ДЛЯ ЧЕГО МЫ ЖИВЁМ

Великие русские старцы о смысле христианской жизни

БЕСЕДЫ. НАСТАВЛЕНИЯ. СОВЕТЫ

В книге собраны беседы и поучения русских старцев — от преподобных Нила Сорского и Паисия Величковского до наших современников: архимандрита Иоанна (Крестьянкина) и протоиерея Николая Гурьянова.

В поучениях великих старцев указан не только путь к спасению, но и отражён духовный опыт русского народа, церковные обычаи и предания. Сотни лет верные ученики бережно записывали и хранили поучения своих учителей. Это делалось с надеждой, что слова старцев не потеряются, но будут услышаны всюду, всегда и во все времена. Теперь это бесценное духовное сокровище доступно читателю нашей книги.

В процессе подготовки электронного варианта книги цитаты из Библии на церковно-славянском заменены на соответствующие тексты на русском языке из Синодального перевода Библии. Также добавлены несколько сносок исторического и информационного характера.

http://mirknig.com/

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРЕПОДОБНЫЙ ПАИСИЙ (ВЕЛИЧКОВСКИЙ)
(1722—1794)

Преподобный Паисий, основатель русского старчества, переводчик множества святоотеческих творений, был настоятелем Нямецкой лавры. Слава о мудром старце привлекала в эту отдалённую молдавскую обитель сотни паломников не только из Молдавии и Валахии, но и из других славянских земель, в том числе и из России (к старцу Паисию приезжал даже князь Потёмкин).

В нашем издании публикуется одна из бесед великого старца с паломником.

Как спастись мирянину

Советую вам прилежнее читать Божественное Писание и учения святых и богоносных отцов наших, которым дано благодатью Пресвятого Духа разуметь тайны Царствия Божья, то есть истинный смысл Священного Писания; в их духопросвещённом учении вы найдёте всё, что нужно к спасению.

И я грешный, по скудоумию моему, отвечаю на вопрошение ваше: Бог Премилосердый соделывает наше спасение православной верой, добрыми делами и Своей Благодатью.

Православная вера есть та, которую содержит Единая Святая, Соборная и Апостольская Церковь Восточная; без этой веры православной никак нельзя никому спастись.

Добрые дела — это евангельские заповеди, без исполнения которых, как и без веры, также невозможно никому спастись.

Вера православная без добрых дел мертва, и дела добрые без веры также мертвы.

Желающему спасения необходимо иметь и то и другое вместе: и веру православную с добрыми делами, и дела добрые с верой православной, и тогда, при помощи благодати Божьей, споспешествующей добрым делам его, он спасётся по слову Христа, рекшего: без Меня не можете делать ничего (Иоан. 15:5).

И должно знать, что Христос Спаситель, Истинный Бог наш, Который хочет всем человекам спастись, поставил в закон добрые дела, то есть Свои спасительные заповеди евангельские, равно всем православным христианам, как монахам, так и мирянам, живущим с жёнами и детьми, и требует от всех православных христиан самого прилежного их исполнения, потому что Его святые заповеди не требуют больших трудов телесных, а одного доброго произволения души: ибо иго святых Его заповедей благо и бремя деланий их легко. (Матф. 11:30)

Святые заповеди Христовы легко может исполнять всякий православный христианин, какого бы он ни был звания, пола и возраста: и старый и юный, и здравый и в немощи лежащий, лишь бы было к тому расположение души. Поэтому-то те, кто приступает их и не кается, в страшное Второе Пришествие Христово будут осуждены вместе с бесами на муку вечную.

Святые заповеди евангельские, наипаче же главнейшие, столь необходимы для спасения, что если одной какой-либо недостаёт у человека, то и спасения души не бывает. Таковы заповеди о любви к Богу и ближним, о кротости и смирении, о мире со всеми и терпении, о том, чтобы от сердца прощать ближнему обиды, никого не осуждать, не иметь ненависти, любить врагов, творить по силе милостыню и душевную, и телесную и понуждать себя со всем усердием исполнять все прочие заповеди Христовы, в Святом Евангелии написанные. А больше всего любить Бога всем сердцем своим, и всей душой своей, и всего крепостью своей, и всем помышлением своим, и ближнего своего как самого себя; и подражая кротости Христовой, до крови подвизаться против страсти гнева.

А жить в мире со всеми столь необходимо, что Господь счёл нужным не раз повторить Своим святым ученикам и апостолам: мир вам; мир оставляю вам; мир Мой даю вам. И где мир Христов, там и Сам Христос; а если в душе нет мира, то нет там и Христа. И терпение необходимо для спасения; Христос говорит: в терпении вашем спасайте души ваши; а терпеть надобно не до известного только времени, а до самой смерти: претерпевший же до конца спасётся. Кто от всего сердца прощает ближнему согрешение его, тому и Бог прощает согрешения его. Кто не осуждает ближнего, тот и сам не будет осуждён от Бога. И все прочие заповеди евангельские желающий спасения должен блюсти как зеницу ока.

А смирение, которое есть основание всем заповедям евангельским, так необходимо для спасения, как дыхание для жизни: как без дыхания нельзя жить, так без смирения невозможно спастись. Различным образом спасались святые Божьи, но без смирения никто из них не был спасён, да и невозможно это. Поэтому, кто хочет спастись, тот от всего сердца должен считать себя пред Богом за грешника, самого грешного из людей, хуже всякого создания Божья, вменять себя за прах и пепел и в тайне сердца своего укорять себя за всё, и винить только себя одного во всяком согрешении своём. Исполняя таким образом в смирении сердца все заповеди евангельские, часто молясь Богу с сокрушением сердца о прощении грехов своих, человек сподобляется милости Божьей и прощения грехов, и посещает его благодать Божья, и спасается он милостью Божьей несомненно.

Кроме того, православный христианин должен соблюдать ещё и заповеди церковные, изложенные в книге «Православное исповедание». Они также необходимы для спасения.

Таинство Покаяния состоит в том, чтобы раскаяться пред Богом в своих грехах, бросить их и положить твёрдое намерение при помощи Божьей к ним не возвращаться. Потом пред отцом духовным как пред Самим Богом исповедать все свои согрешения и получить от него разрешение в них.

Приготовлять себя к причащению Божественных Таин должно постом, умилением, чистосердечным исповеданием грехов, совершенным примирением со всеми, выслушанием в назначенное время по обычаю христианскому всего правила церковного, а приступать ко Святому Причащению со страхом и трепетом, с верой и любовью, с поклонением, единому Богу подобающим.

О том, как вести себя в семействе, равно и о других обязанностях христианских, самое полное наставление можно найти в боговдохновенных писаниях святого Иоанна Златоуста и других святых мужей, читая их книги со страхом Божьим и должным вниманием.

МОИСЕЙ, БРЯНСКОЙ БЕЛОБЕРЕЖНОЙ ПУСТЫНИ
(1772—1848)

Брянская Иоанно-Предтеченская Бело-Бережская мужская пустынь (Белые берега) — одна из обителей, откуда пошло русское старчество. Она устраивалась трудами и молитвами учеников преподобного Паисия (Величковского). Схимонах Феодор, ученик преподобного Паисия, привнёс в неё чин и порядок Нямецкого монастыря. Здесь подвизались старец Клеопа, здесь был пострижен в монашество Лев Оптинский, преподобный Тихон Белобережский, и многие другие старцы. Постриженики этой обители стали настоятелями многих монастырей, и все они приносили духовное устроение Бело-Бережской в управляемые ими обители.

Архимандрит Моисейодин из великих старцев обители.

Мы публикуем записи иеромонаха Израиля, который находился в самом тесном общении со старцем Моисеем: многие годы жил с ним в одной келье, видел все подвиги его духовной жизни, слышал все его наставления, и всё слышанное и виденное складывал в своём сердце, как драгоценное сокровище.

Старец говорил, что всеми мерами потребно стараться, чтоб сохранить мир душевный, и не возмущаться оскорблениями от других; если же не можешь не возмутиться, то, по крайней мере, надобно стараться удерживать язык по псалмопевцу: я потрясён и не могу говорить (Пс. 76:5). Старец поучал и наставлял братию иметь мир и любовь душевную, никогда не разрываемую, так чтобы и вида какого-нибудь не подать к нарушению любви, помня, что хотя после и может человек с тем братом иметь любовь, но мало той достигают, чтобы была такова, какая же и прежде, как бы хлеб отрезанный, если и прилепишь его, и соединишь одну часть с другой, но уже таков не будет, каков был прежде, всё ещё знак на нём остаётся, где был отрезан; так и нам должно стараться, чтобы не подать и виду к нарушению любви. Это Христос Спаситель наш заповедал: Сиё заповедаю вам, да любите друг друга (Ин. 15, 17), и паки: чадца! мир мой даю вам (Ин. 14, 27), и паки: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 35).

Беседа о поисках помощи Божьей

Отец Моисей говорил, что во всём надо искать помощи Божьей, а не надеяться на себя, и во всём прибегать к Богу.

Во всём возлагать себя на волю Божью во всяких приключающихся обстоятельствах и говорить: на то воля Божья будет.

Так наставлял отец своих чад и так пребывал всегда в покое душевном, без смущения, и братию уча, чтобы всегда возлагались во всём на волю Божью и пребывали в мире и покое душевном и ни о чём находящем не смущались, но всё бы случающееся представляли воле Божьей.

Старец Моисей ни о чём не скорбел, всегда бывал весел и учеников наставлял не скорбеть, даже о грехах, говоря: не должно много скорбеть, ибо от этого бывает уныние, а от уныния что бывает, — на это приводил святых отцов писания и говорил: ибо многие скорбят и сами не знают о чём, понапрасну. Если человек будет предаваться воле Божьей, то не будет о чём-либо мимоходящем много скорбеть, и будет у него всегда вид весёлый. Печаль по Боге не сокрушает человека, но печаль внешняя — та истощевает человека, и у него вид всегда посупленный, и многие этим страждут, и понапрасну себя изнуряют. Поминая же реченное Соломоном: Весёлое сердце благотворно, как врачевство, а унылый дух сушит кости (см.: Притч. 17, 22).

Так препровождал дни свои отец Моисей, как бы никакой не имея печали, ни скорби, так отдавая себя во всём на волю Божью, уповая на Бога. А сердце его всегда было обителищем духовной радости о Господе.

Беседа о хранении совести

Имел он и добрую совесть и говорил: совесть есть естественная книга, кто деятельно читает оную, искусом познает Божественное заступление. На этом-то законе совести жили наши праотцы Авраам, Исаак, Иаков, и так они угодили Богу, что и покаяние им не положено. Не положил еси покаяние праведным Аврааму, Исааку, Иакову, не согрешившим пред Тобою. И чем они так угодили Богу, что и покаяние им не положено? Имели они жён, и рабов, и большое богатство, постов тогда ещё не бывало, храмов Божьих тогда не созидали, чем они так угодили Богу? Тем, что ни у кого ничего не взяли, никого не обидели, никому не солгали, ни словом, ни делом, и не было тогда иного закона, кроме естественного сего — что себе хощеши, того и другому желай, как говорит Евангелие: Итак, во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки (Мф. 7, 12). Здесь скорый путь, возводящий добродетель, показует нам: если хочешь, чтобы тебе давали, и ты давай; если хочешь, чтобы любили тебя враги твои, и ты люби врагов твоих; а если хочешь, чтобы никто тебе не досаждал, никому же и ты не досаждай; если хочешь любим быть всеми, и ты люби всех.

