание и обеты, а между тем, все приносимое вменяется самому младенцу.

То же самое должно думать и о приношении за усопшего, т.е., что свеча, елей и фимиам и вообще все, приносимое для его спасения, вменяется ему так, как бы он сам все сие приносил» (у св. Иоанна Дамаскина, в сл. о почивш. в вере). И он же, объясняя, как удобно сообщается и вменяется душам поминаемым спасительная сила бескровной жертвы, говорит: «Как бывает с заключенным в сосуде вином, которое, когда цветет виноград в иоле, сочувствует ему и цветет вместе с ним, так думай и о душах грешников: они получают благодеяние от приносимой за них бескровной жертвы, как знает и повелевает единый Владыка живых и мертвых — Бог наш» (там же).

Еще в IV веке по Рождестве Христовом некто Арий говорил, что поминать усопших не следует, потому что если бы молитвы помогали усопшим, то никто нё стал бы творить добра; но всякий нечестивец корыстными средствами снискивал бы себе друзей, чтобы их молитвами избавиться от наказания за злые дела. Отцы Церкви, опровергая это мнение, называют его богопротивным и еретическим. Кто думает, подобно Арию, тот, очевидно, забывает, что Господь сколь благ и милостив к грешникам раскаивающимся, столько же, напротив, есть строгий и неумолимый Судия для грешников нераскаянных и упорно, как бы намеренно, пребывающих в беззакониях. Есть надежда на милосердие Божие истинная — спасительная, вводящая в Царство Небесное, когда христианин в уповании на благость и помощь Божию и сам со страхом старается со делывать свое спасение (см.: 1 Пет. 1,17; 2 Кор. 7,1), и есть надежда ложная — погибельная, низводящая во ад, когда человек в излишнем и легкомысленном уповании на милость и долготерпение Божие беспечно предается порокам, не думая об исправлении жизни своей, и через это сам себе готовит наказание, определенное нераскаянным грешникам (см.: Рим. 2,4-5; Сир. 5,5-9) .

Скажем теперь о благотворном действии творимой в память умерших милостыни, или о подаянии и благотворении за отшедших отцов и братий наших бедным и нищим собратиям нашим.

Благотворение нищим в память умерших есть дело, действительно, утешительное и спасительное. Еще праведный Товит заметил, что милостыня от смерти избавляет и тая очищает всяк грех (Тов. 12, 9). Огнь горящ угасит вода, — говорит Премудрый, — и милостыня очистит грехи (Сир. 3, 30). И святой апостол Павел учит: благотворения же и общения не забывайте: таковыми бо жертвами благоугождается Бог (Евр. 13, 16). По словам святого Иоанна Златоуста, «ничто столько не могущественно и не сильно к изглаждению грехов, как милостыня... Милостыня простирается на всех, обнимает всех членов тела Христова» (Беседа 6,"на поел, к Титу). «Господь, — по словам сего же святого отца, — ищет только случая получить от нас милостыню, дабы вознаградить нас из сокровищ Своих» (22 беседа на Деян.). И как мы тем вернее можем ожидать прощения собственных наших грехов, если покаянную молитву соединяем с делами милосердия и любви христианской, так, если хотим исходатайствовать отпущение грехов усопшим ближним нашим, должны прибегать к благотворениям, дабы молитвы наши за них со- делались более доступными к Престолу Божию. Хлеб, поданный в милостыню, и другого рода благотворения неимущим, насыщая алчущих и облегчая горькую долю нищих и бедных братий наших, в то же время исполняют великой радостью и души преставившихся, за которых делаем мы эти благотворения, и, по благости Божией, вменяются им в правду и во спасение. «Умерший, — говорит тот же свт. Иоанн Златоуст, — не может сам раздавать милостыню — следовательно, обязаны сделать сие за него родственники. Нет у него милостыни, поданной им самим, но ему принадлежит поданная за него... Чем более имел грехов усопший, тем нужнее для него милостыня... Благодетельствуй вДовам: это самое лучшее украшение погребения. Скажи им имя усопшего: попроси их всех творить молитву за него: сие подвигнет Бога на милость. Вдовицы обстоящие и слезящие не от временной смерти исхитят его, а от вечной» (21 беседа на Деян.). Иначе и быть не может. Благотворя в память умершим, бедным и нищим, мы самим этим умножаем число молитвенников и ходатаев за них пред Господом; а нет сомнения, что молитва многих сильнее и действительнее пред Господом. Бедных, нищих и немощных собратий наших Сам Спаситель называет меньшими собратиями Своими и благотворения, оказываемые им, относит к Себе Самому. Понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе, говорит Он (Мф. 25, 40). А если так, если, подавая милостыни бедным и нищим, мы творим это Самому Господу, то нисколько не удивительно, если Он обращает эти благотворения в пользу тех умерших, за которых творим мы их; и ради молитв нищих подает ослабу и облегчение усопшим братьям нашим. По словам Писания, милуяй нища, взаим дает Богови (Притч. 19, 17).

А если столько милостив и благоснисходителен к нам Господь наш, что, приемля милостыни в лице нищих, Сам делается как бы должником нашим, то как не надеяться нам, что Он, всеблагий и неложный мздовоздаятель наш, не оставит Своею любо- вию и Милостию отшедших братий наших, за которых творим мы милостыни! Можно ли думать, что Господь оставит без исполнения прошение наше о прощении грехов усопшим сродникам нашим, когда от имени их и за спасение их творится милостыня и через нее Сам Он делается должником нашим! Случается и в обыденной нашей жизни, что иной отдает сокровище свое взаем с тем, чтобы оно возвращено было не самому ему, а другому доверенному от него лицу, и это доверенное лицо на самом деле получает это сокровище так же, как получил бы его и сам доверитель. Не можем ли поэтому и мы как займодавцы молить благость Божию возвратить милостыней долг наш не нам самим, а тем усопшим братиям нашим, за которых мы давали этот милостынный заем.

В писаниях и житиях святых угодников Бо- жиих находим мы и примеры того, сколь полезна умершим творимая в память их милостыня. Так, в Прологе под 24-м днем месяца августа, читаем следующее: «У блаженного Кир-Луки был родной брат, который и после того, как вступил в монашеский сан, мало заботился о душе своей. В состоянии такой беспечности постигла его смерть. Блаженный Лука, скорбя о брате своем, что он не приготовился как следует к смерти, молил Бога открыть ему о постигшей его участи. Однажды видит старец душу своего брата во власти злых духов

и тотчас после видения посылает осмотреть келию его. Посланные нашли там вещи и деньги, из чего Кир-Лука уразумел, что душа брата его страдает, между прочим, и за нарушение обета нестяжания. Все найденное старец раздал нищим. После этого, во время молитвы, старцу представилось судилище, на котором Ангелы света спорят с духами злобы о душе усопшего брата. Старец слышит вопль злых духов: “Душа наша, она творила дела наши”. Но Ангелы говорят им, что она избавляется от их власти милостыней, разданной за нее. “Разве усопший сам раздал милостыню? Не этот ли старец подал ее?” — вопияли духи злобы, указывая на Кир-Луку. “Да, я творил милостыню, но не за себя, а за сию душу”, — отвечал блаженный. Поруганные духи, услышав этот ответ старца, рассеялись, а старец Кир-Лука, успокоенный видением, перестал скорбеть об участи брата». Вот и еще пример, помещенный в Четьих-Минеях и Прологе под 12-м днем месяца апреля. Святая игумения Афанасия перед отшествием своим заповедала сестрам своего монастыря поставлять в память ее трапезу нищим до сорока дней. Но сестры почему-то только до девяти дней соблюдали завещание своей начальницы. В сопровождении двух Ангелов блаженная, явившись некоторым из сестер, сказала им: «Для чего преступили вы мою заповедь? Да будет вам известно, что творимая до сорока дней милостыня, питание алчущих и молитвы священников умилостивляют Бога. Если многогрешны души усопших, то через это приемлют они от Господа отпущение грехов; если менее грешны, то благотворительность за них служит во

спасение благотворителям». Есть много и других примеров. По словам святого Иоанна Златоусто- го, «многие из умерших получили полезную помощь от милостыни, розданной за них другими» (21 беседа на Деян.) .

Свящ. Григорий Орлов. Загробная жизнь

За кого запрещает молиться Святая Церковь?

Святая Церковь запрещает молиться за нераскаянных грешников, говоря, что спасение для них уже невозможно, то есть, иными словами, говоря о полном, как бы законченном в их душе состоянии ожесточения — когда молитвы на них уже не могут действовать спасительно, не имея возможности привдться к их душе, которая уже не может их не отвергнуть, так как сама их не любит; насильственное же блаженство невозможно.

Из этого учения Церкви следует, что молитвы Церкви о душах усопших не есть нечто необходимо влекущее за собою блаженство душ, за которые приносится молитва, но они могут быть или свободно восприняты, или отвергнуты душою и могут для нее сделаться только спасительными побуждениями в усовершенствовании в добре; само же усовершенствование для души остается делом собственного произволения.

Необходимо отметить лишь ту мысль, на которой основано это учение, что после частного суда человек еще сохраняет свободу воли и может или исправиться чрез спасительные молитвы Церкви или отвергнуть их, и что он сам свободно остается последнею причиною своего нравственного достоинства, а следовательно, и блаженства или страдания.

В этих страданиях до Страшного Суда, после которого, по учению Церкви, уничтожается всякая возможность для человека изменить свое наличное духовное состояние, Бог остается, очевидно, так же неповинным, как Он неповинен и во всех вообще страданиях человека.

Сщмч. Андрей (Ухтомский), епископ Уфимский.

О любви Божией

Цель жизни

В Евангелии, именно в речах Господа Иисуса, произнесенных Им пред народом или в тесном кругу ближайших учеников, а также в Его молитвенных воззваниях к Богу Отцу, мы находим много высказываний, относящихся к вопросу о конечной цели человеческой жизни. Взятые в совокупности, они дают совершенно полный и ясный ответ на заданный вопрос. К числу таких высказываний принадлежат, между прочим, следующие: В доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам... приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я (Ин. 14,2-3). Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня. Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего. И отныне знаете Его и видели Его... Видевший Меня видел Отца (Ин. 14,6; 7,9). Отче, которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною... ИЯ открыл им имя Твое и открою, да любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет, иЯв них (Ин. 17,24-26).

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят... Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах (Мф. 5, 8,11-12). Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира (Мф. 25, 34). В ряду с этими изречениями Господа могут быть поставлены, как повторяющие и раскрывающие их, такие, например, изречения из писаний апостолов: Наше же жительство — на небесах (Фил. 3, 20). Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2,9).'Возлюбленные!мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть (1 Ин. 3,2). Ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога... жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге (Кол. 3,2-3).

Из приведенных цитат видно, что в учении о конечной цели человеческой жизни Евангелие, повторяемое и раскрываемое в писаниях апостолов, ставит на первый план вечную жизнь. По евангельскому учению, жизнь человеческая не закончится полностью здесь, на земле; могила и гроб для нее не границы. Земная жизнь есть лишь первая стадия жизни вообще; она вечно продолжится и за пределами гроба, причем сознание, личность каждого отдельного человека останутся неприкосновенными. И вот там-то, за гробом, а не здесь, на земле, конечная цель человеческой жизни, и там-то она вполне будет достигнута.

В чем же эта цель? В преискреннем, теснейшем общении и единении с живым и личным Богом, Существом бесконечно премудрым и благим, Богом истины и любви.

Но не слишком ли отвлеченно, не слишком ли высоко это учение? Оно едва по силам философскому уму... А может ли неразвитый интеллектуально человек соединить с евангельским учением о конечной цели жизни какое-либо определенное и живое представление и таким образом найти в нем успокоение и отраду? По-видимому, в этом позволительно усомниться. Да, учение евангельское о цели жизни, действительно, возвышенно, но в то же время и просто, и если философский ум затрудняется уяснить и воспринять его, то его правда непосредственно удовлетворяет самой простой и смиренной душе и с радостью приемлется ею. Дело в том, что учение, о котором у нас речь, отвечает самым коренным запросам и потребностям человеческого духа, и потому он может найти в нем полное удовлетворение, а вместе с тем отраду и покой.

Наставление свт. Тихона Задонского о христианской жизни

Не должен ты, христианин, в праздности жить, но должен в трудах благословенных упражняться. Ибо праздность — виновница всякого зла, и кто в праздности живет, тот непрестанно грешит. Из сего правила исключаются только немощные и престарелые люди, которые трудиться не могут.

Всякого греха, как смертоносного яда, берегись, ибо всякий грех прогневляет и оскорбляет великого Бога: он грешника отлучает от Бога и препятствует достижению вечного спасения. Итак, берегись греха, чтобы не подверг тебя вечной смерти.

Что совесть возбраняет тебе делать, того не делай, ибо что возбраняет совесть непогрешительная, то возбраняет и Закон Божий. Совесть добрая согласна с Законом Божиим. Закон Божий говорит: не убий, не укради и пр., то же слышишь и в совести твоей: и она то же тебе говорит. Берегись же делать то, что совесть запрещает, чтобы, уязвив совесть, не уязвить тебе и не погубить души своей.

Имя Божие произнося, поминай со всяким почтением, страхом и благоговением, и то там и тогда, где-и когда это нужно: ибо имя Божие свято и страшно, и поминающий Его с непочтением тяжко грешит. Итак, отдавай почтение имени Божию, как Самому Богу. Имя царя земного ты с почтением поминаешь, как и следует; тем более имя Бога, Царя Небесного, пред Которым благоговеют сами Ангелы и души святых, с высоким почтением поминать должно.

Правильно поминается или произносится имя Божие в молитве, в славословии, в благодарении, в хвалебных песнях духовных, в беседах и разговорах, христианам приличных, т.е. когда разговор бывает о святом Божием Слове, о Законе и Евангелии, о пришествии Христовом в мир, о Его страданиях и смерти, нас ради подъятой, о смерти, о вечной муке и вечной жизни и пр.: в других же разговорах без крайней нужды не поминай, и если нужно будет помянуть, то со всяким опасением и должным почтением поминай.

Во лжи и шутках крайне берегись поминать имя Божие, чтоб тотчас же не постигло тебя наказание Его, ибо Бог есть огнь поядаяй.

Вошли в обычай божбы, крайне непристойные христианам, например: «Ей-богу... на то Бог... свидетель Бог... видит Бог... на то Христос...» и т.п., и поминаются людьми часто и почти при любом разговоре. Такие божбы не иное что, как сатанинский вымысел, на бесчестие имени Божия и погибель человеческую изобретенный: ты берегись так и подобно тому божиться.

Когда нужно будет тебе утвердить истину, помни заповедь Христову: буди же слово ваше: ей, ей: ни, ни (Мф. 5, 37). Прочее все от неприязненного духа.

Везде и во всяких вещах с любовию поминай Господа Бога твоего и святую любовь Его к нам. Все, что ни видишь на небеси, и на земли, и в доме твоем, побуждает тебя к воспоминанию Господа Бога твоего и любви Его святой. Любовь Божия объемлет нас; всякое создание Божие свидетельствует любовь Его к нам. Итак, видя создание Божие и пользуясь им, говори сам себе: это есть дело рук Господа Бога моего и ради меня оно сотворено. Сии светила небесные: солнце, луна и звезды суть создание Господа Бога моего, — всей вселенной и мне они светят. Сия земля, на которой я живу, которая мне и скотам моим плоды произращает, и все, что ни есть на ней, есть создание Господа моего. Сия вода, которая меня и скотов моих напояет, есть дар Господа моего. Сей скот, который мне слу

жит, есть создание Господа моего, и мне на службу от Него он дан. Сей дом, в котором я живу, Божие добро есть, и мне он дан от Него для жилища и покоя моего. Сия пища, которую я вкушаю, есть дар Божий, данный мне для укрепления и утешения немощной плоти моей. Сию одежду, которою одеваюсь, Господь Бог мой подал мне для прикрытия нагого тела моего. Сей образ, образ Христов, есть образ Спасителя моего, Который ради меня пришел в мир сей, полный бед и скорбей, — спасти меня погибшего, и своими страданиями и смертию избавил меня от греха, диавола, смерти, ада. Поклоняемся неизреченному человеколюбию Его. Сей образ, образ Богородицы, есть образ Пресвятой оной Девы, Которая Господа Бога моего Иисуса Христа плотию без семене родила. Благо- словена в ^кенах. Бога плотию рождшая Матерь, и благословен плод чрева Ее. Сей образ Предтечи есть образ того великого пророка, который от Бога послан пред лицем Спасителя моего Иисуса Христа, и Его — уже пришедшего в мир — возвестил людям, и указывал на Него, говоря: се Агнец Божий, вземляй грехи мира, — и сподобился крестить Его в струях иорданских. Сей образ Апостола есть образ ученика Спасителя моего, который сам Его видел, и обращался с Ним, и чудодействующего видел, и поучающего слышал, и страждущего за спасение мира и воскресшего из мертвых и возносящегося на небо видел. Сей образ мученика есть образ того подвижника, который страдал до крове за честь Спасителя моего Иисуса Христа, и за имя Его святое живота своего не пощадил и благочестивую нашу веру, яко истинную, излияни

ем крови своей утвердил. Сие слово, Священное Писание, которое я слышу, есть слово Божие, есть слово уст Его; и ныне чрез него Бог мой мне глаголет: Благ мне закон уст Твоих, паче тысящ злата и сребра (Пс. 118,72). Господи! Даждь мне уши слышати слово Твое святое. Сей дом священный, церковь, в которой я стою, есть храм Божий, в которой обще от верных, братии моей, приносится Богу моему молитва и славословие. Сии гласы, славословие и молитва общая, суть те гласы, которыми пение, благодарение, хвала и славословие воссылаются святому имени Бога моего. Сей священный муж — епископ или иерей есть ближайший служитель Бога моего, который о мне, грешном, и о всем мире приносит Ему молитвы. Сей муж, проповедник слова Божия, есть посланник Бога моего, который мне и прочим людям, братии моей, возвещает путь спасения. Сей брат мой, всяк человек, есть любезное создание Бога моего, как и я, — создание, по образу Божию и по подобию сотворенное и падшее, кровию Сына Божия, Спасителя моего, как и я, искупленное, и к вечной жизни словом Божиим призванное. Надобно мне его любить, как любезное создание Бога моего, — любить как себя самого люблю, и не делать ему ничего, чего себе не хочу, — делать же то, чего себе хочу. Словом, всякий случай и всякая вещь может и должна возбуждать тебя к воспоминанию Господа Бога твоего и показывать тебе любовь Его к Тебе, так что и самое наказание Его происходит от любви Его к нам, как сказано: егоже бо любит Господь, наказуем (Евр. 12, 6). Итак, поминай везде и во всяком случае имя Господа Бога твоего.

Берегись забывать Благодетеля, довольствуясь благодеянием Его: забвение Благодетеля — явный знак неблагодарности.

Какое бы дело ты ни начинал, рассуждай, согласно ли оно с совестию и Законом Божиим и истинно ли оно полезно для тебя; если с Законом Божиим согласно — начинай и делай, если противно — оставь, чтобы не впасть тебе в сеть врага, который всегда ищет уловить человека в свою сеть. Не все тебе полезно, что кажется полезным, а только то, что согласно со здравым разумом и словом Божиим.

При начале всякого дела призывай имя Господа Бога твоего и начинай с молитвою, да поспешит тебе Господь помочь начать и совершить свое дело. А отсюда уже видно и то, что христианин ничего не-дол жен предпринимать такого, что с Законом Божием не согласно.

Когда хочешь есть и пить, призывай имя Господа и проси от Него благословения ястию и питию твоему, говоря: «Господи, благослови». И при этом ты помышляй, что хочешь вкушать и наслаждаться благами Господа Бога твоего. Кто хищением и неправдою приобрел себе состояние, тот находится под клятвой и лишен благословения; поэтому и имя Божие призывать ему не годится. Так и тем, которые хотят упиваться, имя Божие призывать не должно: ибо пьянство запрещено от Бога.

Что люди делают, тому безрассудно не подражай. Ибо от такого безрассудного подражания люди портятся и развращаются, и час от часу умножается зло и оскудевает благочестие, но внимай лишь тому, чему учит слово Божие.

О Таинстве Пресвятой Троицы, святейшей Евхаристии и о прочих Таинствах, а также и о том, что не открыто в слове Божием, и что открыто, да понять не можешь, любопытства не испытывай, чтобы не впасть в сеть диавольскую и не погибнуть; ибо что требует одной веры и превышает разум наш, то испытывать очень опасно. Итак, берегись испытывать то, что выше тебя. Веруй во всем так, как Святая Церковь верует. Это есть самый безопасный путь.

Истинные христиане живут в мире сем так, как путники, странники и пришельцы, и всегда верою и душевными очами взирают лишь на Небесное Отечество и оного достигнуть стремятся: будь же и ты в мире сем странником и пришельцем и непрестанно взирай на Отечество Вечное и его получить старайся.

Тем христианам, которые в мире сем желают и ищут обогатиться, достигнуть почестей и прославиться, не подражай. Таковые забыли, что за них умер и пострадал Христос, Сын Божий, и Своими страданиями и смертию открыл вход в живот вечный. Видно, что они того только желают и ищут, что видят, а чего не видят, того не желают и не ищут. Они на всяк день, как Адам в раю, простирают руки к запрещенному древу и от него на беду себе вкушают и сердцем своим от Бога отступают. Ты таковым христианам не подражай, но верою и сердцем стремись к вечным благам: ибо христианское имение и наследие, честь и слава, богатство и все сокровище — не в мире сем, но в будущем веке и в Небесном Отечестве.

Все умершие оставили мир и все, что в нем; оставишь и ты, хотя бы и весь мир был в твоей власти. Одно только благочестие идет с нами в страну вечности; будь же благочестив до конца и одно благочестие считай истинным сокровищем.

Чаще поминай смерть, Суд Христов, вечную муку и вечную жизнь, и тогда непременно мир сей со всею его прелестию не будет привязывать тебя; ты не захочешь в мире сем богатиться, славиться и веселиться, а о том одном будешь стараться, чтобы Богу угодить, блаженно скончаться, на Суде Христовом не посрамиться, вечной муки освободиться и в Царствие Божие внити.

Если имеешь нужду из дома выйти и к людям пойти, то будь внимателен к себе и со всею осторожностью береги сердце свое. Везде представляй себе Господа Бога своего, и страх Его святой, как свеча, да предшествует тебе. Куда ни выйдешь и где ни будешь, везде с тобою Бог, и всякое дело твое Он видйт, и знает, и всякое слово твое слышит. Итак, везде береги себя.

Крайне берегись оскорблять кого бы то ни было словом или делом, ибо это есть тяжкий грех. Когда оскорбляется человек, то оскорбляется и Бог, Который любит человека. Но если как- нибудь оскорбишь ближнего своего, то тотчас примирись с ним и со смирением попроси прощения у него, чтобы не подпасть тебе праведному Суду Божию.

Со всяким человеком обходись не лестно, но просто, так, как сам с собою. Каким являешься ему по наружности, таким будь и по внутреннему расположению, и что говоришь ему, то должно быть и на сердце у тебя, ибо лесть и коварство — дела пагубных людей, и в сердцах их диавол живет, который научает их лести и коварству на прельщение наше.

Если увидишь и услышишь, что ближний твой согрешил, берегись оклеветать и осудить его. Ты о нем скажешь одному, тот другому, этот третьему, третий четвертому, и таким образом все будут знать и соблазняться, и согрешившего будут осуждать, что тяжко есть; а ты будешь всему тому причиной, ибо рассказал братнее согрешение. Клеветники подобны прокаженным, которые своим запахом и другим вредят, или подобны зараженным моровою язвою, которые с места на место переносят заразу и других погубляют. Берегись же ближнего твоего оклеветать, да не тяжко согрешишь и другим ко греху повод подашь. Точно так же берегись и осуждать его, ибо своему Господеви стоит он или падает, ибо и сам ты грешник. Праведнику судить и осуждать никого не должно, тем более — грешнику грешника. Судить людей — дело одного Христа, Которому суд передан от Отца Небесного, и будет судить Он живых и мертвых, суду Которого предстанешь и ты. Берегись же присваивать себе право суда, не принадлежащее тебе, да не явишься с этим тяжким грехом на Страшный Суд Христов и не осу- дишься за оный на вечную казнь. Обрати лучше очи твои и ум твой на себя самого и рассматривай себя: обличай себя, обвиняй себя пред Богом за грехи твои, чего требует дело покаяния, — обличай и обвиняй себя пред Богом и проси от Него милости, как мытарь, — да от Него оправдишься.

Архим. Пантелеймон. Тайны загробной жизни

Последний враг

Скажем прямо и без обиняков: вопрос о религии, о Боге, о вере неотделим в человеческом сознании от вопроса о смерти. Или, вернее, от вопроса о том, есть ли что-нибудь после смерти или нет. Это пресловутый не перестающий мучить человека вопрос о загробном мире и загробной жизни. А так как никаких научных, то есть позитивных, очевидных, поддающихся проверке доказательств по этому вопросу нет, ни в одну, ни в другую сторону, ни положительных, ни отрицательных, то остается вопрос этот вечно открытым и вызывает вот уже тысячелетиями страстные и мучительные споры.

Правда, официальные отрицатели потустороннего мира претендуют на то, что они доказали что-то научно, то есть что именно позитивно и научно можйо отрицать и существование чего-либо после смерти, и бессмертие души. Но все эти доказательства можно разбить так, как их разбивает почти мимоходом Владимир Набоков в одном из своих рассказов (заметим при этом, что сам Набоков человек неверующий).

В одном из его романов умирает после долгой и мучительной болезни человек, и за несколько минут до смерти он приходит в себя, он очнулся от длительного бреда, и к нему со всей силой возвращается в последний раз вопрос, есть ли что-либо там после, или же нет. В комнате, где лежит умирающий, закрыты ставни и за окном слышится журчание воды. И вот умирающий говорит себе: «Конечно, ничего нет, это так же ясно и очевидно, как то, что за окном идет дождь». «А между тем, — замечает Набоков, — за окном сияло радостное весеннее солнце, и квартирантка верхнего этажа поливала цветы на подоконнике, и вода, журча, лилась на нижнее окно».

У Набокова это ироническое опровержение всех так называемых «доказательств» — да, падает дождь, ясно и очевидно, а на деле нет никакого дождя — есть солнце.

Поэтому, очевидно, не к науке нужно обращаться с вопросами о загробной жизни и о том, что происходит после смерти. Науке, в сущности, тут делать нечего, ибо в том-то все и дело, что наука занимается исключительно посюсторонним миром, и все ее методы, инструменты, гипотезы и выводы только к нему, к его изучению и приспособлены.

Но если не к науке, то к кому же, к чему же? К философии? Да, начиная с самой зари человеческой мысли пыталась философия дать окончательный ответ на этот мучительный вопрос.

Вот знаменитый диалог Платона «Федон», целиком посвященный доказательству бессмертия души. Это, по всей вероятности, одна из самых глубоких книг, написанных на эту мучительную тему. И не случайно, конечно, герой другого литературного произведения в одном романе Алдано- ва судорожно ищет именно эту книгу перед тем, как покончить жизнь самоубийством: «Вот сейчас узнаю, говорит он, есть ли там что-либо или нет». Правда, книги он не находит.

Но все же и доказательства Платона действуют, кажется, только на тех, кто и без него уже верит в бессмертие души. Что-то не слышно на протяжении всей истории человечества, что кто- либо, прочтя платоновский «Федон», сказал бы — да, я раньше не верил в бессмертие души, но вот Платон доказал его, и теперь я верю.

И то же можно сказать про почти все философские попытки это сделать, причем дополнительная трудность или же недостаток доказательств вроде платоновских в том, что в целях утверждения другого мира они, в сущности, подтачивают реальность, ценность этого, посюстороннего мира.

«Вся жизнь мудреца, — говорит Платон, — есть одно вечное умирание». В этом мире только страдание, только бессмыслица, только перемена, значит, — таков аргумент Платона — должен быть другой мир, где все счастье, все вечность, все блаженство, все неизменность. И так почти всегда — плохо здесь, поэтому ждите того, что там.

Но ведь именно против этого развенчания нашего, единственного ведомого нам мира, против его отрицания, обесценивания и обессмысливания и произошел в мире великий бунт, именно благодаря этому произошел великий отход человека от религии. Ибо не может же быть так, что Бог сотворил мир и жизнь, и всю их красоту, и все их возможности только ради того, чтобы человек отрицал их и отказывался от них во имя неизвестного, всего лишь обещанного ему другого мира? Поскольку же именно к этому призывает религия, все религии, то — долой религию, обойдемся без нее, станем как можно лучше жить здесь, на земле.

И получается так, что формально человечество разделилось как бы на два лагеря, вечно враждующих друг с другом — из-за чего? Из-за смерти. Из-за ее осмысления. Одни во имя потустороннего, загробного мира действительно обесценивают этот мир, эту жизнь, уступают ее бессмыслице и злу, ибо только там, говорят они, нет бессмыслицы и нет зла. Другие во имя этого мира, во имя <здесь> отрицают какую бы то ни было возможность вечности, но таким образом делают человека явлением случайным, мимолетным, временным.

Но можно ли признать одно из этих решений приемлемым? Неужели правда: выбор, стоящий перед нами, — это выбор между, в последнем итоге, двумя бессмыслицами? С одной стороны, вера в Бога-Творца — и отрицание Его творения, жажда уйти из этого Божьего мира; с другой стороны, утверждение мира, ужасающего по своей бессмысленности, ибо тот, кто один только и может пользоваться и наслаждаться им, — человек — есть в этом мире случайный гость, обреченный на полное уничтожение. И вот эта бессмысленная и страшная дилемма и приводит нас к тому вопросу, который каждый из нас должен задать: как я, на самой последней глубине, отношусь к этому неизбывному, всем присущему, постоянному вопросу о смерти?

Что говорит христианская вера, построенная на учении о преодолении смерти и воскресении, по этому поводу? Вот вопросы, с которых начинается настоящее обсуждение мучительной, бесконечно мучительной проблемы смерти. И может быть, все дело в том, что настало время подойти к ней с мужеством и смирением?

Последний же враг истребится — смерть (1 Кор. 15, 26) — так на самой заре христианства пишет апостол Павел, обратившийся ко Христу после яростного преследования Его, после страстной ненависти к христианам.

Я говорил в прошлой моей беседе, что вопрос о смерти, точнее недоумение о смерти, стоит в самой сердцевине человеческого сознания и в конечном итоге отношение человека к жизни, то, что мы называем его мироощущением или мировоззрением, определяется на глубине его отношением к смерти. Я говорил также, что существуют в основном два таких отношения, оба очевидно неудовлетворительных, оба не дающих настоящего ответа.

С одной стороны, это своего рода отрицание жизни во имя смерти: я цитировал слова греческого философа Платона. «Жизнь праведника, — говорил он, — есть вечное умирание». Здесь, как и во многих религиях, побеждает неизбывность, неизбежность смерти, обесценивающая жизнь. Ибо если неизбежно умереть, то лучше все надежды, все упования перенести туда, в таинственный потусторонний мир.

Но этот ответ я называю неудовлетворительным, потому что именно об этом потустороннем мире и не знает ничего человек. А как можно сделать предметом своей любви то, чего не знаешь? Отсюда восстание человечества против этих «похоронных», «погребальных» религий, отрицание этих печалью пронизанных мировоззрений. Но, отрицая их во имя этой жизни, во имя этого мира, человек все же не освобождается от навязчивого ощущения и сознания смерти. Напротив, лишенный перспективы вечности, он делается еще более хрупким, еще более эфемерным на этой земле. «И мы по квартирам / Пойдем с фонарем, / И тоже поищем, / И тоже умрем», — писал Пастернак.

И вся современная цивилизация оказывается пронизанной страстным желанием заглушить этот страх смерти и вытекающее из него, как капающий яд, ощущение бессмысленности жизни. Что такое эта напряженная борьба с религией, как не безумное стремление выкорчевать из человеческого сознания память и вопрос о смерти и, следовательно, вопрос: для чего живу я этой короткой хрупкой жизнью?

Итак, два ответа, оба в конечном итоге никакого настоящего ответа не дающих. И это, как я говорил, и заставляет нас спросить, что же о смерти говорит христианство, ибо даже если мы почти ничего не знаем о христианстве, мы не можем не помнить смутно, что его подход к смерти — другой, не могущий быть сведенным ни к одному из тех двух, о которых мы только что говорили.

*          * *

«Последний же враг истребится — смерть». И вот сразу мы попадаем как будто в совсем другое измерение: смерть — это враг, который должен быть истреблен. И вот мы оказываемся так далеки от Платона и от его усилий заставить нас не только привыкнуть к мысли о смерти, но полюбить эту мысль, сделать саму нашу жизнь «упражнением в смерти».

Христос плачет у гроба Своего умершего друга Лазаря — какое это потрясающее свидетельство! Он не говорит: «Зато он теперь в раю, ему хорошо; он освободился от этой трудной и печальной жизни». Христос не говорит всего того, что говорим мы в своих жалких, неутешительных утешениях.

Он не говорит ничего, Он — плачет. И затем, по рассказу Евангелия, Он воскрешает Своего друга, то есть возвращает его как раз в ту жизнь, освобождение от которой мы должны воспринимать как якобы благо.

И далее, разве не стоит в самом центре христианства Пасха, с ее радостной вестью о том, что смерть побеждена? «Смертию смерть поправ» — разве не вошло христианство в мир и не побеждало его столетиями этой неслыханной вестью о том, что «побеждена смерть победой»? Разве не есть христианская вера прежде всего вера в воскресение Христа из мертвых? В то, что «восстанут мертвые и сущие во гробах возрадуются»?

Да, конечно, все это так, но, пожалуй, и в самом христианстве, и у самих христиан тоже ослабела эта прбедная, эта действительно новая и с точки зрения мира сего безумная вера; и христиане стали тоже тихонько возвращаться к Платону с его противопоставлением не жизни и смерти как двух врагов, а противопоставлением двух миров: этого и потустороннего мира, в котором якобы блаженствуют бессмертные души людей.

Но ведь Христос говорил совсем не о бессмертии души, он говорил о воскресении мертвого! И как не видеть, что между двумя этими явлениями существует целая пропасть! Ведь если дело только в бессмертии души, тогда и смерти никакой нет, зачем тогда все эти слова о победе над ней, о разрушении ее и о воскресении?

«Последний же враг истребится — смерть». Так вот, спросим себя: в каком же смысле враг — смерть? Чей она враг? И как же стал этот враг царем земли и владыкой жизни? Помните стихотворение Владимира Соловьева: «Смерть и Время царят на земле, — / Ты владыками их не зови...» [6]? Но как же можем мы не звать владыками все то, что стало нормой, законами существования, с чем давно уже примирился сам человек, против чего он сам перестал протестовать и возмущаться и в своей философии, в своей религии и культуре ищет с этим врагом какого-либо примирения и компромисса? Да, неслыханно христианское учение о смерти, и сами христиане его не выдерживают, ибо не о примирении со смертью, а о восстании против смерти идет речь в христианстве. И когда об этом говорят так, как писал безумный русский философ Федоров, то сразу раздается голос разума, голос примирения, голос неизбежности. Но если так, повторяю, бессмысленна христианская вера, ибо апостол Павел сказал: Если Христос не воскрес, то ваша вера тщетна (1 Кор. 15, 14). Вот к этой теме — христианскому пониманию смерти — мы и перейдем в следующей нашей беседе.

*          * *

В прошлой моей беседе я упоминал евангельский рассказ о Христе, плачущем у гроба Своего друга Лазаря. Надо еще раз задуматься над смыслом этих слез, ибо тут, в этот момент, совершается своего рода революция внутри религии, внутри извечного религиозного подхода к смерти.

Я уже говорил о смысле этой революции. До этого момента смысл религии, как и смысл философии, заключается в том, чтобы примирить человека со смертью, сделать ее, смерть, если возможно, желанной. Смерть как освобождение от темницы тела, смерть как избавление от страданий, смерть как избавление от этого изменчивого, суетного, злого мира, смерть как начало вечности — вот, собственно, сумма религиозных и философских учений до Христа и вне Христа — в древней религии, в греческой философии, в буддизме и так далее. Но Христос плачет у фоба и являет тем самым свое возмущение смертью, свой отказ принять ее и примириться с ней. Внезапно смерть как бы перестает быть естественным, натуральным явлением, вскрывается как нечто недолжное, противоестественное, страшное и уродливое, провозглашается врагом. «Последний же враг истребится — смерть».

И чтобы почувствовать всю глубину, всю революционность этой перемены нужно начать с начала,-с истоков этого совершенно нового, неслыханного подхода к смерти. Истоки же эти определены и описаны с предельной краткостью в другом месте Священного Писания; там сказано: Бог смерти не сотворил (Прем. 1, 13), и это значит, что в мире, в природе воцарилось и царствует нечто, что не восходит к Богу, чего Он не восхотел, не сотворил, что против Него, вне Его.

Бог сотворил жизнь. Бог всегда и всюду называется Сам Жизнью и Жизнеподателем. Бог, в вечно детском, вечно новом рассказе Библии, радуется своему миру, его наполненности светом и радостью жизни.

Заостряя, доводя до конца рассказ и откровение Библии, можно сказать так: смерть — это отрицание Бога, и если смерть натуральна, если она последняя правда о жизни и о мире, высший и непреложный закон всего существующего, то тогда Бога нет, тогда — обман весь этот рассказ о творении, о радости и о свете жизни.

Но тогда основной, самый важный, самый глубокий вопрос всей христианской веры — это вопрос о том, откуда же возникла смерть и как и почему стала сильнее жизни. Как и почему воцарилась так, что сам мир стал неким космическим кладбищем, местом, где кучка приговоренных к смерти людей либо в страхе и в ужасе, либр в попытках забыть о смерти суетится на одной вселенской всепоглощающей могиле?

На этот вопрос христианство отвечает так же твердо, кратко и уверенно. Вот этот текст: И грехом вошла в мир смерть (Рим. 5, 12). Для христианства, иными словами, смерть есть явление прежде всего нравственного порядка, катастрофа духовная. В каком-то последнем, непередаваемом словами смысле человек захотел смерти или, может быть, лучше сказать, не захотел той жизни, которую свободно, в любви и радости, дал ему Бог.

Жизнь — и нужно ли это доказывать? — есть одна сплошная зависимость. Человек не имеет, говоря словами Священного Писания, жизни в себе. Он всегда получает ее извне, от других, и она всегда зависит от другого: от воздуха, от пищи, от света, тепла, воды; и именно эту зависимость подчеркивает с такой силой материализм. И он прав в этом, ибо действительно человек до конца, натурально, биологически, физиологически подчинен миру.

Но там, где материализм видит последнюю правду о мире и человеке — ведь он принимает этот детерминизм как самоочевидный закон природы, — там христианство видит падение и извращение мира и человека, видит то, что называет первородным грехом.

Ибо в библейском рассказе Бог дает мир как пищу человеку, и это значит, что пища — дар Божий — дана человеку для того, чтобы он жил; но жизнь-то сама не в пище и не в зависимости от мира, а в Боге. Жив человек Богом, в этом смысл того удивительного рассказа о том, как Бог беседовал с человеком в прохладе дня (Быт. 3,8-19).

Мир — это вечное откровение Бога о Самом Себе человеку, это только средство общения, это постоянная, свободная и радостная встреча с единственным содержанием жизни — с Жизнью самой жизни — Богом.

«Для Себя Ты создал нас, Господи, и не успокоится сердце наше, пока не найдет Тебя!» (Бл. Августин).

Но вот — и в этом смысл христианского учения о грехе — этой-то жизни с Богом и для Бога и не захотел человек. Он захотел жизни для себя, он в себе самом увидел и цель, и смысл, и содержание жизни. И в этом свободном выборе себя, а не Бога, в предпочтении себя Богу человек, сам до конца того не сознавая, стал рабом мира, рабом своей зависимости от мира. Он ест, чтобы жить, но в своей пище он приобщается смертному, ибо нет в пище жизни как таковой.

«Человек есть то, что он ест», — сказал Фейербах. Да, это правда, но ест-то он только то, что умерло; он ест, чтобы жить, а стал жить, чтобы есть, и в этом дурном и порочном круге заключен страшный детерминизм человеческой жизни.

Смерть, таким образом, есть плод отравленного и вечно действующего распада жизни, того распада жизни, в котором человек себя свободно подчинил смертному, не имеющему в себе самом жизни миру.

«Бог смерти не сотворил». Ее ввел в мир человек, свободно захотевший жизни только для себя и в себе, оторвавший себя от источника, от цели и от содержания жизни — от Бога, и потому смерть стала верховным законом жизни. Смерть как распад, смерть как разлука, смерть как временность, преходящность, призрачность всего на земле.

Чтобы утешить себя, человек построил мечту о другом мире, где смерти нет, и тем самым отдал этот мир, подчинил его до конца смерти. И только если понять это христианское учение о смерти как плоде изменения самим человеком понятия самой сущности жизни, можно услышать снова как новое христианское благовесте о разрушении смерти воскресением.

*          * *

Все то, что в прошлых наших беседах сказали мы о смерти, теперь вплотную подводит нас к главной, сердцевинной теме христианства—бла- говестию воскресения. Подчеркиваю — не просто бессмертия души после ее разделения с телом, не просто какого-то таинственного развоплощенно- го существования в каком-то таинственном эфирном потустороннем мире, а именно воскресения.

«Восстанут мертвые, и сущие во гробах возрадуются». Как гремят эти слова! Как торжественно и радостно, как обещание, как уже видение будущего, падают они поздней ночью в Великую Пятницу, когда уже сквозь мрак и печаль гроба, креста, плащаницы начинает подспудно разгораться свет наступающей, нарастающей Пасхи. И самое древнее христианское исповедание веры, так называемый апостольский символ, так просто и утверждает: «Верую в воскресение тела».

После воскресения Христа, когда Он являлся испуганным, растерянным ученикам, они, по слову Евангелия, думали, что видят привидение. Но Он сказал им: не бойтесь, это Я. Осяжите Меня, убедитесь в этом, потому что привидение не имеет тела. И потом Он взял пищу — рыбу и хлеб — и ел перед ними (см.: Лк. 24,36-43).

С проповедью воскресения вышли из Иерусалима апостолы, о воскресении из мертвых проповедовали До концов земли. И эту веру, эту радостную новость, это благовестив принимали, и о нем радовались, и им жили те, кто благовестие апостолов делал своим.

А для тогдашнего мира это была неслыханная, абсурдная проповедь. Тот мир еще мог как-то, с грехом пополам, неохотно, поверить в бессмертие души, но для него абсурдом казалось это воскресение тела. Когда об этом заговорил апостол Павел в Афинах, самом сердце греческой мудрости и просвещения, философы, слушавшие его, рассмеялись и сказали Павлу: «Ну, об этом мы послушаем завтра» — и ушли (см.: Деян. 17,32).

Но я не побоюсь сказать, что и теперь, спустя две тысячи лет после основания христианства, трудно, почти невозможно принять человеку и понять эту проповедь, понять, почему именно с ней стоит и с ней падает само христианство. Да, мы празднуем Пасху, да, несомненно, что-то происходит в нас и с нами, когда слышим мы каждый год, как разрывается ночная тишина этим единственным возгласом: «Христос воскресе!», этим единственным ответом: «Воистину воскресе!»

Но если и тогда мы начинаем думать о смысле всего этого, о том, что же все-таки мы празднуем в пасхальную ночь, чему и о чем радуемся и что значит радость эта для нас, для меня, все смутным и непонятным становится для нас.

Воскресение тела — что же это значит? Где оно, это тело, растворившееся в земле, вернувшееся в таинственный круговорот природы? Что, эти кости воскреснут? Да для чего нам тело в этой таинственной для нас, потусторонней духовной жизни? Не научили ли нас философы и мистики всех времен, что в том-то и положительный смысл смерти, что она освобождает нас от этой, как говорят они, тюрьмы тела, от этой вечной зависимости от материального, физического, телесного, делает, наконец, нашу душу до конца легкой, невесомой, свободной,духовной?

Но, может быть, все эти вопросы предстанут для нас в ином свете, если мы вдумаемся глубже в понятие тела. Причем не абстрактно, не отвлеченно философски, а так сказать, опытно, если задумаемся, иными словами, об участии тела, о месте его в нашей, в моей жизни.

С одной стороны, конечно, совершенно очевидно, что тело каждого из нас — это то, что изменчиво и непостоянно. Ученые-биологи подсчитали, что все без исключения клеточки, составляющие наше тело, меняются каждые семь лет. И что таким образом физиологически каждые семь лет у нас новое тело. Итак, то тело, которое в конце жизни полагают в могилу — хоронят или сжигают — не больше мое тело, чем все предшествующие тела, ибо в конечном итоге тело каждого — это не что иное, как воплощение каждого в мире, как вид моей зависимости от мира, с одной стороны, моей жизни, моего действия в мире — с другой.

Тело — это, в сущности, мое отношение к миру, к другому, это моя жизнь как общение и как взаимосвязь. Все, решительно все в теле, в человеческом организме создано для этой связи, для этого общения, для этого как бы выхода из себя. Не случайно, конечно, в теле находит свое воплощение любовь, наивысшая форма общения; тело — это то, что видит, слышит, чувствует и таким образом выводит меИя из одиночества моего я.

Но тогда, может быть, нужно сказать наоборот: не тело — темница души, а тело — ее свобода, ибо тело есть душа как любовь, душа как общение, душа как жизнь, душа как движение. И поэтому, теряя тело, отделяясь от тела, душа, в сущности, теряет жизнь, умирает, даже если это умирание души есть не полное исчезновение, а успение или сон.

И вот, действительно, всякий сон, а не только сон смерти, есть некое умирание организма, ибо во сне спит и бездействует именно тело, и вот нет тогда жизни, кроме призрачной, нереальной, нет ничего, кроме сна. А если так, то когда говорит христианство об оживлении тела, то говорит оно не об оживлении костей и мускулов, ибо и кости, и мускулы, и вся материя, и вся ткань нашего

мира — это те же несколько основных элементов, в итоге — атомов; и нет ведь в них ничего специфически личного — ничего вечно моего.

Христианство говорит о восстановлении жизни как общения, оно говорит о том теле духовном, которое сами мы за всю свою жизнь создали себе любовью, интересом, общением, выходом из себя; оно говорит не о вечности материи, а об окончательном ее одухотворении, о мире, до конца, целиком становящемся телом, а это значит — жизнью и любовью человека; о мире, до конца становящемся приобщением к Жизни.

Культ кладбищ и памятников — не христианский культ, ибо не о растворении в природе части материи, бывшей кому-то телом, идет речь в христианском благовестии, а о воскресении жизни во всей ее полноте и целостности, осуществленных любовью.

В этом смысл Пасхи, в этом последняя сила и радость христианства. Поглощена смерть победой (1 Кор. 15,54).

Прот. Александр Шмеман.

Из цикла бесед о христианском понимании смерти

Часть 2

О ЗАГРОБНОЙ УЧАСТИ

О частном суде по смерти и всеобщем суде Христовом

Смерть человека есть разлучение души от тела, при котором тело, как прах, возвращается в землю, чем он и был, а дух возвращается к Богу, Который дал его (см.: Еккл. 12,7). Причина смерти — грех. Бог создал человека для нетления (Прем/2, 23), смерть же, равно как и болезни и страдания, есть неизбежное следствие греха наших прародителей. Возвратишься в землю, из которой ты взят — таков был приговор Божий согрешившему Адаму (Быт. 3,19), и с тех пор люди сделались смертными, смерть распространилась на всех потомков Адама и стала необходимым уделом всего рода человеческого (см.: Рим. 5,12).

Смерть есть предел, которым оканчивается время подвигов для человека и начинается время воздаяния, так что по смерти невозможно нам ни покаяние, ни исправление жизни, с Только настоящая жизнь есть время для подвигов, а после смерти — суд и наказание... Пока мы находимся в настоящей жизни, для нас еще возможно избежать наказания чрез исправление себя. А когда отойдем в жизнь другую, напрасно

уже будем оплакивать свои грехи», — пишет святитель Иоанн Златоуст.