И старайся во всём хранить совесть чисту и не зазорну, как в словах, так и в делах, чтобы верно было и полезно, что сказано или сделано, и соблюдать себе во всём опасно, и чтобы ни в чём не повредить совести своей, и не подать бы в чём людям сомнение на себя.

Беседа о необходимости духовного отца

Говорил отец Моисей братии: если человек не стремится к душевному спасению, тогда и в мире пребывает, ибо враг много не наветует на него.

Когда же начнёт внимать себе, тогда враг все силы свои обращает на него и не даёт ему мирно пожить не только дня, но даже и часа. Однако же после скорбных беспокойств посылает ему Бог помощь Свою, во утешение его, на несколько часов, и от этой душевной радости забывает человек все свои скорбные обстоятельства и желает прочее терпеть ради будущего утешения.

Для этого нужно всякому внимающему себе иметь духовного отца, и с его вопрошанием всё творить и самому себе ни как же что начинать, чтобы вместо доброго принять злое, ибо многие от неразумия своего пострадали, своей воли последовав, ибо нет иного падения монаху, как своей воли последовать (святого Исаака Сирина). Не всякое желание добро, от Бога впадает в сердце, но оно бывает и от диавола и этим диавол вред человеку приносит и понуждает человека взыскать его. Любит диавол, когда найдёт человека, не вопрошающего другого, не советующегося с могущим наставить на добро; и тогда удобно прельщает враг самочинника и уловляет.

ПРЕПОДОБНЫЙ СЕРАФИМ САРОВСКИЙ
(1760—1833)

Николая Александровича Мотовилова (1809—1879) называют «служкой Божьей Матери и преподобного Серафима». Из многих тысяч людей, приходивших к преподобному Серафиму Саровскому, Мотовилов удостоился, по особому Божьему внушению, наибольшего доверия: ему единственному была передана из уст в уста беседа «О цели христианской жизни», которая произошла в ноябре 1831 года в лесу, неподалёку от Саровской обители, и была записана самим Мотовиловым. Долгое время беседа хранилась в бумагах Мотовилова и была обнаружена в 1902 году С. А. Нилусом, которому вдова Мотовилова, Елена Михайловна, передала бумаги своего мужа. С. А. Нилус вспоминал, что почерк Мотовилова был очень неразборчивым, и, безуспешно пытаясь что-то прочесть, он взмолился: «Батюшка Серафим! Неужели же для того ты дал мне возможность получить рукописи твоего "служки", чтобы неразобранными возвратить их забвению?» Наутро, взяв стопку бумаг, С. А. Нилус сразу нашёл запись этой беседы и, обретя внезапно способность понимать мотовиловский почерк, легко её прочитал.

Это было в Четвёрток. День был пасмурный. Снегу было на четверть на земле, а сверху порошила довольно густая снежная крупа, когда батюшка отец Серафим начал беседу со мной на ближней пажнинке своей, возле той же его ближней пустыньки против речки Саровки, у горы, подходящей близко к берегам её.

Поместил он меня на пне только что им срубленного дерева, а сам стал против меня на корточках.

— Господь открыл мне, — сказал великий старец, — что в ребячестве вашем вы усердно желали знать, в чём состоит цель жизни нашей христианской, и у многих великих духовных особ вы о том неоднократно спрашивали…

Я должен сказать тут, что с двенадцатилетнего возраста меня эта мысль неотступно тревожила, и я действительно ко многим из духовных лиц обращался с этим вопросом, но ответы их меня не удовлетворяли. Старцу это было неизвестно.

— Но никто, — продолжал отец Серафим, — не сказал вам о том определительно. Говорили вам: ходи в церковь, молись Богу, твори заповеди Божьи, твори добро — вот тебе и цель жизни христианской. А некоторые даже негодовали на вас за то, что вы заняты не богоугодным любопытством, и говорили вам: высших себя не ищи. Но они не так говорили, как бы следовало. Вот я, убогий Серафим (батюшка произносил своё имя, как все куряне — жители Курска, — не Серафим, а «Серахвим»), растолкую вам теперь, в чём действительно эта цель состоит.

Молитва, пост, бдение и всякие другие дела христианские, сколько ни хороши они сами по себе, однако не в делании только их состоит цель нашей христианской жизни, хотя они и служат необходимыми средствами для достижения её. Истинная же цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святого Божьего.

Пост же, и бдение, и молитва, и милостыня, и всякое Христа ради делаемое доброе дело суть средства для стяжания Святого Духа Божьего.

Заметьте, батюшка, что лишь только ради Христа делаемое доброе дело приносит нам плоды Святого Духа.

Всё же не ради Христа делаемое, хотя и доброе, но мзды в жизни будущего века нам не представляет, да и в здешней жизни благодати Божьей тоже не даёт. Вот почему Господь Иисус Христос сказал: «кто не собирает со Мною, тот расточает» (Лук. 11:23). Доброе дело иначе нельзя назвать, как собиранием, ибо хотя оно и не ради Христа делается, однако же добро. Писание говорит: «во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему» (Деян. 10:35). И, как видим из последовательности священного повествования, этот «делай правду» до того приятен Богу, что Корнилию сотнику, боявшемуся Бога и делавшему правду, явился Ангел Господень во время молитвы его и сказал: «Пошли во Иоппию к Симону Усмарю, тамо обрящеши Петра, и той ти речёт глаголы живота вечнаго, в них спасёшися ты и весь дом твой»[1].

Итак, Господь все Свои Божественные средства употребляет, чтобы доставить такому человеку возможность за свои добрые дела не лишиться награды в жизни пакибытия.

Но для этого надо начать здесь правой верой в Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божья, пришедшего в мир грешных спасти, и приобретением себе благодати Духа Святого, вводящего в сердца наши Царствие Божье и прокладывающего нам дорогу к приобретению блаженства жизни будущего века. Но тем и ограничивается эта приятность Богу дел добрых, не ради Христа делаемых: Создатель наш даёт средства на их осуществление. За человеком остаётся или осуществить их, или нет. Вот почему Господь сказал евреям: «если бы вы были слепы, то не имели бы [на] [себе] греха; но как вы говорите, что видите, то грех остаётся на вас» (Иоан. 9:41). Воспользуется человек, подобно Корнилию, приятностью Богу дела своего, не ради Христа сделанного, и уверует в Сына Его, то такого рода дело вменится ему как бы ради Христа сделанное и только за веру в Него. В противном же случае человек не вправе жаловаться, что добро его не пошло в дело. Этого не бывает никогда только при делании какого-либо добра Христа ради, ибо добро, ради Него сделанное, не только в жизни будущего века венец правды ходатайствует, но и в здешней жизни преисполняет человека благодатью Духа Святого, и притом, как сказано: «ибо не мерою даёт Бог Духа. Отец любит Сына и всё дал в руку Его» (Иоан.3:34-35).

Так-то, ваше боголюбие! Так в стяжании этого-то Духа Божья и состоит истинная цель нашей жизни христианской, а молитва, бдение, пост, милостыня и другие ради Христа делаемые добродетели суть только средства к стяжанию Духа Божьего.

— Как же стяжание? — спросил я батюшку Серафима. — Я что-то не понимаю.

— Стяжание всё равно что приобретение, — отвечал мне он, — ведь вы разумеете, что значит стяжание денег. Так всё равно и стяжание Духа Божья. Ведь вы, ваше боголюбие, понимаете, что такое в мирском смысле стяжание? Цель жизни мирской обыкновенных людей есть стяжание или наживание денег, а у дворян сверх того — получение почестей, отличий и других наград за государственные заслуги. Стяжание Духа Божья есть тоже капитал, но только благодатный и вечный, и он, как и денежный, чиновный и временный, приобретается одними и теми же путями, очень сходственными друг с другом. Бог Слово, Господь наш Богочеловек Иисус Христос, уподобляет жизнь нашу торжищу и дело жизни нашей на земле именует куплею — и говорит всем нам: “«Торгуйте, пока не возвращусь», «дорожа временем, потому что дни лукавы»” (Лк.19,13; Еф.5,16), то есть выгадывайте время для получения небесных благ через земные товары. Земные товары — это добродетели, делаемые Христа ради, доставляющие нам благодать Всесвятого Духа. В притче о мудрых и юродивых девах, когда у юродивых недоставало елея, сказано: «пойдите лучше к продающим и купите себе» (Матф.25:9). Но когда они купили, двери в чертог брачный уже были затворены, и они не могли войти в него. Некоторые говорят, что недостаток елея у юродивых дев знаменует недостаток у них прижизненных добрых дел. Такое разумение не вполне правильно. Какой же это у них был недостаток в добрых делах, когда они, хоть и юродивыми, да всё же девами называются? Ведь девство есть наивысочайшая добродетель как состояние равноангельское и могло бы служить заменой само по себе всех прочих добродетелей. Я, убогий, думаю, что у них именно благодати Всесвятого Духа Божьего недоставало. Творя добродетели, девы эти, по духовному своему неразумию, полагали, что в том-то и дело лишь христианское, чтобы одни добродетели делать. Сделали мы, де, добродетель, и тем, де, и дело Божье сотворили, а до того, получена ли была ими благодать Духа Божья, достигли ли они её, им и дела не было. Про такие-то образы жизни, опирающиеся лишь на одно творение добродетелей без тщательного испытания, приносят ли они и сколько именно приносят благодати Духа Божьего, и говорится в отеческих книгах: «Ин есть путь, мняйся быти благим в начале, но в конце его — пропасть ада». Антоний Великий в письмах своих к монахам говорит про таких дев: «Многие монахи и девы не имеют никакого понятия о различиях в волях, действующих в человеке, и не ведают, что в нас действуют три воли: первая воля Божья, всесовершенная и всеспасительная; вторая собственная своя, человеческая, то есть если не пагубная, то и не спасительная, и третья бесовская — вполне пагубная».

И вот эта-то третья, вражеская, воля и научает человека или не делать никаких добродетелей, или делать их из тщеславия, или для одного добра, а не ради Христа.

Вторая — собственная воля наша — научает нас делать всё в услаждение нашим похотям, а то и, как враг научает, творить добро ради добра, не обращая внимания на благодать, им приобретаемую.

Первая же — воля Божья и всеспасительная — в том только и состоит, чтобы делать добро единственно лишь для стяжания Духа Святого как сокровища вечного, неоскудеваемого и ничем вполне и достойно оцениться не могущего.

Оно-то, это стяжание Духа Святого, собственно и называется тем елеем, которого недоставало у юродивых дев. За это-то они и названы юродивыми, что забыли о необходимом плоде добродетели, о благодати Духа Святого, без Которого и спасения никому нет и быть не может, ибо: «Святым Духом всяка душа живится и чистотою возвышается, светлеет же Троическим единством священнотайне».

Сам Дух Святой вселяется в души наши, и это-то самое вселение в души наши Его, Вседержителя, и сопребывание с духом нашим Его Троического Единства и даруется нам лишь через всемерное с нашей стороны стяжание Духа Святого, которое и предуготовляет в душе и плоти нашей Престол Божьему всетворческому с духом нашим сопребыванию, по непреложному слову Божьему: «вселюсь в них и буду ходить [в них]; и буду их Богом, и они будут Моим народом» (2 Кор.6:16).