Согласно святоотеческому учению, по смерти человека бывает для него двоякий Суд Божий и двоякое воздаяние: суд частный, который совершает Господь над каждым человеком в отдельности по смерти его, и следующее за тем воздаяние, еще не окончательное; и суд всеобщий, который совершит Господь над всем родом человеческим при кончине мира и на котором каждый получит воздаяние уже полное, решительное, вечное.

Образное представление частного суда, издревле существующее в Православной Церкви, основанное на церковном предании и согласное со Священным Писанием, находим в учении о мытарствах.

Учение о мытарствах содержится в писаниях святых отцов и учителей Церкви. Оно вошло также в песнопения и молитвы, употребляемые на богослужениях, а также в жизнеописаниях святых.

«При разлучении души нашей с телом, — пишет святитель Кирилл Александрийский (f444), — предстанут пред нами, с одной стороны — Воинства и Силы Небесные, с другой — власти тьмы, злые миродержители, воздушные мытареначаль- ники, истязатели и обличители наших дел... Узрев их, душа возмутится, содрогнется, вострепещет и в смятении и ужасе будет искать себе защиты у Ангелов Божиих. Но и будучи принята святыми Ангелами, и под кровом их протекая воздушное пространство и возносясь на высоту, она встретит различные мытарства (как бы некие заставы или таможни, на которых взыскивают пошлины), которые будут преграждать ей путь в Царствие, будут останавливать и удерживать ее стремление к нему. На каждом из этих мытарств востребуется отчет об особенных грехах... Каждая страсть души, всякий грех будут иметь своих мытарей и истязателей... При этом будут присутствовать и Божественные Силы, и сонмы нечистых духов; и как первые будут представлять добродетели души, так последние — обличать ее грехи, учиненные словом или делом, мыслию или намерением. Между тем душа, находясь среди них, будет в страхе и трепете волноваться мыслями, пока, наконец, по своим поступкам, делам и словам, или, быв осуждена, заключится в оковы, или, быв оправдана, освободится (ибо всякий связывается узами собственных грехов). И если за благочестивую и богоугодную жизнь она окажется достойною, то ее восприимут Ангелы, и тогда она уже небоязнен-но потечет к Царствию, сопровождаемая Святыми Силами... Напротив, если окажется, что она проводила жизнь в нерадении и невоздержании, то услышит оный страшный глас: Да возмется нечестивый, да не видит славы Господней (Ис. 26, 10)... Тогда оставят ее Ангелы Божий, и возьмут страшные демоны... И душа, связанная неразрешимыми узами, низвергнется в страну мрачную и темную, в места преисподние, в узилища подземные и темницы адские» .

Из слов святителя видно, что мытарства представляют собою неизбежный путь, которым совершают свой переход от временной жизни к вечному жребию все человеческие души, и во время этого перехода каждая душа, в присутствии Ангелов и демонов, пред оком Всевидящего Судии, постепенно и подробно истязуется во всех ее делах, злых и добрых. Вследствие этого подробного отчета в прежней жизни души добрые, оправданные на всех мытарствах, возносятся в райские обители, а души грешные, задержанные на том или ином мытарстве, влекутся демонами, по приговору невидимого Судии, в их мрачные обители.

После частного суда Православная Церковь различает два вида воздаяний: одно для праведников и другое для грешников, хотя и то и другое признает еще не окончательным — до всеобщего воскресения и Страшного Суда Христова. В Послании Патриархов Восточно-Кафолической Церкви о православной вере (1723 г.) говорится следующее: «Веруем, что души умерших блаженствуют или мучатся, смотря по делам своим. Разлучившись с телами, они тотчас переходят или к радости, или к печали и скорби: впрочем, не чувствуют ни совершенного блаженства, ни совершенного мучения. Ибо совершенное блаженство или совершенное мучение каждый получит по общем воскресении, когда душа соединится с телом, в котором жила добродетельно или порочно».

Души праведников восходят на Небо, где пребывают в благодати Божией. Место, куда отходят души праведников, называется в Священном Писании раем (Лк. 23, 43), Царствием Небесным (Мф. 5,3), Царствием Божиим (Лк. 13,28), домом Отца Небесного (Ин. 14, 2) и другими именами.

Праведники по смерти прославляются на Небе, в Церкви торжествующей, и на земле, в Церкви воинствующей. Прославляя их на земле, мы почитаем их как угодников и друзей Божиих, призываем их в молитвах, чтим их мощи и священные изображения на иконах.

Души же скончавшихся грешников отходят во ад (Лк. 16, 23) — место осуждения и гнева Божия, место печали и скорби, называемое в Священном Писании также тьмою кромешною (Мф. 22, 13), преисподнею (Фил. 2,11), бездною (Лк. 8,31) и др. «О том же, что это за место и где оно есть, — говорит св. Иоанн Златоуст, — не будем доискиваться, но будем прилагать старание о том, чтобы избежать его».

В то же время Церковь исповедует, что для тех из грешников, которые до разлучения с настоящей жизнью покаялись, только не успели принести плодов покаяния — каковы молитва, сокрушение, утешение бедных и другие дела любви к Богу и ближним, — для таковых остается еще возможность получить облегчение в страданиях и даже вовсе освободиться от уз ада по бесконечной благости Божией через молитвы Церкви и благотворения, совершаемые за умерших живыми, а особенно силою Бескровной Жертвы, приносимой за них священниками во время совершения литургии (об этом говорится в Послании Патриархов Восточно-Кафолической Церкви о Православной вере). Отсюда очевидна важность молитв и благо- творений за умерших, совершаемых их родными и близкими. <„.>

Суд частный, которому подвергается каждый человек по смерти своей, не есть суд полный и окончательный. На частном суде получает воздаяние только душа человека, без всякого участия тела, хотя и тело разделяло с нею добрые и злые дела ее. После частного суда для праведников и грешников открывается только начаток того блаженства или мучения, которое они заслужили, а для некоторых грешников остается еще возможность облегчения участи по молитвам Церкви.

Но придет некогда последний день для всего человечества (Ин. 6, 39-40), как бывает последний день для каждого человека порознь, день кончины века (Мф. 13, 39), назначенный Богом, в который Он будет праведно судить вселенную (Деян. 7, 31), т.е. произведет суд всеобщий и решительный. В этот день Господь наш Иисус Христос приидет на землю в славе Отца Своего со святъши Ангелами, чтобы судить живых и мертвых (Мк. 8, 38). День этот называется поэтому в Священном Писании днем судным (Мф. И, 22), днем гнева и откровения праведного суда Божия (Рим. 2,5), или днем Господним (2 Пет. 3,10), днем Христовым (2 Сол. 2, 2), днем великим и страшным (Иоил. 2,31).

Тогда по гласу Господню воскреснут мертвые и изменятся живые (см.: 1 Кор. 15,52), и начнется суд над ними — суд всеобщий. Суд этот будет открытый — потому что Судия явится во всей славе Своей и произведет суд пред лицом всего мира; страшный — потому что совершится во всей правде Божией; решительный и последний — потому что неизменно определит навеки участь каждого из судимых (Мф. 25,46).

Учение о Страшном Суде Христовом является всеобщим и всегдашним верованием Церкви. Оно содержится в «Символе веры» — в члене о втором пришествии Христовом во славе для суда над живыми и мертвыми. Его повторяют в своих писаниях и многие святые отцы Церкви.

Образ всеобщего суда начертан в Слове Божием. Оно говорит нам, что, когда приидет Сын Человеческий во славе Своей и святые Ангелы с Ним, тогда сядет на Престоле Славы Своей (Мф. 21, 31), и пошлет Ангелов Своих с трубою громогласною, и соберут избранных Его от четырех ветров, от края небес до края их (Мф. 24, 31), и соберут от Царства Его все соблазны и делающих беззаконие (Мф. 13,41), и отделят злых из среды праведных (Мф. 13,49). Соучастниками Его в суде будут апостолы Христовы (Мф. 19, 28) и святые (1 Кор. 6, 2). И соберутся пред Ним все народы (Мф. 25,32), живые и мертвые (Деян. 10,42), праведные и злые (2 Кор. 5,10). И не только все люди предстанут на суд, но и падшие духи (2 Пет. 2, 4; Иуд. 6). Предметом суда будут не только дела человеческие (Рим. 2,6), но и слова (Мф. 12,36), и самые сокровенные помышления (1 Кор. 4,5).

И отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую (см.: Мф. 25, 32-33). И произнесет приговор тем и другим. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира... Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его (Мф. 25, 34, 41). Однако это изображение Страшного Суда Христова, как оно дано нам в Священном Писании, не должно понимать во всех своих подробностях буквально и человекообразно.

В день последнего Суда наступит и кончина века — конец мира. Нынешние небо и земля, как риза, обветшают и ...изменятся (Пс. 101, 27). Изменение или обновление мира будет состоять в том, что на новом небе и новой земле не останется уже ничего греховного, а будет жить одна правда (2 Пет. 2,13). Всеобщим судом окончится также царство благодати (благодатное Царство Христово) и откроется Царство славы — вечное Царство Божие (1 Кор. 15,24).

Вечное осуждение грешников будет состоять в удалении их от Бога и лишении всех благ Царства Небесного, в том числе общения с другими людьми: они не будут видеть вокруг себя никого, кроме духов злобы; кроме того, они будут претерпевать многообразные мучения — внутренние и внешние.

Праведники же наследуют Царство Небесное. Блаженство праведников в Царстве Небесном будет состоять в ближайшем единении и общении их с Самим Богом, Источником блаженства, и соучастии в Божественной славе — насколько это возможно для существ сотворенных. Они будут пребывать и в ближайшем общении между собою и со святыми Ангелами, будут связаны узами чистейшей любви, как дети одного общего Отца. Будет полностью удовлетворена их жажда истины (1 Кор. 13, 12) и добра (правды) (Мф. 5, 6). Тела их восстанут нетленными, славными (светоносными), духовными. Они не будут уже ни алкать, ни жаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной... И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет (Откр. 7, 16; 21, 4). Вообще же блаженное состояние праведников на Небе будет таково, что ныне мы ни представить, ни изобразить его не можем: Не видел того глаз, и не слышало ухо, и не приходило на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2,9)...

О времени же этого великого предустановленного дня Господь запретил мудрствовать, сказав ученикам перед Своим Вознесением: «Не ваше дело знать времена и сроки, которые Отец положил в Своей власти» (Деян. 1, 6-7). «День Господень так придет, как тать ночью; ибо когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут», — говорит апостол Павел христианам (1 Фес. 5,1-3).

Но Господь заповедал внимать знамениям времен (Мф. 16, 3). Слово Божие указывает некоторые признаки второго пришествия Христова.

«Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, — предупреждает об этом времени Своих учеников Христос, — ибо многие придут под именем Моим и будут говорить: «Я Христос», и многих прельстят. Также услышите о войнах и военных слухах... Но это еще не конец...

Восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам; все оке это — начало болезней. Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми за имя Мое; и тогда соблазнятся многие... И, по причине умножения беззакония, во многих оскудеет любовь... И тогда придет конец...» (Мф. 24, 4-14). Перед концом Евангелие Царствия будет проповедано по всей вселенной, и, однако, Сын Человеческий, пришед, найдет ли веру на земле? (Лк. 18,8).

«Предсказанное Словом Божиим должно совершиться, — пишет святитель Игнатий (Брянчанинов). — Наш священный долг — благоговеть пред судьбами непостижимыми Господа Бога и, понимая глубокое значение совершающегося, обратить все внимание, внимание усиленнейшее, на усвоение себя Христу, как святые отцы сказали: “Спасаяй, да спасет душу свою”... Над судьбами мира и каждого человека неусыпно бдит Промысл Всемогущего Бога, — и все совершающееся совершается или по воле, или по попущению Божию. Нам должно обращать взоры ума на себя и умолять Господа, чтоб Он сохранил нас в верности Православной Церкви, открыл нам всесвятую волю Свою и не- преткновенный путь к Себе, Источнику истинной жизни и спасения».

Митр. Макарий (Булгаков).

Православно-догматическое богословие.

Т. 2. Отд. 2. Гл. 2.

Смысл и значение христианского чаяния жизни будущего века

«Чаю... жизни будущего века». Но много ли разума и силы в нашем чаянии? Не меньше ли, чем в надеждах несмышленого младенца, который твердит, что он вырастет и будет большой, а между тем замышляет новые и новые шалости детства? Чаю? Но чаяние есть успокоительное чувство совершенной уверенности в получении ожидающего нас в будущем добра. А мы не стараемся ли иногда намеренно удалять от себя всякую мысль о будущем? И когда эта мысль приходит на ум невольно, не больше ли бывает страха, чем радости, как будто бы нам не хотелось, чтобы наше настоящее когда-нибудь заменилось обещанным будущим? И это чаяние?.. «Чаю жизни будущего века». Но из всех этих слов исповедания не чаще ли всего мы останавливаемся на одном слове: будущего, с целью ободрить себя в постоянном отлагательстве забот о вечности, приготовления к небу, — в ложном убеждении, что для мысли о будущем еще будет время, а настоящую заботу, любовь, труд спокойно можно отдавать Настоящей минуте? Что это за мир другой, который нас ожидает, об этом мы как будто не имеем никакого понятия. Что за жизнь у нас впереди за гробом, об этом нам как будто нет и надобности думать: придет, увидим. Что значит вечность, открывающаяся перед нами, мы как будто не в состоянии этого представить сколько-нибудь живо. Это ли чаяние?

О, какое странное заблуждение! Вечность далеко еще? Посмотрите получше, есть ли какой- нибудь смысл в этих словах? Что же такое вечность, о которой мы так смело говорим, что она еще далеко? Что такое будущее, о котором мы так мало заботимся в надежде, что еще будет время подумать о нем? Особый, совершенно отдельный период бытия, который будет иметь свое особое начало и свой собственный вид в продолжении, — который можно еще будет заранее предусмотреть и вовремя благоустроить? Но такое понятие противно всем убеждениям веры и здравого смысла. Что же такое вечность, ожидающая нас в будущем? Не есть ли она для нас, в существе своем, только бесконечное продолжение однажды начавшейся и никогда не имеющей окончиться жизни? Не есть ли она уже наше наследие и теперь, в эту минуту, которую мы переживаем, как одно из мгновений, которым уже не будет конца, в которую мы делаем только еще шаг по пути, не имеющему конца? Придет время, или лучше, пройдет время, когда образ существования нашего изменится: вне этой последовательности перемен и движения, по которым определяют теперь у нас мгновения нашего существования, в новом мире постоянного, неизменного, вечного порядка, где уже не будет для нас впереди ничего, подобного смерти, составляющей теперь какую-то грань между одним и другим периодом нашего бытия, мы не будем исчислять, как теперь, каждой минуты бытия: будем только жить, жить, бесконечно жить; но эта бесконечная жизнь будет только бесконечным продолжением нашего же существования, нашего теперешнего существования, только несколько в другом виде. Мы, именно те самые, которые теперь здесь суще

ствуем, будем жить там вечно. Итак, что же? Мы уже по природе вечны, и вечность к нам гораздо ближе, чем мы думаем: она — в нас. Есть, правда, некоторый период бытия между временем и открытым царством вечности, резко отделяющийся, по-видймому, от временного существования нашего — это смерть. Но в существе дела что такое смерть? Период от времени к вечности для души мгновенный, для тела более или менее продолжительный, временный срок разделения души и тела, в который душа не перестает действовать, переходя со смертью в другой мир уже на всю вечность и ожидая предназначенного дня, когда снова соединится со своим телом для новой жизни на новой земле под новым небом. Уж не рассчитывает ли беспечный на этот период, на этот временный срок?.. Увы. за смертью остается только суд. Но, может быть, мы имеем некоторые основания надежные, что смерть еще не поспешит к нам, и мы во времени будем еще иметь возможность подумать о вечности? Увы, со смертью не положено у нас завета. У колыбели младенца она стоит на страже, готовая овладеть обреченною ею жертвой: и — вот, в то время когда мать, приникнув к колыбели, питает в своем воображении мечты о будущности своего дитяти, смерть молча налагает на него свою руку, и — младенец в вечности. Между толпы детей, забавляющихся разными играми, для смерти есть свое место: вы видите юные и свежие отрасли, обещающие жить; она в это время высматривает свои жертвы, и — вот с места игры переходит ребенок на смертное ложе, и душа его отлетает в вечность. В кабинете ученого, в рабочей художника, в месте увеселений — везде, где только есть люди, витает и смерть: и как часто едва начатая работа прерывается навсегда, смех и веселье праздника оканчиваются слезами погребения, среди мечтаний и забав люди переходят нежданно — в вечность! Молодость, крепость сил, всевозможные предосторожности — «все это как часто обращается смертью в пособие своей работе и только подает повод нам больше жалеть об умерших и в недоумении повторять»: он был бы жив, если б был постарше, тогда он может быть перенес бы болезнь; он, к несчастью, никогда не был болен, оттого и не вынес постигшей его болезни, он был слишком мнителен и испортил себя лекарствами и предосторожностями. Не рассчитывай же дерзко на будущее, бедная жертва смерти, преследующей тебя каждую минуту. Не нынче, завтра — смотри, как бы она не подкралась к тебе, как тать ночью, выбирающий время, когда его меньше всего ожидают или боятся. Не доверяй смерти даже тогда, когда она, по-видимому, замедляет для тебя: бойся, как бы не вздумала она отнимать у тебя жизнь понемногу, лишая движения твои члены, оковывая саму мысль и слово и делая тебя с каждым, последним днем жизни менее и менее свободным к покаянию и размышлению, к добрым делам и душевному приготовлению к вечности.

Или, может быть, для нашей вечности нужно только существование наше, а думать о ней нет надобности? Так, кажется, действительно нередко рассуждают люди, привыкшие жить на земле по-земному и для земли: иначе как объяснить эту беспечность в отношении к будущему, эту слепую привязанность к настоящему, эти постоянные искушения, не встречающие противоборства, падения без раскаяния и исправления, из которых слагается вся жизнь многих из нас? О, какое жалкое заблуждение! Когда в юности готовимся к последующей жизни в обществе человеческом, сколько пожертвований делаем, сколько трудов несем, чтобы по возможности изучить людей, с которыми придется жить, — дело, которое придется делать, — образ жизни, какой придется вести! «Когда предстоит надобность предстать перед человека, высшего нас но знанию и служению, или вообще человека почетного: сколько работы, приготовлений, опасений!» А этот мир блаженных духов и святых человеков, мир духовной жизни, который откроется перед нами, когда мы перейдем отсюда, не' заслуживает никаких пожертвований, никаких трудов? К общению со святыми, с ликами чистых Ангелов Божиих, с Пресвятою Девою Богоматерью, честнейшую Херувимов и славнейшею без сравнения Серафимов, не нужно никаких приготовлений, никаких условий? Туда, в чистое небо, в церковь первородных, возлюбленных Богу, можно войти смело, как бы ни грязна была душа и жизнь? О, нет, не может быть, чтобы люди могли доходить до такой степени несмысленности!.. А между тем здесь еще не все. Там мы должны предстать самому Богу. Понимаете ли, что значат эти слова: предстать Богу? Вдумайтесь, увидите, что если б условием явления нашего лицу Божию было приготовление к этому в продолжение многих тысяч лет, — и тогда мы не имели бы, не могли бы иметь довольно дерзновения. А это условие ограничено несколькими десятками лет: как же не поспешить воспользоваться с сугубым усердием таким коротким сроком? И для чего все эти перемены существования, переход от времени к вечности, соединение со святыми, приближение к Богу? Для нашего блаженства. А мы, несчастные, что делаем с собой, когда забываем о том, что ждет нас, не употребляем никаких мер к приготовлению к будущему, напротив, бесчеловечно убиваем в себе зародыши всего, что могло бы перейти с нами на небо? Сами у себя похищаем блаженство, остановитесь, помедлите в этом бесконечно жалком труде душеубийства! Вы во все глаза смотрите за ребенком вашим, чтобы он не сломал себе руки, ноги, не выбил глаза на детских играх и не сделал себя несчастным на всю жизнь. Вы без содрогания не можете видеть несчастного, который путем преступления дошел до лишения прав на соучастие в удобствах и радостях жизни общественной. К себе присмотритесь, о себе подумайте! Вот откроется перед нами небо со всем бесконечным обилием райских благ и красот, а наш неверующий ум не способен будет наслаждаться ими. Вот пред нами откроется мир блаженства, пред очами нашими будут всем существом своим ликовать братья наши, оказавшиеся на суде достойными блаженства небесного, а мы будем томиться в муках... ада. Ада, говорю, потому что для зла и для злых будет своя вечность во аде. Мы не только лишимся всего блаженства неба, если беспечно будем жить на земле, но и наказаны будем за то, что не приготовились к небу, муками ада. Представьте, что это блаженство, которого мы лишимся, будет вечно: какая страшная для нас потеря! Представьте, что это мученье, которое наследуют недостойные неба, будет вечно: какое страшное приобретение! Вечно: там уже часов, дней, месяцев, годов, веков, тысячелетий не будет, будут только или блаженство безысходное, или мука без ослабления, без конца. То, что мы называем теперь мгновением, будет длинно, как тысячи лет; и тысяча лет будет меньше в отношении к вечности, чем теперь мгновение в отношении к тысяче лет, потому что вечность есть непрерывное, бесконечное продолжение одного и того же состояния нашего и всего, что будет окружать нас. Вечно: взвесьте, как следует, это слово и потом спросите у своей совести, у своего разума — стоит ли внимания наше будущее, нужны ли усильные приготовления к жизни будущего века?..

Пусть-бы еще мы не знали положительно, что ожидаёт нас в будущем и что нужно сделать нам для будущего. Но теперь у нас и подобного оправдания быть не может, напротив, в свете откровения мы уже можем настолько проникнуть в тайны другого мира и будущей жизни, насколько это необходимо для нашего спасения; и если не знаем этих тайн, то это наша вина, наша сугубая вина и несчастие. Нет, мы уже не дерзнем сказать на Суде Божием, что не слыхали, будто у нас есть дух, который должен возвратиться к Богу, когда тело низойдет в землю, откуда и взято, что само тело наше, подобно телу Господа, началоположни- ка воскресения, в предназначенный день восстанет из персти, чтобы вместе с душой предстать на Суд Божий, что после этого суда мы наследуем или жизнь вечную, или муку вечную, что надобно спешить пользоваться днями жизни, искупая время, яко dnie лукави суть, что день Господень близок, и мы на каждый час должны быть готовы. Мы сами себя должны будем осудить за то, что, слышав все это, не хотели обдумать, как должно, в свое время, осудить неумолимо строго. Там, где уже не будет при нас любимых предметов наших привязанностей и наше настоящее сделается прошедшим, мимолетным прошедшим, каким представляется и здесь прошедший год, прошедший возраст, — там откроются у нас глаза; только мы сами поймем, что тогда это будет поздно. Оглянемся назад и увидим, что погубили вечность из-за минуты. Пронесутся перед нами все слышанные нами слова благовестия Христова, и мы сами осудим себя за то невнимание к ним, с каким теперь выслушиваем их, как вещи, нас не касающиеся. Пронесутся пред нами все случаи жизни, которые ясно напоминали нам, что в этом мире только образом ходит человек, — потери близких, посещения нежданными скорбями, разочарования в радостях жизни, тысячи непредвиденных случайностей, которые ясно давали нам разуметь, что земля не есть независимый мир счастья и радостей, что мы на ней не имеем пребывающего града, и цели жизни достойной души должны искать вне этого скоропреходящего мира; и мы горько будем оплакивать свою слепоту и неразумие, горько будем скорбеть о том, что, занявшись тенями, выпустили из виду действительность, тогда как преходящие образы мира именно напоминали нам о вечном Боге, о вечной жизни и блаженстве в Боге. Пронесутся перед нами все погребальные церемонии, в которых мы теперь участвуем, нередко поражаемые нечаянностью приглашения, чаще забывающие среди нынешнего смеха и веселья вчерашний плач; и чем покажется нам эта беспечность, эта холодность, с какою подходим мы теперь к краю могилы другого, рубежу вечности, без умиления, без внимания? О, нет, мы не дерзнем там сказать, что мы не знали, чего нам ждать в будущем и как рассчитать и употребить настоящее. В горьких слезах вечного, бесполезного раскаяния мы только будем оплакивать свое неразумие и свою вину.

Пока, — благодарение Богу, — мы еще здесь, по сю сторону гроба, и для нас не наступила еще горькая вечность слез бесплодного раскаяния, как, может быть, наступила уже для многих из братьев наших, живших беспечно, как живем мы. Что же нам делать? Жить на земле для неба в живом чаяний жизни будущего века.

Постараемся сначала приобрести уверенность в том, что мы — преднареченные граждане другого мира, и за этой жизнью наступит для нас жизнь другая. Это нетрудное дело. Надобно только чаще обращаться к слову Божию. Евангелие не только прояснит нам внутреннее убеждение, что наша мыслящая душа есть существо бессмертное, не только откроет нам духовный мир, закрытый для нас до тех только пор, доколе открыты у нас очи телесные для этого временного вещественного мира, в котором теперь мы странствуем; оно глубоко напечатлеет в нас мысль о нашей будущей участи. В свете его увидим Отца щедрот и милосердия, Который ниспослал к нам Единородного Сына Своего, чтобы через Него и в Нем возвести нас опять на небо, от которого мы удалились; увидим Искупителя-Господа, омывшего нас честной кровью Своей и отверзшего нам воскресением райские двери; увидим всесвятого и всеоживляющего Духа-Утешителя, обновляющего, освящающего, возвращающего нас для неба проповедью Церкви, благодатью Таинств, всеми возможными способами вразумления, озарения, просвещения; увидим бесчисленные лики бесплотных духов и душ праведников, умоляющих Бога о нашем вечном спасении, содействующих нам и ожидающих, как одного из великих благ, откровения царства славы Божией, когда все мы, соединившись у Престола Божия, будем вечно славословить Бога, вечно блаженствуя в Боге. Одним словом, во свете Евангелия увидим, что мы уже наследники блаженной вечности по преднаречению, что мы уже на пути к блаженной вечности, и в эту минуту, которую проживаем, находимся под влиянием Духа благодати, в таинственном союзе с духовным миром, возрожденные, воспитываемые, ведомые к небу. В таком настроении духа на каждом шагу будем мы встречать напоминание о горнем мире, о блаженной вечности, в священнодействиях церковных во всех счастливых и несчастных обстоятельствах своей жизни. И как прекрасен будет в глазах наших Божий мир, когда мы будем смотреть на него глазами, одушевленными упованием жизни вечной! И как мирен и спокоен будет дух наш, успокоенный этой уверенностью в будущем, которая и есть упование, чаяние достойное христианина!

Когда эта уверенность приобретена, мы уже невольно будем останавливаться на мысли о будущем, находя в этой мысли успокоение в отношении к настоящему. Правда, может быть, это размышление на первые случаи будет не чуждо некоторого страха: когда представишь себе необъятный мир духовный, когда вообразишь себе вечность блаженства или мучения, невольно поникаешь главой, трепещешь в душе. Но при вере в Бога спасающего, сделавшего уже так много для нашего спасения, этот страх сам собой обращается в живое ожидание, не бестрепетное, но и в высшей степени отрадное, и сладостное, как ожидание желанного блага, которое боимся потерять. Проходит год — добрый христианин благословляет Бога; проходит день — он только думает, не сделал ли чего недоброго, чем мог бы прогневить Бога и повредить своей душе. Так из часа в час терпеливо ожидает вгерный Богу наследник Царствия Божия, когда приидет и явится лииу Божию, преодолевая искушения, благодушно встречая скорби жизни, в которых надеется утешиться, не прилагая сердца к благам мира, от которых постоянно ждет измены или вреда. Это уже, в справедливом смысле, чаяние христианское.

Наконец, кто истинно уверился в ожидающем его будущем, понял, что такое вечность, уразумел, как неизъяснимы и сладостны блага неба, полюбил горний Иерусалим, тот естественно может, так сказать, забыть землю для неба, для одного только неба живя на земле. День и ночь трудится такой искатель блаженства вечного в подвигах угождения Богу, в слезах покаяния, в молитвах, в делах самоотвержения, все отвергая, ища только Бога и Неба в постоянном, усильном стремлении к Небу. Благословен подвиг твой, ревностный подвижник добра, несомненный наследник блаженства вечного! Блаженно упование твое, достойное имени упования истинно христианского; оно не посрамит тебя. Иди, иди путем твоим, верным путем: временным трудом приобретешь ты вечное блаженство, если не ослабеешь во временном труде ради вечного спасения. Немощные в стремлении к Небу, придерживаясь земли в шествии к грядущей вечности, мы с радостью и любовью следим за орлиным полетом твоим к горнему Отечеству. Первенцы Церкви Христовой, радость и утешение Ангелов на нашей грешной земле! Мы с радостью смотрим на вас как на истинную красу земли и человечества — на ваше неудержимое стремление к Небу как на торжество веры и христианского упования, как на победоносную брань к духовом злобы поднебесной. И с любовью обращаем мы к вам взоры наши. Учите нас примером своим смотреть на каждую минуту жизни как на неисторжимое звено однажды начатого и никогда не имеющего кончится существования, на каждое дело жизни как на шаг к Небу или к аду.

Свящ. Григорий Орлов. Загробная жизнь

Частный суд и учение о мытарствах

Православная Церковь учит, что душа человека по разлучении с телом приводится к Богу на суд, который, в отличие от всеобщего, последнего суда, называется частным, потому что совершается не торжественно перед лицом всего мира и имеет целью определить участь души не на целую веч

ность, как суд последний, а только до всеобщего воскресения. А что этот суд действительно будет происходить, мы уверяемся из Священного Писания. Апостол Павел сказал: человеком положено однажды умереть, а потом суд (Евр. 9, 27). Из притчи Спасителя о богатом и Лазаре также ясно открывается, что по смерти тотчас следует известное решение участи (см.: Л к. 16, 23), смотря по делам умершего; следовательно, происходит суд. Несомненная действительность такого суда вытекает еще как из понятия о земной жизни — поприще испытания, так и из понятия о Боге, Творце, Судии и Мздовоздаятеле нашем; потому и говорит сын Сирахов, приводя верование Церкви ветхозаветной: Яко удобно есть пред Богом в день смерти воздати человеку по делом его (Сир. 11,26) .

Какой Лее суд ожидает человека после смерти? Проникнуть в существо этого суда значит проникнуть в существо самого события смерти. Возможно ли это пребывающим еще в жизни? Нечто из этого предоткрыто нам и в слове Божием, и в духовных опытах людей Божиих, и в общем чувстве истины. Попытаемся собрать эти откровения воедино.

Как ни различны образы телесной смерти людей, но не должно обольщаться — существо смерти, как одинакового оброка для всех, требует и одинаковости основных фактов, через которые должен проходить всякий, испытывая, что называется смертью — оброком греха. Иные думают, что существо ее исчерпывается мгновением видимого прекращения жизни. Нет, испытывание жала смерти с этого мгновения только еще начинается. Три момента можно предразличить в существе смерти: 1) отрешение души от тела и вместе — от мира, оставляемого с телом; 2) необходимо следующее за этим обнаженное состояние души, со страхом изображаемое апостолом, — то состояние, в котором душа, лишенная телесного облачения, является сама собой как бы в своей наготе; 3) наконец, появление ее как духовной личности пред лице Бога Творца, Искупителя и Судии. Таким образом, не три ли акта предстоит пережить душе, в продолжение которых каждым неизменно должно быть испытываемо существо того, что называется смертью? Покров непроницаемой тайны лежит над тем, почему именно три дня Христос был во гробе; но этой тридневности, конечно, нельзя иначе представлять, как внутренне необходимой продолжительностью дела. Не дает ли это света к уразумению определенной последовательности состояний в испытывании смерти каждой человеческой душой? Мысль о трех днях принимать должно как указание на возможную аналогию. Нужно оставить в стороне все определения времени там, где начинается вечность с ее тысячелетними днями и с ее мгновениями, превосходящими по своему содержанию продолжительность целой жизни.

Итак, надлежит представлять, что испытывание существа смерти только начинается в отрешении души от тела. Скорбь души в телесных смертных страданиях есть скорбь весьма напряженная, но еще земная скорбь, какую мы более или менее чувствуем у смертного одра близких нам; душа страдает, видя себя поставленной у смертного одра своего самого близкого спутника жизни. Но после соучастия в страдании тела, когда тело уже подверглось смерти, наступает, без сомнения, внутреннее, уже не земное дело или подвиг души, — внутреннее ее отношение к совершившемуся факту смерти. Что именно бывает тогда с душой человека, никто сказать определенно не может; но нечто можно предчувствовать без обольщения при руководстве духа Писания и Предания Церкви.

Душа, отрешившись от тела, еще взирает на обычную ей, только что оставленную родину жизни; и в эти-то мгновения должно обнаружится решительно, где наше сердце имело свое сокровище (Мф. 6,21). Те, которые здесь положили истинное и твердое начало освящению жизни, — отрешившись от мйра, конечно, всей силой воли признают этот мир миром суеты, греха. Но это — первый опыт воли в новом мире, где она должна выдержать строгое испытание. Тут потребна, и веруем, что дается освященной душе помощь духовная, ангельская. Ангелы укрепляли Самого Сына Человеческого. Что у Христа Спасителя предшествовало смерти в Гефсимании внутренее преодоление смерти, то нашей душе предлежит только после страданий, выдержанных в смерти тела. Ангелы несли душу Лазаря на лоно Авраамово, по непреложному слову Господа. Что же будет тогда с душой неосвященной? Как удобно ей погрузиться в совершенную печаль о мире, которая может сделаться для души в мгновение огнем неугасающим и червем неумирающим, не перестающим жечь и глодать сердце, обманувшееся в греховной привязанности к преходящему. Помощь дается только желающему помощи. Итак, внешнее отрешение должно сопровождаться внутренним отрешением не без высшей помощи: с отрешением от тела ветви обрублены, но корни еще в душе, от которых она в подвиге должна очищать себя.

Вот глубокая строгость решения или суда личного, заключающегося в смерти, — но не в телесной смерти самой по себе, а в испытывании душой существа смерти, испытывании после совершившегося факта телесной смерти. С какой благодарностью должны здесь вспомниться все те горькие опыты жизни, которые давно служили душе к внутреннему расторжению уз ветхой естественности! Таков первый акт смерти и начало суда! Однажды человеку надлежит умереть, потом суд.

Далее Писание ясно говорит о наготе души, являющейся вследствие смерти (2 Кор. 5, 3). Душа совлекла одежды тела; но тело для души более, чем только облачение. Тело было основой и органом деятельности души в этом мире. Теперь-то в этом обнажении от существенного элемента своей жизни душе яснее становится, что она имеет жизнь не в теле и не в себе самой. В самой широте свободы, уже не ограничиваемой телом, какая теперь связанность для души; в самом проницании ею всей глубины своего существа — какой источник горького сознания своей нищеты, слабости, своей виновности, своего всяческого обнажения! Кто в состоянии будет вынести это обнажение? Только тот, кто уже здесь, в теле вел хотя в начатие жизнь духа, кто уже в этом преходящем мире роднился с миром вечности. Но этого мало; к сему довольно только благодатное, здесь восприемле- мое возрождение духовное, покаяние сердечное, освящение таинственное и приобщение неизреченное непреходящей святой телесности Христовой, которую христианская душа уносит с собой как залог нового тела, как новую свою ризу при совлечении от ризы своего тела. Что делает человек на земле, когда он, сокрушаясь в смиренном сознании о своей бедности и наготе, обращается к благодати Христа как к силе и праведному одеянию, то же самое для такого человека может повторяться там, уже в последнем своем завершении и истине. Но к чему не приобщалась душа здесь, то не придет ей на сердце и там. Какое испытание душе в этот великий час решительной бедности и одиночества ее! Ужасно представить, что в этот час душа-может погрузиться в саму себя, как во гроб, — в безнадежность отчаяния, если не приготовлена вера ее к великому делу оправдания через Спасителя. Таким представляется род суда в смерти, но все еще как бы только собственного суда души над самой собою.

Но, наконец, всякая душа является пред Бога — пред Его суд: всем нам подобает явитися пред судище Христово! Какое это будет явление? Тут всякое земное помышление должно умолкнуть в немощи: душа — пред Богом, своим Творцом, Искупителем и Судиею! Между душою и Богом уже нет никаких посредств! Душа пред Богом так, как она есть, — не какой она казалась другим, не какой она хотела казаться себе, — но в истинной своей действительности! Какое будет это явление? Одно нам открыто: это будет блаженным приближением к Богу для тех, которые здесь на Его спасение надеялись приобщением к небесной Церкви — в смиренной радости, исполняющей видением земные веру и надежду христианина; но для других, увы, это будет мучительным удалением от Бога и Его Церкви, если они здесь Бога и Христа отвергали .

Образное представление частного суда мы находим в учении Церкви о мытарствах.

Для объяснения названия мытарства мы должны вспомнить, что во времена римского владычества над иудеями мытарями назывались люди, занимавшиеся сбором государственных податей. Так как исполнение этой должности не соединялось со строгой ответственностью, то мытари позволяли себе различного рода насилия, придирки, злоупотребления и бесчеловечное обхождение. Они становились в городских воротах, чтобы не пропустить ни одного входящего и выходящего. Поведение мытарей производило страх в народе. Тогда, по народному понятию, имя мытаря означало человека бесчувственного, жестокосердого, способного ко всякому злодеянию, ко всякому злому поступку, вообще, человека отверженного. Такое унизительное название мытарей перешло от людей и на бесов, стерегущих восхождение душ от земли к Небу, по сходству их должности и по характеру отправления ее теми и другими. Демоны уличают человеческие души не только во грехах, сделанных ими, но и в таких, каких они никогда не совершали. Прибегают они и к вымыслам, соединяя клевету с бесстыдством, чтобы вырвать душу из рук ангельских и умножить число адских узников. Поэтому-то эти демоны на языке святых отцов Церкви называются мытарями, а их истязания душ — мытарствами. Души умерших по освобождении из тела проходят воздушное пространство, которое для их истязания уставлено отдельными судами и стражами темных властей, от земли до самого Неба. Каждое отделение заведует особенным видом греха и истязует душу, когда она достигнет этого отделения. Души сопровождаются при этом Ангелами, которые защищают их от несправедливых нападений и притязаний воздушных мытарей.

Таким образом, мытарства представляют собою неизбежный путь, которым совершают свой переход от временной жизни к вечному жребию все человеческие души, как злые, так и добрые; на мытарствах, во время этого перехода, каждая душа, в присутствии Ангелов и демонов, без сомнения, пред оком всевидящего Судии, постепенно и подробно истязуется во всех ее делах, злых и добрых, и вследствие этих истязаний, этого подробного отчета каждой души о ее прежней жизни, души добрые, оправданные на всех мытарствах, возносятся Ангелами прямо в райские обители, а души грешные, задержанные на том или другом мытарстве, обвиненные в нечестии, влекутся, по приговору невидимого Судии, демонами в их мрачные обители.

Более подробное представление о мытарствах можно получить из рассказа блаженной Феодоры, явившейся по своей смерти в сонном видении некоему Григорию.

В царствование греческого императора Константина Багрянородного (911-959) жил в Константинополе святой муж Василий, которого память Православная Церковь совершает 26 марта под именем Василия Нового. Этот муж за свою святую и богоугодную жизнь был удостоен от Бога дара чудотворений и прозорливости. Некоторый благочестивый житель Константинополя по имени Константин упросил Василия к себе на жительство, устроил для него келию при своем доме и приставил к нему для прислуги благочестивую старицу Феодору. Кроме Феодоры, был еще у Василия ученик Григорий. Блаженная Феодора служила святому Василию как Ангелу Божию; потом, через несколько времени, приблизившись к смерти, приняла на себя иноческий образ и вскоре затем преставилась к Господу. Все, кто имел духовную любовь к преподобному Василию, скорбели о кончине старицы Феодоры, которая была общей ходатаицей за всех у преподобного: она была ко всем ласкова, всех утешала добрыми разговорами, была кротка, милостива, целомудренна и исполнена духовной премудрости.

Ученик Василия Григорий, любя сыновней любовью усопшую старицу, желал узнать, где находится душа Феодоры по разлучении от тела, какую участь получила, с теми ли, которые по правую сторону Судии стоят, или с теми, что по левую, — сподобилась ли она милости и отрады от Бога? Занятый такими мыслями, Григорий часто просил преподобного Василия, чтобы он рассказал ему о судьбе души Феодоры, ибо он твердо был уверен, что от преподобного Василия не сокрыта судьба ее. После частых и усердных молений Григория святой Василий, не желая вконец опечалить своего духовного сына и ученика, помолился о нем Господу, да откроет ему в сонном видении о судьбе Феодоры. В следующую ночь Григорий, заснувши, увидел во сне блаженную Феодору в светлой небесной обители, уготованной от Бога для преподобного Василия, которому она усердно и трудолюбиво служила долгие лета в земной жизни. Увидевши ее, Григорий возрадовался и утешился долгой беседой с нею, как будто наяву. Он спросил ее: как она рассталась с телом, как перенесла тугу смертную, что видела при смерти и как прошла мимо воздушных духов? Феодора отвечала ему так: «Григорий, ты спрашиваешь меня о страшных предметах, о которых и вспоминать ужасно .

Я видела такие образы, которых никогда не видала, и слышала такие речи, которых никогда прежде того не слыхала. За мои дела меня постигли такие беды, каких я и не ожидала, но по молитвам и при помощи отца Василия все прошло благополучно. Как рассказать тебе, чадо, о той болезни телесной, о тех страданиях и бедах, какие претерпевает умирающий? Вот что я тебе скажу: когда кто нагой попадает в пламень огненный, то горит и, мало-помалу сожигаемый, наконец, разрушается; такова же точно и болезнь смертная, так же мучительна разлука души с телом, особенно же для подобных мне грешников. Когда стал приближаться конец моей жизни, я увидела, что вдруг к постели моей подступило множество эфиопов; они сильно шумели и спорили, видом похожи они на зверей и свирепо смотрели на меня. Лица их были искривлены и извращены, глаза налиты кровью, чернее смолы. Устрашая меня всевозможными способами, они старались похитить меня и взять к себе; они принесли с собой большую груду исписанной бумаги, на которой записано было все, сделанное мною от юности. Они развертывали свитки и подготовляли их, как будто ждали какого- нибудь судью. Видя это, я сильно испугалась и изнемогла до последней степени. Во время такого беспокойного состояния я смотрела туда и сюда, отыскивая, не отгонит ли кто-нибудь от меня бродивших около меня эфиопов; но помощи ниоткуда не было. Чтобы не видеть их мрачных лиц, я отвращала свои глаза от них, а они крепко приставали ко мне. Когда я находилась в такой беде, внезапно явилось двое весьма красивых юношей в золотых одеждах — волосы на их головах были как снег белы. Они подошли к моей постели и стали около меня с правой стороны. Увидя их, я возрадовалась. Мрачные эфиопы со страхом отступили от меня. Один из юношей обратился к ним и с гневом сказал: “О, исполненные мрака и проклятия! Зачем вы стоите около умирающей и, производя шум, смущаете ее? Но не радуйтесь, потому что здесь вы ничего не найдете”. Когда сказал это светоносный юноша, они, бесстыдные, выставляли на вид все дела мои, какие только я сотворила от юности своей или словом, или делом, или помышлением.

При этом они кричали бесчисленными голосами и говорили: “Как за ней ничего нет? А это чьи дела? Не она ли сотворила их от юности своей”. И много они лгали на меня и клеветали.

Но вот внезапно явилась смерть. В своем явлении она подобна была льву ревущему; вид ее был страшен, и не похожа она по устройству на человека. Она носила при себе всякое оружие: мечи, косы, пилы, серпы, удицы, стрелы, тесаки, бритвы, секиры, топоры и много других оружий, совершенно неизвестных, посредством которых она различным образом приводит в исполнение свои ухищрения. Увидев ее, устрашилась моя душа и изнемогла. Тут юноши сказали смерти: “Что медлить? Разреши узы, потому что она не подлежит многим истязаниям за грехи”. Тогда смерть подошла ко мне, взяла небольшой топор и стала отсекать ноги мои, потом руки, другим оружием отсекла мне суставы, третьим отделила иные мои члены от суставов, расслабила все части тела и жилы. После этого все тело мое омертвело, и я никак не могла двинуться. Наконец, смерть взяла обоюдоострую секиру и отсекла мне голову. Потом чего-то налила в чашу и дала мне выпить. Питье это было так горько, что в тот же час душа моя разрешилась и вышла из тела так же скоро, как вылетает птица, вырвавшаяся из рук ловца! Тут прекрасные юноши приняли меня на свои одежды, как новорожденное дитя. Я оглянулась назад и увидела: тело мое лежит бездыханное, неподвижное и бесчувственное; это было похоже на то, как если бы кто снял с себя одежду и бросил; и стоит и смотрит на нее. Когда таким образом держали меня святые Ангелы, приступили мрачные эфиопы и сказали: “Мы имеем много за нею грехов, так отвечайте нам о них”. Святые Ангелы тщательно рассмотрели мои добрые дела наряду с грехами, — одно по одному, — и первыми выкупали последние. А эфиопы в это время скрежетали на меня зубами, желая вырвать меня у святых Ангелов и низвергнуть в бездну. Когда все это происходило, внезапно действием Святого Духа явился среди нас отец наш Василий и сказал святым Ангелам: “Господа мои! Эта душа много мне послужила, успокаивая мою немощь и старость; и потому я молился Богу о ней, и Бог, по Своей благости, послал ее мне”. И дав им нечто вроде ящика, сказал: “Если хотите благополучно пройти воздушные мытарства, то берите из этого ящика и выкупайте тот долг, который имеют представить вам лукавые духи”. Мне подумалось, что он в этом ящичке дал чистое золото, но это было богатство даров духовных, собранных трудами его; после этого святой ушел. Видев это, эфиопы долгое время стояли безгласными и потом громко воскликнули: “Горе нам! Напрасно мы трудились, и здесь мы потерпели неудачу”; и после все исчезли. Потом опять явился святой Василий и принес с собою много банок с различными ароматами и дал юношам. И открывали они банки одну за другой и выливали из них все на меня. Тогда я исполнилась благоухания духовного и почувствовала, что изменилась и сделалась очень светлой. Преподобный же сказал святым Ангелам: “Когда все, касающееся этой души, совершите, тогда приведите ее в приготовленный мне от Господа дом и там поместите ее”. Сказав это, он ушел. Святые же Ангелы взяли меня с земли и понесли кверху, и стали мы по воздуху восходить на небеса.

Мытарство 1 — клевета. Когда мы таким образом шли, внезапно встретили первое мытарство, называемое клеветой. Тут было множество эфиопов, и один из них, старший, сидел, — здесь мы остановились. Свидетельствуюсь Богом, что если, живя в мире, как человек, я оклеветала кого- нибудь, эфиопы пред лицом же моим обличали меня в том. Я не знала, откуда они, окаянные, все это узнали? И много лгали они, говоря против меня; если я сказала что-нибудь по другим побуждениям, например: из любви или из желания как-либо исправить согрешившего, они все это, сказанное мною, в ином виде представляли на суд и требовали от Ангелов ответа, Ангелы отвечали на те толькб слова, которые справедливо приводили они против меня; а если чего не доставало, они брали из данного господином моим Василием и клали против дел моих. После этого мы пошли далее беспрепятственно.

Мытарство 2 — осмеяние. И вот, когда мы поднимались еще выше, мы встретили второе мытарство, называемое осмеянием. Оно похоже на первое; и здесь я была истязаема. Но святые Ангелы и здесь мои недостатки восполняли из данного святым Василием, и мы прошли без беды. Когда мы после этого поднимались по воздуху, святые Ангелы сказали друг другу: “Поистине эта душа большую помощь получила от угодника Божия Василия, потому что много напастей душа должна претерпеть, проходя эти воздушные начала и власти”.

Мытарство 3 — зависть. Когда они таким образом разговаривали между собой, мы дошли до третьего мытарства, на котором производилось истязание за зависть, но, по благости Христовой, здесь ничего не имели против меня; ибо у меня и в мысли не было когда кому-нибудь позавидовать. И с радостью мы пошли от бесов, а они скрежетали зубами на меня и с такою яростью смотрели, как будто хотели проглотить меня живую.

Мытарство 4 — ложь. Когда поднялись мы еще выше, то достигли четвертого мытарства, в котором производилось испытание за ложь. Бывшие тут эфиопы были скверны и отвратительны, а старший из них был свиреп. Увидевши нас, они вышли к нам навстречу, производя при этом страшный шум, и выставили на вид мою ложь с указанием имен людей, на которых, и времени, когда я лгала, а также и того, какого рода ложь и против кого говорила. Путеводители мои святые Ангелы поступили и здесь так же, как и прежде, искупив меня данным от святого Василия. И так мы и этих миновали безвредно. Когда же мы опять стали подниматься кверху, то встретили мытарство, на котором испытывают за гнев и ярость.

Мытарство 5 — гнев. Блажен человек, который не гневается. Старший из эфиопов этого мытарства, исполненный гнева, ярости и гордости, сидел на троне. С гневом и яростью он приказал бывшим при нем эфиопам истязать меня. Они, как псы, облизываясь, выставляли на вид не только действительно с гневом или яростью сказанное мною, когда я, например, кого-либо оскорбила словом или ударила чем-либо, но представили на вид и то, когда я замахивалась рукой или сердито смотрела, или когда, наказывая детей своих, имела гневный взгляд. Все это выставляли они до подробностей, также когда я на кого гневалась или с желчью приняла огорчение, или чем-нибудь кому-либо досадила, или кому с запальчивостью возражала, — все это они выставляли на вид, даже и имена людей, и время, и самые слова, произнесенные мною, а также имена людей, которые были свидетелями моего гнева. Святые Ангелы отвечали на все эти обвинения. Отдали за меня выкуп — и мы пошли дальше.

Мытарство 6 — гордость. Мы встретили новое мытарство, на котором истязали за гордость и высокомерие. Долго искали тут обвинений против меня, но ничего не нашли; ибо как я могла гордиться, будучи рабыней? Так мы прошли это мытарство, не претерпев тут никакой беды!

Мытарство 7 — празднословие и сквернословие. Поднимаясь выше, мы встретили седьмое мытарство — празднословие и сквернословие. Эфиопы, истязающие на этом мытарстве, вышли к нам навстречу и заставляли нас дать ответ в грехах празднословия и сквернословия, уличая меня, что в юности своей я произносила скверные слова или мирские песни пела; они выставляли все — до малейших подробностей, как-то: смех, насмешки, слова, возбуждающие гнев, которые я, насмехаясь, произносила. При этом сказала я сама себе: «Откуда они, проклятые, знают все это, что я сама уже забыла», потому что много времени прошло с тех пор, как я это сделала, и уже ничего не помнила, а они все по порядку рассказывали.

Но, отдавши и здесь соответственный греху выкуп, мы пошли выше.

Мытарство 8 — коварство и лесть. Пришли мы на восьмое мытарство, которое называется коварство и лесть. Бывшие на нем эфиопы тщательно разыскивали что-либо против меня, но, ничего не нашед, скрежетали на меня зубами. Мы пошли от них выше.

Мытарство 9 — неправда и тщеславие. Встретили мы девятое мытарство неправды и тщеславия, на нем ни в чем не уличили, и мы скоро прошли его.

Мытарство 10 — сребролюбие. После этого мы встретили десятое мытарство — сребролюбие. Эфиопы этого мытарства много истязали меня, но осрамились, и мы скоро их прошли.

Мытарство 11— пьянство. Идя далее, мы пришли на одиннадцатое мытарство, называемое пьянством. Служители его стояли как волки и хищные звери разъяренные, желая проглотить всякого, приходящего к ним. Эти злые истязатели стали уличать меня, высчитав даже количество чаш, которые я выпила в продолжение всей жизни, и сказали мне: “Не столько ли чаш ты выпила в такой-то день, и с тобою вместе пили такой-то мужчина и такая-то женщина? Не была ли ты пьяна, выпивши сверх меры, и именно столько- то”? И еще много говорили они на меня, стараясь вырвать меня из рук Ангелов. То, что они говорили из действительно бывшего, я вспомнила, что точно так происходило. Ко мне много раз приходили гости, и я пила вместе с ними и делалась пьяна, — в этом они явно меня уличили. Но Ангелы

Божии, взявши из данного мне святым Василием, искупили мои грехи пьянства, и мы пошли выше. Тут святые Ангелы сказали мне:

—        Видишь ли какая беда бывает, когда душа попадет к этим проклятым началам, властям и темным воздушным князьям.

—        Видела, — сказала я, — и испугалась, и думаю, что из живущих на земле никто не знает, что встретит его здесь и что ожидает душу каждого человека после смерти.

—        Знают, — сказали они мне, — но пресыщение и мирские удовольствия не позволяют им помнить об этом. Божественное Писание говорит, что особенно хорошо будет подающим милостыню, которая больше других добродетелей может оказать здесь помощи. Пусть же день и ночь занимаются люди добрыми делами, и избавятся они от таких бед и мучений. Но так как люди живут беззаботно, служа только чреву и гордости, то, когда внезапно придет смерть, она наведет на них все это. Беда тому, кто думает пройти здесь без добрых дел! Темные князи этих мытарств берут душу и, жестоко муча, отводят ее в темные, сокровенные места ада и держат ее там в узах до самого пришествия Христова. Такая же участь и тебе предстояла, если бы ты не получила выкупа от угодника Божия Василия, оказавшего тебе великое благодеяние.

Мытарство 12 — злопамятование. Пока Ангелы это говорили, мы пришли на другое мытарство — двенадцатое, называемое злопамятованием. Бывшие на нем вскочили, как разбойники, и тщательно старались найти в своих бумажных свитках что-нибудь написанное против меня. Но так как, по молитвам святого отца Василия ничего не нашли, то зарыдали о своей неудаче. Во многом другом я виновна, но любовь имела ко всем, как к малым, так и к большим, никогда ничем не оскорблялась, не помнила зла и не льстила. Так мы прошли и это мытарство безвредно. Тут я спросила Ангелов, водивших меня: «Прошу вас, господа мои, скажите мне: откуда враги эти знают о грехах людей, живущих далеко в мире?» Один из них сказал мне: «Всякий христианин при крещении получает Ангела, который невидимо его сохраняет, наставляет на всякое доброе дело и записывает его добрые дела, сделанные им во все продолжение его жизни. Точно так же поступает и ангел — лукавый диавол, он записывает все грехи человека, сделанные им в продолжение временной жизни, потом, обходя мытарства, записывает в каждом из них соответственный грех этого человека для того, чтобы, когда душа будет восходить на небо, они имели у себя, чем бы могли остановить ее и, если она не имеет за собой добрых дел, которыми бы могла избавиться из их рук, низвергнуть ее до Второго пришествия Христова в бездну, в которой сами живут. Таким образом, они узнают грехи людей еще живых, в особенности же православных христиан, ибо для них доступен вход яа небо. О нечестивых же и неверных еретиках эфиопы и не заботятся, так как еретики уже принадлежат им по своему неверию и ереси!» Когда Ангелы говорили мне об этом, вдруг мы пришли на тринадцатое мытарство.

Мытарство 13 — обольщение. На этом мытарстве духи имели вид неприятный и змеиный. Однако же ни один из них не мог ничего сказать против меня. При помощи благодати Христовой мы и их скоро прошли. После этого я спросила святых Ангелов, водивших меня: «Господа мои! За всякий ли грех, соделанный человеком еще во время его жизни, душа, проходя здесь, бывает истязаема без всякого исключения? Не может ли очистить их? Так как грехи записаны на каждом мытарстве и судя по тому, как меня теперь истязали, я вижу, что истязают подробно, то я трепещу и ужасаюсь». Ангелы сказали мне: «Не всех так истязают, но только подобных тебе, которые не исповедались в своих грехах и с ними умерли. Если бы ты исповедала отцу духовному свои грехи без всякого стыда, приняла от него эпитимию, успела выполнить ее и получила от него прощение, тогда и ты бы все эти беды прошла беспрепятственно; ни на одном мйтарстве, ни за один грех не могли бы истязать тебя. Но так как ты не захотела без всякого стыда исповедать свои грехи отцу духовному, то тебя за них и истязают здесь. Впрочем, и то тебе помогает, что ты оставила свои грехи и решилась не делать их. Кто во время жизни с усердием кается, тому Бог прощает грехи, и он, невидимо приняв прощение, бывает свободен от всех грехов. А лукавые духи, записавшие грехи на своих мытарствах, тотчас разогнув свои письменные свитки, не находят в них ничего, что было написано; ибо Дух Святой изглаживает написанное. И бесы видят, что ради покаяния все изгладилось, и скорбят о своей неудаче. Когда же у человека во время его жизни уничтожаются грехи посредством покаяния, то лукавые духи стараются вместо этих грехов написать другие, которые человек сделает после исповеди.

Мытарство 14 — объядение. Служители его, как псы, залаяли на меня и тотчас стали выставлять на вид: как я во время юности ела тайно и сверх меры, как в праздники и святые посты ела прежде молитвы. За все это они обличали меня и поносили, и старались вырвать меня из рук Ангелов и поглотить живую, говоря: «Не давала ли ты при крещении обета своему Богу, говоря: отрекаюсь от сатаны и всех дел его и от всякого служения ему, и прочее этому подобное. Возложив на себя такие обеты, зачем же ты сделала все эти грехи»? Но святые Ангелы и им дали, что было нужно, и мы пошли выше.

Мытарство 15 — идолослужение. Пришли на мытарство пятнадцатое — идолослужение и всякие ереси. Эфиопы этого мытарства ни в чем нас не испытывали, и мы их скоро прошли.

Мытарство 16 — мужеложство. После этого мы пришли на мытарство, называемое мужеложством и деторастлением. Служители его, узнав, что я женщина, ничего не нашли, чтобы сказать на меня, и только спросили нас: «Не сделала ли ты греха с подругой, разжегшись плотью, как будто ты была с мужчиной?» Но, по благодати Христовой, и этого не нашли, и мы прошли от них дальше.

Мытарство 17 — любодеяние. И встретили мытарство 17, называемое любодеянием. Служители его скоро вскочили и тщательно стали исследовать дела мои, и так как я прежде, когда еще не служила святому отцу нашему, имела мужа, данного мне моей госпожой и жила с ним, а между тем иногда, оставляя его, ходила с другими юношами, то они много говорили на меня. Но святые Ангелы сказали

им: «Она была раба, и от священника не получила благословения, и в Церкви Господней не венчалась с мужем, которого приняла от госпожи, поэтому такие грехи не суть прелюбодеяние, но скорее их нужно назвать блудом». Эфиопы возразили им: «Приобретший раба покупкой не есть ли для раба господин, второй по Боге? А она сочеталась с мужем по воле своего господина; потому грех ее нужно называть прелюбодеянием, а не блудом».

В этом споре святые Ангелы наконец одержали верх и, ничего им не давши, мы ушли от их. А они, кивая головами, с угрозой говорили: «Хотя вы и обошли нас лукавыми своими словами, зато никаким образом не можете избавиться от истязания за блуд, потому что на том мытарстве гораздо больше истязают, чем на других». Мы пошли выше.

Мытарство 18 — разбой. И дошли до мытарства 18, называемого разбоем, на котором истязали за всякий толчок, допущенный с гневом, за всякий удар по щеке или по шее, за биение жезлом, палицею и оружием, за всякую кражу и обиду — и взвешивали грехи на весах. Святые Ангелы дали и им немного, и мы прошли без вреда.

Мытарство 19 — воровство. И пришли на мытарство 19, называемое воровством и, отдавши здесь немного, прошли его.

Мытарство 20 — блуд. И пришли на мытарство 20, называемое блудом. Князь этого мытарства был облачен в одежду смрадную, окропленную кровавой пеной, которой он красовался как бы царской багряницей.

Эта одежда устроена ему срамными и скверными делами тех, которые, как свиньи, валяются в сквернах блуда. Истязатели того мытарства вскочили и удивлялись, как мы дошли до них, и долгое время стояли молча, как бы забывшись. Потом тщательно выставляли на вид все, сделанное мною, и не только обличали в том, что действительно было, но много и клеветали на меня; в свидетельство против меня они приводили имена лиц, и места действий, и признаки занятий или ремесла, принадлежавшие каждому из моих любовников. Все это они выставляли на вид, стараясь вырвать меня из рук ведших меня Ангелов. Последние сказали им: «Она уже давно отстала от этих грехов». «Знаем и мы, — сказали, — что отстала от них, но тайны наши она скрывала в себе у сердца и не обличала дел наших посредством исповеди пред священниками и, значит, не принимала от них заповедей и эпитимий и не получила от них прощения. Потому, или оставивши её, уйдите, или искупите ее грехи добрыми делами». Ангелы же, давши им немного, соответственно грехам моим, из данного господином моим Василием, взяли меня, и мы пошли вперед выше, а они скрежетали на меня зубами, так как я совершенно неожиданно избавилась из рук их. Когда мы шли, ангелы сказали мне: «Знаешь ли, Феодора, что через это мытарство мало душ проходит без вреда? Потому что суетный мир от разных в нем приманок блудолюбив и сластолюбив; поэтому большая часть людей отсюда низвергается в бездну и заключается в ад. Ты же, благодаря дарам святого отца Василия, избавилась этого; теперь ты близко к окончательной победе — и бед больших уже не увидишь. Ибо князь этого мытарства так обыкновенно хвалится: «Я один моим ремеслом наполню огненное царство».

Мытарство 21 — немилосердия и жестокосердия. Наконец, мы приближались уже ко вратам небесным и перед ними встретили мытарство, называемое немилосердием и жестокосердием. Если кто не исполнит Божиих заповедей и будет немилосерд и жестокосерд, то когда придет душа его сюда, истязатели этого мытарства берут ее, мучают без милосердия, низвергают в преисподнюю и заключают в мрачных темницах ада до всеобщего воскресения; потому что Бог не только не милует ее, но даже отвергает за то, что она не подала убогому куска хлеба и нищему милостыни, не посетила больного, не сжалилась над слабым и несчастным, — и не только самым делом, но даже утешительным словом и вздохом не выказала ему своего сочувствия, а вместо этого упражнялась в противном тому: в рассеянности, в сребролюбии, в пренебрежении и немилосердии к ближнему. Когда мы пришли к 21-му мытарству, на нем сидел князь его — чрезвычайно жестокий, сухой и унылый, как будто после продолжительной болезни, он плакал и рыдал, и дышал огнем немило- сердия. Служители его, как пчелы, окружили нас и тотчас стали испытывать и истязать вопросами, желая найти что-либо против меня, но не имели никакого успеха, и мы, радуясь, ушли от них.

Вскоре мы приблизились к небесным вратам и вошли в них с радостью, что избавились от горьких мытарств. Врата небесные прозрачные, будто хрустальные и таковы, что находящиеся за ними здания были видны и красовались, подобно блистающим звездам. В них стояли юноши в блестящих одеждах. Они с радостью приняли нас, видя, что душа моя избавилась от горьких истязаний на воздушных мытарствах. Когда мы шли далее внутрь Неба, вода, находящаяся над твердью, расступилась перед нами и потом снова сзади нас собиралась во свое вместилище. Тут пришли мы на одно страшное место, на котором были очень красивые юноши, одетые точно в огненные одежды. Увидев меня, носимую святыми Ангелами на руках, они встретили нас, радуясь, что моя душа сохранилась для Царства Божия, и пошли с нами, воспевая песнь Божественную. Когда мы шли, вдруг облако нашло на нас, потом — другое. Прошедши еще немного, мы увидели возвышенное место, на котором стоял престол Божий ослепительной белизны.. Кругом его стояли юноши блистающие красотой, одетые в багряные одежды. Падши пред престолом, мы поклонились невидимому, здесь обитающему Богу. После этого мы услышали голос, говорящий: «Придите с ней и покажите ей все обители как святых, находящихся в раю, так и живущих в преисподних ада». Мы пошли неизреченным путем и пришли в обители святых. Нельзя рассказать всего, что я там видела и слышала, и тебе нельзя вместить того слухом сердца своего. После этого меня провели в преисподнюю земли, куда Господь, связав, заключил сатану; там видела я страшные и невыразимые муки. Показав мне, святые Ангелы сказали: «Смотри, от скольких бед избавил тебя Господь ради молитв Своего угодника» .

Учение о мытарствах встречается у многих отцов и учителей Церкви, например, у святого Афанасия Великого, Иоанна Златоуста, Григория Нисского, Евсевия Кессарийского, Епифания Кипрского, Макария Александрийского, Иоанна Милостивого и др. «Такое непрерывное всегдашнее и повсеместное употребление в Церкви учения о мытарствах, особенно же между учителями четвертого века, — говорит известный отечественный догматист, покойный высокопреосвященный Макарий, — непререкаемо свидетельствует, что оно передано им от учителей предшествовавших веков и основывается на предании апостольском». (Православное догматическое богословие. Ч. И. С. 535.) Действительно, можно находить подтверждение учению о мытарствах и в Священном Писании, ^сотя косвенное — именно когда оно называет воздух областью злых духов, а князя их — князем власти воздушной. Несть наша брань, пишет святой апостол Павел в послании к ефеся- нам, — к крови и плоти, но к началом и ко властем (и) к миродержителям тмы века сего, к духовом злобы поднебесным (Еф. 6, 12). Говоря о людях, сущих прегрешенъми мертвых, святой Апостол выражается, что они ходили по веку мира сего, по князю власти воздушных (Еф. 2, 1-2). Зная, что воздушные власти о том только и заботятся, чтобы причинить нам всякое зло и лишить нас свободного доступа к небу, тот же Апостол увещевает: Приимите вся оружия Божия, да возможете противитися в день лют (Еф. 6,13).

В заключение учения о мытарствах нужно помнить всегда следующее замечание. Образ истязаний на мытарствах никогда не следует представлять в смысле грубом, чувственном, а сколько для нас возможно в смысле духовном, а также не следует придавать большого значения частностям, которые у разных писателей, при единстве основной мысли о мытарствах, представляются иногда различными и как бы противоречащими одна другой .

Свящ. Георгий Орлов. Загробная жизнь

Святоотеческое свидетельство о воздушных мытарствах

«Учение о мытарствах есть учение Церкви. Несомненно, что святой апостол Павел говорит о них, когда возвещает, что христианам предлежит брань с поднебесными духами злобы (см.: Еф. 6,12). Это учение находим в древнейшем церковном предании и в церковных молитвословиях» (стр. 138).

Владыка Игнатий цитирует многих свв. отцов, которые учат о мытарствах. Здесь мы цитируем некоторых из них.

Св. Афанасий Великий в своем Житии св. Антония Великого описывает, как однажды св. Антоний «при наступлении девятого часа, начав молиться перед вкушением пищи, был внезапно восхищен Духом и вознесен Ангелами на высоту. Воздушные демоны противились его шествию; Ангелы, препираясь с ними, требовали изложения причин их противодействия, потому что Антоний не имел никаких грехов. Демоны старались выставить грехи, соделанные им от самого рождения; но Ангелы заградили уста клеветников, сказав им, что они не должны исчислять согрешений его от рождения, уже изглаженных благодатиею Христовою, но пусть представят, если имеют, грехи, содеянные им после того времени, как он поступлением в монашество посвятил себя Богу. При обвинении демоны произносили много наглых лжей; но как клеветы их лишены были доказательств, то для Антония открылся свободный путь. Тотчас он пришел в себя и увидел, что стоит на том самом месте, на которое стал для молитвы. Забыв о пище, он провел всю ночь в слезах и стенаниях, размышляя о множестве врагов человеческих, о борьбе с таким воинством, о трудностях пути к небу через воздух и о словах апостола, который сказал: Несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко вла- стем воздушным (Еф. 6, 12), который, зная, что воздушные власти того только и доискиваются, о том заботятся со всем усилием, к тому напрягаются и стремятся, чтобы лишить нас свободного прохода к небу, увещевает: Приимите вся оружия Божия, да возможете противитися в день лют... Да противный посрамится, ничтоже имея глаго- лати о насукорно (Еф. 6,13; Тит. 2,8).

Св. Иоанн Златоуст, описывая смертный час, учит: «Тогда нужны нам и многие молитвы, многие помощники, многие добрые дела, великое заступление от Ангелов при шествии через воздушное пространство. Если, путешествуя в чужую страну или чужой город, нуждаемся в путеводителе, то сколько нужнее нам путеводители и помощники для руководства нас мимо невидимых старейшинств и властей миродержателей этого воздуха, называемых и гонителями, и мытарями, и сборщиками податей!» (Слово о терпении и благодарении и о том, чтобы мы не плакали неутешно о умерших, которое в Православной Церкви положено читать в седьмую субботу по Пасхе и при погребении усопшего).

Св. Макарий Великий пишет: «Слыша, что под небесами находятся реки змиев, уста львов, власти темные, огнь горящий и все члены в смятение приводящий, не знаеши ли, что если не вос- приимеши залога Святого Духа, при исхождении из тела они душу твою поймут и воспрепятствуют тебе внити на небеса» (Беседа 16, гл. 13).

Св. Исаия Отшельник, один из авторов «До- бротолюбия» (IV век), учит, что христиане должны «ежедневно иметь пред очами смерть и заботиться о том, как совершить исход из тела и как пройти мимо властей тьмы, имеющих встретить нас на воздухе» (Слово 1, 4). Когда душа выйдет из тела, ей сопутствуют Ангелы; навстречу ей выходят темные силы, желая удержать ее и истязуя, не найдут ли в ней чего своего» (Слово 17).

И вновь святой Исихий, пресвитер Иерусалимский (V век), учит: «Найдет на нас час смерти, придет он, и избегнуть его будет невозможно. О, если б князь мира и воздуха, долженствующий тогда встретить нас, нашел наше беззаконие ничтожным и незначительным и не мог обличить нас правильно!» (Слово о трезвении, 161. Добро- толюбие. Т. 2).

Св. Григорий Двоеслов (f604) пишет в своих Беседах на Евангелие: «Надобно основательно размышлять о том, сколько страшен будет для нас час смертный, какой тогда ужас души, какое воспоминание всех зол, какое забвение протекшего счастия, какой страх и какое опасение Судии. Тогда злые духи в отходящей душе отыскивают дела ее; тогда они представляют на вид те грехи, к которым расположили ее, чтоб свою сообщницу увлечь на мучения. Но для чего мы говорим только о грешной душе, когда они приходят даже к избранным умирающим и в них отыскивают свое, если в чем успели? Среди людей был только Один, Кто прежде страдания Своего безбоязненно говорил: Ктому не много глаголю с вами: грядет бо сего мира князь и во Мне не имать ничесоже (Ин. 14,30) (Епископ Игнатий. Слова на Евангелие, 39, на Лк. 19,12-47. Т. 3, С. 278).

Св. Ефрем Сирин (f373) так описывает час смерти и суда в мытарствах: «Когда приходят страшные воинства, когда божественные изъяте- ли повелевают душе переселиться из тела, когда, увлекая нас силою, отводят в неминуемое судилище, тогда, увидев их, бедный человек... весь приходит в колебание, как от землетрясения, весь трепещет... божественные изъятели, появ душу, восходят по воздуху, где стоят начальства и власти и миро- держители противных сил. Это — злые наши обвинители, страшные мытники, описчики, данщики; они встречают на пути, описывают и вычисляют грехи и рукописания сего человека, грехи юности и старости, вольные и невольные, совершенные делом, словом, помышлением. Великий там страх, великий трепет бедной душе, неописуема нужда, какую терпит тогда от неисчетного множества тьмами окружающих ее врагов, клевещущих на нее, чтобы не дать ей взойти на небо, поселиться в свете живых, вступить в страну жизни. Но святые Ангелы, взяв душу, отводят ее» (Св. Ефрем Сирин. Собр. соч. М., 1882. Т. 3. С. 383-385).

Богослужения Православной Церкви тоже содержат многочисленные упоминания о мытарствах. Так, в Октоихе, творении св. Иоанна Дама- скина (VIII век), мы читаем: «В час, Дево, конца моего руки бесовския мя исхити, и суда и прения, и страшнаго испытания, и мытарств горьких, и князя лютаго, Богомати, и вечнаго осуждения» (глас 4, пятница, тропарь 8-й песни канона на утрени).

Или: «Егда плотскаго союза хощет душа моя от жития разлучитися, тогда ми предстани, Владычице, и бесплотных врагов советы разори, и сих челюсти сокруши, ищущих пожрети мя нещадно: яко да невозбранно пройду на воздусе стоящыя князи тьмы, Богоневестная» (глас 2, Утреня субботы, стихиры на стиховне). Владыка Игнатий приводит семнадцать подобных примеров из богослужебных книг, но этот перечень, конечно, неполный.

Самое глубокое изложение учения о воздушных мытарствах среди ранних отцов Церкви можно найти в «Слове о исходе души» св. Кирилла Александрийского (|444), которое всегда включалось в издания славянской Следованной Псалтири, т.е. Псалтири, приспособленной для использования на богослужении. Среди всего прочего св. Кирилл говорит в этом «Слове»: «Прочее яко- вый страх и трепет чаеши душе имети в день он, зрящи страшных и дивих и жестоких и немилостивых, и безстудных демонов, яко муринов мрачных предстоящих! Яко и самое видение — едино лютейшее есть всякие муки, ихже зряши душа смущается, волнуется, болезнует, мятется и спря- тается, к Божиим Ангелам прибегающи. Держится убо душа от святых Ангел, воздухом преходящи, и возвышаема, обретает мытарства, хранящая восход, и держаща, и возбраняюща восходящим душам: коеждо бо мытарства своя их грехи приносит... каяждо страсть душевная, и всякий грех своя мытари имать и истязатели».

Многие другие св. отцы и до, и после св. Кирилла говорят о мытарствах или упоминают о них. Процитировав многих из них, упоминавшийся выше историк церковной догматики заключает: «Такое непрерывное, всегдашнее и повсеместное употребление в Церкви учения о мытарствах, особенно же между учителями четвертого века, непререкаемо свидетельствует, что оно передано им от учителей предшествовавших веков и основывается на предании апостольском» (Митрополит Макарий Московский. Православно-догматическое богословие. Т. 2. С. 535).

Мытарства в житиях святых

Православные жития святых содержат многочисленные и подчас очень живые рассказы о том, как душа после смерти проходит через мытарства. Самое подробное описание можно найти в Житии св. Василия Нового (26 марта), где приводится рассказ блаженной Феодоры ученику святого, Григорию, о том, как она проходила через мытарства. В этом рассказе упоминаются двадцать особых мытарств и сообщается, какие грехи проверяются на них. Епископ Игнатий довольно пространно излагает этот рассказ (т. 3, стр. 151-158). Он не содержит ничего существенного, чего нельзя было бы найти в других православных источниках о мытарствах, поэтому здесь мы его опустим, чтобы процитировать некоторые из этих других источников, которые, хотя и являются менее подробными, но следуют той же канве событий.

В повести о воине Таксиоте (Жития святых, 28 марта) рассказывается, например, что он вернулся к жизни, проведя шесть часов в могиле, и поведал следующее: «Когда я умирал, то увидел некоторых эфиопов, стоящих предо мною; вид их был очень страшен, и душа моя смутилась. Потом я увидел двух юношей, очень красивых; душа моя устремилась к ним тотчас, как бы возлетая от земли. Мы стали подниматься к небу, встречая на пути мытарства, удерживающие душу всякого человека. Каждое истязало ее об особом грехе: одно обо лжи, другое о зависти, третье о гордости; так каждый грех в воздухе имеет своих испытателей. И вот я увидел в ковчеге, держимом Ангелами, все мои добрые дела, которые Ангелы сравнили с моими злыми делами. Так мы миновали эти мытарства. Когда же мы, приближаясь к вратам небесным, пришли на мытарство блуда, страхи держали меня там и начали показывать все мои блудные плотские дела, совершенные мною с детства моего до смерти, и Ангелы, ведущие меня, сказали мне: «Все телесные грехи, которые содеял ты, находясь в городе, простил тебе Бог, так как ты покаялся в них». Но противные духи сказали мне: «Но когда ты ушел-из города, ты на поле соблудил с женой земледельца твоего». Услыхав это, Ангелы не нашли доброго дела, которое можно было бы противопоставить греху тому, и, оставив меня, ушли. Тогда злые духи, взяв меня, начали бить и свели затем вниз; земля расступилась, и я, будучи веден узкими входами через темные и смрадные скважины, сошел до самой глубины темниц адовых».

Владыка Игнатий цитирует также и другие случаи прохождения мытарств в житиях св. великомученика Евстратия (IV в., 13 декабря), св. Ни- фона из Констанции Кипрской, который видел многие души, восходящие через мытарства (IV в., 23 декабря), св. Симеона Христа ради юродивого Эмесского (IV в., 21 июля), св. Иоанна Милостивого, патриарха Александрийского (VII в., Пролог на 19 декабря), св. Макария Великого (19 января).

Епископ Игнатий не был знаком с многочисленными ранними православными западными источниками, которые никогда не переводились на греческий или русский и которые так изобилуют описаниями мытарств. Название «мытарства», как кажется, ограничивается восточными источниками, но описываемая в западных источниках реальность тождественна.

Например, св. Колумба, основатель островного монастыря Ионы в Шотландии (f597), много раз за свою жизнь видел в воздухе битвы демонов за души умерших. Св. Адам (f704) рассказывает об этом в написанном им житии святого. Вот один из случаев.

Однажды св. Колумба созвал своих монахов и сказал им: «Поможем молитвой монахам аббата Комгела, которые утопают в этот час в Телячьем озере, ибо вот в этот момент они сражаются в воздухе против сил зла, тщащихся захватить душу чужестранца, которая утопает вместе с ними». Затем после молитвы он сказал: «Благодарите Христа, ибо сейчас святые Ангелы встретили эти святые души, освободили того чужестранца и с торжеством спасли его от воинствующих демонов».

Св. Бонифаций, англо-саксонский апостол германцев (VIII век), передает в одном из своих писем рассказ, услышанный в Уэнлоке из уст одного монаха, который умер и через несколько часов вернулся к жизни. Когда он вышел из тела, «его подхватили Ангелы такой чистой красоты, что он не смог смотреть на них...» «Они понесли меня, — сказал он, — высоко в воздух»... Дальше он рассказал, что за то время, что он был вне тела, такое количество душ покинули свои тела и столпились в месте, где он находился, что ему казалось, что их больше, чем всего населения земли. Он также сказал, что там была толпа злых духов и славный хор вышних Ангелов. И он сказал, что злые духи и святые Ангелы вели ожесточенный спор за души, вышедшие из своих тел: демоны обвиняли их и усугубляли бремя их грехов, а Ангелы облегчали это бремя и приводили смягчающие обстоятельства.

Он услышал, как все его грехи, начиная с юности, которые он или не исповедал, или забыл, или не осознал как грехи, вопиют против него, каждый своим голосом, и со скорбью обвиняют его... Все, что он сделал за все дни своей жизни и отказался исповедать, и многое, что он не считал за грех, — все они теперь выкрикивали против него страшными словами. И таким же образом злые духи, перечисляя пороки, обвиняя и принося свидетельства, называя даже время и место, приносили доказательства его злых дел... И вот, свалив в кучу и исчислив все его грехи, эти древние враги объявили его виновным и неоспоримо подверженным их власти. «С другой стороны, — сказал он, — маленькие, жалкие добродетели, которые я имел недостойно и несовершенно, говорили в мою защиту... И эти Ангельские духи в их безграничной любви защищали и поддерживали меня, а немного преувеличенные добродетели казались мне прекрасными и куда большими, чем когда-либо я мог явить своими собственными силами».

Современные случаи прохождения мытарств

В книге «Невероятное для многих, но истинное происшествие» можно познакомиться с реакцией типичного «образованного» человека нашего времени на встречу с мытарствами во время его 36-часовой клинической смерти. «Взяв меня под руки, Ангелы вынесли меня прямо через стену из палаты на улицу. Смеркалось уже, шел большой, тихий снег. Я видел его, но холода и вообще перемены между комнатной температурой и надворною не ощущал. Очевидно, подобные вещи утратили для моего измененного тела свое значение. Мы стали быстро подниматься вверх. И по мере того как поднимались мы, взору моему открывалось все большее и большее пространство, и наконец оно приняло такие ужасающие размеры, что меня охватил страх от сознания моего ничтожества перед этой бесконечной пустыней... Идея времени погасла в моем уме, и я не знаю, сколько мы еще поднимались вверх, как вдруг послышался сначала какой-то неясный шум, а затем, выплыв откуда-то, к нам с криком и гоготом стала быстро приближаться толпа каких-то безобразных существ. «Бесы!» — с необычайной быстротой сообразил я и оцепенел от какого-то особенного, неведомого мне дотоле ужаса. Бесы! О, сколько иронии, сколько самого искреннего смеха вызвало бы во мне всего несколько дней назад чье-нибудь сообщение не только о том, что он видел собственными глазами бесов, но что он допускает существование их как тварей известного рода! Как и подобало образованному человеку конца XIX века, я под названием этим разумел дурные склонности, страсти в человеке, почему и само это слово имело у меня значение не имени, а термина, определявшего известное понятие. И вдруг это «известное определенное понятие» предстало мне живым олицетворением!..

Окружив нас со всех сторон, бесы с криком и гамом требовали, чтобы меня отдали им, они старались как-нибудь схватить меня и вырвать из рук Ангелов, но, очевидно, не смели этого сделать. Среди их невообразимого и столь же отвратительного для слуха, как сами они были для зрения, воя и гама я улавливал иногда слова и целые фразы.

—        Он наш, он от Бога отрекся, — вдруг чуть не в один голос завопили они и при этом уж с такой наглостью кинулись на нас, что от страха у меня на мгновение застыла всякая мысль.

—        Это ложь! Это неправда! — опомнившись, хотел крикнуть я, но услужливая память связала мне язык. Каким-то непонятным образом мне вдруг вспомнилось такое маленькое, ничтожное событие, к тому же и относившееся еще к давно минувшей эпохе моей юности, о котором, кажется, я и вспоминать никогда не мог».

Здесь рассказчик вспоминает случай из времен учебы, когда однажды, во время разговора на отвлеченные темы, какие бывают у студентов, один из его товарищей высказал свое мнение: «Но почему я должен веровать, когда я одинаково могу веровать и тому, что Бога нет. Ведь правда же? И может быть, Его и нет?» На что он ответил: «Может быть, и нет». Теперь, стоя на мытарстве перед бесами-обвинителями, он вспоминает: «Фраза эта была в полном смысле слова «праздным глаголом»; во мне не могла вызвать сомнений в бытии Бога бестолковая речь приятеля, я даже не особенно следил за разговором, — и вот теперь оказалось, что этот праздный глагол не пропал бесследно в воздухе, мне надлежало оправдываться, защищаться от возводимого на меня обвинения, и таким образом удостоверилось евангельское сказание, что, если и не по воле ведающего тайны сердца человеческого Бога, то по злобе врага нашего спасения, нам действительно предстоит дать ответ и во всяком праздном слове.

Обвинение это, по-видимому, являлось самым сильным аргументом моей погибели для бесов, они как бы почерпнули в нем новую силу для смелости нападений на меня и уже с неистовым ревом завертелись вокруг нас, преграждая нам дальнейший путь.

Я вспомнил о молитве и стал молиться, призывая на помощь всех святых, которых знал и чьи имена пришли мне на ум. Но это не устрашило моих врагов. Жалкий невежда, христианин лишь по имени, я чуть ли не впервые вспомнил о Той, Которая именуется Заступницей рода христианского.

Но, вероятно, горяч был мой порыв к Ней, вероятно, так преисполнена ужаса была душа моя, что я, едва вспомнив, произнес Ее имя, как вокруг нас появился какой-то белый туман, который стал быстро заволакивать безобразное сонмище бесов. Он скрыл его от моих глаз, прежде чем оно успело отдалиться от нас. Рев и гогот их слышался еще долго, но по тому, как он постепенно ослабевал и становился глуше, я мог понять, что страшная погоня оставила нас» (с. 41-47).

Мытарства, перенесенные еще до смерти

Таким образом, из многочисленных ясных примеров можно видеть, каким важным и незабываемым испытанием для души после смерти является встреча с бесами на воздушных мытарствах. Это, однако, не обязательно происходит лишь непосредственно после смерти. Выше мы видели, что преп. Антоний Великий видел мытарства во время молитвы, находясь вне тела. Преп. Иоанн Лествичник описывает случай, происшедший с одним монахом до его смерти: «За день же до кончины своей он пришел в исступление и с открытыми глазами озирался то на правую, то на левую сторону постели своей, и, как бы истязуемый кем-нибудь, он вслух всех предстоявших говорил иногда так: «Да, действительно, это правда; но я постился за это столько-то лет»; а иногда: «Нет, я не делал этого, вы лжете»; потом опять говорил: «Так, истинно так, но я плакал и служил братиям»; иногда же возражал: «Вы клевещете на меня». На иное же он отвечал: «Так, действительно так, и не знаю, что сказать на сие; но у Бога есть милость». Поистине страшное и трепетное зрелище было сие невидимое и немилостивое истязание; и что всего ужаснее, его обвиняли в том, чего он не делал. Увы! Безмолвник и отшельник говорил о некоторых из своих согрешений: «Не знаю, что и сказать на это», хотя он около сорока лет провел в монашестве и имел дарование слез... В продолжение сего истязания душа его разлучалась с телом; и неизвестно осталось, какое было решение и окончание сего суда и какой приговор последовал (Иоанна, игумен Синайской горы. Лествица. Слово 7,50).

Действительно, встреча с мытарствами после смерти — это только особая и заключительная форма той общей битвы, которую каждая христианская душа ведет всю свою жизнь. Владыка Игнатий пишет: «Как воскресение христианской души из греховной смерти совершается во время земного ее странствования, точно так таинственно совершается здесь, на земле, ее истязание воздушными властями, ее пленение ими или освобождение от них; при шествии через воздух эти свобода и плен только обнаруживаются» (т. 3, стр. 159).

Некоторые из учеников преп. Макария Великого видели, как он проходил через мытарства. Из их свидетельства можно заключить следующее. Отдельные святые беспрепятственно минуют бесовских «мытарей», потому что они уже боролись с ними в этой жизни и выиграли битву. Вот соответствующий эпизод из жития преп. Макария: «Когда настало время кончины преподобного Макария Великого, Херувим, бывший его Ангелом Хранителем, сопровождаемый множеством Небесного воинства, пришел за его душою. Низошли с сонмом Ангелов лики апостольские, пророческие, мученические, святительские, пре- подобнические, праведнические. Установились демоны рядами и толпами на мытарствах, чтоб созерцать шествие души духоносной. Она начала возноситься. Далеко стоя от нее, кричали темные духи на мытарствах своих: «О, Макарий!

Какой славы ты сподобился!» Смиренномудрый муж отвечал им: «Нет! И еще боюсь, потому что не знаю, сделал ли я что доброе». Между тем он быстро поднимался к небу. С других высших мытарств опять кричали воздушные власти: «Точно, ты избежал нас, Макарий». «Нет, — отвечал он, — и еще нуждаюсь в бегстве». Когда он уже вступил в небесные врата, они, рыдая от злобы и зависти, кричали: «Точно! Избежал ты нас, Макарий!» Он отвечал им: «Силою Христа моего ограждаемый, я избежал ваших козней» (Патерик скитский). С такою великою свободою великие угодники Божии проходят воздушные страхи темных властей потому, что в земной жизни вступают в непримиримую брань с ними и, одержав над ними победу, в глубине сердца стяжают совершенную свободу or греха, соделываются храмом и святилищем Святого Духа, соделывающего словесную обитель свою неприступною для падшего ангела» (Епископ Игнатий. Т. 3. С. 158-159).

Частный суд

В православном догматическом богословии прохождение через воздушные мытарства является этапом частного суда, посредством которого решается судьба души до Страшного Суда. Как частный суд, так и Страшный Суд совершается Ангелами, которые являются орудиями Божией справедливости: Так будет при кончине века: изы- дут Ангелы, и отделят злых из среды праведных, и ввергнут их в печь огненную (Мф. 13,49-50).

Счастливы православные христиане, что имеют они учение о воздушных мытарствах и частном суде, ясно изложенное в многочисленных святоотеческих писаниях и житиях святых; но в сущности, любой человек, глубоко размышляющий над одним лишь Священным Писанием, придет к очень близкому учению. Так, протестант- евангелист Билли Грэм пишет в своей книге об Ангелах: «В момент смерти дух покидает тело и движется через атмосферу. Но Писание учит нас, что там таится диавол. Он — князь, господствующий в воздухе (Еф. 2,2).

Если бы глаза нашего понимания были открыты, то мы, возможно, увидели бы, как воздух наполнен врагами Христа — демонами. Если сатана мог задержать на три недели Ангела, посланного к Даниилу на землю, то можно представить, какое противодействие может ожидать христианина после смерти... Момент смерти — это последняя возможность для сатаны напасть на истинно верующего, но Бог послал своих Ангелов, чтобы охранять нас в это время.

Серафим (Роуз). Душа после смерти

Состояние души после частного суда до всеобщего

Если душа, как мы видели, не разрушается вместе с телом, а продолжает бытие свое и за пределами гроба, то, естественно, рождается вопрос: что это за бытие? Или другими словами, что за состояние, в которое вступает душа тотчас по отделении своем от тела и в котором она должна будет находиться до самой той поры, пока снова не облечется телом?

Но насколько, с одной стороны, естественна и неизбежна постановка подобного вопроса, настолько же с другой — трудно разрешение его, потому что откровение, особенно новозаветное, в учении о загробной судьбе человека имеет в виду, главным образом, день славного пришествия Христова и соединенные с ним события: воскресение мертвых и последний суд, и как бы обходит промежуточное состояние души между этим днем и днем отшествия ее из тела, изредка лишь бросая некоторые лучи в эту темную область. Нет ничего потому удивительного, если рассуждения об этом предмете не всегда отличались основательностью и если по временам за библейское учение выдавались самые несостоятельные теории. К числу таких именно теорий принадлежит учение о так называемом сонном или бессознательном состоянии души со дня разлучения ее с телом до воскресения последнего, — учение, к разбору которого мы теперь и приступаем, считая нужным прежде изложения истинного библейского учения показать ложные толкования этого учения.

Мысль о том, что тесная связь духа и тела, какую мы видим в человеке, составляет существенную его особенность, и потому с уничтожением этой связи должна, казалось бы, последовать смерть не только тела, но и одушевлявшего его духа, но дух этот не может умереть таким же точно образом, как тело, которое, как известно, распадается на свои составные части, а дух вообще не может уничтожиться, как сотворенный по образу Божию, и потому продолжает существовать самостоятельно. Эта мысль издавна давала повод к предположению, что души, отделившиеся от тела, находятся в бессознательном и бесчувственном сне, пока, наконец, Бог не пробудит их в день общего воскресения.

Учение это встречается уже в III веке по Рождестве Христовом у аравийских ученых, называемых психопаннихитами, которых опровергали знаменитые в то время учители Церкви Ориген и Тертуллиан . В Средние века учение это вновь появилось, и даже Лютер по местам высказывал это мнение, когда состояние душ от разлучения их со своими телами до воссоединения с ними сравнивал с состоянием плода в чреве матери и изображал как состояние бессознательное . Главными же представителями учения об усыплении души по разлучении ее с телом явились во время реформации анабаптисты.

Против них-то Кальвин написал (1534 г.) трактат de Psychopannychia. Но он опровергнул здесь своими доводами только грубейший вид этого учения. Позднейшие представители последнего, особенно между социнианами и арминианами, ограничили учение своих предшественников тем, что отказывали душам, отделившимся от тела, только в деятельности вовне. Но впоследствии стало усиливаться мнение о совершенно сонном и бессознательном состоянии души по разлучении ее с телом, так что мы можем встречаться с этим мнением и в самое ближайшее к нам время. Так в Jahrbucher far deutsche Theologie 1856 г. Фриз, автор статьи «Pract. Theolog. Erosterungen uber die Lehre von der Auferstehung des Fleischer und dem ewigen Leben», допускает, что «умершие до воскресения не имеют никакого личного сознания, так как личное я без тела немыслимо, и что душа в течение этого времени находится в состоянии, похожем на состояние ее во время сна».

Все указанные нами представители учения о сонном состоянии душ, разлучившихся с телом, старались приводить в подтверждение своего взгляда pa-шые отрывочные места Священного Писания, не обращая при этом внимания ни на контекст речи, ни на общую идею, какую дает Библия о состоянии душ по смерти. Так, например, они часто ссылались на те места Священного Писания, где смерть называется сном, а мертвые — уснувшими, именно: на 1 Кор. (15,20), 1 Сол. (4,13), — ссылались также на следующие восклицания Давида: еда мертвыми твориши чудеса? или врачеве воскресят, и исповедятся Тебе, еда повесть кто во гробе милость Твою, и истину Твою в погибели, еда познана будут во тме чудеса Твоя, и правда Твоя в земли забвенней? (Пс. 87, 11-13 ср.: 23, 10; Ис. 38, 18); и особенно на Еккл. (9, 4-5): яко пес живый, той благ паче льва мертва. Понеже живии разумеют, яко умрут: мертвии же не суть веду- щии ничтоже: и ктому несть, из мзды, яко забвена есть память их; (9, 10): вся, елика аще обрящет рука твоя сотворити, якоже сила твоя, сотвори: зане несть сотворение и помышление и разум и мудрость во аде, аможе ты идеши тамо, с чем, по-видимому, казалось сходным и (Ин. 9, 4): Мне подобает делати дела Пославшаго Мя, дондеже день есть: приидет нощь, егда нцктоже может делати. Последним же основанием учения пси- хопаннихитов было предположение, что душа без тела не может быть деятельной, причем в подтверждение этого предположения говорилось, что душа и тело точно так же относятся друг к другу, как музыкант и инструмент, на котором он играет, или что душе, отделившейся от тела, не менее не достает способности ощущения, как глазу, исторгнутому из тела, — силы зрения .

Легко можно показать несостоятельность всех этих доводов. Священное Писание называет смерть сном потому, что разлучение души с телом походит на оставление душой во время сна человека ее внешней жизни, которая посредство- валась телесными органами; но оно нигде не говорит о том, что души, разлучившиеся с телами, находятся в состоянии усыпления, и хотя оно общее состояние умерших уподобляет сну, тем не менее из этого уподобления никак нельзя заключать о бессознательном и бесчувственном состоянии души по смерти, точно так же, как нельзя сказать, что душа спящего человека погружается в совершенную бессознательность и бесчувственность только потому, что она оставляет теперь бодрственное состояние, в котором действовала при посредстве телесных органов.

Далее, если в Еккл. (9, 10) душам, отшедшим в шеол, по-видимому, приписывается какая-то окаменелость, и в ст. 5 говорится даже, что мертвые не суть ведущие ничтоже, то из следующего стиха видно, что слова эти сказаны не в абсолютном смысле, а только по отношению к этой земной жизни: и части несть им ктому во веки во всяком творении под солнцем. Равным образом й Спари- тель, высказывая известные слова: Мне должно делать дела Пославшего Меня, доколе есть день; приходит ночь, когда никто не может делать (Ин. 9,4), обозначает загробную жизнь, как ночь, не в абсолютном смысле, но только в отношении ко всей земной жизни человека, понимаемой как время сеяния для вечности; в этом смысле загробное состояние действительно может быть обозначено, как ночь, потому что все, опущенное для вечности здесь, не может быть уже восполнено там.