Вот это-то и есть тот елей в светильниках у мудрых дев, который мог светло и продолжительно гореть, и девы те с этими горящими светильниками могли дождаться и Жениха, пришедшего в полунощи войти с Ним в чертог радости.

Юродивые же, видев, что угасают их светильники, хотя и пошли на торжище, да купят елея, но не успели возвратиться вовремя, ибо двери уже были затворены.

Торжище — жизнь наша; двери чертога брачного, затворенные и недопустившие к Жениху, — смерть человеческая; девы мудрые и юродивые — души христианские; елей — не дела, но получаемая через них вовнутрь естества нашего благодать Всесвятого Духа Божья, претворяющая оное от сего в сие, то есть от тления в нетление, от смерти душевной в жизнь духовную, от тьмы в свет, от вертепа существа нашего, где страсти привязаны как скоты и звери — в храм Божества, в пресветлый чертог вечного радования о Христе Иисусе Господе нашем, Творце и Избавителе и Вечном Женихе душ наших.

Сколь велико сострадание Божье к нашему бедствию, то есть невниманию к Его о нас попечению, когда Бог говорит: «Се, стою у двери и стучу!»… (Откр.3:20) разумея под дверями течение нашей жизни, ещё не затворенной смертью.

О, как желал бы я, ваше боголюбие, чтобы в здешней жизни вы всегда были в Духе Божьем! «В чём застану, в том и сужу», — говорит Господь. Горе, великое горе, если застанет Он нас отягощёнными попечением и печалями житейскими, ибо кто стерпит гнев Его и против лица гнева Его кто станет!

Вот почему сказано: «бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Мар.14:38), то есть да не лишиться Духа Божья, ибо бдение и молитва приносит нам благодать Его.

Конечно, всякая добродетель, творимая ради Христа, даёт благодать Духа Святого, но более всего даёт молитва, потому что она как бы всегда в руках наших как орудие для стяжания благодати Духа. Захотели бы вы, например, в церковь сходить, да либо церкви нет, либо служба отошла; захотели бы нищему подать, да нищего нет, либо нечего дать; захотели бы девство соблюсти, да сил нет этого исполнить по сложению вашему или по усилиям вражеских козней, которым вы по немощи человеческой противостоять не можете; захотели бы и другую какую-либо добродетель ради Христа сделать, да тоже сил нет или случая сыскать не можно.

А до молитвы уже это никак не относится: на неё всякому и всегда есть возможность — и богатому, и бедному, и знатному, и простому, и сильному, и слабому, и здоровому, и больному, и праведнику, и грешнику.

Как велика сила молитвы даже и грешного человека, когда она от всей души возносится, судите по следующему примеру Священного Писания: когда по просьбе отчаянной матери, лишившейся единородного сына, похищенного смертью, жена-блудница, попавшаяся ей на пути и даже ещё от только что бывшего греха не очистившаяся, тронутая отчаянной скорбью матери, возопила ко Господу: «Не меня ради грешницы окаянной, но слёз ради матери, скорбящей о сыне своём и твёрдо уверенной в милосердии и всемогуществе Твоём, Христе Боже, воскреси, Господи, сына её!»… — и воскресил его Господь.

Так-то, ваше боголюбие, велика сила молитвы, и она более всего приносит Духа Божьего, и её удобнее всего всякому исправлять.

Блаженны мы будем, когда обрящет нас Господь Бог бдящими, в полноте даров Духа Его Святого! Тогда мы можем благодерзновенно надеяться быть восхищёнными на облацех во сретение Господа на воздусе, Грядущего со славою и силою многою судить живых и мёртвых и воздать каждому по делам его.

Вот, ваше боголюбие, за великое счастье считать изволите с убогим Серафимом беседовать, уверены будучи, что и он не лишён благодати Господней. То что речём о Самом Господе, Источнике приснонеоскудевающем всякий благостыни и небесным, и земные?! А ведь молитвою мы с Ним Самим, Всеблагим и Животворящим Богом и Спасом нашим беседовать удостаиваемся.

Но и тут надобно молиться лишь до тех пор, пока Бог Дух Святой не сойдёт на нас в известных Ему мерах небесной Своей благодати.

И когда благоволит Он посетить нас, то надлежит уже перестать молиться. Чего же и молиться тогда Ему: «Приди и вселись в нас и очисти нас от всякой скверны и спаси, Блаже, души наша», когда уже пришёл Он к нам во еже спасти нас, уповающих на Него и призывающих Имя Его святое во истине, то есть с тем, чтобы смиренно и с любовью встретить Его, Утешителя, внутрь храмин душ наших, алчущих и жаждущих Его пришествия.

Я вашему боголюбию поясню это примером: вот хотя бы вы меня в гости к себе позвали, и я бы по зову вашему пришёл к вам и хотел бы побеседовать с вами. А вы бы всё-таки стали меня приглашать: милости, де, просим, пожалуйте, дескать, ко мне! То я поневоле должен был бы сказать: что это он? Из ума, что ли, выступил? Я пришёл к нему, а он всё-таки меня зовёт! Так-то и до Господа Бога Духа Святого относится. Потому-то и сказано: «Остановитесь и познайте, что Я — Бог: буду превознесён в народах, превознесён на земле» (Пс.45:11), то есть явлюсь и буду являться всякому верующему в Меня и призывающему Меня и буду беседовать с ним, как некогда беседовал с Адамом в раю, с Авраамом и Иаковом и с другими рабами Моими — с Моисеем, Иовом и им подобными. Многие толкуют, что это упразднение относится только до дел мирских, то есть что при молитвенной беседе с Богом надобно упраздниться от мирских дел. Но я вам по Бозе скажу, что хотя и от них при молитве необходимо упраздниться, но, когда, при всемогущей силе веры и молитвы, соизволит Господь Бог Дух Святой посетить нас и придёт к нам в полноте неизречённой Своей благости, то надобно и от молитвы упраздниться. Молвит душа и в молве находится, когда молитву творит; а при нашествии Духа Святого надлежит быть в полном безмолвии, слышать явственно и вразумительно все глаголы живота вечного, которые Он тогда возвестить соизволит. Надлежит притом быть в полном трезвении, и души, и духа, и в целомудренной чистоте плоти. Так было при горе Хориве, когда израильтянам было сказано, чтобы они до явления Божьего на Синае за три дня не прикасались бы и к жёнам, ибо Бог наш есть «огонь поедающий всё нечистое», и в общение с Ним не может войти никтоже от скверн плоти и духа.

— Ну а как же, батюшка, быть с другими добродетелями, творимыми ради Христа, для стяжания благодати Духа Святого? Ведь вы мне о молитве только говорить изволите?

— Стяжайте благодать Духа Святого и всеми другими Христа ради добродетелями, торгуйте ими духовно, торгуйте теми из них, которые вам больший прибыток дают. Собирайте капитал благодатных избытков благости Божьей, кладите их в ломбард вечный Божий из процентов невещественных, и не по четыре или по шести на сто, но по сто на один рубль духовный, но даже ещё и того в бесчисленное число раз больше.

Примерно: даёт вам более благодати Божьей молитва и бдение, бдите и молитесь; много даёт Духа Божьего пост, поститесь; более даёт милостыня, милостыню творите, и, таким образом, о всякой добродетели, делаемой Христа ради, рассуждайте.

Вот я вам расскажу про себя, убогого Серафима. Родом я из курских купцов. Так, когда не был я ещё в монастыре, мы, бывало, торговали товаром, который нам больше барыша даёт. Так и вы, батюшка, поступайте, и, как в торговом деле, не в том сила, чтобы лишь только торговать, а в том, чтобы больше барыша получить, так и в деле жизни христианской не в том сила, чтобы только молиться или другое какое-либо доброе дело делать.

Хотя апостол и говорит: «Непрестанно молитесь», но да ведь, как помните, и прибавляет: «Хочу пять слов сказать умом моим, …, нежели тьму слов» (1Кор.14:19). И Господь говорит: «Не всякий, говорящий Мне: "Господи! Господи!", войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Матф.7:21), то есть делающий дело Божье, и притом с благоговением, ибо «Проклят, кто дело Господне делает небрежно» (Иер.48:10). А дело Божье есть: «веруйте в Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин.14:1, 17:3). Если рассудить правильно о заповедях Христовых и апостольских, так дело наше христианское состоит не в увеличении счёта добрых дел, служащих к цели нашей христианской жизни только средствами, но в извлечении из них большей выгоды, то есть вящем приобретении обильнейших даров Духа Святого.

Так желал бы я, ваше боголюбие, чтобы и вы сами стяжали этот приснонеоскудевающий источник благодати Божьей и всегда рассуждали себя, в Духе ли Божьем вы обретаетесь или нет; и если в Духе Божьем, то благословен Бог, не о чем горевать, хоть сейчас на Страшный Суд Христов! Ибо «в чём застану, в том и сужу».

Если же нет — то надобно разобрать, отчего и по какой причине Господь Бог Дух Святой изволил оставить нас, и снова искать и доискиваться Его и не отставать до тех пор, пока искомый Господь Бог Дух Святой не сыщется и не будет снова с нами Своею благодатью. На отгоняющих же нас от Него врагов наших надобно так нападать, покуда и прах их возметётся, как сказал пророк Давид: «Я преследую врагов моих и настигаю их, и не возвращаюсь, доколе не истреблю их; поражаю их, и они не могут встать, падают под ноги мои» (Пс.17:38-39).

Так-то, батюшка! Так и извольте торговать духовно добродетелью. Раздавайте дары благодати Духа Святого требующим по примеру свечи возжжённой, которая и сама светит, горя земным огнём, и другие свечи, не умаляя своего собственного огня, зажигает во светение всем в других местах. И если это так в отношении огня земного, то что скажем об огне благодати Всесвятого Духа Божья?! Ибо, например, богатство земное, при раздавании его, оскудевает, богатство же небесное Божьей благодати чем более раздаётся, тем более приумножается у того, кто его раздаёт. Так и Сам Господь изволил сказать самаритянам: «всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нём источником воды, текущей в жизнь вечную» (Иоан.4:14).

— Батюшка, — сказал я, — вот вы всё изволите говорить о стяжании благодати Духа Святого как о цели христианской жизни; но как же и где я могу её видеть? Добрые дела видны, а разве Дух Святой может быть виден? Как же я буду знать, со мной Он или нет?

— Мы в настоящее время, — так отвечал старец, — по нашей почти всеобщей холодности к святой вере в Господа нашего Иисуса Христа и по невнимательности нашей к действиям Его Божественного о нас Промысла и общения человека с Богом, до того дошли, что, можно сказать, почти вовсе удалились от истинно-христианской жизни. Нам теперь кажутся странными слова Священного Писания, когда Дух Божий устами Моисея говорит: «И виде Адам Господа, ходящего в рай» или когда читаем у апостола Павла: «Идохом во Ахаию, и Дух Божий не иде с нами, обратихомся в Македонию, и Дух Божий иде с нами». Неоднократно и в других местах Священного Писания говорится о явлении Бога человекам. Вот некоторые и говорят: «Эти места непонятны: неужели люди так очевидно могли видеть Бога?»