Притом подле таких мест, как Еккл. (9, 10) и Ин. (9, 4), есть другие, которые свидетельствуют, что отшедшие из этой жизни существуют не без сознания и воспоминания о земной жизни и не без общения между собою, хотя, по причине отсутствия у них тела, и не в такой мере, как здесь. Таково, например, место из Ис. (14, 9; 10,16), где пророк изображает сцену в шеоле при вступлении туда царя вавилонского: ад доле огорчися, срет тя, восташа с тобою ecu Исполины обладавший землею, подвизавшии от престолов своих всех царей языческих. Вси отвещают и рекут тебе: и ты пленен ecu, якоже и мы: и в нас вменен ecu... Видев- шии тя, удивятся о тебе и рекут: сей человек раз- дражаяй землю, потрясаяй цари и т.д. Точно так же у Иезекииля (32, 18-32) фараон при вступлении в шеол встречается подобными же речами от других царственных особ, прежде его нисшедших туда.

Возражение, что это поэтические образы, не уничтожает доказательной силы этих мест, ибо повествование о вызове духа Самуила (1 Цар. 28) доказывает равным образом, что отшедших в шеол не представляли себе бессознательными и бесчувственными; следовательно, и те пророческие картины носят на себе печать наставления, по которым души, разлучившиеся с телами, не находятся в усыплении. Это подтверждается учением о том же предмете других народов и прежде всего египтян, по представлению которых отшед- шие в амент не пребывают в усыплении, но, смотря по характеру своей земной жизни, вкушают счастье или мучение . Платон в своем Федоне говорит, что, пока душа живет в теле, она не может вполне постигнуть истины; освободившись же от оков тела, она вполне приобретает то, к чему так стремилась в течение земной жизни .

Что мы не находим в Ветхом Завете ничего подобного египетскому разделению подземного мира на рай и ад и, напротив, встречаем там такие мрачные восклицания, как в псалме 87 (11—13), — это объясняется, с одной стороны, тем, что вообще по библейскому воззрению и самые ветхозаветные праведники до времени искупления должны были разделять общий всем мертвым жребий, т.е. содержаться в узах ада, и только после сошествия к ним Искупителя и соединенного с ним благове- стия об избавлении всех ожидавших Его пришествия открылся для них вход в обители Небесные (см.: 1 Пет. 3,18-19; 4,6).

Наконец, что души умерших, как бестелесные, не способны воспринимать внешнее и проявлять себя вовне, — это предположение совершенно чуждо Священного Писания, как показывают приведенные выше изображения приключений из загробной области бытия (Ис. 1, 4, 9, 16. Иез. 32,18-32). Конечно, отсутствие земного тела лишает душу возможности находиться во взаимодействии с посюсторонним миром, насколько это взаимодействие обусловливается телесностью; но вместо посюстороннего мира ее окружает там другой, не менее реальный мир, и жизнь ее, далекая от того, чтобы быть совершенно бессознательной и пассивной, разнообразна, хотя и не исключительно проявляется в области этого потустороннего, совершенно внешнего для нее мира.

Так, уже в Ветхом Завете обитатели ада изображаются, как мы видели, во взаимном общении друг с другом; притча же о богатом и Лазаре дает даже ту мысль, что это общение имеет место и между двумя противоположными категориями душ, т.е. между добрыми и злыми, и что одни из них могут оказывать влияние на других. (Богач при виде Авраама просит у него помощи и получает от него ответ.) Равным образом и созерцания в загробном мире, какие представляет нам Апокалипсис, меньше всего могут давать повод к представлению о загробной жизни как о бездейственном покое.

Конечно, нельзя доказать физиологически того положения, что душа, соединенная с телом для единичной жизни, может и по разлучении с ним продолжать самосознательную и деятельную жизнь; зато психологически положение это удобно может быть доказано из той двойственной жизни, которую душа ведет уже по сю сторону фоба и пример которой можно видеть в экстатическом состоянии апостола Павла (см.: 2 Кор. 12, 1-5). Мы указали все те отдельные места, которые с некоторой благовидностью могут быть приводимы психопанни- хитами в защиту их учения. Нам остается еще сказать, что остальные места Священного Писания противоречат им самым решительным образом.

Если верующий во Христа, по воззрению Священного Писания, будет жить, хотя бы он и умер, если он вовеки не увидит смерти, если он и умирая переходит только от смерти к жизни, то при свете таких изречений Спасителя решительно невозможно представить загробное бытие, в особенности тех, которые уже здесь жили духом (см.: Рим. 8,10), как состояние безжизненное. Праведники ожидают только победы над смертью тел своих (см.: Рим. 8,11) и, вообще, победы над смертью: они мертвы, насколько не восстановлена еще целостность их существа, но душами своими они живут и пребывают в стране живых; они у Господа, к Которому они так стремились, когда находились на земле; они пред Престолом Божиим и служат Седящему на нем день и ночь в Церкви Его, как видел Иоанн (Откр. 7, 15), когда открыты были ему тайны будущей истории Церкви Христовой... Следовательно, в отношении к умершим о Господе никаким образом не приложима мысль о сонном состоянии их душ. Их смерть имеет только вид смерти, а не самую сущность ее. Рассматриваемая сама в себе, она есть действие Божественного гнева; но рассматриваемая в отношении к праведным, она является даже как знамение Божественной любви к ним, ибо через смерть праведники освобождаются из этой печальной юдоли и переселяются туда, куда так часто возносился их дух, будучи еще обременен телом, т.е. в царство любви, света, жизни, свободы. Они умерли только по плоти, но по духу они живут, и жизнь их походит не на сонное состояние, а скорее, на субботний покой после трудов, понесенных ими в этой жизни (см.: Откр. 14, 13). Конечно, нельзя сказать того же о душах людей нечестивых, но все-таки и их состояние далеко не бессознательно. Так, упоминаемый в Евангелии богач (см.: Л к. 16, 22-25) после смерти не в бессознательное состояние погружается, а идет во ад для мучений, чувствует там всю силу этих мучений, понимает причину их, ищет облегчения своему положению и помышляет даже о судьбе своих братьев, наслаждавшихся еще земной жизнью.

Мы показали, таким образом, в какой степени несправедливо и несогласно со Священным Писанием учение о сонном состоянии души или об усыплении ее от смерти и до всеобщего воскресения. Но в основе этого заблуждения, как и в основе всех, вообще, заблуждений, лежит мысль, по-видимому, согласная со Священным Писанием, та мысль, что жизнь души без тела — ее существенного органа — не есть полная человеческая жизнь. «Тело есть необходимый орган душевной жизни, — рассуждает психопаннихит, — следовательно, по разлучении с ним душа замирает и может находиться только в состоянии сна, в состоянии бессознательности».

Такое нелогическое и противное слову Божию заключение вызвало противоборство со стороны многих толкователей Священного Писания вообще и библейских психологов в частности. Но, как это часто бывает, противники психопаннихи- тов доказали, или лучше сказать, хотели доказать больше, чем следовало доказать: для доказательства (это, разумеется, только между прочим) того, что душа по разлучении с телом не находится в состоянии сна и бессознательности, они взяли, так или иначе его формулируя, произвольное, несогласное со Священным Писанием предположение о телесности души в переходном ее состоянии. Человеку, который исходит из того положения, что тело есть необходимое условие возможности психической деятельности, по-видимому, ничего иного и не остается сделать против психопаннихитов, как показать телесность души в переходном состоянии. Что психопаннихиты не правы, мы это доказали. Посмотрим теперь, что есть справедливого в теории телесности души в переходном состоянии.

Многие отцы и учители Церкви или церковные писатели, в особенности Тертуллиан 

и Ориген , принимали, что душа и по разлучении с этим телом имеет внутреннее духовное тело, которое и служит для нее покровом до времени воскресения.

Но если таким образом и в самом переходном состоянии мы должны представлять душу с телесностью, то как понимать эту телесность? Чтобы уяснить сущность телесности души в переходном ее состоянии, рассмотрим сказания 1 Книги Царств (28, 13-14) и повествование евангелиста Матфея (17,3).

Писатель Книги Царств говорит, что когда Самуил, по волхвованию аендорской волшебницы, явился Саулу из загробной области бытия, то последний спросил волшебницу: Рцы, кого видела ecu? и рече ему жена: боги видех восходящыя от земли. -И рече ей: что познала ecu? и рече ему (жена): видех мужа старца восходяща от земли, и сей оболчен одеянием долгим: и уразуме Саул, яко сей Самуил есть, и т.д. Из этого рассказа видно, что Самуил, явившийся из ада, имел тот же внешний вид, как и в то время, когда он жил еще на земле. Равным образом и евангелист Матфей повествует, что когда во время Преображения Иисуса Христа на Фаворе явились к Нему два мужа и начали с Ним беседовать, то ученики тотчас узнали в них Моисея и Илию. Значит, и эти явились в таком внешнем облике, который соответствовал земной их телесности, оттого они так легко были узнаны учениками Спасителя, бывшими при преображении. Но этот внешний облик во всяком случае не мог быть прежним материальным их телом, так как тела Самуила, Илии и Моисея давно уже были во гробе, а имел духовный характер, ибо Самуил не был видим для Саула, а Моисей и Илия, хотя и видимы были для трех учеников, но последние, судя по тому, что они видели тут же и славу Спасителя, находились (предположение это прямо внушается нам евангельской историей события), следует полагать, в особенном экстатическом состоянии.

На основании таких и подобных им мест уже Тертуллиан и Ириней принимали, что «душа и в загробном состоянии имеет образ того же самого тела, которое она носила прежде» , или «сохраняет тот же самый характер тела, с которым она свыклась уже здесь» . Ориген  также учил, что «душа после смерти облечется телом, подобным прежнему земному ее телу, и это тело останется при ней до самого воскресения». Отсюда один и из новейших писателей — Шплиттгер- бер  — обозначает эту телесность, как непреходящую и неразрушимую идеальную форму нашего тела, которая, «как существенное зерно нашей настоящей телесности, как выражение божественной идеи, есть вечна, и потому не разрушается и в смерти, а идет с бессмертной душой в вечность, где, свободная от земной, грубо вещественной материи, будет яснее и яснее отображать внутреннюю жизнь духа и всегда более и более развиваться до степени идеальной красоты».

В связи с этим получает значение и представление древних о загробной телесности в виде теней. Герои греков и римлян, продолжая жить в Аиде в виде теней или призраков, сохраняют при этом прежний свой земной облик, так что живущие на земле могут, когда представляется к тому случай, опять узнать их, отличить одного от другого и вступить в сношение с ними. Особенно замечательно в этом отношении известное место у Гомера , где Одиссей нисходит в царство ада затем, чтобы вопросить там прорицателя Ти- резия о времени окончания своего странствования. Уже при самом входе его в Аид, тотчас после принесения им в жертву усопшим черного барана, стали носиться над ним так же легко, как воздух, бесчисленные тени, жаждавшие испить крови у жертвенного животного и как будто хотевшие через то вбспринять в себя земную материю, дабы таким образом хоть на одну минуту возвратить себе потерянную телесность. Внешний вид, облик этих теней не был один и тот же, и потому Одиссей мог видеть между ними стариков и детей, жен и молодых дев, даже воинов, которые махали бывшим в их руках оружием или же носили на теле своем страшные раны, полученные ими на войне. По этим внешним обликам теней он узнает между ними не только своих товарищей, которые пали под стенами Трои, но даже и мать свою, которая во время долгого отсутствия его успела уже умереть с тоски по нем. После долгого разговора с нею он хочет наконец обнять ее, и что же? Три раза пытался он сделать это, и всякий раз она ускользала из рук его, подобно призраку. Огорченный этим, он обращается к матери за объяснением такого странного, как ему казалось, явления, и узнает от нее, что у мертвых крепкие жилы не связуют уже мышц и костей, что все это пожрано пламенем на погребальном костре, и только одна душа, подобно призраку, улетает в царство теней.

Если мы теперь посмотрим на существо нашей души и ее отношения к телу, то еще больше уясним себе, в каком смысле нужно принять телесность ее в переходном состоянии. Вследствие того что душа наша предназначена Самим Творцом жить в теле и составлять с ним одно цельное человеческое существо, в котором душа и тело взаимно воздействуют друг на друга, — вследствие этого она способна, нужно полагать, при всей немате- риальности своего существа так или иначе формироваться в течение земной своей жизни, сообразно с тем организмом, который она оживляет; так именно думал уже Макарий Великий. На вопрос: имеет ли душа какую либо форму, он дает такой ответ: «Как Ангелы имеют форму и образ, так и внутренний человек имеет ангелоподобный, но вместе с тем подобный и внешнему человеку образ40.

Постараемся изложить эту мысль святого отца, как мы ее понимаем, и как позволяет нам понимать ее Писание. Вследствие того что душа была соединена с так или иначе сформирован-

ным телом, на которое она действовала и под воздействия которого поставлена была сама, для нее сделалось естественной необходимостью представлять себя сообразно выработавшемуся под ее воздействием своеобразию, сообразно особенности именно этого тела и сообразно соединенным к этим земным отношениям, тем отношениям, в каких она стояла, находясь именно в этом теле.

Говоря таким образом, мы далеки от той мысли, чтобы с душой в загробную жизнь переходило что-либо материальное, принадлежащее ее телу, какая бы то ни было эссенция или экстракт этой части человеческого существа, обращающегося в землю до всеобщего воскресения. Нет, мы говорим только о том, как представляет себя душа в переходном состоянии, оставаясь духом; мы говорим только, что этому-то духу, как духу ограниченному, по выражению Макария Великого, принадлежит образ, — образ, говоря о котором, мы должны исключить всякую мысль о материальности, образ ангелоподобный, образ, носитель которого — душа в нем представляет себя и самой себе и представляется другим в том своеобразии своей сущности, которое выработано в ней ее земной жизнью.

Мы далеки также от мысли о том, что душа в переходном состоянии, подобно человеку, который лишился ноги и который по временам, забывшись, хочет ступить ею, находится в постоянном самообольщении, постоянно представляет себя в воображаемом теле. Такая мысль и недостойна души человека в загробном состоянии, и совершенно произвольна. Нет, мы не говорим только, что душа, как дух ограниченный и живший в теле,

имеет свой образ, своеобразно выработавшийся во время земной жизни, что в этом образе она представляет саму себя и представляется другим. Так как образ этот есть результат всей предшествовавшей жизни, то в нем отображаются внутренние нравственные свойства души и притом отображаются с совершенной ясностью.

В противоположность земной телесности, иногда скрывающей действительное содержание души, особенно нравственные ее свойства, эта телесность души, как мы ее понимаем, будет являть душу тем, чем она есть на самом деле, так что нечестивый не скроет уже каким-либо образом своего внутреннего безобразия... будет нагой, вследствие чего срамота его ясно откроется другим (Откр. 16,15). В отношении к душам праведников телесность эта, кроме того, будет иметь еще тот характер, что она будет служить предызображе- нием их будущего прославленного тела, указание на что можно видеть в тех ризах белых, которыми облечены стоящие пред престолом и пред Агнцем (Откр. 7, 9) и под которыми можно разуметь славу, отражающуюся от прославленного тела Агнца, сидящего на престоле41.

Рассмотрим теперь другой вопрос: в мире загробном люди узнают ли друг друга?

Учение о том, что люди взаимно узнают друг друга в мире загробном, было предметом почти всемирного верования. Все народы земные придерживались этого учения. В означенную истину веровал как древний мир, так верует и современ-

ный — еврей и язычник, христианин и варвар, грек и римлянин, философ и поэт, самые образованные народы и самые дикие племена равно держались этого учения. Это верование во взаимное свидание за гробом с близкими нам людьми особенно дорогочадам Божиим в минуты самых тяжких их испытаний. Оно неизреченно дорого душе человеческой именно тогда, когда разрушаются самые дорогие его земные надежды, и болезненно порываются узы сердечных его привязанностей. Тогда верование, о котором идет речь, является истинно целебным врачевством для его наболевшего духа и становится великим утешением для его измученного и разбитого сердца, потому что оно научает его «не скорбеть, как прочие, не имеющие надежды». Оно уверяет его, что разрушение тела порождает только временную разлуку, что дорогие ему существа отняты у него не навеки, а только на то малое время, пока продолжится его земная жизнь.

Но основательно ли это верование? Да, мы можем быть твердо убеждены, что Творец, создавший наше существо, не вложил бы в нашу душу столь глубокую веру и столь глубокое желание этого святого взаимного свидания, если бы оно было не истинно, и Дух Святый не допустил бы такой мысли возрастать и укрепляться в сердцах верующих в час их самых тяжких страданий и скорби, если бы сказанная мысль была заблуждением.

Обращаясь к рассмотрению свидетельств Священного Писания, утверждающих истину того, что люди вновь узнают друг друга в загробной жизни, укажем прежде всего те места пятикнижия

Моисея, в которых говорится, что ветхозаветные патриархи «приложились к народу своему».

Так, в Книге Бытия (25, 8) сказано, что Авраам умер и приложился к народу своему. Но этот образ выражения, конечно, не может относиться к погребению патриарха, потому что в таком случае означенное выражение было бы неверно, так как Авраам не был погребен там, где были могилы его народа. Его предки жили и умерли в Уре халдейском; Фарра, его отец, умер в Харане и там был погребен; а Авраам был похоронен в новом месте погребения, а именно в пещере поля в Махпеле против Мамре, что ныне Хеврон, в земле ханаанской (Быт. 23, 19 и 25, 9-10), — пещере, которую Авраам приобрел от сынов Хетовых и которая находилась далеко от гробниц его отцов. Однако, не быв погребен со «своим народом», он все же «приложился к нему», т.е. хотя его тело не покоилось с их телами, но то, что составляло самое его существо, а именно бессмертный дух, «приложился к его народу» — вступил в тесное братское единение и был возвращен их дружбе. Также об Исааке мы читаем (Быт. 35,29): И испустил Исаак дух и умер, и приложился к народу своему, и погребла его Исав и Иаков, сыновья его.

Заметьте, что здесь говорится, что Исаак «приложился к народу своему» тотчас после своей кончины, но до своего погребения; так как смерть патриарха представляется предшествовавшею его приложению к народу своему и его погребение совершавшимся после этого события. Этим, очевидно, преподается то учение, что как скоро дух престарелого праведника покинул тело и прежде чем это тело было погребено, освобожденный от уз плоти, он вступил в общение со своими благочестивыми предками, которые до него перешли в шеол. То же выражение употреблено и относительно Иакова в Книге Бытия (39,33), где сказано: и окончил Иаков завещание сыновьям своим, и положил ноги свои на постелю, и скончался, и приложился к народу своему. Тут о том, что он приложился к народу своему, говорится как о деле совершившемся тотчас после того, как он испустил дух, так что здесь слова «приложился к народу» своему, не могли, конечно, означать, что он был погребен с ними, так как погребение Иакова совершилось только через сорок дней после того, как он «скончался и приложился к народу своему».

Но для того чтобы значение этого выражения было вполне установлено и не могло допускать уже никакого сомнения, рассмотрим, что сказано о смерти Моисея и Аарона. В Книге Второзакония (32, 50) Господь говорит Моисею: умри на горе, на которую ты взойдешь, и приложись к народу своему, как умер Аарон, брат твой на горе Ор и приложился к народу своему. Никто из предков Аарона не умирал и не был похоронен на горе Ор. Следовательно, когда говорится о первом первосвященнике народа израильского, что он, скончавшись на горе Ор, приложился к народу своему, то это неоспоримо означает, что хотя тело его и было положено одиноко на этой горе, в пустыне, но лучшая часть его существа — его бессмертный дух не был обречен на такое одиночество и отчуждение, а был немедленно «приложен» или допущен в братское общение с праведными его предками.

И слова Господа, на которые мы только что указывали, сказанные Моисею: умри на горе, на которую ты взойдешь, и приложись к народу своему, вовсе не означают, что Господь через это говорил Своему слуге, что он будет погребен с людьми своего народа. Великому законодателю, равно как и первосвященнику народа израильского, предназначалась одинокая могила, далеко отстоящая от гробниц его отцов; и мы знаем, что по повелению Божию Моисей погребен на долине в земле Моавитской против Веффе-горы, и никто не знает места погребения его даже до сего дня (Втор. 34,6). Верование патриарха Иакова в то, что люди в мире грядущем узнают друг друга и будут опять радоваться единению с теми, кто им был дорог на земле, это его верование, говорим, очевидно из следующего места Священного Писания, если оно будет правильно нами понято. Мы читаем в Книге Бытия (37, 35), что когда одежда Иосифа, омоченная в крови, была принесена к его отцу, то старец, будучи уверен, что любимый его сын был растерзан хищным зверем, не хотел утешиться, и сказал: С печалью сойду к сыну моему в преисподнюю. Слово, переведенное здесь преисподняя, не есть ке- бер, т.е. это не то слово, которое на еврейском языке собственно означает могилу или гробнииу; нет, в тексте подлинника поставлено выражение шеол, которое употреблялось для означения не могилы, а места, где находились души перешедших в загробный мир, или места, где пребывали бестелесные духи. Значит, Иаков собственно говорит следующее: я сойду в шеол к сыну моему с печалию. Он тут не только говорит нам, что будет скорбеть, пока не сойдет в шеол — место отшедших в мир загробный, но он еще добавляет, что когда он вступит в шеол, то будет с сыном своим. «Я сойду, — говорит он, — к сыну моему в шеол». Следовательно, из этих слов вполне очевидно, что патриарх был убежден, что когда он достигнет шеола, то узнает своего сына и будет утешаться общением с ним.

Что Иаков не утешает себя мыслью лечь в одну могилу со своим любимым Иосифом, очевидно из того, что он предполагал, что его сын был растерзан и съеден каким-нибудь хищным зверем в пустыне, так как мы слышим, что он сказал: «Хищный зверь съел его». Думая, что такой смерти подвергся Иосиф, он хорошо сознавал, что в этих обстоятельствах было невозможно, чтобы любимый им сын был удостоен обряда погребения, и поэтому не мог даже и минутно предполагать, что сможет лечь в одну могилу с ним. Нет, патриарх в своей скорби прибегал к более возвышенному и святому источнику утешения; и это утешение состояло именно в глубокой вере, что когда он вступит в обитель преставившихся, то увидит там этого своего нежно любимого сына среди сонма блаженных.

Мы направим теперь внимание читателя к некоторым отделам пророческих книг Священного Писания и главным образом к тем из них, в которых говорится, что люди узнают друг друга в стране душ погибших. И прежде всего укажем на повествуемое в 14-й главе пророка Исаии о царе вавилонском. В 9-м стихе этой главы место, зримое в пророческом видении, внезапно переносится с земли во ад и к вавилонскому владыке, дух которого, покидая тело, низвергается в место мучений погибших грешников. К нему обращено следующее слово: «Ад Преисподний пришел в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоем, пробудил для тебя рефаимов, всех вождей земли, поднял всех царей языческих с престолов их. Все они будут говорить тебе: и ты сделался бессильным, как мы! И ты стал подобен нам» (см.: Ис. 14,9-10).

В этом месте Священного Писания, полном ужаса и величия, говорится, что царь некогда сильный и гордый своей славой, который «колебал землю, потрясал царства, вселенную сделал пустынею и разрушал города ее», теперь низвер- жен во ад и что при сошествии его туда он узнается теми, кто на земле были жертвами его жестокости и честолюбия. О его «приходе» говорится, что им произведено сильное волнение в области ада. Сказано, что ад преисподний пробудил всех вождей земли, и они словами тяжкой укоризны и язвительной насмешки ругаются над павшим властелином, сравнивая его прежнее богатство и величие, жестокость и гордость с его настоящею беспомощностью и ниспадением во ад.

В 32-й главе пророчества Иезекииля мы также удостоверяемся в сказанной страшной истине, что души погибших навеки грешников узнают друг друга. Здесь, в грозновеличественном повествовании, царь египетский изображен сошедшим во ад, находящимся там среди князей и необрезанных, а в 21 ст. означенной главы нам сказано о фараоне: Среди преисподней будут говорить о нем и о союзниках его первые из героев; они пали■ и лежат там между необрезанными, сраженные мечом.

Это место Священного Писания изображает перед нами жилище ада и указывает, что души отшедших в мир загробный неистовых мучителей, их союзников и их полчища находятся вместе, и мы видим их говорящими с фараоном во аде, когда и он сошел туда к ним. А что царь египетский узнал их, это несомненно, так как вслед за перечислением царей и народов, о которых сказано, что они сошли в преисподнюю и о которых утверждается (ст. 27), что осталось беззаконие их на костях их, потому что они как сильные, были ужасом на земле живых, в ст. 31 мы читаем: увидит их фараон и утешится о всем множестве своем, пораженном мечом, фараон и все войско его, — говорит Господь Бог. Из означенного места книги пророка Иезекииля мы узнаем, что царь египетский не только будет видеть тех царей и народы, которых он знал на земле, но что вид этих несчастных, преданных вечным мучениям, доставит ему род дьявольского радования, раз он узнает, что те, которые были соучастниками его преступлений, станут сотоварищами его страданий.

Той же истине, утешительной для благочестивых и страшной для беззаконных, что люди взаимно узнают друг друга во аде и будут обречены на вечное сотоварищество, мы научаемся и 31-й главой Иезекииля (16 и 17), где Бог говорит о царе Ассирийском: Шумом падения его Я привел в трепет народы, когда низвел его в преисподнюю к от- гиедшим в могилу, и обрадовались в преисподней стране все дерева Едема, отличные и наилучшие ливанские, все пьющие воду; ибо и они с ним отошли в преисподнюю к пораженным мечом и союзники его, жившие под тенью его, среди народов.

В только что приведенных стихах означенной главы нам говорится, что царь ассирийский был низринут в ад вместе с теми, которые были его союзники, т.е. на кого он опирался, а также и с теми, которые «жили под тенью его», т.е. его подданные и воины; затем означенное место Священного Писания учит нас тому, что он был низринут к тем, которые им были поражены мечом, и что эти люди, страдавшие на земле от его тиранства, «теперь обрадовались», увидев, что он обречен на то же ужасное состояние вечной погибели, как и они.

Итак, мы видим из исследования «закона и пророков», что в ту истину, что люди взаимно узнают друг друга в мире загробном, глубоко веровали как во времена патриархов, так и во время периода теократического правления. Закончив, таким образом, рассмотрение свидетельств, представляемых Ветхим Заветом, мы теперь приступим к исследованию того свидетельства, которое дается относительно сказанной истины в евангельских повествованиях о земном служении нашего Господа.

У Евангелиста Луки (16, 9) Иисус Христос говорит следующее: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители. Сказанными словами Христос учит Своих слушателей правильно употреблять богатство. Вместо того, чтобы копить деньги или расточать греховно, Он повелевает посредством богатства «приобретать себе друзей», чтобы, когда они сами «обнищают» жизнью, т.е. умрут, эти друзья, которых они приобрели через правильное и благое употребление своего состояния, приняли их в «вечные обители». В данном месте Христом изображены души, уже достигшие славы вечной, которые во время своей земной жизни были дружественно утешены или облагодетельствованы своими богатыми ближними, еще находящимися на земле. Этих последних они ожидают и встречают при их переходе в вечность, чтобы ввести в храм небесный как своих бывших благодетелей, как скоро они покинут скинию земную. Таким образом, Спаситель не только преподает ту истину, что люди взаимно узнают друг друга на небесах и что там возобновятся узы дружбы, но в Его словах заключается еще и весьма важное наставление относительно того, каким образом всего полезнее употреблять богатство и чем оно более приращается.

У того же Евангелиста Луки (16, 19-26) мы читаем о богаче жестокосердном и бедном Лазаре следующее: Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон, и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях; и желал напитаться крошками, падающими со стола богача; и псы, приходя лизали струпья его. Умер нищий, и отнесен был ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его. И возопив, сказал: отче Аврааме, умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой; ибо я мучусь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь злое: ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь. И сверх всего того между вами и нами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят. Очевидно, что в этом повествовании Христом сказано многое о бессмертии. Он приподнимает, так сказать, завесу, скрывающую от нас мир духовный, и дает нам взглянуть минутно на состояние душ в загробном мире. Быть может, ни в одном из мест Священного Писания не изображены столь живо различные состояния отшедших и их взаимные друг к другу отношения. Нам дано видеть одновременно Небо и ад, и то, что там происходит, поведано нам Тем, Который есть не только «Начальник жизни», но и «Имеющий ключи ада и смерти».

Рассмотрим же, что нам сказано Христом относительно той истины, что люди узнают друг друга и что общение между ними возобновится в том мире духовном, который Он раскрывает перед нами в сказанном повествовании. Притча эта учит нас тому, что святые, находящиеся в Царстве славы, не только взаимно узнают друг друга, но что между ними существует самая искренняя дружба и общение, так как мы слышим, что Лазарь не только узнал Авраама, но что ему дозволено было и возлежать на лоне его, т.е. дано было блаженство самого преискреннего общения с «отцем верующих и другом Божиим».

Далее мы узнаем из означенного повествования еще и то, что спасенные и погибшие могут узнать друг друга, хотя общение дружбы не может существовать между ними; так, богач, находившийся в аду, мог узнать и Авраама, и Лазаря, которые были на небесах, и они также видели его. Но хотя они таким образом могли видеть друг друга издалека, все же не было никакой возможности взаимного между ними общения, так как между ними была «утверждена великая пропасть», преграждавшая навеки всякое между ними общение. И это, — что нераскаянные грешники будут видеть славу святых, — будет усиливать в течение всей вечности мучения эти павших духов и увеличивать ужас и мрак их места осуждения.

Теперь мы приступим к рассмотрению того, насколько та истина, что люди узнают друг друга в мире грядущем, подтверждается чудесами Христа. -Своими чудесами Христос сделал очевидным, что Он есть великий Избавитель природы естественной, благостно возвращающий всему сотворенному первобытное состояние блаженства и красоты. И действительно, когда, например, Он насытил пять тысяч человек пятью хлебами и двумя малыми рыбами, то чрез это символически, хотя одновременно и чудотворно, удостоверил, что наступит то время, когда Он разрешит землю от проклятия, которое на ней тяготеет, и от того бесплодия, на которое она обречена грехом; а когда Его голосу вняла разъяренная буря и слову Его веления покорились бушующие волны, то это явилось непреложным свидетельством того, что Он истинно Владыка всего творения, Который, как Князь мира, изгладит беззакония наши, ввергнет в пучину морскую все грехи наши, «сокрушит всю силу вражию и, обновив все силы земли и неба, приведет их в состояние большей гармонии, совершенства и любви, чем то первобытное состояние, которое существовало в раю».

Значит, чудеса Христовы свидетельствуют, что Он есть Искупитель мира, и являются самым сильным предзнаменованием того всемирного возрождения, которое совершится Мессией в будущем, когда Он при Своем Втором пришествии не только изгонит сатану, уничтожит грех, и «смерть» будет поглощена победою, но когда Он также «разорит и все дела диавола», созидая из пепла настоящего мироздания то «новое небо и новую землю», о которых нам сказано (см.: Откр. 21,4), что там «смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет», потому что «прежнее» прошло навеки, и Иисус как истинный Избавитель мира «сотворил все новое».

Содержа в своей памяти означенные замечания о свойстве чудес, совершенных Господом, мы приступаем к исследованию их значения относительно рассматриваемого нами предмета. Мы имеем следующее повествование о воскрешении сына вдовы наинской в Евангелии от Луки (7, 11-16): После сего Иисус пошел в город, называемый Наин; и с Ним гили многие из учеников Его и множество народа. Когда же Он приблизился к городским воротам, тут выносили умершего, единственного сына у матери, а она была вдова; и много народа шло с нею из города. Увидев ее, Господь сжалился над нею, и сказал ей: не плачь. И, подойдя, прикоснулся к одру: несшие остановились; и Он сказал: юноша! тебе говорю, встань! Мертвый, поднявшись, сел и стал говорить;

и отдал его Иисус матери его. И всех объял страх, и славили Бога, говоря: великий пророк восстал между нами, и Бог посетил народ Свой.

Необычайно трогательное событие, о котором нам здесь повествуется. Да остановит читатель свое внимание на том, сколько горя и страдания совмещено в том, что поведано в 12-м стихе: «Тут выносили умершего, единственного сына у матери, и она была вдова. Этими словами евангелиста нам изображена смерть в самом ее безжалостном проявлении, сразившая молодость в полной красе и силе, — горе, самое тяжкое и сердце раздражающее, так как у матери отнят ее единственный сын, вдовство, во всей силе своего мучительного отчаяния, показанное нам в лице этой одинокой матери, лишившейся единственного оставшегося у нее источника утешения и поддержки. Несомненно, можно было предполагать, что вид всего этого вызовет сострадание Спасителя: так оно и было. Иисус, Который пришел «исцелять сокрушенных сердцем», не дает смерти унести в могилу сраженную ею жертву, останавливает разрушительную силу тления и отнимает у нее ее добычу, призывает отлетевший дух обратно в прежнюю его скинию таковым действием чудотворной благости, свидетельствующим одновременно как о Его власти Божественной, так и о Его человеческом, сердечно благостном сострадании. Он вернул умершего к жизни и через это возрадовал великой радостью сердце вдовы, а все видевшие это чудо «славили Бога». Но все ли мы, таким образом, поведали об этом дивном событии? Нет, тут было еще нечто большее: это было не только очевидное доказательство властной силы Иисуса воскрешать умерших, но и удостоверение того, что Его сердце сострадательно; и вот почему в означенном повествовании нам не только сказано, что Он вернул умершего человека к жизни, но еще добавлено, что, воскресив сына сказанной вдовы, Он отдал его матери его.

Сколько, поистине, в этом поступке заключается всеобъемлющей любви! Какая глубина чувства! Какое сердечное участие к страданиям души человеческой! Иисус мог, конечно, сказать юноше, которого воскресил: «Следуй за Мной!» Ты Мне обязан жизнью; Мне, значит, отныне принадлежит твоя деятельность, твое время, твои дарования, твои силы. Следовательно, будь Моим учеником, а тот, «кто любит отца или матерь более, нежели Меня, не достоин Меня».

Но нет! Любвеобильный Искупитель не сказал ничего подобного. При другом случае, когда Он видел, что миролюбец, скупец и сластолюбец хотел, сам себя обманывая, одновременно служить «Богу и мамоне», думал спасти душу, но в то же время желал угождать и телу, тогда Он положительно и точно провозгласил, каковым должен быть Его последователь и ученик, и требовал немедленного, всецелого, полного и безусловного предания себя Ему, сказав: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой и следуй за Мною. Кто не оставил отца и мать, и братьев, и сестер, ради Меня и евангелия, тот не может быть Моим учеником.

Но теперь, когда обстоятельства совершенно иные, когда наилучшим выражением благочестия может стать исполнение сыновнего долга, Иисус, Который был весь самоотвержение и любовь, наивысшее счастье Которого состояло в облагодетельствовании человечества, отдает воскрешенного Им сына его матери, возвращает его тотчас в материнские объятия, желая, чтобы они вновь отдались радости взаимного общения и любви.

Чудо, совершенное у ворот наинских, долженствовало служить символом и прообразом и того, что впоследствии будет совершено Иисусом. Оно было предзнаменованием не только грядущего воскресения, но и приближающегося восстановления взаимного общения. Оно было указанием на то, что когда властью Иисуса «смерть» будет поглощена победой, Он не только воскресит людей Своих из гроба, но и возвратит их взаимно друг другу. Он© свидетельствовало, что наступит день, когда Тот, Который во время Своего земного служения отдал этого «единственного сына бывшего у матери» рыдающей вдове, будет торжествовать и Свою окончательную победу, «сотрет всякую слезу с очей», вернет и святых, восставших из гробов, взаимному друг с другом общению, так что в самой радости восстановленных уз дружбы и вечного единения духовного будет заключаться для них новый источник благодарения и восхваления Искупителя, Который, дозволив им вступить вновь в общение дружбы со своими бывшими соучастниками в благодати, дарует им через это удостоверение необычайного «человеколюбия Спасителя нашего Бога» и довершит полноту их небесного блаженства через таковое единовременное единение с Ним и вступление в нескончаемое общение любви с Его святыми во свете .

Свойственное человеку стремление открыть завесу, отделяющую настоящее от будущего, и насколько возможно проникнуть в тайны загробной жизни, это присущее человечеству стремление ставить такой вопрос: существует ли различие полов в будущей жизни и, вообще, каково отношение там членов семейства? Явление святых на земле мужского и женского пола не оставляет никакого сомнения в существовании двух полов за гробом. Загробная жизнь уже не земная, а ангельская, где нет нужды, да и невозможен уже, например, брак; он необходим был на земле для поддержания рода человеческого. Духовные же отношения людей, начавшиеся на земле, сохраняются, иначе и быть не может, и в загробном мире, для которого эти отношения и предназначались. Брат останется и там братом относительно своей сестры, если она только была на земле, если тоже участница райской жизни; жена останется относительно своего мужа женой, ее права на это при ней; ее духовные отношения к мужу определены Самим Богом. Если не кончается бытие души телесной смертью, если ей предстоит отдать отчет в своих действиях, например, в исполнении или неисполнении обязанностей жены, — отдавая отчет, душа должна сохранить и пол свой.

Но согласно со здравым рассудком, чтобы безразличное существо — душа — отдавала бы отчет в действиях, ей не принадлежащих или ей не свойственных. Слово Божие научает нас, что в воскресении тела соединятся со своими душами; следовательно, всякая душа опять навеки соединится со своим телом. Тело есть орган души, орудие ее видимого проявления. Не должно думать, чтобы различие полов заключалось только в видимом теле. Характер, свойство того и другого пола принадлежит не телу, а душе. С этими естественными свойствами, отличающими одну душу от другой, душа переходит с земли в загробный мир. Еще без тела несчастный богач в аду узнал тоже бестелесных Авраама и Лазаря. Значит, почему же нибудь не смешал их с Евою, Саррою, Ревеккою и другими женами, в раю находящимися. Справедливо на земле говорят: такой-то с характером женским, а такая-то с характером мужским; однако ни тот — не женщина, ни та — не мужчина; здесь только говорится о некотором сходстве характеров, точно так же, как бывает, что и мужчины имеют женское лицо, и женщины — мужское, сохраняя, однако же, при себе свой пол — естественный характер души.

О существовании полов в загробной жизни блаженный Августин пишет так: «Тогда изгнано будет из плоти лишь недостаточное, а сама природа ее сохранится». Но пол женщины вовсе не есть недостаток (как учили догматики Средних веков о несовершенстве женского пола), но природа, которая, конечно, тогда не будет ни зачинать, ни рождать, посему не будет и бракосочетания, но будет продолжать существовать в своих женских членах не для прежнего употребления, но для нового украшения, и никогда не будет она возбуждать похоти того, кто будет созерцать сие —

напротив, она послужит новой причиной прославлять мудрость и благость Бога, Который некогда сотворил то, чего не было, и избавил от нетления то, что сотворил. Кто таким образом сотворил оба пола, «Тот и сохранит их» .

Рассмотрим теперь частное состояние праведных и грешных душ до всеобщего суда.

Души праведных людей вслед за исходом из тела награждаются за подвиги земной жизни блаженством. Это блаженство праведных представляется под образом покоя.

Праведник, — говорит Писание, — аще постигнет скончатися, в покои будет (Прем. 4, 7). Но спрашивается: как представлять себе этот покой? Так ли, что праведники, пребывая в обителях Отца Небесного, ничего не делают, а живут в совершенной праздности и что в этой свободе от труда заключается их блаженство? Нет, праздность не может быть источником блаженства, скорее же она есть источник скуки, как это видно из опытов настоящей жизни. Многие завидуют тем, которых считают счастливыми единственно потому, что они, не имея ни в чем нужды, ничего не делают и только наслаждаются благами мира. Но завидуют напрасно.

На самом деле эти так называемые счастливцы — самые несчастные существа: праздность делает для них жизнь крайне тяжелой и отравляет сами удовольствия, которым они предаются. Хлеб сладок работающему и устающему от работы, а не тому, кто проводит жизнь в ничегонеделании.

Человек создан с потребностью деятельности и труда. Заглушение этой потребности и старание удовлетворить одной потребности наслаждений не может пройти человеку безнаказанно: за наслаждениями, непрерываемыми трудом, всегда следует пресыщение, праздность оставляет в душе скуку и пустоту. Итак, покой праведных, если не может быть мыслим как праздность, должен непременно соединяться с деятельностью, — без нее он не может быть блаженным состоянием. В чем же состоит эта деятельность? В том же, в чем состоит деятельность горних сил. Тайнозритель Иоанн Богослов свидетельствует о них: Покоя не имут день и нощь, глаголюще: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель (Откр. 4, 8). Труд славословия Господу, без сомнения, разделяют с ними и духи праведных людей. Но если так, то как согласить с этйм непрерывным трудом покой, в котором по смерти пребывают праведники? Возможно ли, чтобы ни днем, ни ночью не знающие покоя в прославлении Господа пребывали в покое? По- видимому, то и другое состояние несовместимы. Но только по-видимому, на самом же деле непрерывный труд славословия Бога не может быть назван нарушением покоя. Нарушением покоя сопровождаются продолжительные и напряженные труды в настоящей жизни, потому что своею продолжительностью и напряженностью утомляют человека. Но прославление Господа на небесах, совершаемое небожителями, не может утомлять их ни своей непрерывностью, ни напряжением, ни однообразным повторением одних и тех же слов хвалы Вседержителю. Немолчное песнословие небожителей Господу совершается пред лицом Его; а зрение неизреченной доброты лица Его так усладительно, что небожители никогда не насытятся этим зрелищем, — они смотрят на лицо Божие и не насмотрятся, и чем больше смотрят, тем сильнее в них желание продлить для себя в бесконечность это духовное удовольствие. Предметом их славословия служат совершенства Божии; но картина этих совершенств развертывается перед ними с каждым мгновением все в большей славе. Занимательность зрелища постоянно поддерживается сменой одних явлений славы Божией другими, более поразительными, и потому делает нечувствительным для певцов славы Божией то напряжение, какое нужно для непрерывного славословия. Новые стороны совершенств Божиих, постепенно открывающиеся перед их взорами, держат их постоянно в возбужденном состоянии, и они не замечают, как проходит время. Пройдут миллионы лет, и им все будет казаться, что прошел один день. Итак, труд славословия Господу отнюдь не возмущает вечного покоя праведников, но углубляет в них чувство этого блаженного покоя, — их труд есть вместе и покой, отсутствие всякой усталости, полнейшее наслаждение.

Обретая в непрерывном славословии Господу покой и блаженство, праведники не забывают на небесах и ближних своих, живущих на земле. Помышлять о них и заботиться о благе их побуждает праведников любовь к ним. Истинный праведник не может не быть любящим. Но любовь, по слову Апостола, никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится (1 Кор. 13,8), уступив место созерцанию. Любовь переходит с любящими в вечность; и в стране вечного покоя они, вместо того чтобы самодовольно наслаждаться своим блаженством, принимают живое участие в судьбе живущих на земле братий своих: радуются их обращению и духовному преспеянию, сожалеют о беспечных и нераскаянных грешниках, и всем прибегающим к ним за помощью в нуждах и скорбях стараются помочь своими молитвами пред Господом. Таким образом, и в этом отношении состояние праведников на небесах не есть состояние праздности. Участие к ближним требует от праведников немалого труда, ибо оно не ограничивается одним бесплодным к ним сочувствием, а проявляется в действительной им помощи.

Но опять спрашивается, как этот труд праведников согласить с покоем или блаженством их на небесах? По-видимому, не до покоя тем, которые постоянно заняты нуждами членов земной Церкви, приникают к их молитвам, оценивают эти молитвы по их значению, найденные достойными возносят к престолу Вышнего, присоединяя к ним свои усердные прошения, молятся даже о тех, которые не притекают к их предстательству. Особенно велики заботы о земнородных у тех святых, к которым больше всего мы обращаемся за помощью, например, у Пресвятой Богородицы, у святителя Николая Чудотворца и других. К ним воссылаются отовсюду бесчисленные и разнообразные мольбы, особенно в дни праздников в честь их. Осаждаемые, так сказать, этими молитвами, они, по-видимому, не знают покоя и, стало быть, не чувствуют блаженства. Но как ни благовидно подобное рассуждение, оно не может быть признано правильным. В основании его лежит сравнение небесного порядка вещей с земным. Земные покровители и благодетели действительно затрудняются множеством просителей, чрезвычайным разнообразием прошений и высказываемых в них нуждах. Но почему затрудняются? Потому что как бы они ни были проницательны и сильны властью и богатством, все же не настолько проницательны, чтобы всегда могли безошибочно отличить истинно нуждающихся от лицемеров и обманщиков, привести в ясность силу и степень нужды, об удовлетворении которой их просят, предусмотреть благоприятные и неблагоприятные последствия исполнения просьб, — и не настолько сильны, не настолько располагают средствами, чтобы всякого могли удовлетворить, никому ни в чем не отказывая. Ничего подобного нельзя сказать о праведниках, пребывающих на небесах. Отрешившись от уз тела и живя во свете лица Божия в непрерывном единении с Господом, они заимствуют от Него силу ведения всего, что происходит на земле, и могущество для исполнения обращаемых к ним молений. Как немыслимо, чтобы Господь затруднялся множеством и разнообразием просителей и прошений, так немыслимо, чтобы подобное затруднение испытывали пребывающие в теснейшем общении с Ним праведники. Благодаря этому общению им не нужно для избежания погрешностей в суждении о нуждающихся в их помощи наводить многосложные справки о их состоянии и качествах или при недостатке ясных данных наугад судить о просителях — они не исследуют, а созерцают. Равно немыслимо, чтобы они затруднялись недостатком средств оказывать просимую у них помощь: в их распоряжении неистощимые средства — они сильны силою Божиею. Ясно, что при таком отношении к Господу заботы их о ближних не могут беспокоить их и нарушать их блаженство. Как вседовольный Бог не перестает быть все- довольным и всеблаженным оттого, что миллионы людей дерзают обращаться к Нему со своими нуждами, так и вечного покоя и блаженства праведного не могут возмущать подобные же отношения к нему ближних. Если, однако, при всем этом участии к нам праведников, жительствующих на Небесах, требуют от них какого-либо труда, то этот труд облег чается любовью их к нам. Что делается с любовью, -то делается без тягости и утомления. О патриархе^Иакове, возлюбившем невесту свою Рахиль, сказано в бытописании: И служи. Иаков (Лавану) за Рахиль семь лет; и они показались ему за несколько дней (Быт. 29,20). Так могущественна сила любви! Если и в здешней жизни любовь делает нечувствительным тяжкие труды для любимых, возможно ли, чтобы сила любви, одушевляющая небожителей, не облегчала, не делала даже нечувствительными попечения их о нас, — возможно ли, чтобы они возмущали покой их в Боге?

Не возмущается ли покой праведных, блаженствующих на Небесах, зрелищем земных нестроений, неправд и вообще явлений зла, господствующего в мире? Не возмущается, потому что они всецело преданы воле Божией и в этом отношении поставлены нам в образец для подражания в словах молитвы Господней: «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли». Всецелая преданность воле Божией соединена в них с непоколебимым убеждением, что все, происходящее в мире, происходит с ведома и изволения Божия и с целями благими и премудрыми. Притом, видя зло, небожители видят и исход его. Нас, пока мы живем в этом мире, возмущает зло потому, что кругозор наш слишком узок. Мы видим зло вблизи нас, а дальше ничего не видим, — не видим благих последствий, какими имеет сопровождаться допущенное зло, не видим в будущем торжества добра. Святые, блаженствующие на небесах, все это видят во свете лица Божия, все это знают, — знают исход зла в будущем, а потому спокойно смотрят на торжество зла в настоящем, — они сожалеют о зле, но не возмущаются зрелищем его: покой их и блаженство не возмущаются этим зрелищем4^

Место, где блаженствуют праведники, называется Раем.

Боговидец Моисей, описывая в Книге Бытия сотворение мира, говорит, что в то же время Господь насадил на востоке рай сладости, куда и поместил первых двух людей, родоначальников человеческого племени. И взя Господь Бог человека, егоже созда и введе в рай сладости, делати его и храпити. Согласно этому повествованию, Господь засвидетельствовал, что Царство Небесное уготовано для людей от Сотворения мира. Праотцы преступили в Раю заповедь Божию: после преступления они внезапно изменились душой и телом, сделались неспособными пребывать в святом Раю. Тогда Бог, — говорит вдохновенный Бытописатель — изгнал человека из рая, и низринул па землю, и вселил их на ней прямо рая сладости. Слова «прямо рая сладости» приводят к мысли, что земная природа подобна Раю красотами своими и напоминает его собою падшему человеку. Когда видим великолепие нашего изгнания — земли, невольно восклицаем: «Это рай!» Такое выражение употреблено и Священным Писанием о плодороднейшей стране содомской до ее превращения: она уподоблена Раю Божию. Боговидец Моисей изображает рай изящнейшим и обширнейшим садом. Точно таким видели Рай многие угодники Божии новозаветной Церкви. Таков он и на самом деле, но вещество его и природа тонки, соответствуют естеству его жителей — духов — и потому недоступны для наших чувств, огруб<евших и притупившихся от падения. Когда изгнан был из Рая человек, первоначально бывший его хранителем, тогда обязанность райского стража возложена на Херувима; душа разбойника, исповедавшегося на Кресте Господа, помещена в Рай; туда помещены души многих христиан, удостоившихся спасения: этим объясняется свойство райской природы. Святой Макарий Великий говорит о людях, приобретших особенное богатство: «Знают их сограждане, т.е. духи святых и Ангелов, и с удивлением говорят: великое богатство приобрели наши братья, находящиеся на земле. Они (эти земные братия небожителей), при отшествии из сего мира, имея с собою Господа, идут с великой радостью к небесным жителям: обитающие же с Господом приемлют и отводят их в приготовленные им заблаговременно обители и возлагают на них драгоценные и знаменитые одеяния». Преподобный Григорий Синаит, ссылаясь на видевших рай и повествовавших о нем, говорит, что он есть низшее небо, что он преисполнен благовонными садами, насажденными Богом; что древа этих садов постоянно покрыты цветами и плодами; что посреди Рая течет река, его напояющая и разделяющая на четыре рукава. Об этой реке упоминает Священное Писание: река же, говорит, исходит из Едема напаяти рай: оттуду разлучается в четы- ри начала (Быт. 2,10). Святой пророк Давид также вспоминает о воде, находящейся превыше Небес. Место рая определяется Священным Писанием «на востоце». В таком направлении находится Рай по отношению к земле. Преподобная Феодора поведала, что по исшествии ее из тела она с сопутствовавшими ей Ангелами направилась для достижения Небесных обителей к востоку; великий угодник Божий Симеон Дивногорец видел Рай на востоке; на востоке видела его преподобная Ев- фросиния Суздальская в дивном видении своем. На востоке строятся православные храмы; православные христиане при молитвах своих обращаются к востоку; тела умерших кладутся по направлению к востоку — прямо рая сладости.

Апостол Павел был восхищен в Рай и потом до третьего неба, аще в теле, или кроме тела, не вен, — говорит он, — и слышал там неизреченные глаголы, ихже не летъ есть человеку глаго- лати. Природа Рая, благолепие Небес, изобилие там благодатного блаженства так превышают все изящное и приятное земное, что святой Апостол,

для изображения виденного им в священном исступлении, употребил следующие выражения: око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его. Нам же Бог открыл есть Духом Своим (1 Кор. 2,9). В этих словах Апостола заключается печальная истина: падение человека так глубоко, что он в состоянии падения уже не может получить сам собою никакого понятия о потерянном своем блаженстве; грехолюбивое его сердце утратило всякое сочувствие к духовному наслаждению. Но слова эти, обличающие бедственное состояние падшего и пребывающего в своем падении, вместе с тем возвещают и радостную истину: обновление Святым Духом тех людей, которые верой и покаянием вступили в духовное племя нового Адама, Господа нашего Иисуса Христа. Святой Дух, вселившись в человека, разрушает в нем царство греха, уничтожает невидимую внутреннюю борьбу и расстройство, водворяет мир Христов, производящий такое духовное наслаждение, что сердце, упоенное им, умирает для сочувствия греху и начинает постоянное пребывать при Боге и в Боге. Водворив Царство Божие в человеке, Дух Святой нередко возводит достойных служителей своих в страны премирные, в обители, уготованные праведникам для вечного их праздника. Многие из угодников Божиих были восхищены в Рай, из него проникли в Небо, в Небеса небес, к самому престолу Господа, окруженного пламенными Серафимами и Херувимами. Свидетельства этих очевидцев о Рае согласны. Так, преподобный Симеон Дивногорец видел в Раю чудные сады, видел там душу праотца

Адама и душу разбойника, первого из людей, введенного Богочеловеком по искуплении в Рай.

Из известных нам видений святых отцов, бывших зрителями Рая, с особенною ясностью и подробностью изложено видение святого Андрея, юродивого ради Христа, пребывшего вышеесте- ственно в течение целых двух недель в созерцании невидимого мира. Он поведал сотаиннику своему, иерею Никифору, об этом видении следующее: «Я увидел себя в Раю прекрасном и удивительнейшем, и, восхищаясь духом, размышлял: что это?.. Знаю, что живу в Константинополе: как же очутился здесь — понять не могу. Я видел себя облаченным в самое светлое одеяние, как бы истканное из молний; венец был на главе моей, сплетенный из великих цветов, и я был опоясан поясом царским. Радуясь этой красоте, дивясь умом и сердцем несказанному благолепию Божия Рая, я ходил по нему и веселился. Там были многие сады с высокими деревьями; они колебались вершинами своими и увеселяли зрение; от ветвей их исходило великое благоухание. Одни из деревьев непрестанно цвели, другие украшались златовидными листьями, иные имели на себе различные плоды несказанной красоты и приятности. Невозможно тех дерев уподобить ни одному дереву земному: Божия рука, а не человеческая насадила их. Птиц в этих садах было бесчисленное множество: иные из них были с златовидными крыльями, другие белые как снег, а иные — разнообразно испещренные; они сидели на ветвях райских дерев и пели прекрасно: от сладкого пения их я не помнил себя — так услаждалось мое сердце; и казалось мне, что глас пения их досягал даже высоты небесной. Стояли те прекрасные сады рядами, как бы полк против полка. В то время, как я ходил между ними в веселии сердца, увидел реку великую, текущую посреди их и их напояю- щую. На другом берегу реки был виноградник, которого лозы, украшенные златыми листьями и златовидными гроздьями, широко раскидывались. Дышали там от четырех стран ветры тихие и благоухающие; от их дыхания колебались сады и производили дивный шум листьями своими».

Подобно этому преподобная Феодора поведала о райской обители великого угодника Божия Василия Нового, что она преисполнена была славы и имела многие сады златолиственные и многоплодные. Святой Феодоре был подробно показан Рай Ангелами, ее руководившими. «И видела"я, — говорила она, — прекрасные селения и многочисленные обители, уготованные любящим Бога, преисполненные славы и благодати. Водящие меня показывали мне отдельно обители апостольские, отдельно пророческие, отдельно мученические, отдельно обители каждого чина святых. Каждая обитель была красоты неизреченной, в широту и долготу, сказать бы, подобная Царьграду, но несравненно красивейшая, со многими пресветлыми нерукотворенными палатами. Всюду в обителях тех слышен был глас радости и веселья духовного, и видены были лики празднующих. Все, увидя меня, радовались о моем спасении, выходили ко мне навстречу, лобызали меня, восхваляя Господа, избавившего меня от сетей вражьих».

Повторяем: природа земная служит только слабым образом Рая, красоты которого нетленны, несказанно изящны, преисполнены священного мира и благодати. Земля после согрешения пра- отцев наших проклята Создателем и непрестанно выражает это проклятие в своих смятениях и своем нестроении. То колеблется она и поглощает целые грады и веси; то выступают на поверхность ее свирепые воды и губят целые страны; то проходят по ней бури с вихрем, молнией, громом, градом, оставляя следом своим разрушение. Если ж земля, проклятая Богом, земля — изгнание наше, страна бедствий, обольщений, злодеяний, смерти, обреченная Богом на сожжение, имеет красоты свои, нас восхищающие, то каков должен быть Рай, уготованный Богом для возлюбленных Его в вечное жилище и наслаждение? Око плотское не виде, плотское ухо не слыша, и на сердце, занятое одной чувственностью, не взыде, яже у готова Бог любящим Его. Нам же Бог открыл есть Духом Своим.

Святой Андрей был восхищен не только в Рай, но, подобно святому апостолу Павлу, и до третьего неба. Вслед за вышеприведенном о Рае, он продолжал свое сказание так: «После этого напал на меня ужас, и я ощущал, что стою превыше небесной тверди. Юноша, с лицом, подобным солнцу, предшествовал мне. Я последовал за ним, и вот увидел крест прекрасный и великий, видом похожий на радугу. Вокруг него стояли певцы огнезрачные, как пламень, и пели сладкую песнь, прославляя Господа, распявшегося на кресте. Предшествовавший мне юноша, приступив ко кресту, облобызал его и подал мне знак, чтобы я сделал то же: я припал к святому кресту со страхом и радостью великою и усердно лобызал его. В то время как я его лобызал, насытился неизреченной духовной сладости и обонял большее благоухание, нежели в Раю. Миновав крест, я посмотрел вниз, и, увидев под собою бездну, — потому что мне казалось, что я хожу по воздуху, — начал пугаться, и возопил к руководившему меня: боюсь, чтобы мне не низвергнуться в глубину! Он, обратясь ко мне, сказал: «Не бойся, нам должно взойти выше», — и подал руку. Когда я схватился за его руку, мы очутились выше второй тверди: я увидел там дивных мужей, и покой их, и радость праздника их, неизглаголан- ного языком человеческим. После этого мы вошли в чудный пламень, который нас не опалял, но только просвещал. Я начал ужасаться, и опять руководивший меня обратился ко мне и подал мне руку, говор'я: «Нам должно взойти и еще выше». С этим словом мы очутились выше третьего неба, где я увидел и услышал множество небесных сил, поющих и славословящих Бога. Мы пришли пред завесу, блиставшую, как молния, перед которой стояли страшные великие юноши, подобные пламени огненному, лица их сияли паче солнца, и в руках их было пламенное оружие: кругом со страхом предстояло бесчисленное множество Небесного воинства. Руководивший меня юноша сказал мне: «Когда отымется завеса и увидишь Владыку Христа, тогда поклонись престолу славы Его». Услышав это, я вострепетал и возрадовался; меня объяли ужас и неизъяснимая радость; я стоял и смотрел, когда отымется завеса. Ее отъяла некая пламенная рука, и я увидел Господа моего, как некогда Исаия-пророк, сидящего на престоле высоком и превознесенном, окруженного Серафимами. Он был облачен в багряную одежду, лице Его сияло неизреченным светом, и Он с любовью обратил ко мне Свои очи. Увидев Его, я пал пред Ним на лице мое, поклоняясь пресвет- лому и страшному Престолу славы Его. Какая же тогда от видения лица Его объяла меня радость, того невозможно выразить, так что и ныне поминая это видение, исполняюсь неизреченной сладости. В трепете лежал я пред Владыкою, удивляясь толикому Его милосердию, что попустил мне, грешному и нечистому человеку, прийти пред Него и увидеть божественную лепоту Его. Я исполнился умиления, размышляя о моем недосто- инстве, и, рассматривая величие моего Владыки, повторял в себе слова Исаии-пророка: «О, окаянный аз! Яко сподобихся, человек сый и нечисты устне имый, Господа моего очима моими видети?» И услышал я, что премилосердый Творец мой изрек ко мне пречистыми и сладчайшими устами Своими три божественных слова, которые столько усладили мое сердце и столько разожгли любовью к Нему, что я весь таял, как воск от действия теплоты духовной, и исполнялись надо мною слова Давида: «Бысть сердце мое, яко воск таяй посреде чревг моего». Потом все воинства воспели песнь предивную и неизреченную. После этого, не знаю как, я очутился опять ходящим в Раю. Пришла мне мысль, что я не видел Госпожи Пресвятой Богородицы: и вот вижу некоего мужа, светлого как облако, носящего крест и говорящего мне: «Ты захотел видеть здесь святую Царицу Небесных сил?

Ныне нет Ее здесь: Она ушла в многобедный мир помогать людям и утешать скорбящих! Я показал бы тебе Ее святое местопребывание, но теперь уже не время: тебе должно возвратиться туда, откуда ты пришел — так повелевает Владыка». Когда он говорил это, мне показалось, что я сладко уснул; проснувшись, я увидел, что нахожусь на том же самом месте, где был прежде». Из этого видения святого Андрея видно, что Рай есть ближайшая к земле небесная обитель, или первое небо, превыше которого находятся другие Небеса, воспетые духоносным Давидом, называющим их небесами небес. В этих горних обителях пребывают ныне души праведников, сообразно достоинству своему; к этим горним обителям будут восхищены праведники по соединении душ их с телами воскресением на облацех в сретение Господне па воз- дусе, и тако всегда с Господом будут. Над ними повторится искупительное и возвращенное роду человеческому Спасителем восхищение с земли и взятие в Рай Адама. Святые тела их, не только души, обновленные и воссозданные Богочеловеком, соделаются способными к такому восхищению и взятию на Небо, как способно было к нему тело первозданного человека. Видение святого Андрея служит доказательством и объяснением вышеприведенного мнения святого Макария Великого, что Ангелы и души имеют свой вид и образ и что этот образ есть образ внешнего человека. Сколько сходны образ тела и образ души, что святой Андрей не понимал ясно, восхищен ли он был в теле или вне тела. Приведем собственные слова его, как они передаются иереем Никифором в пространном жизнеописании. «Я видел себя, — говорит святой Андрей, — как бы без плоти, потому что я не чувствовал плоти». Далее святой поведал об одежде, которая была на нем, причем исчисляет телесные члены. Возвращаясь к объяснению своего состояния, святой сказал: «По-видимому, я был в теле, но не чувствовал тягости телесной; не чувствовал никакой телесной потребности в течение всех двух недель, в которые продолжалось восхищение. Это приводит меня к мысли, что я был без тела. Не знаю, как сказать достоверно: ведает это сердцеведец Бог». Святой видел Ангелов в образе светлых мужей и юношей. Он беседовал с ними. Руководивший его Ангел несколько раз подавал ему руку; Ангелы, предстоявшие завесе, имели образ юнош высокого роста, грозного вида, с пламенным орудием в руках. Поведав об Ангелах, исчисляя члены их: лице, глаза, руки, ноги, как бы усиливаясь объяснить саму природу их, святой сказал: что — «они тела бесплотные» или, по пониманию нашего времени, газообразные. Святой Андрей видел устроение и природу горних обителей, соответствующую их бесплотным жителям, несравненно превосходнейшую всего того, что знает и что может представить себе плотской человек, пригвожденный к земле, не обновленный и не воспитанный Духом святым, а потому неспособный проникнуть в таинство будущего века .

Блаженству праведников совершенно противоположно состояние после частного суда душ грешников.

Праведник вступит в загробный мир с неописанной радостью, точно как бы после долговременного заключения своего в темнице, вышедши на солнечный свет. Он весь уже там, сколько лет порывался одним своим сердцем, его вера превратилась теперь в видение, надежда в событие, любовь в наслаждение. У него нет теперь даже желаний, потому что нет нужд; его разум, сердце, воля находятся в блаженном покое.

Но что почувствуют грешники, увидя в загробном мире то, чего они не любили, чему даже не верили, и не нашедши там ни одного из своих любимых предметов?

Является в загробный мир богач, стяжавший миллионы неправдой, и, озревшись кругом себя, скажет со вздохом: где ж мое золото, где ж мои драгоценные камни? Куда девался огромный, великолепно украшенный дом с его увеселительным садом, с его зимними цветами и плодовыми деревьями? Где тот хрусталь и фарфор, которым щеголяли мои пиршественные столы? Где мои дорогие меха и ткани, где слуги мои? Где кони и блестящие колесницы? Нет ничего! Все погибло и как будто провалилось сквозь землю!

Явится в загробный мир честолюбец, достигший некогда высоких степеней беззаконными средствами, и будет по привычке искать на груди своей знаков земного могущества, но, не нашедши их, воскликнет: «Как, неужели я никогда не выходил из круга презренной толпы, не стоял никогда выше жалкой посредственности? Неужели то, что я имел, все даже знаки иноземных отличий, и то, что в руках моих заключалась власть государственная, что меня трепетали, и мне поклонялись сильные люди, и то, что слава моего имени, не вмещаясь в пределах отечества, гремела в странах отдаленных — неужели все это виделось мне только во сне? Я, точно, играл некогда в свете великую роль, а теперь никаких ни малейших следов от прежнего моего не осталось! Увы мне!»

Явится в загробный мир любострастный, проведший всю жизнь в угождении плоти, в доставлении чувствам своим мирских удовольствий и, встречая вокруг себя одни предметы духовные, промолвит с досадой: «В какую скучную пустыню попал я! Что за мир, в котором музыка не тешит слуха, живопись не прельщает очей, откуда изгнаны все искусства, удовлетворяющие потребностям тонкого вкуса? То ли дело была земля — мое прежнее обиталище! То был рай, но он для меня потерян, невозвратно потерян!»

Вот чувствования преданных миру людей после их смерти. Скорбь о потере земных благ, раскаяние, что для таких преходящих вещей было убито столько драгоценного времени, преодолено столько препятствий, трудов и опасностей, сознание всей пустоты и ничтожности их, убеждение в собственном легкомыслии, в собственной слепоте — все эти болезненные ощущения, как черви, станут гнездиться в сердце преступном и точить его поминутно. Но если бы только этими ощущениями ограничивалось бедственное состояние умерших грешников, оно было бы еще сносно; а то, к нестерпимому мучению их, та самая любовь к миру, которую они прежде питали, лелеяли в груди своей, теперь обратится для них в змею, сосущую сердце.

Как обладаемый любовною страстью не может ни на час отвлечь своих мыслей от любимой особы, хотя бы она находилась от него за несколько тысяч верст и была совершенно к нему равнодушна; или как подверженный слабости пьянства влечется к вину тем с большей силой, чем труднее достать напиток, утоляющий на время смертную жажду его; так точно грешники, переселясь в страну вечности, будут воздыхать о временных благах, которыми обладали, несмотря на совершенную безнадежность когда-либо обладать ими и даже увидеть их снова. Во всем беспредельном пространстве неба не найдется предмета, который бы остановил на себе их блуждающие взоры; их мысль будет носиться в прошедшем, их воображение будет бродить по земле, отыскивая на ней знакомые местами наполняя их призраками минувшего счастья. Представьте человека, в высшей степени томимого голодом или жаждой, который при том еще помышляет о вкусных яствах и сладких напитках, — каким адским огнем горит его внутренность! Подобное этому испытают и воскресшие грешники. Конечно, и прежде обладавшие ими страсти походили на лютых домашних зверей, по крайней мере, можно было тогда укрощать их ярость соответственною пищею. Теперь, напротив, грешники будут алкать по-прежнему золота, но вместо него соберут они пыль; будут по-прежнему влечься к чувственным удовольствиям, но вместо них ощутят они смрад. И, таким образом, жажда корысти, вожделение славы, огонь сладострастия, оставаясь голодными, изольют всю свою лютость на те самые души, в которых они владычествуют.

Столько-то различны чувствования добродетельных и порочных людей при взгляде на новый мир, куда они вступят после своей смерти! Но еще виднее будет это различие, когда рассмотрим, каковой в то время покажется тем и другим жизнь их, проведенная в здешнем свете.

Есть в душе каждого из нас незримая скрижаль или книга, — я говорю о совести нашей, — в которой начертывается все, чтобы мы ни сделали доброго или худого на земле, начиная с первого нашего вопля и до последнего издыхания. Время не способно изгладить ее письмена; множество разнородных предметов не производит в ней замешательства. И хотя мы, по своей рассеянности и неведению, многое забываем теперь за собой, многое представляем не в истинном виде, но, несмотря на то, ни малейший поступок наш не опущен и не искажен в этом внутреннем зеркале, так что для будущего над нами суда не предстоит надобности ни в обличителях, ни в свидетелях посторонних. Мы сами внутри себя носим улику или одобрение поступков своих, сами, не примечая того, служим хранилищем всех своих тайн, ведем подробную летопись своего прошедшего. Когда, по гласу Бо- жию, жизненная нить людей обрывается, тогда книга совести их, дотоле для многих запечатанная, раскроется, и они с изумлением прочитают в ней все, что некогда сделали, о чем некогда говорили и думали. Тогда увидишь ты, праведник, ныне столь горько плачущий о грехах своих и столь мало ценящий свои добродетели, увидишь ты тогда земное поприще свое с чувствами воина, взирающего на поле битвы, где он некогда был победителем. Откроется тебе, что ты сокрушался более по долгу смирения, чем по важности твоих преступлений; откроется, что грех юного возраста, лежавший таким черным пятом на душе твоей, уже давно омыт кровью Искупителя и твоими слезами, что грехи неведения, малодушия, рассеянности, неосмотрительности и прочие немощи человеческого естества, которые ты разделял со всеми другими, изглажены за твою любовь к ближнему и покаяние. Придет тебе на память каждое несчастие; которое ты некогда перенес, каждая обида, за которую ты не хотел даже мысленно мстить; явится из-под спуда вся история твоих внутренних подвигов, уничижений гордого разума, смирении дерзостной воли, умерщвлений похотливого сердца, борений с злым духом и с тонкими соблазнами света; обнаружатся твои сокровенные милостыни, твои строгие посты, твои усердные бдения и молитвы; узришь ты благословение Божие, нисходившее не раз на дома и на целые города по твоей за них просьбе; узришь во многих семействах процветавшие непорочные нравы, насажденные примером твоим святым; узришь многих преступников, благодарных тебе за свое исправление, многих несчастных, одолженных тебе счастливой судьбой, — все это тогда узришь ты, сотворивший благое, и возрадуешься радостью неизреченной.

Но горе человеку, которого жизнь, преисполненная пороков и заблуждений, была многолетним злоупотреблением милосердия Божия! Та же самая совесть обнаружит перед ним все дела, все помыслы, даже все слова его прежние, и уже не даст им того ложного, пристрастного вида, в котором они некогда ему представлялись, но покажет, каковы они были действительно. Во-первых, множество преступлений, давно позабытых, оживет тогда в памяти виновного с такой подробностью, как бы это было через несколько минут после их совершения, и ужаснется порочное сердце, признав в этих гнусных найденышах свое давнее порождение. Во-вторых, множество речей и поступков, противных учению христианскому, которые прежде казались простительными и маловажными, тогда окажутся злом, весьма важным и непростительным. Увидит легкомысленный, как не раз, читая вольные книги, участвуя в нескромных беседах, присутствуя на соблазнительных зрелищах, он мало-помалу довел себя до степени совершенного охлаждения к христианству. Увидит болтливый, как однажды, говоря на счет чести ближнего, без всякого злого намерения вонзил в грудь ему стрелу смертоносную. Увидит остряк, как некогда, шутя над вещами священными, употребляя слова Писания или язык богослужебный для смеха, он совратил с пути истины несколько молодых умов, которые оставались бы правомыслящими. Такое открытие должно опечалить грешников, тем более, чем они увереннее были в беспорочности своего поведения. Далее, те грехи, которые таились в глубине сердца, совершались в сокрытых местах и о которых никто знать не мог, кроме самого грешника, откроются по смерти перед лицом человеков и Ангелов. Скрытный грешник обыкновенно обольщает себя тою надеждою, что его дела снидут с ним вместе в могилу и умрут в недрах земли: напрасная надежда! Придет время, грешник, ныне кроющийся во тьме и считающий себя безопасным со стороны людской прозорливости, — придет время, когда и безбожный образ мыслей твоих, и твоя упрямая недоверчивость Церкви, и твои преступные предприятия, и твои любострастные помыслы, и твоя зависть, ненависть к ближнему, и твои коварства, обманы, хищения, клеветы, — когда все это обнаружится от нынешних, непроницаемых покровов и, по слову пророка, откроется стыд твой, явятся все укоризны твои. Наконец, самие добродетели, которыми грешники гордятся на земле и которые свет превозносит до небес, в то время окажутся если не вовсе злыми делами, то, по крайней мере, не стоящими названия добродетели. И это не удивительно: теперь о людских добродетелях заключаем мй по одной благовидной наружности действий; тогда каждое доброе действие оценено будет по способностям, побуждениям и свойствам того, кто его совершил. Таким образом, прежнее трудолюбие грешников явится в то время орудием любостяжательности, их прежняя деятельность по службе объяснится честолюбивыми видами, их прежняя благотворительность к бедным обратится в пустое тщеславие, их прежняя набожность примет на себя отвратительный вид лицемерия. Нечистый источник души их возмутит и все те струи, которые некогда из нее изливались. Окажется, что один из них обнаружил государственное зло по личному мщению, что другой был храбрым на войне по своему удальству, что третий принес жертву в храм из сокровищ нажитых неправедно. Словом, ничто великое и славное, произведенное грешниками, не устоит, не выдержит пробы в испытательном огне пробудившейся совести. И горько, горько будет сильным земли увидать тогда все свои прежние трофеи разбитыми в прах, все свои блестящие добродетели заклейменными посрамлением!

Что должны почувствовать грешники, когда предстанет их взорам ужасная будущность! Представьте человека, который, взобравшись на высочайшую гору, вдруг увидит у ног своих пропасть: от страха кружится у него голова, ноги его скользят, а он сохранил еще столько памяти и рассудка, чтобы постигнуть неизбежность своего падения в бездну. Каково же положение этого несчастного? Но несравненно ужаснее положение грешников, когда по смерти они увидят себя неизбежно падающими с вершины порока в адскую пропасть. Смерть полагает предел мучениям человека, низвергшегося с горы; а грешники будут испытывать только муки низверженных, без всякой надежды когда-либо умереть .

Насколько страшны мучения грешников в аду, показывает следующий рассказ об одном расслабленном, который, изнемогая от тяжкой болезни, с воплем просил Господа прекратить его страдальческую жизнь. «Хорошо, — сказал явившийся к больному Ангел, — Господь, будучи неизреченно благ, соизволяет на твою молитву, Он прекращает твою временную жизнь, только с условием, вместо одного года страданий на земле, которыми каждый человек, как золото в огне очищается, — согласен ли ты пробыть три часа в адских мучениях? Твои грехи требуют очищения в страданиях собственной твоей плоти: ты должен бы еще быть в расслаблении год, потому что как для тебя, так и для всех верующих нет другого пути к Небу, кроме крестного, проложенного безгрешным Богочеловеком. Этот путь тебе наскучил на земле; испытай, что значат адские муки, которые терпят все грешники, впрочем, испытай их только в течение трех часов, а после молитвами Святой Церкви ты будешь спасен». Страдалец задумался. «Год страданий на земле, — это ужасное продолжение времени! Лучше же вытерплю три часа в адских муках, — сказал он сам себе, — чем год на земле. Согласен в ад», — сказал он наконец Ангелу. Ангел тихо принял его страдальческуйэ душу и, заключивши ее в преисподних ада, удалился от страдальца со словами утешения: «Чрез три часа явлюсь я за тобою».

Господствующий повсюду мрак, теснота, долетающие звуки неизъяснимых воплей грешников, видение духов злобы в их адском безобразии, — все это слилось для несчастного страдальца в невыносимый страх и томление. Он всюду видел и слышал только страдание и ни ползвука радости в необъятной бездне ада; одни лишь огненные глаза демонов сверкали в преисподней тьме, и носились перед ним их исполинские тени, готовые сдавить его, сожрать и сжечь своим геенским дыханием. Бедный страдалец затрёпетал и закричал; но на его крик отвечала только адская бездна своим замирающим вдали эхом и клокотаньем геенского пламени, которое клубилось в виду трепетавшего заключенника. Ему казалось, что целые века страданий протекли уже; с минуты на минуту ждал он к себе светоносного Ангела, но его не было. Наконец страдалец отчаялся в его появлении и, скрежеща зубами, застонал; но никто не внимал его воплям. Все грешники, толпившиеся в бездне геенской, были заняты собой, своим собственным только мучением, и ужасные демоны в адской радости издевались над мучениями своих пленников. Наконец, тихий свет ангельской славы разлился над бездной. С райской улыбкою приступил Ангел к страдальцу и спросил:

—        Что, каково тебе, брат?

—        Не думал я, чтобы в устах ангельских была ложь, прошептал едва слышным, прерывающимся от страданий голосом заключенник.

—        Что такое? — возразил Ангел.

—        Как что такое? — произнес страдалец, — обещал взять меня отсюда чрез три часа, а между тем целые годы, целые века я провел в невыразимых страданиях.

—        Помилуй, что за годы, что за века! — кротко и с улыбкою отвечал Ангел, — час только прошел со времени моего отсутствия, и два часа сидеть тебе здесь.

—        Как два часа? — в испуге спросил страдалец. — Два часа? а это час только прошел? Ох, не могу более терпеть, нет силы! Если только можно, если только есть воля Господня, умоляю тебя, возьми меня отсюда! Лучше на земле буду я страдать годы и веки, даже до последнего дня, до самого пришествия Христова на суд, только выведи меня отсюда. Невыносимо! ох, пожалей меня! — со стоном воскликнул страдалец, простирая руки к светлому Ангелу.

Тогда Ангел сказал:

—        Бог, как Отец щедрот и утехи, являет на тебе благодать Свою, но ты должен знать и помнить, сколь жестоки и невыносимы адские мучения.

При этих словах страдалец открыл глаза и видит, что он по-прежнему на своем болезненном ложе. Все чувства его были в крайнем изнеможении, страдания духа отозвались и на самом теле; но он с той поры уже в сладости терпел и переносил свои страдания, приводя себе на память ужасы адских мучений и благодаря о всем милующего Господа .

Рассказ этот вполне соответствует тем чертам, какими святые отцы изображали адские мучения.

Вот, например, в каких чертах изображает святой Ефрем Сирин мучительное состояние за гробом душ грешных. Грешник тотчас после смерти, говорит он, «влекомый лукавыми ангелами, пойдет на место мучения и, увидев оное, придет в трепет и будет ударять в лице руками, озираясь туда и сюда и намереваясь бежать. Но бежать невозможно, потому что демоны держат его крепко связанным... Потом с принуждением и нехотя вступив в места сие, и жестоко мучимый, он станет жалобно взывать и умолять представивших его на суд, чтобы получить хотя малую ослабу... И вздохнув из глубины сердца, скажет: какую пользу принес мне целый мир? Увы, и обманут, и поруган!

Праведен суд Божий! Теперь узнал я, несчастный, что аще сеет человек, тожде и пожнет, и какое бремя сам свяжет, такое и понесет (см.: Гал. 6, 5 и 7). Увы, слышал я и не принимал! Видел, что многие подвизаются, пребывают в бдении, постятся, подают милостыню, плачут и проливают слезы, и над всеми насмехался! Увы! Я поруган! Лучше было бы мне сто лет плакать, рыдать, поститься, есть камни, нежели прийти в это место мучения. Кто даст три дня на покаяние из того века, в котором я бедный худо расточил время. Но торжище кончилось и нет более времени покаяния»48.

Святой Василий Великий, уча о том, что праведников тотчас по смерти ожидают победные венцы, радостный привет Ангелов и вечные блага , так изображает ожидающую за гробом участь грешников: Никто (из нераскаянных) да не льстит себе суетными словами (Еф. 5,6). Ибо внезапу нападет на тебя всегубительство (Сол. 5, 3), и постигнет переворот, подобно буре. Придет угрюмый ангел, насильно поведет и повлечет душу твою, связанную грехами, часто обращающуюся к тому, что оставляет здесь, и рыдающую безгласно; потому что уже сомкнулось орудие плача. О, сколько будешь ты терзать сам себя! Как восстанешь, без пользы раскаиваясь в своих начинаниях, когда увидишь светлость праведников при торжественном раздаянии даров и унылость грешных в самой глубокой тьме! Что скажешь тогда в сердечной своей муке? Увы мне, что не сверг я с себя тяжкого бремени греха, когда так легко было сложить... Теперь же за временное наслаждение греха бессмертно мучусь, за удовольствие плоти предан огню .

Место, где мучаются грешники, называется адом.

Ад помещается во внутренности земли. Бог, произнося определение на Адама при изгнании его из Рая, сперва исчислял земные казни для преступника райской заповеди, потом возвестил, что этим казням Адам будет подвергаться дотоле, доколе не возвратится в землю, из которой он взят. Земля ecu, — сказал ему Господь, — ив землю оты- деши (Быт. 3,19). Здесь не сказано, что он пойдет в землю одним телом: изреченный приговор для дерзнувшего восстать против Бога страшнее, нежели каким он представляется для легкого, поверхностного взгляда. Праведники Ветхого Завета, как очевидно из Священного Писания, постоянно признавали земйые недра местом ада. Сниду к сыну моему сетуя во ад, — говорил святой патриарх Иаков, когда принесли ему ложную весть о кончине любимого его сына Иосифа (Быт. 37, 35). Остави мене почити мало, — умоляет Бога праведный, многострадальный Иов из среды отовсюду окружавших его искушений,—прежде даже отыду, отнюдужене возвращуся, в землю темпу и мрачну, в землю тьмы вечныя, идеже несть света, ниже видети живота человеческого (Иов 10, 20-22). Боговдохновенный законодатель израильтян Моисей, объявляя народу гнев Божий на Корея и его сообщников, сказал: аще смертшо всех людей умрут сии, и аще по при- сещению всех человеков будет посещение их, то не

Господь посла мене, по явно покажет Господь, и от- верзше, земля, уста своя, пожрет я, домы их, и кущи их, и вся елика суть их, и снидут живи во ад... Егда же преста глаголя вся словеса сия, — продолжает повествователь Писания, —разседеся земля под ногами их... и снидоиша живы во ад (Числ. 16, 29-35) Пророк Давид воспевал Господу: милость твоя велика на мне, и избавил ecu душу мою от ада преис- поднейшаго (Пс. 85,13). Когда душа святого пророка Самуила была вызвана волшебницей по просьбе царя израильского Саула для совещания о предстоявшей битве со врагами, то волшебница, увидев эту душу, сказала: видех мужа стара, восходяща от земли, и сей оболчен одеянием долгим: и уразуме Саул, яко сей Самуил есть (1 Цар. 28, 14). Пророк Исаия говорит сатане: во ад снидеши и в основания земли (Ис. 14,15).

В торжественные службы Великой Субботы и Святой Пасхи Церковь, празднуя и воспевая спасение людей пострадавшим за нас Богочеловеком, поправшим смертию смерть, сокрушившим в Себе и с Собою, с особенной ясностью выражает свое мнение о местонахождении как ада, так и Рая. Церковь не занимается собственно изысканием, где ад и где рай, но, славословя Господа, и говоря об аде и Рае, по необходимости, хотя и мимоходом, высказывает свое мнение о месте их, говорит об этом, как о предмете общеизвестном. Величественное песнопение на утрене Великой Субботы, после прочтения шестопсалмия и великой ектении, начинается с двух глубоко умилительных и вместе изящно поэтических тропарей, из которых в первом воспевается погребение Господа, во втором нисшествие Его во ад. «Благообразный Иосиф с древа снем пречистое тело Твое, плащаницею чистою обвив и вонями, в гробе нове закрыв положи». «Егда снишел еси к смерти, Животе безсмертный, тогда ад умертвил еси блистанием божества, егда же и умершия от преисподних воскресил еси, вся силы небесныя взываху: Жизнодавче Христе Боже наш, слава Тебе».

После этого все священнослужение, а в монастырях и все братство, выходит с возженными свечами на средину храма, становится пред плащаницею и начинает возглашать так называемые церковным уставом похвалы Господу, соединяя их со стихами 118-го псалма. Из этих похвал выписываем те, в которых с наибольшей ясностью упоминается о том, что ад находится внутри земли. «Зашел еси под землю Светоносец правды, и мертвыя якоже.от сна воздвигл еси, отгнав всякую тьму, сущую во аде». «Землю содержай дланию, умерщвлен плотию, под землю ныне содержится, мертвыя избавляя адова содержания». «На землю сшел еси, да спасеши Адама, и на земли не обрет его, Владыко, даже до ада снисшел еси, ищай».

То же мнение о местонахождении ада и Рая видим в службе на Святую Пасху. С наибольшей определенностью выражено мнение о месте ада в ирмосе шестой песни канона: «Снишел еси в преисподняя земли, и сокрушил еси вереи веч- ныя, содержащия связанныя, Христе». В синаксаре по 6-й песне говорится: «Господь, ныне из адовых сокровищ человеческое естество исхитив, на Небеса возведе, и к древнему достоянию преведе нетления. Обаче сошед во ад, не всех воскреси, но елице веровати Ему изволиша. Души же от века святых, нуждою держимыя, от ада свободи, и всем даде на небеса взыти». Здесь опять «древнее достояние», т.е. Рай, указывается на небе: «Воскресением Твоим, Господи, Рай паки отверзеся, и иже на Небеса восход обновлен еси нам».

В первые времена христианства, когда ожесточенная и слепая ревность идолопоклонников к сохранению на земле многобожия проливала реки невинной крови христианской, в Бруссе, главном городе Вифинии, претерпел мучение и казнь епископ города Патрикий. Мучитель — игемон принимал ванны в теплых целительных источниках, находившихся близ города, там допрашивал и умертвил епископа. По поводу этих горячих вод, которых температуру и целебность игемон приписывал действию боготворимых им истуканов, святой Патрикий говорил ему так: «Блистательный игемон! Если хочешь узнать истину о начале, течении и теплоте этих вод, то я могу открыть ее тебе, если с кротостью меня выслушаешь, Всякий исповедующий христианство святое и поклоняющийся единому истинному Богу стяжает ум, исполненный разумения Божественных Таин: и я, будучи рабом Христа, хотя и грешным, могу объяснить истину об этих водах. Бог, предвидя, что созданные им люди прогневают Его — Бога, Создателя своего, и, отвергнув истинное богопочитание, устроят себе бездушных кумиров и будут поклоняться им, уготовал два места для преселения в них людей после их земной жизни. Первое место он просветил вечным светом и исполнил обильными и неизреченными благами; другое же место исполнил непроницаемой тьмой, неугасающим огнем и вечными казнями. Он предназначил, чтобы в первое место были переселяемы те, которые будут стараться бла- гоугождать Ему исполнением Его заповедей, а во второе, темное, ввергаемы те, которые прогневают Творца злым житием своим и заслужат себе казнь. Сподобившиеся места светлого будут жить бессмертною жизнью в непрестанной и бесконечной радости, а низвергнутые в темное место будут мучены непрестанно, бесконечно. Создатель, разделяя огонь от воды и свет от тьмы, каждое из них, как создал отдельно, так и поставил на отдельных местах. Есть и над твердью небесной так, как и под землею, огонь и вода. Вода, находящаяся на поверхности земной, собранная в собрания свои, называется морем, а подземная вода называется бездной. Из этой бездны на потребности человека и животных, населяющих землю, воды подымаются сквозь земные недра, как бы водопроводными трубами, и, выходя на поверхность земли, образуют источники, колодцы и реки. Из этих-то вод те, которые приближаются к подземному огню, согреваются им и вытекают горячими; те же, которые текут вдали от огня, сохраняют естественную хладность. На некоторых местах бездны имеются самые холодные воды, обратившиеся в лед, как отстоящие весьма далеко от огня. Подземный огонь устроен для мучений нечестивых душ. Преисподняя вода, обратившаяся в лед, именуется тартаром. В тартаре подвергаются бесконечной муке ваши боги и поклонники их, как воспел один из ваших стихотворцев: «Концы земли и моря не что иное, как их последние пределы, где Иапет и Сатурн — так именуются ваши боги — не утешаются ни блистанием солнца, ни прохладою ветров». Это значит: ваших богов, заключенных в тартаре, не освещает и не согревает солнце, а вверженных в огонь не прохлаждает ветер. Тартар глубже всех прочих бездн, находящихся под землей. В том, что под землей находится огонь, уготованный на нечестивых, пусть удостоверит тебя, по крайней мере, тот огонь, который извергается из недр земных в Сицилии», — так рассуждал о подземном аде святой епископ Христовой Церкви первых веков.

Вышеупомянутая преподобная Феодора, посетив райские обители, низведена была в «преисподняя земли» и видела страшные, нестерпимые муки, уготованные грешникам в аде.

Воскресший воин Таксиот поведал, что он был похищен дьяволами с блудного мытарства: они свели его из воздушного пространства вниз, на землю. Земля расступилась, и он был спущен по узким и смрадным сходам до преисподних темниц адовых, где души грешников затворены в тьме и муке.

Итак, мы видели, что души праведные, покрываемые благодатью, относятся святыми Ангелами на лоно Авраамово, в место отрады, покоя, прохлады и упокоения; а души грешные повергаются в адские жилища на нестерпимые мучения в пламени (Лк. 16,19-27).

Но такое загробное состояние отшедших душ в, настоящее время не есть еще окончательное и решительное. Ибо как полный человек состоит из души и тела, и в теле творит дела добрые или

злые, так и полное и решительное воздаяние за дела будет не прежде, как по новом чудесном соединении души с ожившим телом — при кончине мира, т.е. на Страшном всеобщем Суде Христовом (2 Кор. 5,10). Теперь же «ни праведные, ни грешные не получают совершенного воздаяния за дела свои. Души праведных до последнего суда не получают совершенной награды, и души грешных не терпят совершенного осуждения» . «Получили ли праведные награды и грешники наказание? — спрашивает святой Афанасий Великий и отвечает: никак. Но сама радость, которую ощущают теперь души святых, есть наслаждение неполное, как и печаль грешников есть также неполное наказание. Когда царь зовет друзей к пиршеству своему, а осужденных — к наказанию, то званные на вечерю даже до часа вечера пребывают в радости пред домом-'царя, и преступники, заключенные в темницу, предаются печали, доколе не придет царь. Точно так же должно думать и о душах праведников и грешников, доныне преселившихся от нас» (Послание к Антиоху, вопрос 20). Свт. Иоанн Златоуст, объясняя слова святого апостола Павла: и сии ecu послушествовани бывше верою, не прияша обетования, говорит: «не прияша: столько протекло лет после земной победы праведников, и они еще не получили «награды за свои подвиги». Помысли, сколько времени Авраам и апостол Павел остаются в ожидании, доколе ты совершишься,

дабы тогда вместе с тобою получить награду». По словам блаженного Августина, «всемогущий Бог, как многочадный Отец, к возвратившимся с поля детям Своим вещает так: хотя и настало время вашего успокоения от трудов, но подождите братий ваших, и когда вместе соберутся, тогда вместе вкусите пищи» («О святых», речь 2), т.е. отшед- шие праведники будут ожидать себе полного воздаяния и награды дотоле, когда войдут в вечный покой все исповедники веры и благочестия, иначе сказать, до скончания мира и всеобщего суда Христова; ибо твердые ревнители веры и благочестия будут и при кончине мира.

По словам церковной богослужебной книги «Постная Триодь», «души святых пребывают ныне в неких местах отлученных, а души грешных особо: те радуются, надеясь получить блага неизглаголанные, а сии печалятся в ожидании будущих мук». На этом-то нерешительном и как бы переходном состоянии отшедших душ основывает, между прочим, ходатайство свое за умерших Святая Церковь .

Об участи младенцев за гробом Священное Писание ничего не говорит. Что же касается Церкви, то взгляд ее на этот предмет таков. Все младенцы, удостоившиеся благодати Святого Крещения, «несомненно, получают спасение после смерти Иисуса Христа. Ибо если они чисты от греха, как от общего (прародительского), потому что очищаются Божественным Крещением, так и своего собственного, ибо как дети не имеют еще своего произвола и потому не грешат» (Послание восточных патриархов, член 16, с. 65). Даже близкие к семилетнему возрасту, хотя начинали обнаруживать наклонность ко греху (например, капризничали, брали тайно чужое, оказывали непослушание старшим, проявляли признаки зависти и т.д.), несомненно, допускали эти грехи без разумного сознания и, следовательно, не подлежат взысканию. Вот почему Православная Церковь не находит ничего достойного плача в участи всех этих младенцев: о мне не рыдайте; плача бо ничтоже начинах достойное, паче же самих себе согрешающих плачите всегда... взывает младенец к окружающим его гроб.

Провожая этих младенцев в вечность, Святая Церковь молится не о прощении их, а о том, еже по прежнему обещанию тех Царствия Не- беснаго сподобити . По учению свт. Иоанна Златоуста, души младенцев освобождаются даже от мытарств. «Нас святые Ангелы, — говорит вселенский учитель от лица младенцев, — мирно разлучили от тела, мы свободно миновали старейшинство и властей воздушных. Мы имели благонадежных руководителей. Лукавые духи не нашли в нас того, чего искали; не увидели того, чего желали бы увидеть, т.е. грехов. Увидев тело неоскверненное, они посрамились, увидев душу чистую, чуждую злобы, они устыдились; не нашли они в нас злоб порочных и умолкли. Мы прошли и уничижили их. Мы прошли сквозь их и попрали их. Сеть сокрушися, и мы избавлены быхом. Благословен Господь. Иже не даде нас в ловитву зубом их (Пс. 123, 7 и 6). Когда же это совершилось, руководившие нас Ангелы возрадовались, они начали лобызать нас, оправданных, и говорить в веселии: «Агнцы Божии, ублажаем ваше пришествие сюда: отверзся вам прародительский рай, предоставлено вам лоно Авраама; прияла вас десная рука Владыки, призвал Его глас в десную часть, благосклонными глазами воззрел Он на вас, в книгу жизни вписал Он вас.

И сказали мы: праведный Судия, ты лишил нас благ земных, не лиши благ небесных; Ты отлучил нас от отцов и матерей, не отлучи от святых Твоих; знамения крещения сохранились целыми на нас, тело наше мы представляем Тебе чистым, по причине младенчества нашего» .

Каково состояние загробное младенцев, без крещения умирающих, и возможно ли молитвенное поминовение их? Некоторые думают, что загробное состояние младенцев, без крещения умирающих, не безотрадно. Такое мнение свое стараются обосновать на следующих данных: 1) Господь наш Иисус Христос, когда апостолы препятствовали матерям приносить к Нему детей для благословения, сказал: не препятствуйте

детям приходить ко Мне, ибо таковых есть Царствие Божие (Мф. 19, 13-14). Если же Господь с любовью принимал к Себе еврейских детей, то неужели отвергнет Он от Себя тех детей, коих родители-христиане желали привести к Нему через крещение и не успели в этом? 2) Господь Иисус Христос в прощальной беседе с учениками Своими сказал, что Он рано или поздно призовет их к Себе, и как совершенные, так и менее совершенные, все найдут себе место в Царстве Небесном: в доме Отца Моего Небеснаго обителей много (Ин. 14,2). Неужели в этих обителях не найдется места для тех, кои не совершенны, например, не- крещенные младенцы? 3) В синаксаре на субботу мясопустную сказано: «Ведати и сие подобает, яко крещеннии младенцы пищи насладятся, не- просвещеннии и язычестии ниже в пищу, ниже в геенну пойдут». Если не крещенные младенцы в геенну не пойдут, то, значит, будут находиться в противоположном месте. 4) Младенцы, как существа невинные, а напротив, еще потерпевшие, не заслуживают никакого осуждения. «Не за что их (некрещенных младенцев) наказывать геенной наравне с злодеями, потому что они самовольного греха не совершали в краткий период их жизни и не сподобились крещения не сами по себе» (Пропов. прот. Полисадова, т. 1, кн. 1). Что можно сказать на это? То несомненно, что Господь готов с любовью принять к Себе детей, как наиболее способных к наследованию Царства Божия, по их незлобию, кротости, смирению и послушанию. Но чтобы дети действительно могли наследовать вечно блаженную жизнь, они должны возродить

ся водой и Духом — омыться от прародительской скверны (см.: Мк. 16, 16; Ин. 3, 5), так как в Царство Божие ничто нечистое войти не может (см.: Откр. 21, 27).