А непонятного тут ничего нет. Произошло это непонимание оттого, что мы удалились от простоты первоначального христианского ведения и, под предлогом просвещения, зашли в такую тьму неведения, что нам уже кажется неудобопостижимым то, о чём древние до того ясно разумели, что им и в обыкновенных разговорах понятие о явлении Бога между людьми не казалось странным. Так Иов, когда друзья его укоряли в том, что он хулит Бога, отвечал им: «Как это может быть, когда я чувствую дыхание Вседержителево в ноздрях моих?» — то есть как, де, я могу хулить Бога, когда Дух Святой со мной пребывает. Если бы я хулил Бога, то Дух Святой отступил бы от меня, а вот я и дыхание Его ощущаю в ноздрях моих.

Таким точно образом говорится и про Авраама, и про Иакова, что они видели Господа и беседовали с Ним, а Иаков даже и боролся с Ним. Моисей видел Бога и весь народ с ним, когда он сподобился принять от Бога скрижали закона на горе Синае. Столб облачный и огненный, или что то же — явная благодать Духа Святого, — служили путеводителями народу Божью в пустыне.

Бога и благодать Духа Его Святого люди не во сне видели, и не в мечтании, и не в исступлении воображения расстроенного, а истинно въяве.

Очень уж мы стали невнимательны к делу нашего спасения, отчего и выходит, что мы и многие другие слова Священного Писания приемлем не в том смысле, как бы следовало. А всё потому, что не ищем благодати Божьей, не допускаем ей по гордости ума нашего вселиться в души наши и потому не имеем истинного просвещения от Господа, посылаемого в сердца людей, всем сердцем алчущим и жаждущим правды Божьей.

Вот, например, многие толкуют, что когда в Библии говорится: «Вдунул Бог дыхание жизни в лице Адама первозданного и созданного Им от персти земной» — что будто бы это значило, что в Адаме до этого не было души и духа человеческого, а была будто бы лишь плоть одна, созданная из персти земной. Неверно это толкование, ибо Господь Бог создал Адама от персти земной в том составе, как батюшка святой апостол Павел утверждает: «Да будет всесовершен ваш дух, душа и плоть в пришествие Господа нашего Иисуса Христа». И все три сии части нашего естества созданы были от персти земной, и Адам не мёртвым был создан, но действующим животным существом, подобно другим живущим на земле одушевлённым Божьим созданиям.

Но вот в чём сила, что если бы Господь Бог не вдунул потом в лицо его сего дыхания жизни, то есть благодати Господа Бога Духа Святого, от Отца исходящего и в Сыне почивающего и ради Сына в мир посылаемого, то Адам, как ни был он совершенно превосходно создан над прочими Божиими созданиями как венец творения на земле, всё-таки пребыл бы неимущим внутрь себя Духа Святого, возводящего его в Богоподобное достоинство, и был бы подобен всем прочим созданиям, хотя и имеющим плоть, и душу, и дух, принадлежащие каждому по роду их, но Духа Святого внутрь себя неимущим.

Когда же вдунул Господь Бог в лицо Адамово дыхание жизни, тогда-то, по выражению Моисееву, и «стал Адам душою живою», то есть совершенно во всём Богу подобную и такую, как и Он, на веки веков бессмертную. Адам сотворён был до того неподлежащим действию ни одной из сотворённых Богом стихий, что его ни вода не топила, ни огонь не жёг, ни земля не могла пожрать в пропастях своих, ни воздух не мог повредить каким бы то ни было своим действием. Всё покорено было ему, как любимцу Божью, как царю и обладателю твари. И всё любовалось на него как на всесовершенный венец творений Божьих. От этого-то дыхания жизни, вдохнутого в лицо Адамово из всетворческих Уст Всетворца и Вседержителя Бога, Адам до того преумудрился, что не было никогда от века, нет, да и едва ли будет когда-нибудь на земле человек премудрее и многознательнее его. Когда Господь повелел ему наречь имена всякой твари, то каждой твари он дал на языке такие названия, которые знаменуют вполне все качества, всю силу и все свойства твари, которые она имеет по дару Божиему, дарованному ей при её сотворении.

Вот по этому-то дару вышеестественной Божией благодати, ниспосланному ему от дыхания жизни, Адам мог видеть и разуметь и Господа, ходящего в рай, и постигать глаголы Его и беседу святых Ангелов и язык всех зверей, и птиц, и гадов, живущих на земле, и всё то, что ныне от нас, как от падших и грешных, сокрыто и что для Адама до его падения было так ясно.

Такую же премудрость, и силу, и всемогущество, и все прочие благие и святые качества Господь Бог даровал и Еве, сотворив её не от персти земной, а от ребра Адамова в Едеме сладости, в раю, насаждённом Им посреди земли. Для того, чтобы они могли удобно и всегда поддерживать в себе бессмертные, Богоблагодатные и всесовершенные свойства сего дыхания жизни, Бог посадил посреди рая древо жизни, в плодах которого заключил всю сущность и полноту даров этого Божественного Своего дыхания. Если бы не согрешили, то Адам и Ева сами и всё их потомство могли бы всегда, пользуясь вкушением от плода древа жизни, поддерживать в себе вечно животворящую силу благодати Божьей и бессмертную, вечно юную полноту сил плоти, души и духа и непрестанную нестареемость бесконечно бессмертного всеблаженного своего состояния, даже и воображению нашему в настоящее время неудобопонятного. Когда же вкушением от древа познания добра и зла — преждевременно и противно заповеди Божьей — узнали различие между добром и злом и подверглись всем бедствиям, последовавшим за преступление заповеди Божьей, то лишились этого бесценного дара благодати Духа Божья, так что до самого пришествии в мир Богочеловека Иисуса Христа, Дух Божий «еще не был мире, потому что Иисус еще не был прославлен» (Иоан.7:39). Однако это не значит, чтобы Духа Божьего вовсе не было в мире, но Его пребывание не было таким полномерным, как в Адаме или в нас, православных христианах, а проявлялось только отвне, и признаки его пребывания в мире были известны роду человеческому.

Так, Адаму после падения, а равно и Еве вместе с ним были открыты многие тайны, относившиеся до будущего спасения рода человеческого.

И Каину, несмотря на нечестие его и его преступление, удобопонятен был глас благодатного Божественного, хотя и обличительного, собеседования с ним. Ной беседовал с Богом. Авраам видел Бога и день Его и возрадовался. Благодать Святого Духа, действовавшая отвне, отражалась и во всех ветхозаветных пророках и святых Израиля. У евреев потом заведены были особые пророческие училища, где учили распознавать признаки явления Божьего или Ангелов и отличать действия Духа Святого от обыкновенных явлений, случающихся в природе неблагодатной земной жизни. Симеону Богоприимцу, Богоотцам Иоакиму и Анне и многим бесчисленным рабам Божьим бывали постоянные, разнообразные въяве божественные явления, гласы, откровения, оправдывавшиеся очевидными чудесными событиями.

Не с такою силой, как в народе Божием, но проявление Духа Божьего действовало и в язычниках, не ведавших Бога Истинного, потому что и из их среды Бог находил избранных Себе людей.

Таковы, например, были девственницы пророчицы, сивиллы, которые обрекали своё девство хотя для Бога Неведомого, но всё же для Бога, Творца Вселенной и Вседержителя, и Мироправителя, каковым Его и язычники сознавали. Также и философы языческие, которые хотя и в тьме неведения Божественного блуждали, но, ища истины, возлюбленной Богу, могли быть, по самому этому боголюбезному её исканию, не непричастными Духу Божиему, ибо сказано: «Языки неведущие Бога естеством законная творят и угодная Богу соделывают»[2]. А истину так ублажает Господь, что Сам про неё Духом Святым возвещает: «истина возникнет из земли, и правда приникнет с небес» (Пс.84:12).

Так вот, ваше боголюбие, и в еврейском священном, Богу любезном народе, и в язычниках, неведущих Бога, а всё-таки сохранялось ведение Божье, то есть, батюшка, ясное и разумное понимание того, как Господь Бог Дух Святой действует в человеке и как именно и по каким наружным и внутренним ощущениям можно удостовериться, что это действует Господь Бог Дух Святой, а не прелесть вражеская. Таким-то образом всё это было от падения Адама до пришествия Господа нашего Иисуса Христа во плоти в мир. Без этого, ваше боголюбие, всегда сохранявшегося в роде человеческом ощутительно о действиях Духа Святого понимания не было бы людям ни о чём возможности узнать в точности, пришёл ли в мир обетованный Адаму и Еве плод семени Жены, имеющий стереть главу змиеву.

Но вот Симеон Богоприимец, сохранённый Духом Святым после предвозвещения ему на 65-м году его жизни тайны приснодевственного от Пречистой Приснодевы Марии Его зачатия и рождения, прожив по благодати Всесвятого Духа Божьего триста лет, потом, на 365-м году жизни своей, сказал ясно в храме Господнем, что ощутительно узнал по дару Духа Святого, что это и есть Он Самый, Тот Христос, Спаситель мира, о вышеестественном зачатии и рождении Коего от Духа Святого ему было предвозвещено триста лет тому назад от Ангела.

Вот и святая Анна пророчица, дочь Фануилова, служившая восемьдесят лет от вдовства своего Господу Богу в храме Божием и известная по особенным дарам благодати Божьей за вдовицу праведную, чистую рабу Божью, возвестила, что это действительно Он и есть обетованный миру Мессия, истинный Христос, Бог и человек, Царь Израилев, пришедший спасти Адама и род человеческий.

Когда же Он, Господь наш Иисус Христос, изволил совершить всё дело спасения, то, по воскресении Своём, дунул на апостолов, возобновив дыхание жизни, утраченное Адамом, и даровал им эту же самую Адамовскую благодать Всесвятого Духа Божьего. Но мало сего — ведь говорил же Он им: «Но Я истину говорю вам: лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не придет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам, и Он, придя, обличит мир о грехе и о правде и о суде: о грехе, что не веруют в Меня; о правде, что Я иду к Отцу Моему, и уже не увидите Меня; о суде же, что князь мира сего осуждён. Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить. Когда же придет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину: ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам» (Иоан.16:7-13). Это уже обещана была Им благодать-возблагодать.

И вот в день Пятидесятницы торжественно ниспослал Он им Духа Святого в дыхании бурне, в виде огненных языков, на каждого из них сошедших и вошедших в них, и наполнивших их силою огнеобразной Божественной благодати, росоносно дышащей и радостотворно действующей в душах причащающихся Её силе и действиям. И вот эту-то самую огнедохновенную благодать Духа Святого, когда она подаётся нам всем верным Христовым в Таинстве Святого Крещения, священно запечатлевают миропомазанием в главнейших, указанных Святою Церковью, местах нашей плоти, как вековечной хранительницы этой благодати. Говорится: «Печать Дара Духа Святого». А на что, батюшка ваше боголюбие, кладём мы, убогие, печати свои, как не на сосуды, хранящие какую-нибудь высокоценимую нами драгоценность? Что же может быть выше всего на свете и что драгоценнее даров Духа Святого, ниспосылаемых нам свыше в Таинстве Крещения, ибо крещенская эта благодать столь велика и столь необходима, столь живоносна для человека, что даже и от человека-еретика не отъемлется до самой его смерти, то есть до срока, обозначенного свыше по Промыслу Божию для пожизненной пробы человека на земле — на что, де, он будет годен и что, де, он в этот Богом дарованный ему срок при посредстве свыше дарованной ему силы благодати сможет совершить. И если бы мы не грешили никогда после крещения нашего, то во веки пребыли бы святыми, непорочными и изъятыми от всякой скверны плоти и духа угодниками Божиими.