Верно и то, что Господь обещал уготовить места во многих обителях Своего Отца Небесного, но для кого? Только для верующих в Него, любящих Его и исполняющих заповеди Его (Ин. 14,1). Если в синаксаре на субботу мясопустную сказано, что дети некрещенные не пойдут в геенну, то отсюда еще никак нельзя заключить, что они наследуют вечно блаженную жизнь. По разуму Церкви Православной, дети, без крещения умирающие, как не очистившиеся от прародительского греха, не могут наследовать Царства Небесного, но как сами собой не сделавшие никакого зла, по нравственному суду Божию, вместо казни только лишаются небесных благ, вечной радости и лицезрения Божия; ради недостоинства прародительского греха они не сподобляются радости святых, а ради незлобия не предаются мукам грешных, переводятся в некое особое место, где и утешения не имеют, но и муки не терпят. Святой Григорий Богослов в своем 40-м слове о крещении, которое начинается словами: «Вчера мы торжествовали светло просвещенный день», — говорит о младенцах не- крещенных и умерших, что им не быть ни прославленными, ни мучимыми от праведного Судии, так как они не запечатлены (крещением), но были незлобивы и более терпели зло, нежели его соде- лали; ибо не удостоивается чести тот, кто только не заслужил наказания, равно и тот, кто не сподобляется чести, не заслуживают поэтому наказания

(Требн. Петра Могилы. Указ о крещенных и не- крещенных младенцах умирающих, с. 627-628, изд. 1641 г.). И в самом синаксаре на субботу мясопустную решительно и ясно сказано, что «непро- свещеннии и язычестии младенцы ниже в пищу, ниже в геенну пойдут», т.е. ни небесной сладости не сподобятся, ни мучениям не подвергнутся.

Относительно того, возможно ли и действительно ли заупокойное моление о младенцах, без крещения умирающих, некоторые дают положительный ответ. Это мнение свое они утверждают на следующих данных: 1) отказать родителям в заупокойном молении об их младенце, без крещения умершем, значит к их горю безутешному присоединить новые нравственные страдания; 2) Господь наш Иисус Христос сказал: аще что просите от Отца во имя Мое даст вам (см.: Ин. 16Г 23; 14,13-14; Мк. И, 25). Но что может быть чище и выше молитвы к Отцу Небесному о спасении души человеческой? 3) «Великую отраду приносят усопшим милостыни и приношения» (Слова свт. Златоуста в синаксаре на субботу мясопустную). Неужели милостыни и приношения за младенцев, умерших без крещения, останутся бездейственными и не принесут для них никакой пользы? 4) Церковь молится и ходатайствует за тяжких грешников и верует, что по ее ходатайству Милосердый Господь дарует им прощение прегрешений их, почему бы ей не молиться о младенцах, без крещения умерших, и не просить у Бога прощения их непроизвольного прародительского греха? 5) Преподобный Макарий от черепа язычника чудесно услышал, будто от молитв преподобного об умерших бывает отрада и язычникам; святой Григорий Собеседник спас своими молитвами усопшего царя Траяна-язычника, а блаженная Феодора, царица греческая, спасла своими молитвами и особенно соборной молитвой Православной Церкви супруга своего Фео- фила — иконоборца и гонителя православных христиан (синакс. на субботу мясопустную).

Любящему родственному сердцу, скажем с своей стороны, естественно и простительно скорбеть о своем родном, хотя бы и погибшем. Скорбеть и о самоубийцах, и о тех, которые погибли в разбое, но неужели священник может совершать за них общественную молитву, если бы родственники, по незнанию церковных правил, начали просить его об этом? Христианская любовь не требует и не может требовать невозможного, иначе по чувству той же любви приходилось бы крестить и младенцев мертворожденных, и причащать Святых Таин больных, физически не способных к принятию Тела и Крови Христовых (например, пораженных параличом и т.п.). По чувству христианской любви и по вере в силу молитвенного ходатайства верующих друг за друга, Святая Церковь молится и делает приношения за усопших, но за каких усопших? Только за тех, которые были ее членами, освящались ее таинствами и умерли в вере и надежде воскресения и жизни вечной. Но она не считает себя вправе и в обязанности молиться и делать приношения за тех, которые умерли вне общения с нею (служебный чин литургии свт. Иоанна Златоуста). Да и как может Святая Церковь молиться и делать приношения за младенцев, без

крещения умерших, — просить у Бога очищения их от прародительской скверны, когда она знает, что единственное средство к возрождению духовному и к очищению от прародительского греха есть Святое Таинство Крещения? Сказание о молитвах прп. Макария и Григория о язычниках указывает только частные и притом выходящие из ряда обыкновенных случаи, и потому не дает права выводить из них общее правило. Что касается повествования о спасении соборной молитвой Православной Церкви иконоборца Феофила, то должно полагать, что Собор имел основание оказать ему снисхождение, по свидетельству блаженной царицы Феодоры о предсмертном раскаянии ее супруга. При подобных условиях и в настоящее время, конечно, может быть дозволена высшей церковной властью молитва за неправославного и раскольника, отступника от Церкви или отлученного от нее, а без этого нет никакого основания поминать в церковных молитвах ни иноверцев и раскольников, ни отступников от Церкви и отлученных от нее, а тем более умерших без крещения — нехристиан. Даже и в то время, когда Церковь совершает поминовение всех умерших от века и молится о несчастно и нечаянно умерших, она молится о них только под тем условием, если они умерли, пребывая в вере и благочестии. Один из почивших архипастырей нашей Церкви (высокопреосвященный Никанор, архиепископ Херсонский) в своей предсмертной беседе выразился о христианской молитве, по заповеди Апостола, о всех так: «Человеколюбивый дух Христов не только уполномочивает нас, но и наставляет к мо

литве за всех людей, не только принадлежащих к истинной Церкви Христовой, но и чуждых ей, пока мы пребываем на сем свете. Но лишь только чуждая истинной Церкви Христовой душа отходит в мир неземной, Святая Церковь, усугубляя свои молитвы о своих, отходящих к Богу, не своих, не принадлежащих к общению ее веры и таинств, всецело представляет домостроительству правосудия и милости Божия» .

Кроме Рая и ада Римско-Католическая Церковь признает особое место или состояние для от- шедших душ — это чистилище.

Основное предположение, из которого развивается римско-католическая теория о существовании чистилища, состоит в том, что последствия, какие влечет за собой грех, нужно рассматривать в двояком отношении. Одни из этих последствий уничтожаются силой искупительных заслуг Иисуса Христа. На другие же сила заслуг Христовых простирается не всегда, так что и после усвоения себе через Таинство благодати искупления человек остается еще должником пред Богом; смотря по грехам, на человеке продолжает еще тяготеть более или менее тяжкий долг, за который он должен принести Богу для совершенного примирения с Ним надлежащий выкуп. Этот выкуп непременно должен быть пропорционален с мерой грехов и называется сатисфакцией или удовлетворением.

Средства такого удовлетворения правосудию Божию разнообразны. Римско-Католическая Церковь в своих вероопределениях и ученые богословы в своих трактатах указывают эти средства весьма обстоятельно и точно, объясняя вместе с тем, на какие именно последствия греха и когда не простирается сила искупительных заслуг Христовых, и откуда вытекает для человека необходимость, кроме усвоения себе благодати искупления, принести еще самому надлежащую сатисфакцию божественному правосудию.

К средствам сатисфакции принадлежит, прежде всего, безропотное перенесение разных временных бедствий, посылаемых на нас Богом. Такие бедствия преследуют человека на всех путях жизни, потому что правосудие Божие требует, чтобы всякий грех был отомщен и наказан. Существенное значение этих действий и главнейшая цель состоит именно в воздаянии человеку за оскорбление Бога грехом. Правда, Своими искупительными заслугами и жертвой, принесенной на Голгофе, Господь Иисус Христос принес бесконечно великое удовлетворение правосудию Божию за весь человеческий род. Крестные страдания и смерть Богочеловека превышают всякую меру наших беззаконий и с избытком покрывают грехи всего мира. Однако же это не освобождает человека от необходимости потерпеть за свои грехи известную кару и таким образом принести божественному правосудию удовлетворение. Правосудие Божие карает человека за грехи не только временными бедствиями или наказаниями (poena temporalis), но и вечными мучениями (poena aeterna); потому-то тот, кто сбрасывает с себя иго закона и предпочитает свою волю воле Творца, чтобы быть счастливым в этой жизни, заслуживает быть несчастным навсегда и здесь, на земле, и там, за гробом. В силу искупительных заслуг Христовых человек очищается от самых грехов и освобождается от вечных наказаний за них всякий раз, как приступает к благодатному освящению через церковные таинства. Но очиститься от греха и освободиться от вечных мучений не значит еще избавиться от наказаний временных или тех бедствий, которые посылаются Богом на человека в отмщение его беззаконий. Сила искупительных заслуг Христовых по преимуществу и исключительно простирается только на вечные мучения. Наказания же временные, как достодолжная кара или возмездие за грехи, тяготеют над людьми и после того, как роду человеческому даровано спасение о Христе. Собственными силами мы не в состоянии искупить себя от вечных мучений и вечного осуждения. И этим обусловливается необходимость крестных страданий и смерти Сына Божия ради спасения людей. Но чтобы грехи сами не оставались совершенно безнаказанными, Господь, избавив людей Своею крестною смертию от вечных мучений, оставил нас в условиях необходимости претерпевать наказания временные, которые совместны и с свойствами нашей природы и не исключают возможности блаженства на небе.

Таким образом, временным наказаниям подвержены все до единого, даже те, кому опущены грехи ради искупительных заслуг Христа. Поэтому не всегда с отпущением греха даруется человеку отпущение и всех следующих за него наказаний не только вечных, но и временных. Только Таинство Крещения, очищая приступающих к нему от первородного греха, вместе с тем избавляет и> от всех последствий этого греха, и от вечного осуждения, и от временных наказаний. Но это исключение из общего правила, и нельзя того же сказать о Таинстве Покаяния. Грех первородный есть грех наследственный. Мы не участвовали в нем своей личной волей. И потому после крещения удовлетворения правосудию Божию за первородный грех со стороны человека не требуется. Напротив, во всех грехах, совершаемых после крещения, участвует наша собственная воля. И потому Таинство Покаяния освобождает только от вечных мучений. От наказаний же временных не избавляется человек и после того, как очистит свою совесть покаянием, потому что воля наша, повинная в совершении греха, должна быть участницей и в заглаживании его. Следуя римско-католической доктрине, "&то доказывается многочисленными свидетельствами Священного Писания. Так, прародители должны были понести разные временные наказания за свой грех — изгнание из рая, болезни, страдания всякого рода и даже смерть. По молитве Моисея, преступные израильтяне, хотя и получили прощение своего греха, однако, за свое прегрешение осуждены были на сорокалетнее странствование в пустыне. Сам Моисей не вошел в землю обетованную, потому что согрешил пред Господом. Пророк Нафан сказал Давиду: Господь отъя согрешение твое... обаче... сын твой ро- дивыйся тебе смертию умрет (2 Цар. 12,13-14) . Кто, восклицают римско-католические богословы, ввиду таких и подобных свидетельств Писания, станет спорить, что для примирения с Богом нужно не только раскаяться в своих грехах, но и понести за них временные наказания .

Значение сатисфакции или удовлетоверения правосудию Божию за грехи имеют затем церковные эпитимии. Точно так же, как и безропотным перенесением временных бедствий, постигающих нас в наказание за грех по воле Промысла, исполнением церковных эпитимии человек оплачивает свой долг пред Богом.

Наконец, принести удовлетворение правосудию Божию за свои грехи человек может еще добродетельной жизнью. Добрые дела имеют вообще высокое значение и требуются от человека как необходимое условие спасения. По мере преуспеяния нашего в благочестии Господь приумножает в нас духовные дарования и всякое доброе дело вменяет нам в заслугу, но кроме этого, по римско- католическим воззрениям, добрые дела имеют еще значение удовлетворения правосудию Божию за грехи. Особенно же такое значение имеют разные подвиги благочестия, принимаемые нами на себя добровольно. Сюда относятся посты, дела милосердия, молитвы и другие духовные упражнения, которые налагает на себя человек по собственному побуждению, помимо советов духовника, в виде наказания за грехи.

Как ни разнообразны средства сатисфакции, однако же во время земной жизни далеко не все успевают оплатить свой долг божественному правосудию в надлежащей мере. Между тем Господь требует от всех удовлетворения полного, так что в Царствие Божие не может войти ничто нечистое (см.: Откр. 21, 27). Поэтому в загробной жизни многим предстоит подвергнуться временным наказаниям в чистилище — purgatorium. Чистилище есть среднее состояние между адом и Раем, между вечными мучениями и вечным блаженством. Оно будет существовать только до дня Страшного Суда. Это состояние минуют совершенные праведники, успевшие принести полное удовлетворение правосудию Божию во время земной жизни. Они прямо вселяются в жилище блаженных. Нет места в чистилище также и тем, которые умирают в грехах первородном и смертных. Таковы умершие не- крещенными и те из крещенных, которые брошены в вечность' без должного христианского напутствия посредством Таинства Покаяния. Для них уготована геенна. Затем, все остальные должны пройти путь чистилищных наказаний. Это именно те, которые, отходя в вечность, очистили свою совесть Таинством Покаяния во всех грехах или, по крайней мере, смертных, но не успели еще понести за них должного временного наказания или загладить их другим образом. Сюда же относятся повинные пред Господом в грехах несмертных, легких или простительных. Все таковые имеют надежду спасения и испытывают в чистилище более или менее продолжительные, смотря по своим грехам, наказания только затем, чтобы, уплатив свой долг божественному правосудию, перейти в жилище блаженных. В пользу такого учения о загробном отпущении усопших приводятся католичеством, главным образом, следующие библейские основания. Во второй Маккавейской книге рассказывается, что во время одного сражения Иуды Маккавея с идумеями некоторые еврейские воины пали жертвой своего греха. Обретоша же у коегождо от умерших под ризами убиенных от даров идольских, яже во Иамнии, о нихже закон запрещаше Иудеом: всем же яве бысть, яко сея ради вины тии падоша. Вси убо благословивше правый суд Господень, яко тайная сотвори явлена, к молению обратишася моливше, да сотворенный грех весьма изгладится: добльственный же Иуда... сотворив от мужей собрание утварей, яко две тысящи драхм сребра, посла во Иерусалим принести за грех (мертвых) жертву... взирающ; яко во благочестии усопшим изряднейшая уготовася благодать: преподобное и благочестивое помышление: отонюду же за умерших моление сотвори, яко да от греха очистятся (2 Макк. 12, 40-46). По объяснению римских католиков, моление и жертва за падших во грех показывает, что еще ветхозаветные израильтяне содержали учение о чистилище как богооткровенный догмат. Святой апостол Павел говорит: основания бо инаго никтоже может положити паче лежаща- го, еже есть Иисус Христос. Аще ли кто назидает на основании семь злато, сребро, камение честное, дрова, сено, тростие, когождо дело явлено будет: день бо явит, зане огнем открывается, и когождо дело, яковоже есть, огнь искусит. (И) его же аще дело пребудет, еже назда, мзду приимет: (а) его- же дело сгорит, отщепится: сам же спасется та- кожде якоже огнем (1 Кор. 3, 11-15). Это, объясняют католики, значит, что учение о чистилище есть учение апостольское. Выражениями: когождо дело, яково же есть, огнь искусит... егоже дело сгорит, отщепится: сам же спасется такожде якоже огнем, — показывается именно, что по смерти существуют временные, очистительные наказания. Господь Иисус Христос сказал: иже аще речет слово на Сына Человеческаго, отпустится ему; а иже речет на Духа Святаго, не отпустится ему ни в сей век, ни в будущий (Мф. 12,32). Те, которые не верят в существование за пределами фоба чистилищного огня, восклицают ввиду этих Господних слов католические богословы, пусть вопросят Господа, сказавшего, что существует такой фех, который не отпустится ни в сей век, ни в будущий, зачем Он сказал это, если после смерти не существует никакого очищения от фехов?

Но если многие или даже большинство во время земной жизни не успевают оплатить свой долг божественному правосудию в надлежащей мере, так что для удовлетворения правде Божией за фе- хи им приходится испытывать временные наказания в зафобном чистилище, то избранные Божии своими подвигами и заслугами приносят правосудию Божию удовлетворение не только полное, но даже преизбыточествующее. И в Евангелии, и в апостольских посланиях весьма много таких мест, которые показывают, что, кроме дел и подвигов обязательных для всех вообще верующих, есть еще дела и подвиги высшего совершенства, что, кроме заповедей Господних, есть еще так называемые евангельские советы. Исполнить заповеди значит исполнить должное. Исполнение же евангельских советов, которые предлагаются только ищущим высшего совершенства и не имеют общеобязательной силы, есть такой подвиг, который превышает требования закона, есть дело сверхдолжное. И кто исполняет не только заповеди, но и советы евангельские, тот оплачивает свой долг божественному правосудию с избытком. Его подвиги превышают меру временных наказаний, которые он должен был бы понести за свои грехи, если бы не избавился от этих наказаний добродетелями. Между святыми угодниками Божиими есть также такие, которые или вовсе не имели грехов, или же имели их очень мало, так что на них вовсе не лежало долго сатисфакции, или же связаны они были этим долгом весьма в ограниченной степени. И потому не только исполнение евангельских советов, но и все вообще подвиги таких праведников и страдания, перенесенные ими на земле, могут быть рассматриваемы в этом отношении как нечто сверхдолжное. По крайней мере, следуя римско- католической доктрине, это нужно признать относительно пресвятой Девы Марии, Которая свободна и изъята была не только от произвольных грехов, но даже будто бы и от первородного; далее относительно святого Иоанна Предтечи, который освящен был еще во чреве матери и не запятнал своей жизни даже легким прегрешением; наконец, относительно святых апостолов и мучеников, которые подъяли столь великие труды и понесли такие жестокие и тяжкие страдания, какие достаточны были бы для очищения самых великих беззаконий. Отсюда ясно, что хотя и не все успевают во время земной жизни исполнить долг сатисфакции, однако же при благодатной помощи человек может принести удовлетворение правосудию Божию не только за себя лично, но и за других. И не подлежит никакому сомнению, что преизбыточествующие заслуги святых не пропадают, так сказать, даром, не предаются Господом Богом забвению; напротив, вместе с преизбыточествующими заслугами Христа Спасителя они составляют такую сокровищницу (thesaurus), которая никогда не может быть исчерпана и которая может служить для спасительного употребления всем верным .

Этим обусловливается возможность избегнуть временных наказаний за грехи не только для тех, которые отвратили от себя необходимость подвергнуться этим наказаниям усиленными подвигами добродетели, но даже и тех, которые таких подвигов не имеют. Человек-грешник может попросить себе прощение временных наказаний, которые ему следовало бы понести для удовлетворения правде Божией, у Церкви. Таинство Покаяния не освобождает от них помимо или вне Таинства Покаяния. Ей дано право не только вязать, но и решать. И этим правом она может пользоваться как в Таинстве Покаяния, так и вне его. Самый грех и вечные мучения, следующие за него, Церковь прощает верующим посредством Таинства Покаяния. Но от наказаний временных она освобождает вне Таинства Покаяния посредством индульгенций, как сделал это апостол Павел относительно коринфского кровосмесника и как поступала древняя Церковь, например, снисходя к падшим по ходатайству за тех исповедников. Индульгенция есть именно отпущение человеку тех временных наказаний, которые он должен бы был понести для удовлетворения правосудию Божию за свои произвольные грехи, даваемое Церковью вне Таинства Покаяния.

Относительно способа действия индульгенции, даваемые живым, отличаются от индульгенций, предназначенных для умерших и страждущих в чистилище. Верующие подлежат церковной юрисдикции только до тех пор, пока остаются в живых; духовно-начальственная власть Церкви над ними прекращается вместе со смертью. «От нас, — сказал папа Геласий I на Римском соборе 495 года, — требуют давать отпущение и умершим. Но мы этого, очевидно, не можем; когда Христос сказал: «что свяжете на земле», то тех, которых нет более на земле, Он предоставил не человеческому, но Своему суду. И Церковь не дерзает присвоить себе то, чего не позволяли себе сами блаженные апостолы». Поэтому иначе действуют индульгенции, получаемые живыми, и иначе, прилагаемые к умершим. Живых Церковь разрешает от временных наказаний за грехи «самовластно»; умершим же она помогает индульгенциями «ходатайствен- но». Первым прямо отпускаются временные наказания. За последних же Церковь только ходатайствует и, предлагая из духовной сокровищницы потребную часть преизбыточествующих удовлетворений Иисуса Христа и святых угодников, просит Бога воззреть на эти удовлетворения и ради них облегчить или отпустить усопшим братьям

чистилищные страдания. Следовательно, индульгенции умершим не могут быть даваемы с определенностью или ручательством их несомненной пригодности для тех, которым они предназначаются. Например, стодневное отпущение, предназначенное для известного умершего, не обусловливает необходимого сокращения чистилищных наказаний для означенного индивидуума на сто дней; даже нельзя ручаться, что отпущение будет дано действительно этому лицу, а не какому-либо другому. Это предоставляется на благоусмотрение Божие, как Сам Господь благоволит распорядиться предлагаемыми заслугами и удовлетворениями из церковной сокровищницы59.

Материал для римско-католической теории удовлетворения, какое должен принести человек Богу для- достижения блаженства, накоплялся и развивался постепенно; частные воззрения, из которых слагается эта теория, не отличаются ни новостью, ни оригинальностью, подобные воззрения господствовали еще во времена дохристианские и встречаются у некоторых писателей древней Церкви.

И прежде всего, католическая теория напоминает собой те воззрения, которые господствовали в дохристианские времена относительно скорбей и бедствий, отравляющих земную жизнь. Подавляемый несчастиями, ум человеческий издавна пытался открыть источник, откуда они берут свое начало, уяснить себе их смысл и значение. Перед древним человеком предносилось, хотя и до-

вольно туманное, сознание, что причины наших бедствий должны быть моральные, что их нужно искать в ненормальных отношениях человека к божеству, что зло широко распространилось в мире потому, что человек не исполнил своего долга по отношению к небожителям.

Но особенно поразительно сходство древних дохристианских воззрений с римско-католическими относительно загробной участи человека. Почти всюду встречается доктрина, напоминающая католическое чистилище. Что прежде чем достигнет человек блаженства, ему надлежит пройти более или менее продолжительный, смотря по нравственному состоянию и по заслугам, путь загробных очистительных наказаний, — об этом говорят почти все «религиознофилософские системы Древнего мира. В недавнее время протестант Лютке-Мюллер занялся специальной разработкой этого предмета. Результатом этих ученых работ было то, что Лютке-Мюллер перешел в католичество. Он должен был признать учение с чистилище учением истинным, потому что нашел подтверждение его во всех дохристианских религиозно-философские доктринах.

Широко распространенное в Древнем мире учение о посмертном странствовании и переселении душ весьма существенно связывается с идеей возмездия за прежние дела и имеет именно значение очистительного процесса. Такое значение имеет душепереселение уже в религии браминов. Следуя этой религии, первооснова и источник всякого бытия есть Брама. В нем берут свое начало как мир духов, так и человеческий род в определенном порядке каст, как животное царство, так растения и минералы. Но все должно возвратиться туда же, откуда берет свое начало. Как все существа проистекли из Брамы, так все они и должны возвратиться к нему. Исчезновение в Браме, «слитие капли с океаном», есть последняя цель всякого стремления на земле есть блаженство, которого жаждет всякая тварь. Но так как вселенная заключает в себе цепь пород и существ, которые представляют различные стадии эманации Брамы и, следовательно, отличаются друг от друга степенью удаления от Брамы, то в правильном развитии природы смерть составляет переход из низшей ступени на высшую, пока дух не достигает той степени чистоты и совершенства, которая делает возможным окончательное слияние с Брамой. Отсюда центральный пункт индийской ифи- ки составляет исследование способов, с помощью которых человек скорее всего может достигнуть успокоения в Браме. А наряду с исследованием этих способов определяются и наказания, которые ожидают небрежных к самоочищению. Только вполне отрешившиеся от уз материи достигают слияния с Брамой непосредственно после смерти. Тех же, которые не заботились о самоочищении, удалялись от божества и восставали против вечного порядка, тех после смерти ожидали страшные адские муки, а после этих мук новые странствования по земле, чтобы через постепенный ряд существ снова начать процесс очищения .

Изображение посмертных наказаний отличается самыми яркими красками. Их налагает Яма, который в определении мук руководится законом строгого возмездия. Кто позволял себе насмехаться над религией, тот подвергается наказаниям в течение стольких лет, сколько найдется на его теле волос. Кто презирал браминов, того режут на куски. Непочтительные к родителям горят в огне. Нарушители целомудрия держат в своих объятиях раскаленное железо. Злодеи томятся во мраке, который заражен отвратительными миазмами. Кто жесток был к детям и неуважителен к старости, тех будут жарить на железных сковородах. Клеветников закуют в тяжелые цепи. Иных заставят ходить по колючкам, другие полетят стремглав с горы . Ужасы этих наказаний приводили древних индийцев в трепет и лишали всякого житейского удовольствия. Впрочем, страх загробных мук немного смягчался верованием, что очистительные наказания для умерших родителей могут быть облегчены и сокращены приношениями детей . Следующие за этими наказаниями странствования по телам обусловливаются также предшествующей жизнью. Между переселениями души и ее предшествующими поступками неизбежно существует соответствие. Освобождаясь от загробных мук, душа поселяется в такое тело, которое соответствует ее прежним прегрешениям. Укравший мясо возродится коршуном, хлеб — крысой. Сообразно со своими делами люди возрождаются глухими, немыми, слепыми, уродами; кто не очистился от грехов, тот при возрождении носит на своем теле их неизгладимые признаки. Души входят в тела не по выбору, а по своей принудительной качественности, сообразно с которой Брама предначертывает всю будущность души на швах черепа того тела, какое имеет она одушевить. Существа, одаренные разумом, получают наказания за действия духа — в духе, за речи — в органах речи, за действия тела — в теле. За телесные проступки душа человека переходит в бездушную вещь, за грехи слова делается птицей или четвероногим животным, за грехи духа возрождается в низших классах человеческого рода .

Идея душепереселения присуща также буддизму. Будда удержал эту идею вместе с некоторыми другими пунктами браминского учения. А с идеей душепереселения осталось в буддизме представление и об очистительных загробных муках, которые необходимо понести всякому, который не созрел еще для нирваны. Насколько сильно это верование, можно видеть из того, что у китайских буддистов до сих пор ежегодно в седьмую луну приносятся молитвы, сопровождаемые зажиганием огней и другими обрядами для освобождения умерших от посмертных страданий. Причем буддийские жрецы вывешивают большие картины с изображением потрясающих сцен из загробного мира, чтобы побудить народ усерднее молиться и щедрее платить деньги за своих умерших родственников .

Не менее распространено было учение о ду- шепереселениях и посмертных очистительных наказаниях и в Древнем Египте. Некоторые сведения передает об этом предмете Геродот, по уверению которого египтяне первые стали веровать в бессмертие души. Обстоятельнее же и подробнее знакомят с египетскими представлениями скульптурные изображения на гробницах и так называемая Книга мертвых.

В этой книге описываются странствования души в странах подземного мира, мольбы и приветствия, с которыми она должна обращаться к богам при встрече с ними на пути испытания, и ответы на предлагаемые ей вопросы. Главная же тема книги и существеннейший сюжет символических изображений на гробницах есть та сцена, когда душа после погребения тела вместе с заходящим солнцем нисходит в Аментес, мрачное царство теней, и там выслушивает приговор относительно своей судьбы. Оказавшиеся чистыми направляются в горние страны и видят здесь жизнь, полную невыразимого блаженства; они исполняют сельские работы, собирают плоды с небесных деревьев, весело прогуливаются в благоуханно-тенистых аллеях, купаются в прозрачных водах, ликуют и веселятся. Но горе тем, сердце которых оказалось слишком легким! Их ожидали ужаснейшие муки, изображениями которых украшены гробницы.

Одно из таких изображений представляет различные отделения преисподней, куда не проникают лучи бога солнца. Здесь души привязаны к столбам; краснокожие демоны поражают их мечами. Там тянутся длинные ряды грешников, повешенных за ноги. У одних отрублены головы. Иные опять варятся в кипящих котлах. Другое изображение представляет, как душа, изгнанная от лица Озириса, переправляется на землю в барке. Надпись гласит, что за обжорство этой душе суждено возродиться в образе свиньи. Таким образом, надгробные изображения вместе с ужасными муками преисподней указывают и на верование египтян в душепереселение. Геродот сообщает, что круговратное странствование душ по земным телам должно было длиться 3000 лет. А цель его состояла в том, чтобы достигнуть нравственной зрелости, необходимой для блаженства в царстве небесного света.

Парсийский дуализм составляет основу ма- нихейской системы, которая, хотя и образовалась в христианские времена, однако же принадлежит более языческому миру, чем христианскому. Как и парсизм, эта система объясняет происхождение мира борьбой двух совечных начал, враждебных и противоположных друг другу. Мир стал существовать вследствие того, что силы тьмы, волнуясь в первобытном хаосе, подступили однажды слишком близко к царству света и, увидев красоту божественного света, похитили некоторую часть его и смешали с материей. Таким образом, во всех формах творения, и в человеке, и во всем остальном, божественное световое начало связано с элементами тьмы. Но божественное начало тяготится этим насильственным пленом в узах материи и стремится возвратиться к своему первоисточнику. И будет время, когда первоначальный дуализм восстановится, лучи божественного света отрешатся от уз материи, опять произойдет разделение между царством света и царством тьмы. В этом конечная и единственная задача всякой жизни на земле, а особенно человеческой. Процесс мировой жизни есть процесс постепенного выделения духовных элементов света из материальных стихий тьмы. Впрочем, силы тьмы и теперь еще продолжают ожесточенную борьбу из-за обладания светом, оттого человеку нелегко достигнуть своего назначения, хотя ему и подана для этого помощь свыше, во Христе. Смерть представляет собой естественное освобождение духа от уз материи. Но не для всякого достаточно одной жизни, чтобы совершенно отрешиться от чувственных привязанностей, и весьма часто после смерти темные силы материи снова увлекают душу в свой круговорот, и она подвергается необходимости переселений и странствований по земле.

Даже те, которые воспользовались земной жизнью как следует, сообразно с предписаниями манихейской морали, не могут одержать полного торжества над материей. И они, отходя в вечность, носят на себе следы плена в узах материи, которые могут быть изглажены только посредством особого очистительного процесса в загробном мире. Этот процесс совершается прежде всего на Луне. В течение 15 дней души омываются здесь водой и таким образом очищаются от внешних нечистот, после чего Луна переходит в фазис полнолуния и, как светлый корабль, нагруженный душами, отплывает к Солнцу. Солнце, другой светлый корабль, принимает светлые души и снова очищает их небесным огнем от нечистот внутренних и затем плывет с ними до последних столпов славы, где начинается царство вечного света и блаженства .

Во всех этих доктринах католические авторы видят доказательство, что учение о чистилище утверждается на первоначальном предании, которое сохранили самые древнейшие народы мира. Но легко видеть, что воззрения этих народов расходятся с верованиями католиков в весьма существенном пункте. В католичестве признается три состояния для умерших. Древние же народы не знали существования ада в смысле состояния вечных мучений. Им известны были только посмертные очистительные наказания и блаженство. Но что оставалось неизвестным для народов Востока, до того додумались в Греции и Риме. Дополнив этой чертой восточные представления о загробной участи человека, греко-римский мир создал такую доктрину, сходство которой с римско-католическими представлениями поразительно.

Уже Гомер допускает в загробной жизни три состояния или, точнее, три различных места, которые в последующем развитии греко-римского миросозерцания получили значение, соответствующее католическим Раю, чистилищу и аду.

Где-то далеко, «за пределами земли», находятся Елисейские поля. Это жилище людей добродетельных, подобных Менелаю.

Где пробегают светло беспечальные дни человека,

Где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы

не бывает;

Где сладко-шумно летающий веет зефир, океаном

С нежной прохладой туда посылаемый людям

блаженным .

Другое место, куда отходят души умерших, находится, по описанию Гомера, по ту сторону океана (Одис. X, 508. XXIV). Это «Аидова мглистая область» (Одис. X, 12). «Ночь безотрадная там искони окружает живущих» (Одис. XI, 19). Это «безотрадная обитель мертвых», лежащая за «пределами светлого дня» (Одис. XI, 93, 94), где «широко бегут страшные реки» — Пирифлегетон, Ахерон, Коуит, Стикс, которых никто переплыть не может (Одис. XI, 156-158. X, 513, 514). Здесь, в мглистой области Аида, «все ужасает живущего» (XI, 156), и все положение тех, кто сюда послан, не представляет ничего привлекательного.

Наконец, Гомер знает еще «сумрачный Тар- тар», который «столь же далек от Аида, как светлое небо от дола». Это «пропасть далекая, где под землей глубочайшая бездна, где и медяный помост и ворота железные» (Ил. VIII, 13-16). Тут все «мрачно и ужасно», так что тартара «трепещут сами боги» (Ил. XX, 64, 65). Здесь заключены «боги преисподние, титанами в мире зовомые» (Ил. XIV, 279).

При всей своей картинности и живости красок Гомеровы описания загробного мира страдают одним весьма важным пробелом, который возбуждает недоумения. Существуют Елисейские поля, Аид и Тартар, но неизвестно, есть ли переход из одного состояния в другое. Возможно ли из Тартара переселиться в Аид, из Аида в жилище блаженных? Зачем, далее, умершие посылаются в Аид?

Все недоумения относительно посмертной участи человека, какие оставляет без разъяснения Гомер, решаются в произведениях Платона. Тартару Гомера у Платона соответствует место вечных мучений, а Аиду Гомера — место временных очистительных наказаний. Первым подвергаются величайшие злодеи, безнадежные исправиться; последним — йто запятнал себя пороками не очень важными. Судьба человека решается тотчас после смерти. Решение зависит от Эака, суду которого подлежат европейцы, и Радаманта, который судит азийцев, или, наконец, Миноса, судящего тех, относительно которых не могут постановить приговор ни Эак, ни Радамант. Судьи заседают в некотором низменном месте или лугу, как раз на распутай, откуда идут две дороги: одна — на острова блаженства, а другая — в место казни и мучений. На суде все становится ясным: и то, чем одарен человек от природы, и то, что приобрел он собственной деятельностью. Судьи ставят каждого перед собой и смотрят, какова душа. Если видят перед собою человека, жившего хорошо и согласно с истиной, то радуются и посылают на острова блаженных, где праведники живут во всяком благоденствии вдали от всяких зол. Гораздо чаще судьям приходится замечать, что на том свете являются души изуродованные, с язвинами от вероломства и несправедливости, исполненными несоразмерностей и срамоты в действиях, потому что большинство воспитывается без истины. На подобных подсудимых Эак и Радамант кладут знак, исцелимы ли они или нет, и затем отсылают их в узилище истязаний и казни. Оказавшиеся неисцелимыми предаются ужаснейшим наказаниям навсегда, навечно. Наряду с этими представлениями в сочинениях Платона развивается философская теория предсуществования и переселения душ, сущность которой состоит в том, что за пределами земного бытия вечных мучений нет, а только временные очистительные наказания. Душа заключена в теле, как в темнице, в наказание за свои грехи. Цель жизни — искупить прошлые грехи, чтобы таким образом душа могла возвратиться очищенной в первобытное состояние. Но заключенная в тело, душа как бы срастается с ним и забывает о своем небесном происхождении. По тесной связи с телом, она и сама делается теловидной, так сказать, отелесивается; над высшими духовными стремлениями берут перевес чувственные инстинкты, которые пригвождают и прикрепляют душу к телу. А потому она является в преисподнюю совершенно неготовою для блаженной жизни с богами и необходимо должна опять ниспасть в чувственный мир, соединиться с новым сродным ей телом, чтобы снова начать процесс очищения. Но не тотчас после смерти душа подвергается переселениям.

Идея справедливости и возмездия требует, чтобы всякий сначала понес за свою земную жизнь наказания в преисподнем мире. Эти наказания не для всех одинаковы, но вообще, они продолжительны, потому что за всякую неправду, за всякое нарушение нравственного порядка воздается пропорционально в десять раз. Средним числом посмертные наказания длятся тысячу лет, по истечение которых душам предоставляется начать новую жизнь в новом теле. Но большинство душ до того оказываются неисцелимыми, что их не исправляют и тысячелетние наказания. В новом теле они опять живут так, что неизбежно подвергаются наказаниям в преисподней в другой, третий раз и т.д. Впрочем прогресс в нравственном развитии душ, хотя и медленно, все-таки совершается. Через десять тысяч лет все души делаются обыкновенно способными возвратиться в то первобытное состояние, из которого ниспали .

Народные верования греков относительно посмертной участи человека продолжали жить и развиваться, несмотря на то что Платон отнесся к ним с сомнением и даже выразился, что держаться этих воззрений свойственно только ограниченным людям. Вместе с другими идеями они перешли из Греции в Рим, где и распространились в народных массах и усердно разрабатывались римскими поэтами. Вергилий излагает эти воззрения в VI книге Энеиды, где описывается путешествие Энея в царство мертвых для свидания со своим отцом Анхизом. По рассказу поэта, Эней совершил свое трудное путешествие в сопровождении и при помощи Фебовой жрицы Деифобы. Рассказ Вергилия в высшей степени любопытен, и по своим подробностям, прекрасно характеризующим тогдашние верования о посмертной жизни души, а особенно по тому, что его картинным описаниям преисподнего мира любили подражать на Западе в Средние века.

Проникнув в преисподние области через пещеру эвбейского берега Кумнов, Эней и Фебова жрица долго

Шли в темноте ночной, объятые черным туманом,

По чертогам пустым обширного царства Плутона68.

Благополучно миновав страшные чудовища, которые утвердили свое пребывание при самом входе в подземное царство, переехав затем через адские воды на лодке Харона и бросив усыпительный хлеб, орошенный медом и зельем снотворным, громадному церберу, который стережет и лаем своим трегортанным оглашает все царство мертвых, путники вдруг услыхали жалобный плач, рыданья и стоны. Эти вопли доносились из ближайших владений Плутона.

Души усопших младенцев плачут на первом пороге,

Души младенцев, которых от груди похитив у жизни,

Черная смерть унесла и повергла в тьму вечного

плача.

Супротив них невинно на смерть осужденные

люди...

Неподалеку от них пребывают невинные души

Тех злополучных, которые жизненный свет

ненавидят,

Дни прекратили свои и души низвергну ли к аду...

Тут недалеко поля расстилаются в разные страны

Ада: их называют полями грусти и скорби.

Это жилище несчастных теней, пожираемых ядом

Неблагодарной любви (424-444).

Продолжая путь мимо этих обителей, Эней и жрица приблизились к «полю, где обитают герои, славные в брани». Отсюда открывались все дороги. Налево лежало «жестокое царство» Рада- манта критского, который «карает и судит грехи», а также и «самого Тартара сень и мрачная бездна», которая «вдвое столько идет в глубину беспредельную, сколью взор, устремленный к Олимпу, захватит небесного свода». Здесь заключено племя титанов,^покушавшихся расторгнуть великое небо. Здесь же заключены и обыкновенные смертные, запятнавшие себя особенно тяжкими злодеяниями и пороками. Таковы:

Кто при жизни еще ненавидел брата родного,

Или родителя гнал, или сделал несчастным

клиента,

Кто наслаждался один беззаконным богатством,

а нищим

Братьям своим не помог, толпою его окружавшим;

Кто любодейством попрал законы супружеской

веры;

Кто поднимал беззаконную брань и не убоялся

На благодетеля грудь поднять нечестивую руку.

Из заключенных здесь

Тот отчизну свою продал властелинам могучим;

Тот за деньги законы давал иль их уничтожил;

Тот обесчестил дочери ложе и много подобных

Страшных злодеев, достигнувших цели

преступных желаний (477-478).

Здешние узники вращаются в «бездне глубокой» и «ждут трепетом казней суровых», которые показывают, что гнев богов ужасен, что за нарушение их воли они мстят жестоко. Повергнутый здешним казням несчастный Флегиас

Напоминает всем и громко во тьме повторяет:

Люди, учитеся добродетели и не презирайте богов

(540-614).

Но Тартар наиболее ужасен не тяжестью и суровостью наказаний, а тем, что они будут продолжаться вечно, что из Тартара нет выхода, нет возврата. Подобно другим узникам, там

Судит злополучный Тезей

И во веки будет сидеть (615-618).

Совершенную противоположность представляют находящиеся вправо от жилища героев Ели- сейские поля, т.е. «царство веселия», «жилище блаженных».

Щедрый там воздух луга одевает пурпурным светом;

Есть там и солнце свое, и звезды свои там сияют.

Те упражняют члены свои по зеленому лугу;

Тех занимает борьба, а других веселые игры;

Тут хороводами пляшут, а там забавляются пеньем.

Тут и фракийский жрец стоит в одеянии длинном

И семистопным стихом прерывает различные звуки,

То ударяя рукой, то смычком от кости слоновой.

Там и потомки древнего Тевкра, прекрасное племя,

Великодушные мужи, рожденные в лучшие годы; Там Ассарак, там Ил, там Дардан, Трои создатель; Там и оружье лежит, стоят колесницы героев, Копья стоят, водруженные в землю, и кони свободно Щиплют траву по зеленому полю. Что было приятно В жизни кому; кто оружье любил, кто любил

колесницу,

Кто любил смотреть, как пасутся тучные кони, — Тот и в могилу унес за собою такие-то утехи.

Вот другие лежат на траве, наслаждаются пищей, И напевают веселые гимны в честь Аполлона,

Или сидят в благовонных рощах лавровых, откуда Вдоль через лес бегут Эридана широкие волны. Там пребывают герои, вкусившие смерть за отчизну, И певцы, воспевавшие кротко достойное Феба; Кто изобретеньем усовершенствовал жизнь человека, Иль, не забыв о себе, и другим воздавал по заслугам. Белые л^нты, как снег, обливают их светлые чела

(637-665).

Но достижение этого блаженства обусловливается предварительным процессом посмертного очищения. Обозревая Елисейские поля, Эней, между прочим, заметил «Летейский поток», над которым «несметной толпой летали народы». Пораженный этим зрелищем, он обратился к отцу с вопросом, какая это река и какие там люди толпятся над нею? Анхиз отвечал, что это люди, прибывшие из места временных очистительных наказаний. Они кружатся над рекой для того, чтобы, напившись воды забвения, облекшись новым телом, поселиться в Елисейских полях. Анхиз подробно раскрывает Энею и те основания, по которым нужны посмертные очистительные наказания, и в чем будет состоять процесс очищения.

И небеса, и земля, и равнина зыбучего моря,

И блестящий шар луны, и титановы звезды Дух питает внутри; и душа, разливаясь по членам, Целой громадою движет, смешавшись с телом

великим.

Вот откуда род и людей, и зверей, и летучих,

И чудовищ, таящихся в море, под влажною зыбью. Огненна сила у этих существ; их начало от неба; Только эту их силу нетвердая плоть оковала.

Их притупляет земное и бренное тело. Отсюда И желанья, и страх, и печаль, и восторг, и бессилье К небу взлететь от телесных оков и из мрачной

темницы.

И когда в последний час нас жизнь оставляет,

То не вдруг покидает нас горе; не все совершенно Язвы телесные нас оставляют; и необходимо Все, вкорененное веком, изгладить образом дивным. И оттого терзаются карой, терпя наказанье Прежних зол. Те развешаны явно на ветер

ничтожный;

Те омывают в пучине грехи иль огнем выжигают; Всякий претерпит горе свое, а потом уж оттуда Нас отправляют в обширный элизий; немногие

только

Видим веселые нивы; тогда чрез долгие годы, Время исполнит свой круг и тлен уничтожит,

И оставит один лишь огонь очищенный, легкий. По истечении тысячелетнего века, те души Бог призывает великой толпою к источнику Леты, Чтобы в забвеньи опять возвратились к небесному

свету,

Начали новую жизнь, облекаясь в новое тело

(703-751).

Все эти воззрения поэт излагает с уверенностью, что читатели не заподозрят его в вымысле.

Это видно особенно из того места, где говорится, как о предмете общеизвестном, об отдушине грозного ада, находящейся в пределах Италии. Говоря словами Виргилия,

Есть под горами высокими место,

Многим странам известное; это долины Амсанкта. Густо сплетаясь с обеих сторон над черной пещерой, Чащу раскинул дремучий лес; средь леса змеится Быстрый и шумный поток, по скалам пробегая С ревом. Там-то зияет отдушина грозного ада Пастью ужасной пещеры, бездонная пропасть

разверзла

Там смертоносную сеть Ахерона (563-569).

Верование в существование посмертных очистительных наказаний разделяют также талмудисты и мухаммедане. По учению раввинов, только самые великие праведники, например, Рабби Аки- ба и ему подобные, могут войти в рай непосредственно после смерти . Для всех остальных, даже для людей, сравнительно благочестивых, путь в райские обители идет через ад . По своей величине ад обширнее рая в 60 раз. Нужно употребить 2100 лет, чтобы пройти его из конца в конец. Он распадается на семь отделений; каждое из них так велико, что понадобилось бы от 300 до 500 лет для перехода из одного отделения в другое. В каждом отделении существует по 7000 палат или других меньших отделений. Всюду царствует здесь ужаснейший мрак. Адские узники не могут видеть даже тех, которые находятся с ними рядом, потому что здесь сосредоточена вся тьма, существовавшая до сотворения мира. Наиболее ужасное и страшное из всех адских отделений седьмое. Это место вечных мучений, которым подвергаются безбожники, отвергающие обрезание, нарушающие заповедь о субботе, и другие великие нечестивцы. Во всех остальных отделениях ада существуют только временные очистительные наказания, которые различаются и продолжительностью своей, и тяжестью, смотря по заслугам наказуемых. Для людей благочестивых процесс посмертного очищения совершается очень быстро; они задерживаются в аду только затем, чтобы омыться здесь водой. За грехи легкие наказание длится от 30 дней до 6 месяцев; за тяжкие — от 1 года до 12 лет. Иные горят в огне; другие страдают от ужаснейшего холода.

По истечении срока этих мучений преступные души выходят из ада совершенно очищенными и уготованными для блаженства .

И мухаммеданский ад делится также на семь частей. Но мухаммеданство дает этим частям назначение, диаметрально противоположное талмудическому. Шесть низших отделений ада будут служить местом вечных мучений. Сюда пошлет Аллах всех, кто не уверовал в его пророка Мухаммеда. В верхнем же отделении вечных мучений не будет. Оно предназначено для одних только мусульман, которым предстоит подвергнуться здесь процессу

временных очистительных наказаний. Впрочем, эти наказания довольно тяжки и продолжительны. Тогда как раввины для процесса загробного очищения назначают только месяцы и немногие годы, мухаммедане определяют продолжительность этого процесса от 900 до 7000 лет. Исключительным орудием очищения послужит огонь. Иные будут гореть на кострах, других заставят пить кипящую смолу или воду, некоторых облекут в огненные одежды. В представлениях мухаммедан о будущем воздаянии замечательна еще идея перевода заслуг с одного человека на других. На Страшном Суде, когда добродетели и грехи каждого подвергнутся самому тщательному взвешиванию, обидевший должен будет отдать обиженному часть своих заслуг, а если таковых не окажется, должен принять на себя часть грехов обиженного72.

Православная Церковь не признает учения о чистилище. По нашим верованиям, для умерших возможны и действительно существуют или состояние вечного блаженства, или состояние вечного осуждения. Правда, окончательная участь наша определится только на Страшном Суде, когда одним будет сказано: наследуйте уготованное вам царство, а другие услышат от Судии: идите от Мене проклятии в огнь вечный. До дня же всеобщего воздаяния ни праведники не наслаждаются полным блаженством, ни грешники не испытывают мучений в той полноте и ужасной силе, как будут испытывать после грозного дня, который называется днем откровения гнева Божия. Одна-

ко же между состоянием блаженных и между состоянием грешных нет еще ни места, ни состояния среднего, и ни одно из этих двух состояний не имеет ничего общего с чистилищем. Как состояние праведных не может быть названо состоянием очищения и есть предвкушение или начало вечного блаженства, так и состояние грешных есть предвкушение или начало вечных мучений, а не очистительный процесс, посредством которого человек приносит Богу удовлетворение и приготовляется к блаженству. Церковь не признает чистилища потому, что «о нем, — говоря словами «Православного исповедания», — нигде не упоминается в Писании, т.е. будто существует какое- нибудь временное наказание, очищающее души по смерти...», которые «не терпят никакого наказания, посредством которого бы очищались» . И в самом деле, Священное Писание свидетельствует, что грешники по смерти становятся узниками ада, а праведники — участниками блаженства. Бедный Лазарь отнесен был Ангелами на лоно Авраамо- во, а жестокосердый богач осужден на мучения во аде (см.: Лк. 16, 22-23). Впрочем, относительно этого свидетельства Писания о посмертной участи отходящих в вечность с точки зрения римско- католической теории возможно и действительно ставится возражение, что в притче не могло быть и речи о чистилище, потому что в ней взяты такие два лица, для которых не могло найтись места в чистилище. Богач изображается в притче беспечным и жестокосердым. Он жил и умер во грехе, а потому должен был подвергнуться мучениям в аду. О грехах Лазаря в притче ничего не говорится. Зато сказано, что он вынес на земле много скорбей и страданий. Следовательно, за те грехи, какие у него могли быть, правосудие наказало его еще до смерти в достаточной мере. А потому он и достигает блаженства, минуя чистилище .

Но вот свидетельство Писания и о посмертной участи тех, которые каются в своих грехах и получают прощение их перед самой смертью. Благоразумный разбойник, исповедавший распятого с ним Христа Сыном Божиим, имел на своей совести столько грехов, что смертную казнь считал достойным для себя осуждением. По требованиям римско-католической теории ему необходимо было поэтому, несмотря на раскаяние, подвергнуться чистилищным наказаниям. Господь же говорит ему: днесь со Мною будеши в раю. Правда, и против этого примера римско-католическими богословами делается возражение, что разбойник миновал чистилище и непосредственно после смерти удостоился блаженства потому, что достаточно наказан за свои грехи самою смертной казнью на кресте, а при этом нельзя не считать с его стороны удовлетворением правосудию Божию и сердечного сокрушения о грехах, обнаруженного при таких необычайных обстоятельствах . Но это возражение можно было бы признать неотразимым только в таком случае, если бы библейские аргументы, на которых утверждается учение о чистилище в римско-католическом богословии, говорили в пользу этого учения яснее, чем приведенные выше говорят против него. Между тем римско-католическая доктрина встречает более сильные возражения, чем какие делаются апологетами чистилища против учения, которое признает для усопших только два состояния и среднего состояния между адом и раем не допускает.

Классическое место, заимствованное в пользу чистилища из Первого послания Коринфянам (3, 11-15) , не может быть признано благоприятствующим католическому учению уже потому, что истинный смысл его установить весьма трудно. Блаженный Августин относит слова апостола Павла к разряду таких мест, в которых, по замечанию апостола Петра (2 Пет. 3,16), есть нечто неудобо- вразумительное, что невежды и неутвержденные к собственной своей погибели превращают . По своей трудности оно и объясняемо было отцами древней Церкви и новейшими экзегетами различно. Одни доказывали, что Апостол говорит только о проповедниках веры. Этому толкованию, по замечанию новейших экзегетов, благоприятствует и контекст. Другие смысл апостольских слов расширяют и находят, что Апостол говорит вообще обо всех верующих, добродетельных и порочных .

Следуя первым, Апостол, обличая разделение коринфян, из которых одни говорили, что они Аполлосовы, а другие — что они Павловы, представляет дело христианского проповедничества под образом строительства. Единственное основание, на котором должны строить учители веры, есть Иисус Христос. Но на одном и том же основании может быть воздвигнуто здание и прочное, и шаткое. Смотря по тому, насколько проповедники веры в деле духовного назидания приближаются к идеалу искусного архитектора, они могут употреблять материал не одинаковой прочности и достоинства. Одни назидают злато, сребро, камение честное, т.е. проповедуют учейие истинное, другие же назидают дрова, сено, тростие, т.е. проповедуют учение ложное.

По толкованию других, простирающих смысл апостольских слов на всех вообще христиан, речь идет о том, что на фундаменте веры в Иисуса Христа может слагаться нравственная жизнь не одинаковая. У одних дела вытекают из веры и соответствуют ей. У других же вера и дела стоят в противоречии. Одни следуют внушениям веры, а другие не оправдывают звания христиан. Добрые дела первых суть злато, сребро, камение честное. Грехи последних суть дрова, сено, тростие .

Но что бы ни разумел Апостол в метафорических названиях материала, из которого могут быть воздвигаемы неодинаковые здания на одном и том же основании, к кому бы ни относились его слова, к одним ли только проповедникам веры или вместе и ко всем вообще христианам, он говорит: ко- гождо дело явлено будет, день бо явит, зане огнем открывается: и когождо дело, яково же есть огнь искусит. И его же аще дело пребудет, еже назда, мзду приимет; а его же дело сгорит, отщетится, сам же спасется, такожде якоже огнем. На Западе слова эти понимаемы были в смысле благоприятном для чистилища. Кто назидает злато, сребро, камение честное, то получит награду, ибо дела его устоят и при испытании огнем. Напротив, дрова, сено, тростие сгорят, и у кого дело сгорит, тот потерпит урон, т.е. подвергнется временным наказаниям за свои грехи, впрочем, после наказания спасется, то есть достигнет блаженства. Под огнем, который попалит дрова, сено, тростие и который причинит урон строившему такие удобосгораемые дела, надобно разуметь скорби настоящей жизни, которыми наказываются грешники. Но слова Апостола можно разуметь также и об огне чистилищном или посмертных временных наказаниях, которым подвергнутся не принесшие удовлетворения правосудию Божию при жизни. Впрочем Апостол говорит, что после наказаний спасутся только те, которые назидают дрова, сено, тростие, но ничего подобного не говорит о назидающих железо, медь, свинец. Поэтому и через чистилищный огонь можно очиститься только от грехов легких, простительных; грехи же тяжкие, смертные чис' тилищным огнем изглажены быть не могут . Иначе объясняли рассматриваемое место на Востоке. Святой Иоанн Златоуст под огнем, о котором говорит Апостол, разумеет огонь вечный, а не преходящий, адские мучения, а не чистилищные наказания. При этом выражение Апостола отщетится (потерпит урон) святой отец относит к наказаниям грешников, а выражению спасется придает тот смысл, что грешники и в самом адском огне не могут обратиться в ничто, напротив, сохранят свое бытие и среди мучений . Этому же толкованию следуют блаженный Феодорит, Анастасий Синаит, Максим Исповедник и Феофилакт Болгарский . На толкование свт. Иоанна Златоуста опирались представители Греческой Церкви и на Флорентийском Соборе, когда поднят был здесь вопрос о чистилище. Это разногласие в истолковании рассматриваемой цитаты уже само по себе приводит к убеждению, что слова Апостола не могут заключать в себе такого решительного аргумента в пользу учения о чистилище, какой хотят найти в них римско-католические богословы. Из положения, смысл которого подлежит еще спору, можно ли делать категорические выводы? Против толкования, которое имеет на своей стороне авторитет свт. Иоанна Златоуста, Корнелий a Lapide возражает, что salvum esse ubique in scriptura significat esse incolumem et felicem, non autem vivum manere in poenis . Но греки еще на Флорентийском Соборе ввиду подобного возражения отвечали, что у древних греческих писателей выражения acoGfjvas, ca)£ea0ai, статна употребляются в значении 8ia|jev£iv пребывать, существовать. В самом Священном Писании приведенные выражения не всегда имеют то значение, которое одно признает за ними знаменитый католический экзегет. Апостол Петр умолял израильских мужей: спаситеся от рода строптивого сего (Деян. 2, 40). Соответствующее нашему славянскому спаситеся греческое о(Ь0г|Т8 в словах апостола Петра, очевидно, не может быть тождественным с латинским esse incolumem et felicem, и если Вульгата передает его выражением salvamini, то Martin David переводит его на французский язык separezvous, а в переводах на немецкий язык оно передается lasst euch helfen. Более веские возражения делаются против толкования, принятого на Западе. При объяснении Златоуста слова Апостола: когождо дело явлено будет, день бо явит, зане огнем открывается — получают смысл в высшей степени точный и определенный. Они означают, что достоинство дел каждого обнаружится в оный день Страшного Суда, имеющий открыться огнем (см.: Дан. 7, 10; Пс. 49,3; 96, 3; 2 Пет. 3,12 и 16), когда Господь во свете приведет тайная тьмы и объявит не только дела, но даже и советы сердечныя (1 Кор. 4,5). Напротив, при западном толковании слова Апостола получают смысл самый широкий и вместе неопределенный. Бл. Августин и Григорий Великий под огнем, который искусит дела каждого, разумеют и временные наказания настоящей жизни и чистилищный огонь.

Отсюда вытекает, что и выражение день бо явит, может иметь двоякий смысл. В соответствии с возмездно-карательными наказаниями настоящей жизни оно будет значить: время покажет; в соответствии же с посмертными чистилищными наказаниями оно будет указывать на определенный день, день частного суда. Но вместе с этим католические экзегеты признают, что рассматриваемое выражение указывает также и на день Страшного Суда , и даже на этот день по преимуществу — dies judicci maxime universalis, quid haec in ign revelabitur . Такое, произвольное само по себе, расширение смысла апостольского выражений имеет ту еще невыгодную для католического богословия сторону, что не позволяет применять слов Апостола к догмату о чистилище. В самом деле, если речь идет у Апостола о дне Страшного Суда, притом же об этом дне по преимуществу, то всякая аргументация, направленная к тому, чтобы утвердить на словах Апостола догмат о чистилище, должна пасть сама собой: потому что после Страшного Суда чистилищные наказания, по самому католическому учению, не могут уже иметь места. Для устранения этого вывода необходимо распространить расширение смысла уже не на отдельное выражение, а на все рассматриваемое место и допустить, что Апостол в одно и то же время говорит и об огне чистилищном, и об огне геенском. Однако же и при этом затруднения не устраняются. Тот, чьи дела сгорят в огне, о котором говорит Апостол, спасется. Но если спасется, значит, достигнет блаженства, то отсюда следует что-нибудь одно: или Апостол говорит только о чистилищном огне, или же допускает возможность спастись и достигнуть блаженства даже для осужденных на адские мучения. Но кроме этой несообразности, разуметь апостольских слов о наказаниях чистилищных и адских невозможно и потому еще, что толкователи, применяющие эти слова к чистилищу, выражение дрова, сено, тростие понимают в смысле ограничительном, т.е. о грехах только легких, простительных, которые могут быть заглажены и в чистилище, хотя бы в земной жизни и не были очищены покаянием. В свою очередь и это ограничение смысла апостольских слов не может быть признано основательным. Если выражение злато, сребро, камение честное указывает на все вообще добродетели, а не на известный только род добрых дел, то почему же нельзя под дровами, сеном, тро- стием разуметь грехов тяжких? Конечно, нельзя, потому только, что в противном случае слова Апостола будут стоять в противоречии с учением о чистилище. Наконец, по отношению к римскому догмату из рассматриваемого догмата должно бы вытекать, что сквозь чистилищный огонь должны пройти и те, которые назидают злато, сребро, камение честное, и те, которые назидают дрова, сено, тростие, потому что когождо дело явлено будет. Между тем догмат этот подобного следствия не допускает и признает за праведниками возможность достигнуть блаженства, минуя чистилище. Таким образом, применение апостольских слов к римско-католической догме соединяется с целым рядом несообразностей и противоречий, которые могут привести только к тому убеждению, что не учение о чистилище основывается на рассматриваемой цитате, а совершенно наоборот, словам Апостола искусственно придается известный смысл под влиянием предвзятой идеи.

И другие цитаты из Писания говорят в подтверждение римско-католической догмы так же мало, как и эта. Между ними наиболее важным следует признать известное изречение Христа Спасителя'относительно хулы на Духа Святого, которая не отпустится ни в сей век, ни в будущий. Вывод, благоприятный для учения о чистилище, из этого изречения добывается посредством такого рода силлогизмов. Грех против Духа Святого, по свидетельству Самого Господа, не отпустится ни в сей век, ни в будущий. Но там, где что-либо отрицается, в то же время нечто и утверждается. Христос отрицает, что грех против Духа Святого может быть отпущен в будущем веке. Отрицая это, Господь утверждает, что некоторые грехи могут быть отпущены не здесь только, но и в будущем веке. Но, с другой стороны, известно, что всякий грех, в котором принесено покаяние, будет разрешен и в будущем веке. И самая хула против Духа Святого не может быть отпущена в будущем веке потому только, что этим грехом обозначается упорное ожесточение во зле, исключающее возможность покаяния и в настоящей жизни. Следовательно, и всякий грех смертный, не очищенный покаянием, не может быть отпущен в будущей жизни. Для каких же грехов Господь допускает возможность отпущения в будущем веке? Очевидно, для легких, простительных. Если же отягченные грехами смертными надежды спасения иметь не могут, умирающие же с грехами легкими, простительными могут достигнуть блаженства, то состояние тех и другах по смерти должно быть неодинаково. Одни будут осуждены на вечные мучения, другие же подвергнутся только временным наказаниям. Первые заключены будут в ад, последние — в чистилище. Сюда вполне приложимо замечание, что не доктрина о чистилище проверяется словом Божиим, напротив, последнее толкуется применительно к учению уже готовому. Тогда как Писание должно служить источником, основанием и критерием для оценки того или другого учения, здесь, наоборот, готовая доктрина служит нормой для истолкования Писания. Чтобы показать присутствие в изречении Господа мысли о чистилище, необходимо доказать, что некоторые грехи, даже не очищенные в земной жизни Таинством Покаяния, могут быть отпущены под тем единственным условием, что за них виновный вытерпит известную меру временных наказаний. Если будет доказано, что в изречении Господа заключается мысль об очищении грехов посредством временных возмездий — карательных наказаний, то будет доказано и существование чистилища. Аргументация же апологетов римской догмы идет обратным ходом. По смыслу этой догмы, очищение грехов в будущем веке возможно только посредством временных наказаний. Христос же говорит об отпущений грехов, следовательно, об очищении их посредством временных наказаний, следовательно, о чистилище. То есть центр тяжести аргументации падает на то, что еще следует доказать. Странно также, почему самому тяжкому греху — хуле против Духа Святого — противопоставляются грехи легкие, простительные? Христос говорит, что хула на Духа Святого не будет отпущена ни в сей век, ни в будущий. Отсюда по закону противоположности выводят, что, следовательно, некоторые грехи будут отпущены и в будущем веке. Почему же только некоторые, а не все? Опять потому, что такое понимание слов Христовых согласуется с учением о чистилище. А между тем подобным толкованием навязывается словам Господа смысл, едва ли сообразный с законами логики; по крайней мере, смысл слов Господних суживается. У евангелиста Матфея изречение Христово передается в таком виде: всяк грех и хула отпустится человеком: а яже на Духа хула не отпустится человеком: и еже аще ренет слово на Сына Человеческого, отпустится ему; а иже ренет на Духа Святого, не отпустится ему ни в сей век, ни в будущий (Мф. 12,31-32). Чтобы смысл этих слов совпадал с учением о чистилище, их необходимо представить в таком перифразе: всякий грех отпустится человекам, т.е. по смыслу католической доктрины, будут отпущены грехи только некоторые, а именно: легкие, простительные; хула же на Духа Святого не отпустится ни в сей век, ни в будущий. Можно, конечно, находить этот перифраз слишком вольным. Но по католической логике он неизбежен. Слов Господа, что не следует медлить примирением с соперниками, потому что иначе угрожает опасность подвергнуться истязаниям и быть ввергнутым в темницу, из которой нет выхода, пока не будет уплачена последняя полушка (см.: Мф. 5, 25-26; Лк. 12, 58-59), еще Тертуллиан отнес к посмертному воздаянию. Апологеты чистилища видят здесь также новое подтверждение догмы о чистилище. Христос говорит: не изыдеши оттуду (из темницы), донде- же воздаси последний кодрант. Применительно к римскому догмату слова эти толкуются так: частица дондеже показывает, что наказания должны иметь конец. Адские же наказания вечны. Следовательно, здесь говорится о чистилище, в котором наказания будут только временные. Нет надобности ссылаться на тех толкователей, которые против того, чтобы рассматриваемое место относить к посмертным наказаниям, и разумеют его так, что Господь преподает здесь нравственное правило, которым должны руководиться христиане в жизни, что следует т.е. со всеми иметь мир, оказывать уступчивость и не подавать поводов к тяжбам. Без насилия тексту можно согласиться, что здесь идет речь и о посмертном воздаянии. Но чтобы тут подразумевалось чистилище, это более чем сомнительно, потому что если основанием этого служит частица дондеже, если она указывает, что посмертные наказания должны иметь некогда конец, то отсюда можно сделать не только вывод, что существует чистилище, но также и тот, к которому пришел Ориген , т.е. что вечных мучений не будет, что, кроме очистительных временных, других наказаний за пределами земной жизни не существует. Однако же ни тот, ни другой вывод допущены быть не могут. Вечность мучений ясно утверждается другими свидетельствами Священного Писания. Для учения же о чистилище не может быть признан достаточно твердым и основательным тот аргумент, который заимствуют из частицы дондеже. Употребление этой частицы в библейских книгах как Ветхого, так и Нового Завета не дает еще права заключать, что она указывает на действие или состояние прекращающееся. Изгиед не возвра- тися (ворон в ковчег), дондеже изсяче вода от земли (Быт. 8,7). Частица дондеже никак не означает здесь того, что ворон возвратился в ковчег после того, как воды потопа спали, а реки и озера вошли в свои берега. Се*Аз с вами есмъ до скончания века (Мф. 28, 20). Нелепо было бы делать вывод отсюда, что по скончании мира Господь перестанет уже быть с Своими учениками и последователями. Не знаяше Ея, дондеже роди Сына Своего первенца (Мф. 1, 25). Отсюда также никак не следует, что Иосиф будто только до рождения Пресвятой Девою Христа не знал Ее, а потом познал. Этих примеров достаточно, чтобы видеть, что основывать доктрину о чистилище на частице дондеже значит воздвигать здание на песке.

Наконец, доказывают, что учение о чистилище подтверждается примером Иуды Маккавея, который повелел вознести молитву за павших в сражении с идумеями еврейских воинов, яко да от грех очистятся (2 Макк. 12). Из этого факта видно, говорит Альберт Бульсано, что у евреев было в обычае молиться за умерших в благочестии скончавшихся. Но молиться неуместно и невозможно ни за святых угодников Божиих, ни за тех, которые отошли в вечность, будучи отягчены смертными грехами; первым молитвы не нужны, последним же не могут принести пользы. Следовательно, евреи признавали существование за пределами гроба среднего состояния или процесса очищения от грехов для тех, которые, не будучи совершенными праведниками, умерли все-таки в благочестии . Что евреи имели обычай молиться за умерших, это не подлежит никакому сомнению. Но из рассказа второй Маккавейской книги о молитве за умерших заключать к верованиям относительно чистилища можно только в таком случае, когда этот рассказ толкуется с точки зрения римского догмата. Если же поступить наоборот, т.е. само учение о чистилище подвергнуть проверке по этому рассказу, то легко убедиться, что в нем нет ни малейшего намека на существование среднего состояния, в котором будто очищаются от грехов умершие в благочестии, т.е. отягченные грехами только легкими, простительными. Относительно воинов, за которых молится Иуда Маккавей, говорится: обретоша от коегождо от умерших под ризами убиенных от даров идольских, яже во Иамнии, онихжезаконзапрещашеиудеом:всемжеявебысть, яко сея ради вины тии падогиа. Моление вознесено об очищении именно этого греха: к молению обра- тишася моливше, да сотворенный грех весьма изгладится. С точки зрения римского догмата, грех этот надобно признать легким, простительным. Между тем этот грех, несомненно, тяжкий, смертный, навлекавший на виновных проклятие, как можно видеть из запрещения (Втор. 7, 25-26), на которое ссылается рассказ Маккавейской книги. А отсюда ясно, что весь рассказ не представляет в пользу римско-католического учения ни малейшего подтверждения.

Однако же для римско-католических богословов догмат о чистилище так дорог, что они отстаивают его даже тогда, когда сами видят несоответствие его с библейским учением. Ученый противник Лютера кардинал и епископ Рочестерский говорит: Tametsi ex scripturis non possit probari purgatorium, veritas ejus nihilominus christianis cunctis credenda est . Эта упорная уверенность основывается на том, что в признании чистилища согласны все народы мира, что ясные следы верований встречаются во всем древнем мире, в религиозных верованиях народа, в произведениях поэтов, в трактатах философов, что эта истина, можно сказать, общечеловеческая. Что верования в чистилище распространены между всеми народами, это не подлежит сомнению. Но этот довод мог бы иметь силу только тогда, когда бы учение о чистилище подтверждалось Откровением. Мало ли общечеловеческих заблуждений?

Но учение о чистилище есть будто бы учение не только Римской Церкви, но Церкви Вселенской. Оно отвергается будто бы только протестантами. Между древними отцами и писателями церковными есть свидетели, которые говорят о чистилище ясно и определенно. Это учение содержится будто бы и Восточной Церковью. Но частные мнения отцов и писателей древней Церкви так и остаются частными мнениями, которые не только не служат выражением голоса всей Церкви, а напротив, стоят в противоречии с определениями V Вселенского Собора. Что касается до Восточной Церкви, то это чистейшее предубеждение, будто учение о чистилище в ней содержится издревле и доныне. Лев Алля- ций, а за ним и другие хотят видеть доказательство этого в молитвах за умерших. Но Церковь молится об оставлении усопшим братьям нашим грехов, а не временных наказаний, об освобождении их из ада, а не из чистилища. Притом Церковь не забывает в своих молитвах даже тех, которые умерли «напрасной смертью», т.е. скоропостижно, внезапно, без предварительного напутствия покаянием. Молитвы ее простираются, таким образом, на все виды грехов, а не на одни только грехи простительные или легкие. Только хула на Духа Святого не отпустится ни в сей век, ни в будущий. А потому Церковь и отказывает в своем предстательстве только тем, которые сами отвергают благодать искупления по упорству. Нельзя сказать ничего положительного, каким образом действуют молитвы Церкви. Несомненно только одно, что загробное состояние не есть состояние инерции и мертвого покоя, исключающего всякое развитие, а освобождение душ

из ада нельзя представлять себе процессом чисто механически. И за гробом есть место развитию. Только оно будет в зависимости от нравственных задатков, приобретенных в настоящей жизни. Следовательно, если за гробом возможно совершенствование нравственное и освобождение из ада, то для тех только, которые, отходя в вечность, имели в себе, как выражается святой Иоанн Дамаскин, закваску добродетели, но не успели еще превратить ее в хлеб. Другими словами, освобождение душ из ада обусловливается не тем, что усопшие вытерпят там известную меру возмездно-карательных временных наказаний, служащих будто удовлетворением божественному правосудию со стороны человека, а единственно присутствием в них моральных стихий, к которым может привиться благодать искупления и крестных заслуг Сына Божия, кроме которых nef и не может быть никакого удовлетворения вечной правде. Невольно приходишь в трепет и содрогаешься, представляя вечность мучений. Но с другой стороны, нельзя не подивиться и бесконечной благости Господа, Который и после частного суда не окончательно наказывает грешников, а только предначинательно и дает возможность развиться тем семенам добра, которые уносит человек из здешней жизни ради всесильного ходатайства Сына Божия пред Отцом Небесным принести плоды. Между тем освобождение душ из чистилища, которое допускается в римском католичестве, есть процесс чисто механический. Правда, чистилище мыслится как узилище душ, отшедших в вечность с нравственно-добрыми задатками. Там допускается даже и нравственное развитие, т.е. постепенное

совершенствование и очищение от грехов. Но освобождение оттуда все-таки обусловливается тем, чтобы вынесена была известная мера наказаний. Освобождаются узники не потому, что совершенствуются, а единственно потому, что оплачивают свой долг временными наказаниями, которые служат удовлетворением правде Божией. Если даже они освобождаются из чистилища по молитвам Церкви ранее того, чем успеют вытерпеть должную меру наказаний, то в этом случае освобождение их совершается также механически, потому что для этого необходимо, чтобы долг их погашен был пре- избыточествующими удовлетворениями из духовной сокровищницы, которой распоряжается папа, делая из нее разные заимствования и переводы.

Ошибочно также смешивать и отождествлять с чистилищем мытарства, по которым проходят души усопших. Мытарства суть только образное представление частного суда, чистилище же есть среднее место или состояние между Раем и адом. На мытарствах дела человека подвергаются исследованию; узники чистилища терпят временные наказания. Как изображение частного суда, мытарства представляют собою путь, которым должны пройти все умершие; в чистилище же задерживаются только некоторые. Путь мытарств ведет одних в Рай, других в ад; узники же чистилища после временного ареста в нем за долги, оставшиеся от земной жизни, делаются наследниками вечного блаженства89.

Свщ. Георгий Орлов. Загробная жизнь

Местонахождение рая по учению Священного Писания и святых отцов Церкви

Место первоначального земного рая определяется Священным Писанием на востоке: И насади Господь Бог рай во Эдеме на востоцех (Быт. 2,8). В этом же направлении по отношению к земле указывается и Рай Небесный. Преподобная Феодора поведала, что по исшествии ее из тела, она с сопутствовавшими ей Ангелами направилась для достижения небесных обителей к востоку. Великий угодник Божий Симеон Дивногорец видел рай на востоке (Четьи-Минеи, 24 мая). На востоке видела его преподобная Евфросиния Суздальская. Вот почему восток в христианской Церкви имеет великое значение. Так, храмы строятся алтарем на восток; покойники кладутся лицом к востоку; православные молятся на восток.

Православная Церковь, не занимаясь отыскиванием местонахождения рая во вселенной, в своих молитвах, особенно в Великую Субботу и Воскресение Христово, говорит о месте рая на небе.

Многие угодники Божии новозаветной Церкви созерцали Рай подобно саду. Но, конечно, вещество его и природа соответствуют естеству его жителей — духов, и потому Рай недоступен для наших чувств, огрубевших от глубокого падения.

При погребении Божией Матери св. Иоанн Богослов шел с райскою ветвью, принесенною на землю из Рая архангелом Гавриилом.

Святой Макарий Великий пишет, что после смерти наследующих Рай встречают, отводят в особенные сады, в обители, приуготованные заблаговременно, где на них возлагают драгоценные одеяния (Беседа 16).

Святой Григорий Синаит пишет, что Рай есть низшее Небо; что деревья садов постоянно покрыты цветами и плодами; посреди рая течет река, его напояющая и разделяющаяся на четыре рукава. Об этой реке повествует и Моисей в своей книге: Река же исходит из Эдема напаяти рай: оттуду разлучается в четыри начала (Быт. 2,10).

У всех святых отцов и учителей Церкви Рай представляется садом дивной, неописанной красоты, природа которого вполне соответствует природе души, недоступной нашим огрубевшим чувствам.

Однако же недоступная для одних, райская природа была доступна для других при содействии Святого Духа. Так, подобно апостолу Павлу, восхищенному однажды в Рай, был восхищен туда и один благочестивый подвижник, игумен Власий. Он начал служение с ранних лет и был украшен всеми добродетелями.

Власию пришло непреодолимое желание узнать, в какое место за гробом вселяют души монахов, подвизавшихся во время земной жизни. После трехлетней келейной в каждую ночь молитвы, в одну ночь игумен Власий, стоя по обычаю на молитве, внезапно был восхищен в Рай. Здесь он почувствовал, что идет по какому-то полю, на поле был Рай Божий. Блаженный Власий вошел в Рай, который представлялся цветущим садом, исполненным благовония.

В Раю он увидел монаха своего монастыря Ев- фросина, сидящего под деревом на золотом престоле. Увидев Евфросина, Власий подошел к нему и сказал:

—        Это ты, сын мой, Евфросин? Что ты здесь делаешь?

—        Я поставлен здесь от Бога стражем, — отвечал Евфросин.

—        А можешь ли мне что-нибудь дать, ежели я у тебя попрошу? — продолжал Власий.

—        Могу, проси.

Тогда Власий, показав рукой на яблоню, сказал:

—        Дай мне с этой яблони три яблока.

Евфросин снял три яблока и подал их игумену. Игумен принял их в мантию и тотчас пришел в себя; он опять увидел себя в келье, а в мантии три яблока.

Зазвонили к утрени. По окончании богослужения игумен приказал братии, чтоб никто из них не выходил из церкви. Призвав из поварни Евфросина, спросил его: «Сын мой, где ты был в эту ночь?». Евфросин, опустив глаза в землю, стоял и молчал. Старец не переставал его допрашивать, тогда Евфросин отвечал:.

—        Там, авва, где ты меня видел.

—        А где я видел тебя? — вопросил старец.

Евфросин отвечал:

—        Где просил у меня три яблока, в святом Бо- жием Раю, и я тебе их дал, а ты принял.

—        Вот эти три яблока, полученные мною в Бо- жием Раю, — продолжал игумен, показывая их братии, — в эту ночь Бог сподобил меня быть в Раю и видеть его.

Яблоки на благословение были разделены между братией, и больные между ними по вкушении райских плодов делались совершенно здоровыми (Алфавитный Патерик).

Из сего сказания видно, что Рай существует и что Евфросин и Власий были своими душами в Раю, описание которого закончим словами святого апостола Павла, бывшего там и видевшего его и слышавшего там неизреченны глаголы, ихже не летъ есть человеку глаголати (2 Кор. 12, 4). Итак, мы можем видеть из приведенных рассказов, что смерть для праведников скорее желательна, чем страшна и ужасна. И это потому, что они всю жизнь помнили о смерти, всю жизнь приготовлялись к ней, готовы были встретить ее каждый час, помня слова Господа: Бдите убо, яко не весте дне ни часа, в онъже Сын Человеческий приидет (Мф. 25,13).

Нравственный вывод из приведенных рассказов

Итак, ясно, что час смертный от нас сокрыт и что смерть случается иногда внезапная. Истинно это и справедливо; но мы можем и освободиться от страха смерти. Для этого мы должны быть верными и мудрыми рабами Господними, как Авраам и Исаак и другие святые мужи: тогда умрем мы старцами исполненными дней, в старости маститой. (см.: Быт. 25, 8). Умрем не принужденно и внезапно, но радостно и в чаянии блаженства, в лике праведных. Будем рабами мудрыми и верными, как Иаков и Иосиф, тогда мы предузнаем и час своей кончины, и каждый из нас скажет: Се, аз умираю (Быт. 48,21). Тогда увидим мы чад своих и отойдем от сея жизни, благословляя и моляся о чадах своих. Тогда заповедаем мы о погребении своем, и уснем, и почием в мире и вечной радости.

Итак, будем рабами Господними, верными и мудрыми: верными — храня и соблюдая как зеницу ока, даже до последнего вздоха, православную веру; мудрыми — удаляясь от всякого греха, исполняя всякую правду, тогда не устрашимся мы смерти и вечного мучения; ибо когда придет к нам час смертный и найдет нас готовыми встретить его, тогда Владыка и Господь наш вчинит нас в лик блаженных и праведных, ибо Он сказал: Блажен раб той, егоже, пришед господин его, обрящет тако творяща (Мф. 24,46).

А так как ни один человек не может сказать о себе, что он во всякое время готов к будущей загробной жизни, то будем, по крайней мере, твердо надеяться на всеблагого Бога, что Он Сам, по неизреченной любви Своей к роду человеческому и ради бесценных заслуг Господа нашего Иисуса Христа, имиже весть судьбами спасет нас.

Учение о мытарствах подтверждается и Священным Писанием, которое называет воздух именно областью злых духов: яко несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко властем (и) к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным (Еф. 6,12).

Если же несомненно, что злые духи принимают великое участие в делах наших и стараются всячески вредить нам здесь, то, конечно, они не могут оставить нас спокойными в столь удобное для них время — при прохождении души через их как бы собственную область. Но учение о мытарствах излагается в некоторых молитвах церковных и у многих отцов Церкви, конечно, на основании Священного Предания. Так, в одной молитве говорится: «Страшно бо и грозно место имам пройти, тела разлучился, и множество мя мрачное и бесчеловечное демонов срящет». (В След. Псалтири молитва по 4-й кафизме и в других местах.)

Свт. Иоанн Златоуст говорит в Слове о памяти умерших, что по разлучении с телом душа имеет великую нужду в помощи и заступлении Ангелов, дабы препроводить ее мимо старейшин, и властей, и невидимых миродержцев воздуха сего. В творениях св. Ефрема Сирина есть много мест, доказывающих всеобщность в его время мнения о мытарствах. Итак, мы можем видеть из сказанного, что души умерших, и праведников, и грешников, подвергаются частному суду при своем восхождении на Небо и, смотря по своим делам, тут же получают определение своей участи до всеобщего воскресения, яко сеяй в плоть свою, от плоти пожнет нетление: а сеяи в дух, от духа пожнет живот вечный (Гал. 6, 8). Души святых, праведных и богоугодно поживших на земле относятся Ангелами на Небо, в райские обители, и здесь блаженствуют, по учению Православной Церкви, предвкушают блаженство, а грешники, люди порочные, умершие без покаяния, низвергаются во ад и здесь приемлют мучение (Вечные загробные тайны, изд. Свято-Пантелеимоновского Афонского монастыря, и др. источники).

Архим. Пантелеймон. Тайны загробной жизни

Местонахождение Неба и ада

Мы уже видели из многочисленных повествований св. отцов и житий святых, что после смерти душа сразу входит в поднебесное воздушное царство, свойства которого мы подробно рассмотрели. Мы также видели, что продвижение души через это воздушное царство после того, как тело действительно умерло и душа развязалась со всем земным, описывается как восхождение через мытарства, где начинается частный суд, чтобы определить, достойна ли душа обитать на небе. Души, обвиненные в нераскаянных грехах, ввергаются падшими духами в ад, а успешно прошедшие испытания на мытарствах свободно восходят на небо, руководимые Ангелами.

Что же представляет собой Небо? Где оно? Занимает ли оно какое-то место? Находится ли оно вверху?

Как и во всех вопросах, касающихся жизни после смерти, мы должны спрашивать не из любопытства, а только лишь для того, чтобы лучше понять то учение по этому вопросу, которое Церковь вручила нам, и избежать путаницы, которую современные идеи и некоторые медиумические опыты могут вызвать даже у православных христиан.

Так получилось, что вопрос о месте нахождения Неба (и ада) стал в наше время одним из вопросов, повсеместно понимаемых неправильно. Не так давно Хрущев насмехался над верующими людьми, которые еще верили в Небо, — он, видите ли, послал космонавтов в космос, и они не встретили Его!

Ни один мыслящий христианин, конечно, не верит в атеистическую карикатуру Рая в облаках, хотя и есть некоторые наивные протестанты, которые готовы поместить Небо на дальней галактике или в созвездии; все видимое творение пало и испорчено, и в нем нигде нет места для невидимого Божия Неба, которое является реальностью духовной, а не материальной. Но многие христиане, чтобы избежать насмешек неверующих и не впасть в материализм, бросились в другую крайность и объявили, что «небо нигде не находится». Среди римо-католиков и протестантов имеются изощренные апологии, утверждающие, что Небо — это состояние, а не место, что «вверху» — это только метафора, что Вознесение Христово (Лк. 24,50-51; Деян. 1, 9-11) не было на самом деле «вознесением», а только изменением состояния. В результате подобных апологий Небо и ад стали весьма расплывчатыми и неопределенными понятиями, и чувство их реальности начинает исчезать — с губительными последствиями для христианской жизни, потому что это именно та реальность, к которой направлена вся наша земная жизнь.

Согласно учению епископа Игнатия, все эти апологии основаны на ложной идее философа нового времени Декарта, что все нематериальное является «чистым духом» и не ограничено временем и пространством. Но это не учение Православной Церкви. Владыка Игнатий пишет: «Мечта Декарта о независимости духов от пространства и времени — решительная нелепость. Все ограниченное, по необходимости, зависит от пространства» (т. 3, стр. 312); «Многочисленные цитаты... из богослужебных книг и из творений отцов Православной Церкви... со всею удовлетворительностью решают вопрос относительно того, где помещаются Рай и ад. С какою ясностью (православная) восточная Церковь указывает место Рая на Небе и место ада во внутренности земли!» (т. 3, стр. 308-309). Здесь мы только укажем, как следует понимать его учение.

Несомненно верно, как указывают многочисленные цитаты из сочинений епископа Игнатия, что все православные источники — Священное Писание, богослужение, жития святых, творения святых отцов — говорят о Рае и Небе как находящихся «вверху», а об аде — как находящемся «внизу», под землей. И так же верно, что, поскольку Ангелы и души ограничены в пространстве (как мы видим из главы «Православное учение об Ангелах»), они должны быть всегда в одном определенном месте — будь то Небо, ад или земля. Мы уже цитировали учение преподобного Иоанна Дамаскина об Ангелах, что «когда они находятся на Небе, их нет на земле; и посылаемые Богом на землю — они отсутствуют на Небе» (гл.- 3, стр. 47). Это учение близко тому, что ранее преподавали св. Василий Великий («О Духе Святом», гл. 23), св. Григорий Двоеслов («Поучения на книгу Иова», кн. 2) и, по сути, все православные отцы.

Поэтому несомненно, что Небо — это место, и оно выше любой точки на земле, а ад находится внизу, во внутренности земли; но люди не могут видеть эти места и их обитателей, пока не откроются их духовные очи, в чем мы могли убедиться раньше, говоря о воздушном царстве. Кроме того, эти места находятся вне координат нашей пространственно-временной системы; авиалайнер не пролетает невидимо через Рай, и спутник Земли — через третье небо, а с помощью бурения нельзя добраться до душ, ожидающих в аду Страшного Суда. Они не там, но в пространстве другого рода, начинающемся непосредственно здесь, но простирающемся в другом направлении.

Имеются указания или, по крайней мере, намеки на эту другую реальность и в повседневном посюстороннем опыте. Например, существование вулканов и большого количества тепла в центре Земли рассматривалось многими святыми как указание на существование ада во внутренности Земли (см. Житие св. Патрикия Прусского, 19 мая; «Собеседование» св. Григория, IV, 36 и 44; еп. Игнатия (Брянчанинова), т. 3, стр. 98.). Конечно, ад не «материален» в том смысле, в каком материальна лава, вытекающая из земной коры, но здесь, по- видимому, имеется наложение двух видов реальности — наложение, которое прежде всего можно видеть в самой природе человека, который даже в этой жизни способен в определенных обстоятельствах или по Божьей воле воспринимать оба вида реальности. Сами современные ученые вынуждены были признать, что они больше не уверены ни в конечной природе и границах материи, ни в том, где она исчезает и начинается «душевная» реальность.

Многочисленные примеры в житиях святых показывают, как это другого рода пространство «прорывается» в «нормальное» пространство этого мира. Часто, например, видят, как возносится к небу душа новопреставленного, как было, когда св. Бенедикт увидел душу св. Германа Капуанско- го, относимую Ангелами на Небо в огненном шаре (св. Григорий. Собеседование, II, 35, стр. 144-148), или жители острова Еловый видели душу св. Германа Аляскинского, восходящую на огненном столпе, или старец Серафим Глинский видел вос

ходящую душу преп. Серафима Саровского. Пророк Елисей видел, как пророк Илия был взят на Небо в огненной колеснице (IV Цар. II, 11). Часто также видят, как души проходят через мытарства; такие случаи особенно многочисленны в житиях преп. Нифонта, епископа Констанции Кипрской (23 декабря) и св. Колумбы Ионского, — некоторые цитаты из последнего жития были приведены выше, в главе о мытарствах. В житии блаженного Феофила Киевского рассказывается, что один из свидетелей его праведной кончины увидел, как «вдруг перед ним что-то промелькнуло, и в лицо пахнула струя прохладного воздуха. С изумлением взглянул Димитрий вверх и остолбенел: в ке- лии медленно стал подниматься покров, и голубое небо, точно простирая свои объятия, приготовилось принять святую душу умирающего праведника» (О. Владимир Зноске. Жизнь блаженного старца иеромонаха Феофила. Киев, 1906).

Наше любопытство не должно простираться дальше общего знания о том, что Небо и ад действительно «места», но не места в этом мире, в нашей пространственно-временной системе. Эти «места» настолько отличаются от наших земных понятий «места», что мы безнадежно запутаемся, если попытаемся свести воедино их «географию». Некоторые жития святых ясно указывают, что «небо» находится над «раем»; другие говорят о том, что есть, по крайней мере, «три неба», — не нам определять границы этих мест или пытаться установить их характеристики.

Подобные описания даны нам по Божьему Провидению, чтобы побудить нас стремиться туда путем христианской жизни и смерти, но не для того, чтобы мы прилагали к ним мирские категории логики и познания, которые к ним неприложимы.

Свт. Иоанн Златоуст справедливо призывает не любопытствовать при исследовании Неба и ада: «Ты спрашиваешь, где ад, но к чему тебе это знать? Тебе следует знать, что ад существует, а не то, где он находится... По моему мнению, он где-то вне этого мира... Потщимся же узнать не где он, а как его избежать» (Беседы на Послание к римлянам, 31,3-4).

В этой жизни нам мало что дано узнать о потусторонней реальности, хотя мы знаем достаточно, чтобы ответить рационалистам, говорящим, что Небо и ад нигде не находятся и не существуют, потому что они не могут их видеть.

На самом деле эти места находятся «где-то», и некоторые из живущих на земле побывали там и вернулись, чтобы рассказать о них; но во плоти мы видим эти места больше верою, чем знанием. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан (1 Кор. 13,12).

Христианский опыт Неба

Истинный христианский опыт Неба всегда несет на себе один и тот же отпечаток потустороннего опыта. Те, кто видел Небо, не только путешествовали в другое место, они также переходили в совершенно другое духовное состояние. Мы, не испытавшие этого лично, должны удовлетвориться описанием некоторых внешних свойств, которые в совокупности позволяют отличить этот опыт от всякого другого опыта воздушного царства, рассмотренного выше.

В житиях святых есть описание того, как с земли были видны восхождения душ на Небо. В житии св. Антония Великого читаем: «Еще однажды, пребывая в горе и возведя взор, видит Антоний, что возносится некто по воздуху, к великой радости встречающих его. Потом, дивясь и ублажая таковый сон, начинает он молиться, чтобы открыто ему было, что это значит. И вдруг приходит к нему глас: “Это душа Амуна, нитрийского инока”. Амун же до старости пребыл подвижником» (Житие св. Антония).

Авва Серапион следующим образом описывает смерть св. Марка Фраческого: «Взглянувши, увидел я душу святого, уже освободившегося от оков плоти, — она была покрыта ангельскими руками белосветлою одеждою и возносилась ими на небеса. Я созерцал воздушный путь к небу и отверзшиеся небеса. При сем я видел стоящие на этом пути полчища бесов и слышал обращенный к бесам ангельский голос: «Сыны тьмы, бегите и скройтесь от лица света правды!»

Святая душа Марка была задержана на воздухе около одного часа. Затем послышался с Неба голос, говоривший Ангелам: «Возьмите и принесите сюда того, кто посрамил бесов».

Когда душа преподобного прошла без всякого для себя вреда чрез бесовские полчища и приближалась уже к отверстому Небу, я увидел как бы подобие простертой с Неба правой руки, принимавшей непорочную душу. Затем это видение скрылось из глаз моих, и более я ничего не видел» (Жития святых, 5 апреля).

Из этих рассказов мы уже можем видеть три особенности подлинного христианского опыта Неба — это восхождение, сопровождение души Ангелами, приветствие ее обитателями Неба, к которым она и присоединяется.

Опыт Неба бывает разный. Иногда душу отводят туда до смерти, чтобы показать его чудеса или уготованное ей место. Так, св. Мавра, которая не поддалась во время своего мученичества двум ложным видениям падших духов (описано выше в качестве примера искушений, которые могут быть в час смерти), так описывала последовавший за тем Богоданный опыт: «Также я видела и третьего мужа, прекрасного видом; лицо его сияло на солнце. Взяв меня за руку, он возвел меня на небо и показал мне престол, покрытый белою одеждою, и венец, прекрасный видом. Удивившись этой красоте, я спросила того мужа, который привел меня на небо: «Чье это, господин?» Он же сказал мне: «Это воздаяние за подвиг твой... Но теперь возвратись в тело твое; утром же в шестый час приидут Ангелы Божии, чтобы взять ваши души и вознести их на небо» (Жития святых, 3 мая).

Есть также опыт видения Неба издалека, как в случае со св. первомучеником Стефаном, который видел Небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога (Деян. 7, 56). Здесь, однако, мы рассмотрим только тот опыт, который легче всего сравнивать с современным «посмертным» опытом, — восхождение на Небо, будь то после смерти или в богоданном опыте, в теле или вне его.

Св. Сальвий Альбийский, галльский иерарх IV века, вернулся к жизни после того, как был мертв большую часть дня, и рассказал своему другу Григорию Турскому следующее: «Когда келья моя сотрясалась четыре дня тому назад, и ты увидел меня, лежащего мертвым, я был поднят двумя Ангелами и отнесен на высочайшую вершину Неба. Меня несли до тех пор, пока под моими стопами не оказалась не только эта жалкая земля, но были также Солнце и Луна, облака и звезды. Затем меня провели через ворота, которые сияли ярче Солнца, и ввели в здание, где все полы блестели золотом и серебром. Свет тот описать невозможно. Место это было наполнено множеством людей — и мужчин, и женщин; толпы, заполняющие пространство, были так велики, что ни конца, ни края им не было видно. Ангелы расчистили передо мною путь сквозь эту толпу, и мы вошли в то место, на которое наш взгляд был направлен еще тогда, когда мы были далеко. Над этим местом висело облако ярче всякого света, а в то же время не было ни Солнца, ни Луны, ни звезды; воистину облако своим блеском сияло ярче любого из них. Из облака изшел голос, подобный голосу вод многих. Меня, грешного, с большим почтением приветствовали некие существа, одни из которых были облачены в священнические одежды, другие — в обычное платье; мои сопровождающие сказали мне, что это были мученики и другие святые, которых мы почитаем здесь, на земле, и которым мы молимся с большим усердием. Когда я стоял здесь, надо мной повеяло такое сладкое благоухание, что, напитанный им, я не ощущал потребности в еде или питье до этого самого момента. Затем я услышал голос, сказавший: «Пусть этот человек идет обратно на землю, ибо он нужен нашим церквам». Я услышал голос, но не мог видеть, кто говорит. Затем я пал ниц на землю и заплакал. «Увы, увы, Господи, — сказал я. — Зачем ты показал мне все это только для того, чтобы снова отнять у меня?..» Голос, говоривший мне, сказал: «Иди с миром. Я буду призирать на тебя, пока не возвращу тебя вновь в это место». Тогда мои сопровождающие оставили меня, а я, плача, пошел обратно через врота, в которые вошел» (История франков, кн. VII, 1).

Этот опыт добавляет несколько еще более важных характеристик: яркость небесного сияния, невидимое присутствие Бога, чей голос слышен; благоговение и страх святых перед Богом, ощутимое чувство Божией благодати в виде неописуемого благоухания. Кроме того, уточняется, что множество встреченных на небе «людей» (помимо Ангелов, сопровождающих души) — это души мучеников и святых.

Монах из Уэнлока после того, как он был вознесен Ангелами и прошел мытарства, «увидел также место дивной красоты, где множество очень красивых людей наслаждались небывалым счастьем, и они позвали его разделить с ними это счастье, если ему позволят. И от дыхания ликующих вместе блаженных душ до него донеслось дивной сладости благоухание. Святые Ангелы сказали ему, что это преславный Рай Божий».

Далее «он увидел великолепные сияющие стены удивительной длины и необычайной высоты. И святые Ангелы сказали: “Это тот святой и славный град, небесный Иерусалим, где души святых пребывают в радости вовеки”. Он сказал, что эти души й стены этого славного города... были такой ослепительной яркости, что его глаза никак не могли взирать на них» (Письма св. Бонифация).