Но вот в том-то и беда, что мы, преуспевая в возрасте, не преуспеваем в благодати и в разуме Божием, как преуспевал в том Господь наш Христос Иисус, а, напротив того, развращаясь мало-помалу, лишаемся благодати Всесвятого Духа Божьего и делаемся в многоразличных мерах грешными и многогрешными людьми.

Но когда кто, будучи возбуждён ищущею нашего спасения премудростью Божию, обходящею всяческая, решится ради неё на утреневание к Богу и бдение ради обретения вечного своего спасения, тогда тот, послушный гласу её, должен прибегнуть к истинному во всех грехах своих покаянию и к сотворению противоположных содеянных грехам добродетелей, а через добродетели Христа ради к приобретению Духа Святого, внутрь нас действующего и внутрь нас Царствие Божье устрояющего.

Слово Божье недаром говорит:

«Внутри вас есть Царствие Божье, и оно силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его» (Матф.11:12). То есть — те люди, которые, несмотря и на узы греховные, связавшие их и не допускающие своим насилием и возбуждением на новые грехи, прийти к Нему, Спасителю нашему, с совершенным покаянием на истязание с Ним, презирая всю крепость этих греховных связей, нудятся расторгнуть узы их, такие люди являются потом действительно пред лице Божье паче снега убелёнными Его благодатью. «Придите, — говорит Господь, — Если будут грехи ваши, как багряное,как снег убелю; если будут красны, как пурпур,как волну убелю» (Ис.1:18). Так некогда святой тайновидец Иоанн Богослов видел таких людей в одеждах белых, то есть одеждах оправдания и «с пальмовыми ветвями в руках своих» (Откр.7:9) как знамение победы, и пели они Богу дивную песнь «Аллилуия». «Красоте пения их никтоже подражати можаше». Про них Ангел Божий сказал: «это те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили одежды свои Кровью Агнца» (Откр.7:14), — испраша страданиями и убелиша их в причащении Пречистых и Животворящих Таин Плоти и Крови Агнца непорочна и Пречиста Христа, прежде всех век закланного Его собственною волею за спасение мира, присно и доныне закалаемого и раздробляемого, но николиже иждиваемого, подающего же нам в вечное и неоскудеваемое спасение наше напутие живота вечного во ответ благоприятен на Страшном Судище Его и замену дражайшую и всяк ум превосходящую того плода древа жизни, которого хотел было лишить наш род человеческий враг человеков, спадший с небес Денница. Хотя враг Диавол и обольстил Еву, и с нею пал и Адам, но Господь не только даровал им Искупителя в плоде Семени Жены, смертью смерть поправшего, но и дал всем нам в Жене, Приснодеве Богородице Марии, стёршей в Самой Себе и стирающей во всём роде человеческом главу змиеву, неотступную Ходатаицу к Сыну Своему и Богу нашему, непостыдную и непреоборимую Предстательницу даже за самых отчаянных грешников. По этому самому Божья Матерь и называется «Язвою бесов», ибо нет возможности бесу погубить человека, лишь бы только сам человек не отступил от прибегания к помощи Божьей Матери.

Ещё, ваше боголюбие, должен я, убогий Серафим, объяснить, в чём состоит различие между действиями Духа Святого, священнотайне вселяющегося в сердца верующих в Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, и действиями тьмы греховной, по наущению и разжению бесовскому воровски в нас действующей.

Дух Божий воспоминает нам словеса Господа нашего Иисуса Христа и действует едино с Ним, всегда торжественно, радостотворя сердца наша и управляя стопы наша на путь мирен, а дух льстивый, бесовский, противно Христу мудрствует, и действия его в нас мятежны, стропотны и исполнены похоти плотской, похоти очей и гордости житейской. «Аминь, аминь, глаголю вам, И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек» (Иоан.11:26): имеющий благодать Святого Духа за правую веру во Христа, если бы по немощи человеческой и умер душевно от какого-либо греха, то не умрёт во веки, но будет воскрешён благодатью Господа нашего Иисуса Христа, вземлющего грехи мира и даром дарующего благодать-возблагодать. Про эту-то благодать, явленную всему миру и роду нашему человеческому в Богочеловеке, и сказано в Евангелии: «В Нём была жизнь, и жизнь была свет человеков», и прибавлено: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин.1:4–5). Это значит, что благодать Духа Святого, даруемая при крещении во имя Отца и Сына и Святого Духа, несмотря на грехопадения человеческие, несмотря на тьму вокруг души нашей, всё-таки светится в сердце искони бывшим Божественным светом бесценных заслуг Христовых. Этот свет Христов при нераскаянии грешника глаголет ко Отцу: «Авва Отче! Не до конца прогневайся на нераскаянность эту!» — а потом, при обращении грешника на путь покаяния, совершенно изглаживает и следы содеянных преступлений, одевая бывшего преступника снова одеждой нетления, сотканной из благодати Духа Святого, о стяжании которой, как о цели жизни христианской, я и говорю столько времени вашему боголюбию.

Ещё скажу вам, чтобы вы ещё яснее поняли, что разуметь под благодатью Божию и как распознать её, и в чём особливо проявляется её действие в людях, ею просвещённых.

Благодать Духа Святого есть свет, просвещающий человека. Об этом говорит всё Священное Писание. Так Богоотец Давид сказал: «… светильник ноге моей и свет стезе моей, … Если бы не закон Твой был утешением моим, погиб бы я в бедствии моём» (Пс.118:105, 92). То есть — благодать Духа Святого, выражающаяся в законе словами заповедей Господних, есть светильник и свет мой, и если бы не эта благодать Духа Святого, которую я так тщательно и усердно стяжеваю, что седмижды на день поучаюсь о судьбах правды Твоей, просвещала меня во тьме забот, сопряжённых с великим званием моего царского сана, то откуда бы я взял себе хоть искру света, чтобы озарить путь свой по дороге жизни, тёмной от недоброжелательства недругов моих?

И на самом деле Господь неоднократно проявлял для многих свидетелей действие благодати Духа Святого на тех людях, которых Он освящал и просвещал великими наитиями Его.

Вспомните про Моисея после беседы его с Богом на горе Синайской. Люди не могли смотреть на него — так сиял он необыкновенным светом, окружавшим лицо его. Он даже принуждён был являться народу не иначе, как под покрывалом.

Вспомните Преображение Господне на горе Фаворе. Великий свет объял Его и «одежды же Его сделались белыми, как свет,… ученики пали на лица свои и очень испугались» (Матф.17:2, 6). Когда же Моисей и Илия явились к нему в том же свете, то, чтобы скрыть сияние света Божественной благодати, ослеплявшей глаза учеников, «облако, — сказано, — осенило их». И таким-то образом благодать Всесвятого Духа Божья является в неизречённом свете для всех, которым Бог являет действие её.

— Каким же образом, — спросил я батюшку отца Серафима, — узнать мне, что я нахожусь в благодати Духа Святого?

— Это, ваше боголюбие, очень просто! — отвечал он мне, — поэтому-то и Господь говорит: «Вся простота суть обретающим разум…» Да беда-то вся наша в том, что сами-то мы не ищем этого разума Божественного, который не кичит, ибо не от мира сего есть. Разум этот, исполненный любовью к Богу и ближнему, созидает всякого человека во спасение Ему. Про этот разум Господь сказал: «Бог хочет всем спастись и в разум истины приити» (1Тим.2:4). Апостолам же Своим про недостаток этого разума Он сказал: «Ни ли неразумливи есте и не чли ли Писания, и притчи сия не разумеете ли?»… Опять же про этот разум в Евангелии говорится про апостолов, что «отверз им тогда Господь разум разуметь Писания». Находясь в этом разуме, и апостолы всегда видели, пребывает ли Дух Божий в них или нет, и, проникнутые им и, видя сопребывание с ними Духа Божья, утвердительно говорили, что дело их свято и вполне угодно Господу Богу. Этим и объясняется, почему они в посланиях своих писали: «Изволися Духу Святому и нам», и только на этих основаниях и предлагали свои послания как истину непреложную на пользу всем верным — так святые апостолы ощутительно сознавали в себе присутствие Духа Божьего…

— Так вот, ваше боголюбие, видите ли, как это просто?

Я отвечал:

— Всё-таки я не понимаю, почему я могу быть твёрдо уверенным, что я в Духе Божием. Как мне самому в себе распознавать истинное Его явление?

Батюшка отец Серафим отвечал:

— Я уже, ваше боголюбие, сказал вам, что это очень просто, и подробно рассказал вам, как люди бывают в Духе Божием и как должно разуметь Его явление в нас… Что же вам, батюшка, надобно?

— Надобно, — сказал я, — чтобы я понял это хорошенько!..

Тогда отец Серафим взял меня весьма крепко за плечи и сказал мне:

— Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божием с тобою!.. Что же ты не смотришь на меня?

Я отвечал:

— Не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыпется. Лицо ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли!..

Отец Серафим сказал:

— Не устрашайтесь, ваше боголюбие! И вы теперь сами так же светлы стали, как и я сам. Вы сами теперь в полноте Духа Божьего, иначе вам нельзя было бы и меня таким видеть.

И, приклонив ко мне свою голову, он тихонько на ухо сказал мне:

— Благодарите же Господа Бога за неизречённую к вам милость Его. Вы видели, что я и не перекрестился даже, а только в сердце моём мысленно помолился Господу Богу и внутри себя сказал: «Господи! Удостой его ясно и телесными глазами видеть то сошествие Духа Твоего, которым Ты удостаиваешь рабов Своих, когда благоволишь являться во свете великолепной славы Твоей!» И вот, батюшка, Господь и исполнил мгновенно смиренную просьбу убогого Серафима… Как же нам не благодарить Его за этот Его неизречённый дар нам обоим! Этак, батюшка, не всегда и великим пустынникам являет Господь Бог милость Свою. Эта благодать Божья благоволила утешить сокрушённое сердце ваше, как мать чадолюбивая, по предстательству Самой Матери Божьей… — Что ж, батюшка, не смотрите мне в глаза? Смотрите просто и не убойтесь — Господь с нами!

Я взглянул после этих слов в лицо его, и напал на меня ещё больший благоговейный ужас.

Представьте себе: в середине солнца, в самой блистательной яркости его полуденных лучей, лицо человека, с вами разговаривающего. Вы видите движение уст его, меняющееся выражение его глаз, слышите его голос, чувствуете, что кто-то вас руками держит за плечи, но не только рук этих не видите, не видите ни самих себя, ни фигуры его, а только один свет ослепительный, простирающийся далеко, на несколько сажень кругом, и озаряющий ярким блеском своим и снежную пелену, покрывающую поляну, и снежную крупу, осыпающую сверху и меня, и великого старца.

Возможно ли представить себе то положение, в котором я находился тогда?

— Что же чувствуете вы теперь? — спросил меня отец Серафим.

— Необыкновенно хорошо! — сказал я.

— Да как же хорошо? Что именно?

Я отвечал:

— Чувствую я такую тишину и мир в душе моей, что никакими словами выразить не могу!

— Это, ваше боголюбие, — сказал батюшка отец Серафим, — тот мир, про который Господь сказал ученикам Своим: «мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир. Но мужайтесь: Я победил мир» (Ин.14:27, 15:19, 16:33). Вот этим-то людям, ненавидимым от мира сего, избранным же от Господа, и даёт Господь тот мир, который вы теперь в себе чувствуете; «мир», по слову апостольскому, «который превыше всякого ума» (Фил.4:7). Таким его называет апостол, потому что нельзя выразить никаким словом того благосостояния душевного, которое он производит в тех людях, в сердца которых его внедряет Господь Бог. Христос Спаситель называет его миром от щедрот Его собственных, а не от мира сего, ибо никакое временное земное благополучие не может дать его сердцу человеческому: он свыше даруется от Самого Господа Бога, почему и называется миром Божьим…

— Что же ещё чувствуете вы? — спросил меня отец Серафим.

— Необыкновенную сладость! — отвечал я.

И он продолжал:

— Это та сладость, про которую говорится в Священном Писании: «насыщаются от тука дома Твоего, и из потока сладостей Твоих Ты напояешь их» (Пс.35:9). Вот эта-то теперь сладость преисполняет сердца наши и разливается по всем жилам нашим неизречённым услаждением. От этой-то сладости наши сердца как будто тают, и мы оба исполнены такого блаженства, какое никаким языком выражено быть не может…

— Что же ещё вы чувствуете?

— Необыкновенную радость во всём моём сердце!

И батюшка отец Серафим продолжал:

— Когда Дух Божий снисходит к человеку и осеняет его полнотой Своего наития, тогда душа человеческая преисполняется неизречённою радостью, ибо Дух Божий радостно творит всё, к чему бы Он ни прикоснулся. Это та самая радость, про которую Господь говорит в Евангелии Своём: «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришёл час её; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир. Так и вы теперь имеете печаль; но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас» (Иоан.16:21). Но как бы ни была утешительна радость эта, которую вы теперь чувствуете в сердце своём, всё-таки она ничтожна в сравнении с тою, про которую Сам Господь устами Своего апостола сказал, что радости той «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор.2:9). Предзадатки этой радости даются нам теперь, и если от них так сладко, хорошо и весело в душах наших, то что сказать о той радости, которая уготована там, на небесах, плачущим здесь, на земле?! Вот и вы, батюшка, довольно-таки поплакали в жизни вашей на земле, и смотрите-ка, какою радостью утешает вас Господь ещё в здешней жизни. Теперь за нами, батюшка, дело, чтобы, труды к трудам прилагая, восходить нам от силы в силу и достигнуть меры возраста исполнения Христова, да сбудутся на нас слова Господни: «а надеющиеся на Господа обновятся в силе: поднимут крылья, как орлы, потекут — и не устанут, пойдут — и не утомятся … и явится им Бог богов в Сионе разумения и небесных видений …» (Ис.40:31) Вот тогда-то наша теперешняя радость, являющаяся нам вмале и вкратце, явится во всей полноте своей, и никтоже возмёт её от нас, преисполняемых неизъяснимых пренебесных наслаждений…

— Что же ещё вы чувствуете, ваше боголюбие?

Я отвечал:

— Теплоту необыкновенную!

— Как, батюшка, теплоту? Да ведь мы в лесу сидим. Теперь зима на дворе, и под ногами снег, и на нас более вершка снегу, и сверху крупа падает… Какая же может быть тут теплота?!

Я отвечал:

— А такая, какая бывает в бане, когда поддадут на каменку и когда из неё столбом пар валит…

— И запах, — спросил он меня, — такой же, как из бани?

— Нет, — отвечал я, — на земле нет ничего подобного этому благоуханию. Когда ещё при жизни матушки моей я любил танцевать и ездил на балы и танцевальные вечера, то матушка моя опрыснет меня, бывало, духами, которые покупала в лучших модных магазинах Казани, но те духи не издают такого благоухания…

И батюшка отец Серафим, приятно улыбнувшись, сказал:

— И сам я, батюшка, знаю это точно так же, как и вы, да нарочно спрашиваю у вас — так ли вы это чувствуете?

— Сущая правда, ваше боголюбие! Никакая приятность земного благоухания не может быть сравнена с тем благоуханием, которое мы теперь ощущаем, потому что нас теперь окружает благоухание Святого Духа Божья. Что же земное может быть подобно ему!.. Заметьте же, ваше боголюбие, ведь вы сказали мне, что кругом нас тепло, как в бане, а посмотрите-ка, ведь ни на вас, ни на мне снег не тает и под нами также. Стало быть, теплота эта не в воздухе, а в нас самих. Она-то и есть именно та самая теплота, про которую Дух Святой словами молитвы заставляет нас вопиять ко Господу: «Теплотой Духа Святого согрей меня!» Ею-то согреваемые пустынники и пустынницы не боялись зимнего мраза, будучи одеваемы, как в тёплые шубы, в благодатную одежду, от Святого Духа истканную. Так ведь и должно быть на самом деле, потому что благодать Божья должна обитать внутри нас, в сердце нашем, ибо Господь сказал: «Царствие Божье внутри вас есть». Под Царствием же Божьим Господь разумел благодать Духа Святого. Вот это Царствие Божье теперь внутри нас и находится, а благодать Духа Святого и отвне осиявает и согревает нас и, преисполняя многоразличным благоуханием окружающий нас воздух, услаждает наши чувства пренебесным услаждением, напояя сердца наши радостью неизглаголанною. Наше теперешнее положение есть то самое, про которое апостол говорит: «Ибо Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим.14:17). Вера наша состоит «не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы» (1Кор.2:4). Вот в этом-то состоянии мы с вами теперь и находимся.

Про это состояние именно и сказал Господь: «Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе …» (Мар.9:1). Вот, батюшка, ваше боголюбие, какой неизречённой радости сподобил нас теперь Господь Бог!.. Вот что значит быть в полноте Духа Святого, про которую святой Макарий Египетский пишет: «Я сам был в полноте Духа Святого…» Этой-то полнотой Духа Своего Святого и нас, убогих, преисполнил теперь Господь… Ну, уж теперь нечего более, кажется, спрашивать, ваше боголюбие, каким образом бывают люди в благодати Духа Святого!.. Будете ли вы помнить теперешнее явление неизречённой милости Божией, посетившей нас?

— Не знаю, батюшка, — сказал я, — удостоит ли меня Господь навсегда помнить так живо и явственно, как теперь я чувствую, эту милость Божью.

— А я мню, — отвечал мне отец Серафим, — что Господь поможет вам навсегда удержать это в памяти вашей, ибо иначе благость Его не преклонилась бы так мгновенно к смиренному молению моему и не предварила бы так скоро послушать убогого Серафима, тем более что и не для вас одних дано вам разуметь это, а через вас для целого мира, чтобы вы сами, утвердившись в деле Божием, и другим могли быть полезными. Что же касается до того, батюшка, что я монах, а вы мирской человек, то об этом думать нечего: у Бога взыскуется правая вера в Него и Сына Его Единородного. За это и подаётся обильно свыше благодать Духа Святого. Господь ищет сердца, преисполненные любовью к Богу и ближнему, — вот Престол, на котором Он любит восседать и на котором Он является в полноте Своей пренебесной славы. «Сын, дай Мне сердце твоё! — говорит Он,— а всё прочее Я Сам приложу тебе», ибо в сердце человеческом может вмещаться Царствие Божье. Господь заповедует ученикам Своим: «Ищите прежде Царствия Божья и правды Его, и это все приложится вам. Ибо знает Отец ваш, в чём вы имеете нужду» (Матф.6:33, Матф.6:8). Не укоряет Господь Бог за пользование благами земными, ибо и Сам говорит, что, по положению нашему в жизни земной, мы всех сих требуем, то есть всего, что успокаивает на земле нашу человеческую жизнь и делает удобным и более лёгким путь наш к Отечеству Небесному. На это опираясь, святой апостол Пётр сказал, что, по его мнению, нет ничего лучше на свете, как благочестие, соединённое с довольством. И Церковь Святая молится о том, чтобы это было нам даровано Господом Богом; и хотя прискорбия, несчастия и разнообразные нужды и неразлучны с нашей жизнью на земле, однако же Господь Бог не хотел и не хочет, чтобы мы были только в одних скорбях и напастях, почему и заповедует нам через апостолов носить тяготы друг друга и тем исполнить Закон Христов. Господь Иисус лично даёт нам заповедь, чтобы мы любили друг друга и, соутешаясь этой взаимной любовью, облегчали себе прискорбный и тесный путь нашего шествования к Отечеству Небесному. Для чего же Он и с небес сошёл к нам, как не для того, чтобы, восприяв на Себя нашу нищету, обогатить нас богатством благости Своей и Своих неизречённых щедрот. Ведь пришёл Он не для того, чтобы послужили Ему, но да послужит Сам другим и да даст душу Свою за избавление многих. Так и вы, ваше боголюбие, творите и, видевши явно оказанную вам милость Божью, сообщайте о том всякому желающему себе спасения. «Жатвы много, — говорит Господь, — делателей же мало» (Матф.9:37). Вот и нас Господь Бог извёл на делание и дал дары благодати Своей, чтобы, пожиная класы спасения наших ближних через множийшее число приведённых нами в Царствие Божье, принесли Ему плоды — где тридесят, где шестьдесят, где же сто (Матф.13:8). Будем же блюсти себя, батюшка, чтобы не быть нам осуждённым с тем лукавым и ленивым рабом, который закопал свой талант в землю, а будем стараться подражать тем благим и верным рабам Господа, которые принесли Господину своему один вместо двух — четыре, другой вместо пяти — десять. О милосердии же Господа Бога сомневаться нечего: сами, ваше боголюбие, видите, как слова Господни, сказанные через пророка, сбылись на нас: «Я Бог не вдали, но Бог близи и при устах твоих есть спасение твоё» (Иер.23:23, Рим.10:10, Исх.4:12,15). Не успел я, убогий, перекреститься, а только лишь в сердце своём пожелал, чтобы Господь удостоил вас видеть Его благостыню во всей её полноте, как уже Он немедленно и на деле исполнением моего пожелания поспешить изволил. Не велехваляся говорю я это и не с тем, чтобы показать вам своё значение и привести вас в зависть, и не для того, чтобы вы подумали, что я монах, а вы мирянин, нет, ваше боголюбие, нет! «Близок Господь ко всем призывающим Его в истине, и Он не взирает на лицо человека, Отец любит Сына и всё отдал в руки Его» (Пс.144:18, Гал.2:6, Иоан.3:35), лишь бы только мы сами любили Его, Отца нашего Небесного, истинно по-сыновнему. Господь равно слушает и монаха, и мирянина, простого христианина, лишь бы оба были православные и оба любили Бога из глубины душ своих, и оба имели в Него веру, хотя бы «подобно зерну горчичному» (Матф.17:20), и оба двинут горы. «Един движет тысящи, два же тьмы». Сам Господь говорит: «Всё возможно верующему», а батюшка святой апостол Павел велегласно восклицает: «Всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Фил.4:13). Не дивнее ли ещё этого Господь наш Иисус Христос говорит о верующих в Него: «Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит, потому что Я к Отцу Моему иду. И если чего попросите у Отца во имя Моё, то сделаю, да прославится Отец в Сыне. Если чего попросите во имя Моё, Я то сделаю…» (Иоан.14:12)

Так-то, ваше боголюбие, о чём бы вы ни попросили у Господа, всё восприимете, лишь бы только то было во славу Божью или на пользу ближнего, потому что и пользу ближнего Он же к славе Своей относит, почему и говорит: «как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Матф.25:40).

Так не имейте никакого сомнения, чтобы Господь Бог не исполнил ваших прошений, лишь бы только они или к славе Божьей, или к пользам и назиданию ближних относились.