Возможно, что самый полный и удивительный опыт Неба, описанный в христианской литературе, принадлежит св. Андрею Христа ради юродивому Константинопольскому (IX век). Этот опыт был описан со слов самого святого его другом Никифором. Здесь мы приводим лишь отрывки из рассказа святого: «Однажды во время суровой зимы, когда св. Андрей лежал на улице замерзший и близкий к смерти, он внезапно ощутил в себе внутреннюю теплоту и увидел прекрасного юношу с лицом, светящимся, как солнце, который отвел его в рай и на третье Небо. «По Божественному изволению я пребывал в течение двух недель в сладостном видении... я видел себя в прекрасном и дивном рае... умом и сердцем удивлялся я несказанной прелести Рая Божия и услаждался, ходя по нему. Там находилось множество садов, наполненных высокими деревьями, которые, колыхаясь своими вершинами, веселили мои очи, и от ветвей их исходило великое благоухание... сих деревьев нельзя уподобить по красоте ни единому земному дереву... В тех садах были бесчисленные птицы с золотыми, белоснежными и разноцветными крыльями. Они сидели на ветвях райских деревьев и так прекрасно пели, что от сладкозвучного их пения я не помнил себя... После сего на меня напал какой-то ужас, и мне казалось, что я стою наверху небесной тверди, передо мной же ходит какой-то юноша со светлым, как солнце, лицом, одетый в багряницу... Когда я ходил по его стопам, то увидел Крест, большой и прекрасный, по виду подобный радуге, а кругом его стояли огневидные, как пламень, певцы и воспевали сладостное пение, славословя Господа, некогда распятого на Кресте. Шедший передо мною юноша, подойдя к Кресту, облобызал его и дал знак и мне, чтобы я облобызал Крест... Лобызая его, я исполнился несказанной духовной сладости и обонял благоухание сильнее райского. Пройдя мимо Креста, я посмотрел вниз и увидел под собою как бы морскую бездну... Мой путеводитель, обратившись ко мне, сказал: «Не бойся, ибо нам необходимо подняться еще выше». И он подал мне руку. Когда я ухватился за нее, мы уже находились выше второй тверди. Там я увидал дивных мужей, их упокоение и непередаваемую на языке человеческом радость их праздника... И вот мы поднялись выше третьего неба, где я видел и слышал множество сил небесных, воспевающих и славословящих Бога. Мы подошли к какой-то блистающей, как молния, завесе, перед которой стояли великие и страшные юноши, видом подобные как бы огненному пламени... И сказал мне водивший меня юноша: «Когда отверзнется завеса, ты увидишь Владыку Христа. Поклонись же престолу славы Его». Услыхав сие, я радовался и трепетал, ибо меня объял ужас и неизреченная радость... И вот какая-то пламенная рука отверзла завесу, и я, подобно пророку Исаии, узрел Господа моего, седяща на престоле высоце и превознесение... и Серафимы стояху окрест Его (Ис. 6, 1-2). Он был облачен в багряную одежду; лицо Его было пресветло, а очи Его с любовию взирали на меня. Увидев это, я пал пред Ним ниц, поклоняясь светлому и страшному престолу славы Его. Какая радость объяла меня при созерцании лица Его, того нельзя словами выразить. Даже и теперь при воспоминании о том видении я преисполняюсь неизреченною радостию. В трепете лежал я пред моим Владыкою. После сего все Небесное Воинство воспело предивную и неизреченную песнь, а затем — не понимаю и сам, как — снова очутился я ходящим по Раю» (Жития святых, 2 окт.).

Когда св. Андрей подумал, что на Небе он видел Божию Матерь, Ангел сказал ему: «Пресветлейшую небесных сил Царицу хотел ты увидеть здесь? Но Ее нет здесь. Она удалилась в многобедственный мир — помогать людям и утешать скорбящих. Я показал бы тебе Ее святое место, но теперь нет времени, ибо тебе надлежит опять возвратиться». Этим еще раз подтверждается то, что Ангелы и святые в любой момент времени могут находиться только в одном месте.

Даже в XIX веке сходное истинное видение Неба имел ученик прп. старца Паисия (Величков- ского) схимонах Феодор Свирский. На закате своих дней он испытал очень сильное влияние Божией благодати. Вскоре после одного такого случая он заболел и три дня был в бессознательном состоянии. «Когда с ним началось состояние исступления, и он выступил из самого себя, то ему явился некий безвидный юноша, ощущаемый и зримый одним сердечным чувством, и юноша этот повел его узкою стезею в левую сторону. Сам о. Феодор, как потом рассказывал, испытал чувство, что уже умер, и говорил: «Я скончался. Неизвестно, спасусь я или погибну». «Ты спасен!» — сказал ему на эти помыслы незримый голос. И вдруг какая- то сила, подобная стремительному вихрю, восхитила его и перенесла на правую сторону. «Вкуси сладость райских обручений , которые даю любящим Меня», — провещал невидимый голос. С этими словами о. Феодору показалось, что Сам Спаситель положил десницу Свою на его сердце, и он был восхищен в неизреченно-приятную как бы обитель, совершенно безвидную, необъяснимую словами земного языка. От этого чувства он перешел к другому, еще превосходнейшему, затем к третьему; но все эти чувства, по собственным его словам, он мог понимать только сердцем, но не мог понимать разумом.

Потом он увидел как бы храм и в нем близ алтаря как бы шалаш, в котором было пять или шесть человек. «Вот для этих людей, — сказал мысленный голос, — отменяется смерть твоя. Для них ты будешь жить».

Тогда ему был открыт духовный возраст некоторых его учеников. Затем Господь возвестил ему те искушения, которые должны были обуревать вечер дней его... Но Божественный голос уверил его, что корабль его души не может пострадать от этих свирепых волн, ибо невидимый правитель его — Христос» (Из рукописного жития старца Феодора в книге: Жизнеописание Оптинского старца иеромонаха Леонида. М., 1876, переиздание 1925 г.)

Можно привести и другие случаи из житий святых и подвижников, но они лишь повторяют уже сказанное здесь. Однако было бы поучительно — особенно для целей сравнения с современными «посмертными» случаями — дать опыт современного грешника на Небе. Так, автор «Невероятного для многих...» (чье свидетельство уже приводилось несколько раз), избежав бесов на мытарствах благодаря заступничеству Божи- ей Матери, описал, как все еще сопровождаемый Ангелами, он продолжал подниматься вверх... Внезапно он «увидел над собой яркий свет; он походил, как казалось мне, на наш солнечный, но был гораздо сильнее его. Там, вероятно, какое-то царство света». «Да, именно царство, где владычествует один свет, — предугадывая каким-то особым чувством еще не виданное мною, думал я, — потому что при этом свете нет теней. Но как же может свет быть без тени?» — сейчас же выступили с недоумением мои земные понятия.

И вдруг мы быстро внеслись в сферу этого света, и он буквально ослепил меня. Я закрыл глаза, поднес руку к лицу, но это не помогало, так как руки мои не давали тени. Да и что значила здесь подобная защита? «Боже мой, что же это такое, что за свет такой? Для меня он ведь та же тьма. Я не могу смотреть и, как во тьме, не вижу ничего...»

Эта невозможность видеть, смотреть увеличивала для меня страх неизвестности, естественный при нахождении в неведомом мне мире, и я с тревогой думал: «Что же будет дальше? Скоро ли мы минем эту сферу света, и есть ли ей предел, конец?»

Но случилось иное. Величественно, без гнева, но властно и непоколебимо раздались слова: «Не готов!»

И затем... затем мгновенная остановка в нашем полете вверх — и мы быстро стали спускаться вниз» (с. 48-49).

В этом случае еще яснее видно качество небесного света: он такой, что тот, кто не приготовился к видению его путем христианской жизни и подвига, как св. Сальвий и Андрей, не может вынести его.

Свойства истинного опыта Неба

Подытожим теперь основные характеристики этих истинных опытов Неба и посмотрим, чем они отличаются от описанных в предыдущих главах опытов воздушного мира.

1.         Истинный опыт Неба неизменно имеет место в конце процесса восхождения, обычно через мытарства (если душа должна заплатить там некую «пошлину»). С другой стороны, в современных «внетелесных» и «посмертных» состояниях мытарства и бесы никогда не встречаются, и только иногда описывается процесс восхождения.

2.         Душу на Небо всегда сопровождает Ангел (или Ангелы), и она никогда не «забредает» туда, если ходит по своей воле или своими силами. Это, конечно, одно из самых удивительных различий между подлинным опытом Неба и современными опытами пятидесятников и других, кто описывает «посмертные» переживания «рая» и «неба». Последние, в сущности, идентичны светскому и даже атеистическому опыту «рая», которые мы уже рассмотрели, за исключением интерпретации несущественных моментов: они могут быть легко добавлены для «астральной плоскости» человеческим воображением; но в этих опытах Ангелы душу фактически никогда не сопровождают. Об этом писал свт. Иоанн Златоуст в толковании Евангелия от Луки (см.: Лк. 16,19-31): «Лазаря тогда отвели Ангелы. Напротив, душу онаго (богача) взяли страшные некие Силы, может быть, посланные для этого; ибо душа не сама собою отходит к оной жизни, потому что это и невозможно. Если мы, переходя из города в город, имеем нужду в руководителе, то кольми паче нуждаться будет в путеводителе душа, исторгнутая из тела и представляемая к будущей жизни» (Беседа «К Антиохийскому народу», III, «О Лазаре», II. См.: митр. Макария. Т. 2, С. 536).

Этот момент может, действительно, использоваться как один из пробных камней подлинности опыта Неба. В современных опытах душе чаще всего предлагается выбор: остаться в «раю» или пойти обратно на землю. Подлинный же опыт Неба никогда не достигается по выбору человека, а только по велению Божию, исполняемому Его Ангелами. Обычному в наши дни «внетелесному» опыту «рая» не требуется руководитель, ибо все происходит непосредственно здесь, в воздухе над нами, все еще в этом мире, а присутствие Ангелов- руководителей необходимо, если опыт имеет место вне этого мира, в реальности иного рода, где душа не может ходить сама по себе. (Это не означает, что бесы не могут замаскироваться также и под «Ангелов-руководителей», но они это редко делают в современных опытах.)

3.         Опыт имеет место при ярком свете и сопровождается явными знамениями Божественной благодати, в частности дивным благоуханием. Подобные знамения, правда, иногда также отмечаются в современном «посмертном» опыте, но здесь имеется фундаментальное различие, которое вряд ли можно переоценить. Современные опыты поверхностны, даже чувственны; в них нет ничего, что бы отличало их от аналогичных опытов неверующих, не считая христианского декора, который наблюдатель видит (или добавляет от себя): это не более чем просто естественное наслаждение «вне тела» с тонким «христианским» налетом. (Возможно также, что в некоторых случаях падшие духи добавляют сюда свои обманы, чтобы еще больше вовлечь наблюдателя в гордость и утвердить его в поверхностном понимании христианства; но здесь нет нужды вдаваться в это.) С другой стороны, в подлинно христианских опытах глубина их подтверждается воистину чудесными событиями. Св. Сальвия благоухание так напитало, что более трех дней ему не требовалось ни пищи, ни питья, и только когда он рассказал о том, что с ним было, благоухание исчезло, а его язык покрылся язвами и распух; св. Андрей отсутствовал две недели; К. Икскуль был в состоянии клинической смерти 36 часов. Разумеется, в современных опытах иногда бывают «чудесные исцеления» в близких к смерти или похожих на смерть состояниях, но никогда ничего столь необычного, как в вышеописанных случаях. Ничто никогда не указывает на то, что эти люди действительно были на Небе, а не просто испытали наслаждение от выхода из тела (в «астральную плоскость»). Различие между современными опытами и истинным опытом Неба в точности такое же, как различие между современным поверхностным «христианством» и подлинным православным христианством. Например, «мир», который может испытать человек, «принявший Иисуса как своего личного Спасителя», или имевший столь обычный ныне опыт «говорения языками», или видевший «Христа» (тоже сейчас не редкость), но не знающий ничего о жизни в сознательном христианском подвиге покаяния и никогда не приобщавшийся истинных Тела и Крови Христовых в Святых Таинствах, установленных Самим Христом, просто никак нельзя сравнивать с тем миром, о котором говорится в житиях великих православных святых. Современные опыты — это, в буквальном смысле, «подделки» подлинного опыта неба.

4.         Истинный опыт Неба сопровождается таким чувством благоговения и страха пред Божиим величием и чувством такого недостоинства созерцать Его, какие редко можно сейчас встретить и у православных христиан, не говоря уж о тех, кто находится вне Церкви Христовой. Идущее из глубины сердца св. Сальвия чувство своего недостоинства, поклонение св. Андрея в трепете перед Христом, даже ослепление К. Икскуля от света, который он был недостоин созерцать, — все это вещи неслыханные в современном опыте. Те, кто ныне видит «рай» в воздушном царстве, «рады», «счастливы», «довольны» — редко что-нибудь большее; если они и видят «Христа» в каком-либо виде, то только для того, чтобы доставить себе удовольствие от «беседы» с ним, что характерно для опыта «харизматического» движения. Элемент Божественного и страх человека перед ним, страх Божий в подобных опытах отсутствуют.

Можно привести и другие характеристики истинного опыта Неба, описанного главным образом в православных житиях; но сказанного уже достаточно, чтобы четко отграничить его от современных опытов. Будем только всегда, когда бы мы ни говорили о таких возвышенных потусторонних опытах, помнить, что они намного выше нашего низкого уровня восприятия и понимания и что они даются нам больше как намеки, чем как полные описания того, что на человеческом языке вообще не может быть описано соответствующим образом. Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2,9).

Замечания о видении ада

Для православного верующего ад столь же реален, как и Небо. Сам Господь неоднократно говорит о тех, кого за непослушание Его заповедям Он пошлет в огонь вечный, уготованный диа- волу и ангелам его (Мф. 25,41). В одной из Своих притч Он дает яркий пример богача, осужденного на адские мучения за неправедные деяния во время этой жизни, взирающего на Рай, который он потерял, и просящего патриарха Авраама позволить нищему Лазарю, которым при жизни он пренебрегал, «чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем». Но Авраам отвечает, что «между

нами и вами утверждена великая пропасть», и что между спасенными и проклятыми нет никакого общения (см.: Лк. 16,24-26).

В православной литературе видения ада столь же обычны, как и видения Неба и Рая. В отличие от видений неба, подобные видения и опыты даются чаще всего обычным грешникам, а не святым, и цель этого ясна. В своих «Собеседованиях» св. Григорий утверждает: «В Своей неизреченной милости благий Бог позволяет некоторым душам после смерти вернуться в тело, чтобы вид ада мог бы наконец научить их бояться вечного наказания, поверить в которое одни слова заставить их не могли». Затем св. Григорий описывает несколько опытов ада и рассказывает о впечатлении, которое они произвели на видевших. Так, некий испанский отшельник Петр умер и увидел «ад со всеми мучениями и бесчисленные озера огня». Вернувшись к жизни, Петр рассказал об увиденном, «но даже если бы он и хранил молчание, его покаянные посты и ночные бдения были бы красноречивыми свидетельствами его ужасающего пребывания в аду и глубокого страха жутких мучений. Бог явил Свое безмерное милосердие, не дав ему умереть и испытать это все после смерти».

Английский летописец VII века Беда Достопочтенный рассказывает, как некий житель провинции Нортумбрия вернулся после того, как всю ночь пробыл «мертвым», и рассказал о своем опыте как Рая, так и ада. В аду он очутился в непроглядной темноте; «часто перед нами внезапно возникали клубы тусклого пламени, поднимающегося как бы из огромной ямы и вновь туда

г спадающего... По мере того как языки пламени разрастались, они наполнялись человеческими душами, которые, подобно искрам, разлетающимся с дымом, то оказывались иногда высоко в воздухе, то падали обратно в глубину по мере уменьшения огненных паров. Более того, неописуемое зловоние изливалось с этими парами и заполняло все это мрачное место... Вдруг позади я услышал звук самого ужасного и отчаянного стенания, сопровождаемого грубым смехом... Я увидел толпу злых духов, влекущих за собою в глубины пять душ, которые выли и стенали в то время, как бесы смеялись и ликовали... Тем временем из огненных глубин появились темные духи и стали окружать меня, пугая своими сверкающими глазами и отвратительным пламенем, исходящим из их ртов и ноздрей...» (Беда. История Английской Церкви и народа. Кн. V, 12).

В повести о воине Тексиоте рассказывается, как на мытарствах его остановили бесовские «мытари»: «Злые духи, взяв меня, начали бить и свели затем вниз; земля расступилась, и я, будучи веден узкими ходами через тесные и смрадные скважины, сошел до самой глубины темниц адовых, где во тьме вечной заключены души грешников, где нет жизни людям, а одна вечная мука, неутешный плач и несказанный скрежет зубов. Там всегда раздается отчаянный крик: «Горе, горе нам! Увы, увы!» И невозможно передать всех тамошних страданий, нельзя пересказать всех мук и болезней, которые я видел. Стонут из глубины души, и никто

о          них не милосердствует; плачут, и нет утешающего; молят, и нет внимающего им и избавляющего их. И я был заключен в тех мрачных, полных ужасной скорби местах, и плакал я, и горько рыдал от третьего часа до десятого» (Жития святых, 28 марта). Аналогичную сцену монах из Уэнлока видел в «преисподней» земли, где «он слышал ужасные, страшные и невыразимые стенания и рыдания несчастных душ». И Ангел сказал ему: «Ропот и крики, которые ты слышишь там внизу, исходят от тех душ, до которых никогда не достигает любящее милосердие Божие, но огонь неумирающий мучает их во веки» (Письма св. Бонифация). Конечно, нас не должны слишком зачаровывать буквальные подробности таких опытов, и даже меньше, чем в случае рая и неба, должны мы пытаться сводить воедино «географию» ада на основе таких сведений. Западные понятия «чистилища» и «лимба» (преддверие ада для душ некрещенных младенцев и дохристианских праведников. — Прим. перев.) это как раз и есть попытки создать такую «географию», но православное предание знает в преисподней только одну реальность — ад. Более того, как учит св. Марк Эфесский (см. его «Второе слово о чистилищном огне»), то, что видят в опытах ада, — это часто опыт будущих мучений, а не буквальное описание нынешнего состояния ожидающих в аду Страшного Суда. Но будь ли то действительное зрелище нынешних реальностей или видение будущего — опыт ада, как он представлен в православных источниках, является мощным средством пробудить человека к жизни христианского подвига, который служит единственным путем к тому, чтобы избегнуть вечного мучения; вот почему Бог и дарует такой опыт.

Есть ли в современной «посмертной» литературе какой-либо аналогичный опыт ада?

Д-р Муди и большинство других современных исследователей, как мы уже видели, почти не обнаружили такого опыта. Ранее мы объяснили, что этот факт связан с «комфортабельной» духовной жизнью современного человека, который часто не имеет страха адских мучений или познания бесов и поэтому не ожидает увидеть такое после смерти. Однако в одной недавней книге о жизни после смерти предлагается другое объяснение, которое представляется равноценным; из этого сообщения следует, что опыт ада на самом деле не так редок, как кажется. Здесь мы вкратце рассмотрим открытия этой книги, озаглавленной «За дверьми смерти».

Д-р Морис Роулингс, врач из Теннеси, специализирующийся на терапии сердечно-сосудистых заболеваний, сам реанимировал многих людей, которые были клинически мертвы. Опросы этих людей показали ему, что «вопреки большинству опубликованных случаев жизни после смерти, не всякий опыт смерти приятен. Ад тоже существует! После того, как я сам осознал этот факт, я начал собирать рассказы о неприятных случаях, которые другие исследователи явно пропустили. Это случилось, я думаю, потому что эти исследователи, как правило, психиатры, никогда не реанимировали пациента. Они не имели возможности быть на месте происшествия. В моем исследовании неприятный опыт, как оказалось, по крайней мере, столь же част, как и приятный... Я установил, что большинство неприятных опытов вскоре вытесняется из сознания пациента. Эти тяжелые опыты, по-видимому, столь болезненны, неприятны, что они удаляются из сознательной памяти, и поэтому люди помнят только приятные опыты или ничего не помнят».

Д-р Роулингс так описывает свою модель этих опытов ада: «Подобно тем, кто имел приятный опыт, сообщавшие о тяжелом опыте тоже могут лишь с трудом осознать, что они умерли, когда они смотрят, как врачи возятся с их трупом. Они также по выходе из комнаты могут попасть в темный проход, но вместо того, чтобы попасть в светлое окружение, они попадают в темную, тусклую обстановку, где они встречают странных людей, которые могут таиться в тени или вдоль горящего огненного озера. Ужасы превосходят всякое описание, и их трудно вспомнить». Имеются различные описания (включая сделанные «постоянными членами Церкви», которые были удивлены, оказавшись в таком состоянии) появлений бесе- нят и странных гигантов, спуска в черноту и огненный жар, ям и океанов огня. В общем, эти опыты — как по своей краткости, так и по отсутствию ангельских и бесовских руководителей — не обладают характеристиками подлинного потустороннего опыта, а некоторые из них напоминают приключения Роберта Монро в «астральной плоскости». Но они все же вносят важную поправку в широко известный опыт «наслаждения» и «рая» после смерти: «внетелесная сфера» ни в коем случае не есть наслаждение и свет, а те, кто испытал в этом «адскую» сторону, ближе к сути вещей, чем те, кто испытал в этом состоянии только «наслаждение». Бесы воздушного царства несколько приоткрывают свою истинную природу этим лицам, давая им намек на мучения, ожидающие тех, кто не знал Христа и не исполнял Его заповедей.

Иеромонах Серафим (Роуз).

Душа после смерти

О вечном блаженстве праведников

По воссоединении душ со своими воскресшими телами и по окончании всеобщего суда наступит второй период загробной, нескончаемой жизни, не души только, как было в первый период, но вечной жизни полного человека, из души и тела состоящего. Второй период загробной жизни открывает нам два состояния душ — спасенных и осужденных, душ, соединенных с их воскресшими телами или для вечной жизни, или для вечной смерти. Второй период загробной жизни есть дальнейшее и бесконечное развитие нравственного состояния души, или доброго, или злого, усвоенного душою еще на земле и с ним перешедшего в загробный мир. Усвоенное душою на земле определяет уже и характер загробной жизни, и место ее пребывания, место, которого природа и все окружающее должно соответствовать природе души и ее усвоенным свойствам, составляющим как бы ее жизнь на земле. Как жизнь она и будет вечна со своим особенным характером добра или зла.

С понятием о вечности неразлучно и понятие вечной жизни. Ежели жизнь состоит в развитии, то развитие поэтому может прекратиться только с окончанием жизни. А как жизнь вечна, то и развитие — вечно: развитие, никогда не престающее, или добра, или зла. Следовательно, жизнь райскую составляет вечное развитие в направлении одного только добра. Предмет деятельности ума, воли и сердца — добро, истина, Бог.

По окончании праведнейшего суда Божия, который совершится над полным человеком, состоящим уже опять из духа, души и тела, наступит вечное бытие совершенно полного человека, образ которого мы видим в воскресшем нашем Господе Иисусе Христе, имеющем при Себе и плоть, и кости; тогда и наше, ныне бренное, тело по воскресении будет тоже состоять из плоти и костей таких, которые находятся у Нового Адама, Господа нашего Иисуса Христа.

Невинному, блаженному состоянию наших прародителей до их падения соответствовала и природа, их окружающая (то есть земная), ибо место, где они жили, — рай — был на земле. Ничто не нарушало их блаженства; ничто не будет нарушать блаженства спасенных в Царствии Небесном во второй период, на обновленной и измененной земле, ибо то зло, в котором лежит весь мир, истребится и враг будет заключен с грешниками в геенне. Везде, где только царствуют правда, мир и радость, там и Царство Небесное, которое не имеет границ, как безграничен и Сам Бог, везде пребывающий. Как в благодатном царстве Христовом земля была обиталищем христиан, то нет ничего сомнительного, что в том же царстве Христовом (см.: 2 Пет. 1,11; 2 Тим. 4,18; Апок. 1,9) обновленная земля с христианами и со всеми ангелами на небе составляет Его же Царство в царстве славы, в котором, по свидетельству апостола Петра и Иоанна Богослова, будут уже не прежние, но новые небо и земля, где царствует Бог со Своими ангелами и святыми, и где уже нет ничего, кроме правды, мира и радости, как было и в начале, до падения Адама и Евы. Итак, ежели возможно было быть блаженному жилищу первых человеков в раю на земле, то возможно быть земле жилищем спасенных в новом нескончаемом веке, и еще — тем более, что нынешние небо и земля со всеми своими красотами берутся даже Самим словом Божиим за образ, подобие, символ грядущих, будущих радостей жизни в царстве славы. Да и самое тело наших прародителей, взятое из земли и одухотворенное, назначалось для вечной жизни на земле со своею душою, и рай, блаженное жилище безгрешных прародителей, был духовным для души и чувственным для тонкого, легкого тела. Как для вечности сотворен человек и по телу, и по душе, так точно для вечности сотворено и его первое й последнее вечное жилище — земля, рай. Что случилось с душою и телом Адама и Евы по падении, то же самое изменение последовало и с их жилищем: рай сладости обратился в землю труда и плача, и те же самые звери из кротких, послушных сделались свирепыми, страшными, враждующими на человека. С нравственным изменением человека последовало изменение всего. Следовательно, с восстановлением первобытного человека последует и восстановление всей поврежденной природы, и новый человек будет на новой земле под новым небом, в царстве славы, в Царстве Небесном, о чем говорилось прежде, в статье о конце мира.

Заключим наше рассуждение словами Зла- тоустого, что немного принесет духовной пользы знание места во вселенной, где именно будут жить праведники жизнию нескончаемою: на теперешней ли земле, или на другой какой планете, или в другом каком-либо месте вселенной — месте столь прекрасном, о котором ничего подобного и вообразить себе не можем. Довольно для христианина знать, что действительно такое место есть, и тень его может усмотреть внутри себя; а где именно такое место находится, решение сего вопроса выходит из пределов человеческого знания, а следовательно, и не составляет необходимого в деле спасения. Знание имеет свои пределы, за которые ум человеческий не в силах пока переступить. Не будем искать места, где находится Царствие Небесное, — это нам и не поставляется в обязанность, но постараемся исполнить закон — обязанность христианина: прежде всего искать Царствия Божия и правды Его, то есть всеми силами стремиться приобрести, заслужить, получить Царствие Небесное, все равно, гае бы оно ни было. Оно и внутри нас, оно и вне нас; оно на небе, оно на земле, оно — везде, где только Бог: пребывали в любви пребывает в Боге и Бог в нем пребывает — вот учение христианской Церкви о месте нахождения Царствия Божия во вселенной.

В Царстве Небесном нет ни Солнца, ни Луны, ни звезд; оно, то есть Царство Небесное, освещается славою Божиею (Апок. 21, И) и единственным всеосвещающим светилом — Господом Иисусом Христом (ст. 23). Там не ощущается ни зноя солнечного (7,16), ни морозов, ни бурь, ни непогоды, ни глада, ни жажды, ни темноты ночной (22,5); там нет ни уныния, ни скорби, ни печали, ни стонов, ни воздыханий, ни искушений, нет ни страха, ни отчаяния, ни разлуки с ближними, ни смерти. Там будет вечный, непомрачаемый день, вечно цветущий, озаряемый Самим Господом Богом (ст. 5); там небо и земля новые (21, 1); там царство бессмертной и блаженной жизни, и эта жизнь поддерживается водами жизни и древом жизни (22,1,2). Древо жизни — Господь Иисус Христос, а воды жизни — неистощаемое обилие неоцененных и неисчислимых даров Святаго Духа. При содействии таких всемогущих средств души праведных удостоятся лицезрения Божия (ст. 4), от которого, то есть лицезрения Божия как основного источника, зависит все блаженство, и внутреннее и внешнее. Царство благодати кончится и наступит царство славы, в котором праведники наследуют уготованное им от сложения мира царство (см.: Мф. 25,34), где разум человеческий, не подвергаясь ни ошибкам, ни заблуждениям, ясно будет созерцать вечные истины и восхищаться познанием их; воля, не уклоняясь на стропотные пути порока, будет ощущать высочайшее наслаждение в совершенной покорности воле Божией, желания сердца совершенно будут удовлетворены созерцанием славы Божественной; взор — восхищаться видением лицом к лицу Спасителя нашего Иисуса Христа как Он есть (см.: 1 Ин. 3,2; 1 Кор. 13,12); слух не престанет услаждаться песнопениями ликов ангельских; обоняние упояться неизреченно приятным благоуханием; вкус — полным наслаждением; так что всякий, удостоившийся наследовать Царство

Небесное, постоянно будет ощущать в себе такое довольство своим состоянием во всех отношениях. как бы погруженный в пучину беспрерывных радостей и восхитительнейших наслаждений (Слово и Беседа Анатолия, стр. 246).

Святитель Иоанн Златоуст о новой, блаженной жизни праведников второго периода пишет: «Представь себе состояние той жизни, сколько возможно это представить, ибо к надлежащему изображению ее недостанет никакого слова; только из того, что слышим, как бы из каких-нибудь загадок, мы можем получить некоторое неясное представление о ней. Отбеже, сказано, болезнь и печаль и воздыхание (Ис. 35, 10). Что же может быть блаженнее этой жизни? Не нужно там бояться бедности, ни болезни, не увидишь ни обижающего, ни обижаемого, ни раздражающего, ни раздражаемого, ни гневающегося, ни завидующего, ни распаляемого гнусною похотию, ни мучимого заботою о снискании потребного к жизни и скорбящего о начальстве и власти; ибо вся буря наших страстей, затихнувши, перестанет, и все будет в мире, веселии и радости, все тихо и спокойно, все день и ясность, и свет; свет не этот, нынешний, но другой, во столько крат светлее этого, во сколько этот (солнечный) ярче света от свечи. Ибо там свет не помрачается ни ночью, ни набегом облаков; не жжет и не палит тел; потому что нет там ни ночи, ни вечера, ни холода, ни жара, ни другой какой перемены времен; но иное какое-то состояние, такое, которое узнают одни достойные. Нет там ни старости, ни спутников старости; но все тленное изгнано, потому что повсюду господствует нетленная слава. А что всего этого важнее — это непрерывное наслаждение в обществе со Христом, вместе с Ангелами, Архангелами, с горними силами. Посмотри теперь на небо и перейди мыслию к тому, что выше неба, представь себе преобразованную всю тварь; потому что она не останется такою, но будет гораздо прекраснее и светлее, и сколько золото светлее олова, столько тогдашнее устройство будет лучше настоящего, как святой апостол Павел говорит: яко и сама тварь свободится от работы нетления. Ныне она как причастная тлению терпит многое, что свойственно терпеть таким телам; но тогда, совлекшись всего этого, представит нам нетленное благолепие. Так как она получит тела нетленные, то и сама уже преобразится на лучшее. Ни в чем не будет тоща смятения и борьбы, потому что велико будет согласие в лике святых, по причине непрерывного взаимного между всеми единомыслия. Не нужно там бояться ни диавола, ни демонских козней, ни угрозы геенской, ни смерти — ни этой нынешней, ни той, которая гораздо страшнее этой; но всякий такого рода ужас прекращен будет».

К блаженству душ святых в Царстве Небесном присовокупится и то, что здешние их добродетели: их вера, человеколюбие, любовь к истине — процветут в царстве вечной любви, вечной истины и вечного добра. В Апокалипсисе сказано, что дела праведников последуют за ними в Царство Небесное: Дела бо их ходят вслед за ними (Апок. 14,13). Все добродетельные и благочестивые их чувства, стремления и направления, ознаменовавшиеся в сем мире святыми делами, останутся неразлучными с душами их в другом мире. В здешнем мире сколько сладких чувств ощущают живущие в Боге от плодов духовных, которые, по исчислению апостола Павла, суть: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость и воздержание (Гал. 5, 22-23). Те же плоды духовные войдут с душами святыми в Царствие Небесное и, конечно, получат новое совершенство и усугубят меру блаженства душ святых.

Блаженство праведников в Раю во второй период будет блаженством и для души, и для тела. Они будут наслаждаться, радоваться и душою и телом, как свидетельствует пророк Исайя, говоря: «На земле своей сугубая стяжут», то есть тогда возрадуются славою души и тела. Кроме духа, человек и по воскресении своего тела будет иметь две природы: душу и новое, тонкое тело. И как участвовали в делах человека дух, душа и тело, то и награда за гробом, по учению апостола Павла: «Приимет каждый яже с телом содела или блага, или зла», должна быть и для души и для тела — блаженство духовное, внутреннее, и внешнее, соответствующее новому, тонкому, эфирному телу. Это внешнее, так сказать, чувственное блаженство составляют: 1) природа райская, красоте которой нигде и ничего подобного душа не видела, не слышала, а потому и вообразить себе не может, по свидетельству апостола Павла, и 2) общество святых ангелов и святых душ.

Учение Господа Иисуса Христа о небесном блаженстве следующее: «В дому Отца Небесного обители многи». Эти слова Господа не должно понимать так, чтобы они означали разные степени блаженства на Небесах. Они, как пишет архимандрит Михаил в своем толковании Евангелия на сие место, означают только великое число обителей, пространное место, могущее вмещать много. Учение Иисуса Христа о разных степенях блаженства основывается на других Его словах: Отпу- щаются греси ея мнози, яко возлюби много: а ему- же мало оставляется, менше любит (Лк. 7, 47). Вот свидетельство награды, но не в одинаковой степени: приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с ангелами Своими, и тогда воздаст каждому по делам его. Как различны дела, так различны и воздаяния, и как одна и та же добродетель (добрые дела) может быть в большей или меньшей степени, то и одна и та же награда будет иметь разные степени: принимавший вас принимает Меня, а принимающий Меня принимает Пославшего Меня. Принимающий пророка во имя пророка получает награду пророка; и принимающей праведника во имя праведника получает награду праведника. И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей (см.: Мф. 10, 40-42). И притча о талантах (см.: Лк. 19, 17-26) свидетельствует о степенях блаженства. Все получают награду, но не в одинаковой степени. О том же пишет и апостол Павел: Не всяка плоть таже плоть: но ина убо плоть человеком, ина же плоть скотом, ина же рыбам, ина же птицам. И телеса небесная, и телеса земная: но ина убо небесным слава, и ина земным. Ина слава солнцу, и ина слава луне, и ина слава звездам: звезда бо от звезды разнствует во славе. Такождс и воскресение мертвых (1 Кор. 15, 39—42). О разных воздаяниях и в другом месте пишет: Бог воздаст коемуждо по делам его.

В блаженстве, а также и в мучении участвуют и душа и тело. Блаженное состояние тел праведников святой апостол сравнивает со светлыми звездами. А как говорит, что самые звезды имеют не одинаковую степень света, то заключает, что будут разные степени блаженства праведников. Все различные черты, в коих Священное Писание представляет будущее блаженство праведных, могут быть приведены к двум главным видам: блаженство внутреннее, в себе самом заключающееся, и блаженство внешнее — от различного отношения существ как духовных, так и телесных. Из соединения сих двух видов блаженства составляется полное, совершенное блаженство.

Человек как существо умственное, нравственное, само себя сознающее, само собою действующее, сам в себе открывает начало своего блаженства. Его природа так устроена, что он должен внутри себя находить источники удовольствия и что при известных условиях он не может не ощущать себя блаженным; ибо в целом составе творения он есть только малейшая часть, и другие существа, как духовные, так и телесные, могут иметь и имеют различные к нему отношения, которые, смотря по тому, сообразны или несообразны с настроением его собственных сил и расположений, могут уменьшать или увеличивать его внутреннее удовольствие; то полное блаженство человека будет тогда, когда он с ощущением внутреннего самоуслаждения будет и извне ощущать приятное отношение к себе других существ. Оба сии вида блаженства слово Божие в высочайшей мере по смерти усваивает тем, которые здесь стараются приобрести право на него чистотою жизни и свя- тостию своих действий. Они будут наслаждаться блаженством внутренним, ибо будут сознавать и ощущать в себе высокое совершенство и взаимное превосходное согласие действующих сил духовных и телесных, и блаженством внешним, ибо будет в самом приятном и гармоническом отношении к другим существам, их окружающим.

Человека составляют душа и тело, которое есть всегдашнее и неотъемлемое достояние души, необходимая часть человека, без которой он и не был бы человеком. Тот, Кто создал человека и предназначил к блаженству, создал его из души и тела; следовательно, как для полноты существа его, так и для полноты блаженства его необходимо всегдашнее существование тела вместе с душою. Так и было в начале устроено; человек был бессмертен по душе, не был смертен и по телу, и чувственная его часть, по назначению Творца, совсем не должна была подлежать разрушению, но, постепенно усо- вершаясь и утончаясь, вместе с усовершенствованием души долженствовала восходить, так сказать, к одухотворению. Только грех, разлившийся от души, повредил существо тела, так что оно подверглось тлению и разрушению. Впрочем, сила Божественного определения о теле осталась неизменною и в состоянии настоящего его тления. Ибо при всем изменении, какое оно терпит непрестанно от влияния на него различных внешних причин; при всем действии в нем силы смертной, открывающейся в болезнях и слабостях, во глубине существа

его всегда остается неприметное семя бессмертия, которое тем более развивается и раскрывается, чем более слабеет и истлевает настоящий состав его. Из сего семени вместе с сим бренным составом, полагаемым в землю, к известному времени произрастет человеку новое тело. Говоря о связи настоящей жизни с будущею, которая есть не что иное, как продолжение настоящей жизни, должно заметить ту истину, что нравственное состояние человека имеет соответственное себе за гробом состояние — или доброе, или злое. Душевному доброму настроению на земле соответствует за гробом райское состояние, состояние правды, мира и радости. Такое состояние души на земле, ходящей в страхе Божием и по Его заповедям, есть состояние, которое Сам Иисус Христос называет состоянием нравственного воскресения. Душа жива и не умрет вовеки, и видимая смерть тела есть только переход души в состояние жизни блаженной. Вот почему все добродетели наполняют душу какою-то неземною радостию; душа предвкушает то, что уготовано любящим и боящимся Бога. Наоборот, все пороки ставят душу в состояние, неестественное ей, состояние ожесточения, отчаяния.

Вообще, жизнь души состоит в сознании. По учению слова Божия, жизнь души преимущественно состоит в истинном полном сознании своего Творца, Источника жизни, Бога, в Троице Единого. Это познание, соединяя человека с Богом, составляет вечную жизнь, как учит о сем Сам Господь Иисус Христос: верующий в Меня не умрет, но жив будет вовеки. Сам Господь дал такое определение вечной жизни: Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и по - сланного Тобою Иисуса Христа (Ин. 17,3). Жизнь вечная состоит в познании Отца Небесного как единого истинного Бога и в познании посланного Им Иисуса, или Мессии. Познание истинное, основанное на вере, познание живое и действенное, а не рассудочное только и холодное познание, обнимает все способности души. Познание, соединенное с верою, усвоит познающим или верующим искупительные заслуги Спасителя как истинного посланника единого истинного Бога. Посему такое познание есть жизнь вечная, ибо поставляет человека в духовное единение с источником вечной жизни — Богом и Христом (Толкование Евангелия архимандрита Михаила, Иоан. 17, 3). Здесь разумеется познание Бога не только одно научное, теоретическое, но преимущественно практическое познание Бога, выражаемое в делах. Содержание сознания или жизни души как жизни, все далее и далее развивающейся, составляют: 1) любовь к Богу, 2) созерцание Его, 3) познание Его, 4) испытание Его и 5) прославление Его как на земле, ибо это — жизнь души, так и за гробом жизнь — не иное что, как дальнейшее развитие сознания, тех же самых частей жизни, без которых жизнь — не жизнь, а смерть.

Еще на земле человек начинает жить жизнию вечною. От него самого зависит жизнь как плод его веры. Верующий, познавший не умирает вечно, ибо пребывает в Боге и Бог в нем пребывает. В Священном Писании блаженство праведников прямо называется вечным, и именно: а) вечным животом: и Аз живот вечный дам им, и не погибнут вовеки, и не восхитит их никтоже от руки Моея» (Ин. 10, 28; 3, 16); Аз есмъ воскрешение и живот: веруяй в Мя, аще и умрет, оживет. И всяк живый и веруяй в Мя, не умрет во веки (11, 25-26; 8, 51;

1          Кор. 15, 26); и сие есть обетование, еже Сам обеща нам, живот вечный (1 Ин. 2, 25; Тит. 1, 2): и идут... праведницы в живот вечный (Мф. 25,46);

б)         вечным царством Иисуса Христа: сице бо обильно приподастся вам вход в вечное царство Господа нашего и Спаса Иисуса Христа (2 Пет. 1, 11);

в)         вечным спасением (Евр. 5, 8-9); г) вечным наследием (9, 15); д) вечною славою (1 Пет. 5, 10;

2          Кор. 4, 17). Вечность блаженства представляется под образами: а) сокровища неоскудеваемо- го на небеси (Лк. 12, 33; Мф. 6, 20); б) постоянного имения на небеси (Евр. 10, 34); в) наследия нетленного, неувядаемого (1 Пет. 1, 4); г) неувядаемого венца славы (5, 4); д) всегдашнего пребывания со Христом (1 Фес. 4, 17; Ин. 12, 26; Рим. 8,17-29).

О вечности блаженства праведников учили и писали все святые отцы и учители Церкви: Фео- фил Антиохийский, Ефрем Сирин, Иларий, Иоанн Златоуст, Климент Александрийский, Кип- риан, Амвросий, Григорий Богослов, Василий Великий и др.

Из понятий о Боге и о душе вытекает понятие о вечности или блаженства, или мучения. Один только Бог вечен, всесовершен и неизменен; человек же, Им созданный для вечности, — вечный по душе и по телу, изменяется, достигая постоянно совершенства, в чем и заключается его жизнь. Изменение — развитие дальнейшее, есть жизнь;

следовательно, жизнь есть непрестанное дальнейшее развитие — непрерывающийся переход из одного душевного состояния в другое. Где нет развития, там нет и жизни; так как жизнь за гробом, блаженство или мучение, есть плод земной жизни, то по закону жизни и блаженство, и мучение не могут остановиться в своем развитии ни на один момент. Желания души никогда не могут удовлетвориться; желания души сменяются новыми желаниями, и эта смена желаний, по вечности бытия души, составит бесконечную, вечную смену желаний и удовлетворение их за гробом в раю, для праведников вечное блаженство или вечность блаженства, все далее и далее развивающегося в целую вечность, поэтому нет и быть не может меры, границы блаженства, а равно и мучения грешникам. Это заключение здравого ума из свойств Бога и души о вечности блаженства и мучения, заключение, подкрепляемое и словом Божиим, и свидетельством святых отцов и учителей Церкви.

Итак, блаженство постоянно за гробом будет возрастать, увеличиваться. Среди развития один момент неудовлетворенного желания не есть блаженство, что согласно с законом жизни и со свидетельством откровения, высказанного святым Давидом: Пойдут от силы в силу (Пс. 83, 8). Душа каждого праведника, утвердившаяся в добре и святости, будет стараться непрестанно.все более и более приближаться к Богу, а следовательно, искать большего, внутреннего совершенства, и это желание души постоянно удовлетворяется, иначе было бы не блаженство. Души праведников, возрастая в своих совершенствах, делаются все премудрее и святее и будут все ближе и ближе подходить к бесконечному совершенству Бога — Господа Иисуса Христа, Которого образ и подобие на себе носят.

Царствие Небесное наследуют одни бессмертные души праведников и переходят в новое, загробное, вечное блаженное состояние, или просто в блаженную вечность. Это состояние праведников за гробом преимущественно называется в слове Божием вечною жизнию, и праведники будут вечно с Богом и друг с другом, как об этом открыл нам Сам Господь Иисус Христос, сказав, что многие приидут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком, Иаковом в Царстве Небесном (Мф. 8, 11). Это божественная, небесная истина о всеобщем сожитии праведных в раю после уже страшного дня судного, то есть во второй период загробной райской жизни, в которой будут общниками многие от всех земных стран. Самые слова Господа о жизни райской свидетельствуют, что в раю будут жить одни только верные Господу Иисусу Христу, верные всех народов, времен и мест, а не одни только евреи, как это они думали о себе. Современные Иисусу Христу евреи чувственно представляли себе царство Мессии, и Господь Царство Небесное по сей причине представляет им пиром, где, по обычаю восточному, не сидели, а лежали. Блаженное, райское состояние, чтобы сколько-нибудь приблизить к их детскому пониманию, Иисус Христос уподобляет брачному торжеству, на котором все предназначается к радости присутствующих на браке; так и в Царствии Небесном нет ничего печального и при-

скорбного, но все исполнено духовной радости и веселия. От празднования брака обыкновенно удаляют все, могущее хотя сколько-нибудь нарушить приятности брачного торжества. Отсюда видны непостижимое великолепие Царства Небесного, попечительность Божия о человеке и безграничная любовь Творца к Своему созданию с доставлением ему совершенного блаженства. Как для наглядного представления евреям состояния геенны Иисус Христос брал символы, например, долину Евномову, вавилонскую печь, так точно, чтобы сколько-нибудь приблизить евреев к представлению райского блаженства, символами брал вечерю, пир, брак и солнце, свету которого уподобляет состояние праведных в раю: «Тогда праведники возсияют, якоже солнце, в Царствии Отца их». Под этим образом разумеется блаженство праведных душ в раю, в будущем небесном царствии Христовом, или царстве Бога Отца, Которому Сын предаст царство после всемирного суда (см.: 1 Кор. 15,28). И здесь-то, в царстве мира и любви, между обитателями его будут царствовать вечная приязнь, дружба, родство и совершенное единомыслие. Радость о Боге, источнике всех радостей, преисполнит сердца праведников, и будет радость вечная, ничем не возмущаемая.

Всякий возраст имеет свой горизонт сознания и ему соответствующую степень понимания. Заключим настоящую статью словами апостола Павла, что райскую жизнь первого периода мы, еще живущие на земле, познаем только отчасти,’ как бы гадаем, а о втором периоде загробной жизни, как райской, так все равно и геенской, ничего

подобного себе и представить не можем. Ежели земля и все земное еще было в некоторой степени образом, подобием, символом загробной жизни первого периода, то второй период не имеет себе ничего подобного ни на земле, ни на небе, которое есть преддверие рая. Царствия Небесного, блаженства которого не могут представить не только пребывающие еще на земле, но и на самом небе уже находящиеся. Детский возраст никогда не может составить себе понятие о состоянии совершенного мужского возраста и о тех удовольствиях, радостях и скорбях, которые его сопровождают. Это состояние совершенного возраста для детского сознания остается в тумане, и переход в него совершается постепенно.

Мы многого и очень многого не знаем; не можем себе представить и дать отчета: как, отчего, почему, для чего? Например, не может представить и даже вообразить, как две совершенно различные природы, дух и плоть, так тесно и непостижимо соединились в человеке, что можно безошибочно говорить, что дух воплотился или плоть одухотворилась. Таким образом, и состояние райской жизни во всей ее полноте не может быть представлено никаким совершенным умом. Оно только для верующих здесь, на земле, открывается начатками будущего, и как заря предшествует дню, так просвещенные светом благодати Христовой сознают только одно: что все на земле прах, ничто пред будущим и что самое истинное, доброе и прекрасное на земле есть только едва приметная тень будущего блаженства, начатки которого только одни верующие отчасти, и то иногда, предвкушают на земле. Сделать же полное описание блаженства, приготовленного от вечности праведникам не только во второй период, но и в первый период загробной жизни, не мог и тот, кто и сам был на третьем небе, то есть апостол Павел: «Восхищен бысть в рай, и слыша неизреченные глаголы, ихже не леть есть человеку глаголати». Эти апостольские слова рисуют нам свойство райской жизни первого периода, дают понятие еще живущим на земле о том, что блаженство праведников и красоты Рая не могут быть высказаны видевшим оные, как пишет о самом себе апостол Павел, видевший и слышавший все в Раю. Что видел и слышал на Небе, того передать не мог по недостатку слов на языке; а ежели бы и передал земнородным, то не поняли бы так точно, как не понимают многого дети. Этот рай, небо — жилище святых первого периода, — кроме апостола Павла, видели и другие угодники, еще будучи на земле, например Андрей, Христа ради юродивый, и другие. Видев жилище святых первого периода, они не