Но если бы даже и для собственной вашей нужды, или пользы, или выгоды вам что-либо было нужно, и это даже всё столь же скоро и благопослушливо Господь Бог изволит послать вам, только бы в том крайняя нужда и необходимость настояла, ибо любит Господь любящих Его: благ Господь всяческим, щедрит же и даёт и не призывающим имени Его, и щедроты Его во всех делах Его, волю же боящихся Его сотворит и молитву их услышит, и весь совет их исполнит, исполнит Господь вся прошения твоя.

Однако опасайтесь, ваше боголюбие, чтобы не просить у Господа того, в чём не будете иметь крайней нужды. Не откажет Господь вам и в том за вашу православную веру во Христа Спасителя, ибо не предаст Господь жезла праведных на жребий грешных и волю раба Своего Давида сотворит неукоснительно, однако взыщет с него, зачем он тревожил Его без особой нужды, просил у Него того, без чего мог бы весьма удобно обойтись.

Так-то, ваше боголюбие, всё я вам сказал теперь и на деле показал, что Господь и Божья Матерь через меня, убогого Серафима, вам сказать и показать соблаговолили. Грядите же с миром. Господь и Божья Матерь с вами да будут всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь. Грядите же с миром!

И во всё время беседы этой с того самого времени, как лицо отца Серафима просветилось, видение это не переставало, и всё с начала рассказа и доселе сказанное говорил он мне, находясь в одном и том же положении. Исходившее же от него неизречённое блистание света видел я сам, своими собственными глазами, что готов подтвердить и присягою.

ПРЕПОДОБНЫЙ ВОНИФАТИЙ ФЕОФАНИЕВСКИЙ
(1785—1871)

Преподобный Вонифатий был строителем скита в хуторе Феофании, при Киево-Златоверхо-Михайловском монастыре. Келейная жизнь преподобного Вонифатия была постоянным подвигом молитвы и богомыслия. Дар прозорливости снискал старцу славу опытного духовника, к которому во множестве стекались странники за разрешением вопросов о духовной жизни.

Беседы о Боге

Как возлюбить Господа Иисуса Христа?

Всего более укрепляет и усиливает любовь нашу ко Христу сердечное размышление о страданиях Христовых. Для этого хорошо утром день поутру выбирать какое-либо одно из страданий Христовых, размышлять и чаще вспоминать о нём в продолжение дня. От этого всегда получим дар терпения, кротости, ежедневного произвольного умерщвления и благодарной, совершенно преданной любви ко Христу. «Как ты проводишь время?» — спросили пришельцы одного почти не умевшего читать пустынника. Пустынник сказал:

«Спаситель наш даровал меня зрением, и я всё смотрю». — «На что?» — «На страсти Христовы. Они всегда у меня пред глазами. В них я нахожу всё, что мне нужно, и никто так не прилеплял меня любовью ко Господу Иисусу Христу, как дарованное Им мне зрение». Все мы без исключения можем подражать этому пустыннику.

Какой добродетелью можно приблизиться к Богу?

На высоту Божью только выходят смирением. Предающий себя Богу приближается к Нему, а возносящийся далеко отходит от Него.

Какой первый дар благодати Божьей?

Первый дар благодати Божьей то, что она учит нас познавать нашу низость. Всё доброе творим мы силой Того, без Меня не можете делать ничего (Иоан.15:5).

Какие подвиги особенно приятны Богу?

Ответ старца Вонифатия. Три этих подвига многоценны пред Богом:

во-первых, когда человек, впадши в напасть и подвергаясь другим искушениям, принимает их с благодарением;

во-вторых, когда кто старается, чтобы все дела его были сокровенны от людей и чисты пред Богом и не имели суетных побуждений;

в-третьих, когда кто пребывает в послушании к своему духовному отцу и отказывается от всех своих желаний. Последний получает один лишний венец против прочих.

В чём состоит праведен Суд Божий?

Праведен Суд Божий состоит и в том, что каждый погибает от греха своего, потому что Бог греха не сотворил так же, как не сотворил Он смерти, а однако достойных смерти умерщвляет. Противоречия здесь нет, если будем различать Суды Божьи от дел Божьих. Ибо иное в сотворении не предопределять к смерти, иное по суду казнить преступника.

Беседы о молитве

Где лучше всего молиться?

Если ищешь особенного и святого места для молитвы, то очисти твоё внутреннее и, изгнав оттуда всякое злое пожелание, уготовь себе в тишине сердца твоего клеть. Когда и во храме молишься, молись в себе самом, и так поступай всегда, да будешь сам храмом Божьим. Ибо Бог там внимает молитвам, где обитает.

Что самое трудное для христианина?

Самая труднейшая добродетель есть молиться Богу непрестанно. Когда только человек захочет молиться, враги стараются отвлечь его, ибо знают, что ничто им так не противодействует, как молитва к Богу. Во всяком подвиге, какой бы ни предпринял человек, после усиленного труда получает успокоение, а молитва, хотя и доставляет по временам небесные и святые утешения, но до последней минуты жизни христианина требует от него бдительности. Чтоб неослабно иметь побуждение к молитве, христианин должен непрестанно внимать себе и обличать душу свою, говоря: увы мне! какая предстану на Суд Христов и чем буду оправдываться пред Ним? Если всегда будет размышлять, может спастись.

Что значит непрестанно молиться?

Молиться всегда и непрестанно не то значит, чтобы всегда читать псалмы или молитвы написанные, — это дело невозможное. Ибо всякому христианину надобно делать дело, по званию своему; так же плоть утруждённая требует успокоения сном и прочее. Но значит то, чтобы часто, во всяком начинании о деле, возводить ум, и сердце, и воздыхание к Богу и просить у Него милости, помощи и заступления.

Почему же нужно непрестанно молиться?

Потому, что сатана во всякое время со своими злыми слугами наветует нам, также плоть всегда похотствует на дух, а этим врагам мы сами противиться не можем. Поэтому должны молитвой вооружаться, стоять и крепиться. Умом и духом можно молиться во всякое время и на всяком месте. Ходишь ли, сидишь ли, лежишь ли, за трапезой ли сидишь, или дело делаешь, в народе или в уединении находишься, всегда можешь ум и сердце к Богу возводить и таким образом просить у Него милости: ибо Бог везде и на всяком месте, и везде и всегда, по своему человеколюбию, готов нас слушать и нам помогать.

Если кто просит меня помолиться о нём, имею ли право отрицаться, чувствуя своё недостоинство?

Когда просят нас молиться о спасении другого, то мы не должны отрицаться, хотя и не стяжали ещё дара молитвы. Ибо часто вера того, который просит, спасает его, при его старании исправить свою жизнь.

Каким образом избавиться от развлечения мысли во время молитвы?

Молясь устами, молись и умом, то есть устремляй ум в силу слов молитвы. Если по немощи или прилогу вражью увлечёшься среди молитвы размышлением о каком-либо предмете, то, ощутив свою неусмотрительность в том, вздохни с сокрушением ко Господу и с жаром углуби своё внимание в молитву; всегда поступай так, и ощутишь пользу. Постоянство ума и бодрственность привлекают в душу особенные дары Благодати.

Что делать, чтобы Господь услышал мою молитву?

Если желаешь приносить Богу молитву, то испытай прежде свой ум и устрой так, чтобы, когда будем говорить «умилосердись надо мной», и ты был бы милосердым к умоляющим тебя; когда будешь говорить «не помяни моих согрешений», и ты не поминал бы согрешений ближнего своего; когда будешь говорить «не помяни моих грехопадений вольных и невольных», и ты не памятовал бы обид, которыми был огорчён. Если этого не сделаешь, то всуе будешь молиться. И Бог не услышит тебя, как свидетельствует Священное Писание. Так, в Евангелии Господь заповедует молиться таким образом: и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим. … Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный (Мф. 6:12, 14). И в Евангелии Луки говорит: прощайте, и прощены будете (Лк. 6,37). И в другом месте научает учеников молиться так: и остави нам грехи наши, ибо и мы оставляем всякому должнику нашему (Лк. 11,4).

Всегда ли Бог исполняет нашу молитву, когда мы с верой молимся о своих нуждах?

Когда с верой молимся о нуждах житейских, то молитву нашу Бог и не исполняет по милосердию: что полезно больному, то лучше знает врач, нежели сам больной. Если просим того, что Бог Сам предписывает и обещает, то непременно будет. Любовь получает то, что готовит истина.

Я прошу Бога, желаю получить от Него просимое и не получаю, что мне делать?

Да не страшит тебя, христианин, то, что ожидаемое по вере твоей отлагается. Хотя обетованное сокрыто, но ты продолжай молитву с упованием. Упражняйся в делании, возрастай в добродетелях. Когда испытуется постоянство веры, умножается слава возмездия.

Как приобрести познание себя или своей греховности?

Для этого есть зеркало, в котором всякий, кто только хочет, очень удобно и ясно может увидеть всю свою греховность. Но это чистое и совершенно ясно показывающее всю нашу внутренность зеркало, наш век почти совершенно вывел из употребления и довольствуется зеркалом, которое показывает нам только нашу наружность. Чистое зеркало, о котором говорю, — это закон Божий, выраженный в десяти заповедях Божьих; кто беспрестанно смотрится в это зеркало, тот совершенно верно может усмотреть всю свою греховность.

Зачем каждый день исповедовать грехи?

Затем, возлюбленный, что мы каждый день грешим пред Богом. Грешникам надлежит каяться каждое мгновение; но Святая Церковь, снисходя нашей слабости, зная нашу многозаботливость в продолжение дня, заповедала нам делать это преимущественно в конце дня пред сном. Ты не хочешь каяться? Не греши же! Тебе тягостно каяться и однажды в день? Зачем же грешишь каждый день, может быть, каждый час, каждую минуту? Не хочешь каяться? А что будет с тобой, если нечаянно умрёшь во время сна ночного? «Я встану завтра, как встал сегодня». Но так говорили и те скончавшиеся, кои имели несчастье не встать с одра своего. Сегодня ты встал, благодари Бога! А встанешь ли завтра — это тайна судеб Божьих. И если не встанешь: где тогда вдруг явится душа твоя? Там, где она никогда не бывала, — в другой жизни, о которой она не хотела думать вечером: пред Престолом Судьи, Которого доселе оскорбляла.

Сколько нужно времени для принесения истинного покаяния?

Бог не требует долгого времени к покаянию. Как только грешник в истинном сокрушении объявил грех свой, так и оправдался, как только истинно покаялся, так и стал помилован. Не время, но усердие кающегося уничтожает грех; ибо возможно и долгое время провождающему покаянную жизнь не получить спасения и в коротком времени искренне покаявшемуся освободиться от греха.

Всю жизнь я провёл во грехах, и если покаюсь, буду ли спасён?

Конечно, будешь, только веруй в крестные заслуги Сына Божья и надейся на Его человеколюбие. Каков бы ни был наш грех, он есть грех человеческий, а неизречённое милосердие Божье всегда сильно преодолеет нашу злобу, в какой бы степени она по нашей немощи ни развилась. А когда умножился грех, говорит святой апостол, стала преизобиловать благодать (Рим. 5,20). Оставаться ли нам в грехе, чтобы умножилась благодать? О, да не будет сего! (Рим. 6,1).

Человек, стяжавший истинное раскаяние, говорит мало, действует решительно. Придя в чувство, он спешит изменить к лучшему жизнь свою, в уверенности, что настала для него минута спасения. Волнуемый сильными размышлениями о превратностях мира и переменах своей прежней жизни, он изыскует уединённое место, где бы мог свободно беседовать с собой и проливать обильные потоки слёз. Не могши более владеть своей печалью, при воспоминании прежних своих дел, он преклоняет чело своё к земле и не смеет возвести взоров к небесам, откуда, впрочем, ожидает помощи и избавления: он часто из глубины сердца воздыхает ко Господу, прося у Него помощи к укреплению в добродетели.

Беседы о пути ко спасению

Какой верный путь ко спасению?

В каком бы кто состоянии ни жил, всякий по вере в заслуги Христа Спасителя, при помощи Его Божественной благодати, будет идти ближайшим путём спасения, если будет следовать примеру святых отцов, и если он до конца пребудет в истинной вере, любви и уповании на Бога, то придёт наконец туда, где все лики святых отцов, и будет участвовать с ними вечно в радостях небесных.

Что более всего требуется на этом пути от человека?

Требуется наипаче терпение и постоянство. Претерпевший же до конца спасется (Мар.13:13), сказал Господь. Иже на добрей земли… приносят плод в терпении (см.: Лк. 8,15).

Каких особенно помыслов человек не должен принимать?

Человек не должен и принимать особенно следующих двух помыслов: блуда и осуждения ближнего. Но когда враг подложит какой из них, то должно встать на молитву и с плачем против них молиться Богу, и Бог избавит его.

За что потребуют от нас строгого ответа?

Не за то, что мы были бедны или богаты, благородны или худородны, много или мало имели дарований; а за то, как употребляли полученные нами таланты. Если получившему один талант и скрывшему его в земли сказано: раб лукавый и ленивый! — то что скажется тому, кто имел счастье иметь пять или десять талантов, и всё это скрывает в своей лености, праздности.

Можно ли спастись и в мире, или для этого непременно нужно удалиться в монастырь?

На вопрос этот отвечать мне нелегко; знай только, что не место спасает человека, но добронравие и сердечное произволение.

Адам, живя и в раю, согрешил, а Лот и в Содоме спасся; Иов на гноище заслужил оправдание, а Саул, и, находясь в царских чертогах, лишён царства настоящего и будущего. Спастись возможно на всяком месте и при всякой доле, по судьбам Всевышнего нам доставшейся.

Что составляет богатство души?

Богатство души составляют безмолвие, молчание и воздержание. Стяжавши эти добродетели, можно спасти душу свою.

Беседы о грехах и добродетелях

Что нужно для того, чтобы стяжать добродетель?

Кто хочет стяжать добродетель, тот прежде должен возненавидеть противное ей зло. Итак, если ты хочешь иметь печаль о Боге и плач, должен возненавидеть суетные радости и смех. Хочешь ли иметь смирение? Возненавидь гордость. Хочешь быть воздержанным? Возненавидь пресыщение. Хочешь быть милостивым? Возненавидь сребролюбие. Желаешь быть целомудренным? Возненавидь сладострастие. Желающий удерживать язык пусть заградит уши свои, чтобы не слышать многого. Желающий всегда иметь страх Божий пусть возненавидит самомнение и тщеславие, возлюбит скорби, тесноту и тогда может служить искренно Богу.

Достаточно ли в деле спасения одной добродетели?

Как во всяком деле, так и в деле спасения одной добродетели недостаточно. Каждый да возьмёт крест свой, то есть крест сообразный со своей духовной нуждой и со своим нравственным состоянием, каждый должен исправить или умертвить в себе или волю тщетную, погружённую в земные расчёты, или кичливый и высокомерный ум. Тогда, и только тогда, он может истинно последовать Господу и, не соблазняясь Крестом Христовым, видеть во Христе Распятом Божью силу и Божью премудрость.

Можно ли спастись одной милостыней?

Напрасно раздавать имение нищим, если в сердце нет любви, которая вся всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит, долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла (1 Кор. 13,7,4,5). Без исправления нравов щедроты наши одни сами собой не могут спасти нас. Милостыня очищает грехи, в коих мы раскаялись, но не оправдает тех, в коих упорно каменеем. Она есть долг наш, но не единственный долг, и хотя не исполнять его — значит нарушать закон в самом его основании, однако же, исполнив оный, мы обязаны сохранять и другие заповеди закона.

В чём состоит истинное смирение?

В том, чтобы ничем не гордиться, ни на что не роптать, не оказывать неблагодарности, недовольства и за все судьбы Божьи благодарить и хвалить Бога, Которого все дела ознаменованы или правосудием, или благостью.

Достаточно ли будет, если я буду только удерживаться от зла?

Не достаточно, если не будешь делать и добра. Мало того, чтобы никому не вредить, а нужно ещё стараться быть полезным для многих.

Что такое самолюбие, как оно возникает в человеке и чем истребляется?

Самолюбие усиливается в нас от недостатка самопознания, оно есть излишнее к самому себе уважение и возрастает в душе при невнимании нашем к себе и при внимании к льстивым похвалам от людей. Корень его есть прирождённая нашей природе гордость. Уничтожается самолюбие памятованием о смерти, внимательным исследованием своих поступков, а паче представлением Страшного Суда Божья.

Часто слышу от тебя, отче: терпи с благим упованием. Доколе же терпеть?

Область терпения широка и протягается в долготу всей жизни человека, равно как объемлет собой и все судьбы человечества в мире этом. С терпением человек приобретает и сохраняет все блага, успевает в предприятиях, достигает исполнения желаний, безвредно выдерживает приражения зол; вышел из терпения, он тотчас в опасности утратить благо и пострадать от зла или, что более бедственно, сделать зло. Без терпения нет подвига, а без подвига нет добродетели или дарования духовного, ни спасения. Ибо Царство Небесное силою берётся (Мф. 11,12).

Что необходимо, чтобы всегда быть спокойным и ничего не бояться?

Чтобы иметь всегда покой, не должно полагаться на свои силы, а постоянно поучаться в Божественном слове: оно нам опора, крепость и спокойное пристанище. Есть в Священном Писании обетование Господнее, которое для нас стена и ограда. Господь нам сказал: Я с вами во все дни до скончания века (Мф. 28, 20).

Как избавиться от застарелых греховных привычек?

Как змее невозможно совлечь с себя старой кожи, если она не проползёт сквозь тесную скважину или ущелье, так и мы не можем совлечь с себя своих застарелых во грехах привычек и греховной одежды ветхого человека, если не будем ходить по тесному пути воздержания и самоотвержения.

Неужели я грешнее всех, если меня ежедневно посещают скорби?

Скорби, подобно водам Мерры (см.: Исх. 15,23. — Ред.), неизбежно встречаются на нашем пути к Небесному Отечеству; ибо венец получается не иначе, как по неуклонном несении креста. Когда глава наша увенчана тернием, прилично ли ногам ходить по путям, усыпанным розами? Скорби и болезни суть святые врачевства; мы можем услаждать их верой и сердечной молитвой, но мы сами по большей части делаем их горькими, прилагая в чашу испытания примесь нашего нетерпения и маловерия. А притом скорби всегда полезны. Они в деснице Господа суть средства для уврачевания наших духовных недугов, для смирения гордости, укрощения страстей. Они смягчают жестокое сердце наше, заставляют прибегать с молитвой к Богу, делают нас нищими духом и ничтожными в собственных глазах.

Есть ли врачевство от грехов?

На этот вопрос представляю тебе ответ врача одной скитской врачебницы, слушай!

Некоторый человек, проходя через скит, вошёл в находящуюся при этом ските врачебницу. Увидев многих больных, лежащих в ней, он приступил к врачу и спросил: «Есть ли растения, исцеляющие от грехов?» «Есть, — отвечал врач, — и я тебе укажу их. Возьми корень послушания, ветвь терпения, цвет чистоты и плод добрых дел, сотри всё это в сосуде смирения, просей сквозь сито здравомыслия, всыпь в коноб (посуда, жбан. — Ред.) упования, полей воздыханиями и прибавь несколько слёзной воды; потом разведи огонь божественной любви, покрой коноб милостынею и обложи его дровами трудолюбия. Когда приготовленный состав совершенно разварится, тогда простуди его братолюбием и приемли лжицею покаяния. По принятии этого врачевства, с чистою верою, при пособии воздержания и поста, ты излечишься от всякой греховной болезни и будешь здоров как телом, так и душой».

Какая страсть самая опасная?

Из всех страстей самая опасная для истины и добродетели — зависть. Завистью диавола вошла в мир смерть (Прём. 2, 24); завистью же и грех плодится в земной юдоли. Этот один порок порождает многие другие, и особенно опасен потому, что обладаемые им скрывают его даже от самих себя. Этот непримиримый враг добродетели и заслуг раздражается всем тем, что возбуждает в людях удивление и не прощает никому и ничему, кроме порока и незнатности. Надобно сделаться недостойным всеобщего воззрения, чтобы привлечь к себе его взоры и пощаду. Нет зла, к которому бы не сродна была зависть, как скоро возобладает душой, то её из сосуда, устроенного в честь, делает сосуд бесславия и великой мерзости.

Почему мы любим осуждать ближнего?

Когда подобный вопрос предлагали людям, опытным в духовной жизни, то есть святым подвижникам, то они давали такой ответ: «Причина осуждения заключается в том, что мы не знаем самих себя, а кто хотя однажды обратил на себя надлежащий взор, тот никогда не будет смотреть на погрешности братий».

Как избавиться от дурной привычки осуждать ближнего?

Прежде суда испытай себе, говорит премудрый (Сир. 18, 20). Вот самое верное средство против осуждения! Испытай себя, то есть думай, не поступаешь ли и ты подобно собрату? Не поступил ли бы и ты ещё хуже, если бы находился в таких обстоятельствах, в каких находится собрат? Помни, что Господь на Своём Суде не примет от нас никаких даров, если мы не принесём Ему любви; любовь не завидует, не раздражается, всему верит, всего надеется, всё переносит.

Беседы о счастье и несчастье

Есть ли на земле счастье?

На земле нет совершенного счастья, ибо здесь не время утешения, но скорби. Высокий сан имеет свой труд и лишения, простое звание — особенные печали и неудобства, мир — свои прихоти, уединение — свою горесть и скуку, брачное состояние — свои утраты и заботы, дружество — свои неприятности и вероломство, благочестие — свои горести. По уставу, неизбежному для чад Адамовых, всяк обретает на своём пути волчец и терние. Тысячи случаев убеждают нас, что к блаженству нашему на земле всегда многого и многого недостаёт.

Отчего люди подвергаются несчастьям?

Причина всех несчастий — грехи. За грехи посылаются печали, за грехи беспокойства, за грехи страдания; и всё ныне приключающиеся нам неудобоцелимые болезни первоначально произошли от греха. Бог, полагая жене за преступление наказание, сказал ей: в болезни будешь рождать детей (Быт. 3,16), и болезнь оказалась плодом греха. Но как рождающийся от дерева червь снедает самое дерево, так и печаль, от греха рождённая, потребляет грех, если приносится при покаянии. Ибо печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению (2 Кор. 7, 10).

Бывает такое время в моей жизни, что я недоволен своей участью, не богохульство ли это?

Верим ли, что над всеми нами бдит премудрый и преблагой Промысл Божий, а не слепой произвол и случай? Тебе, христианину, должно быть известно, что и волос с головы нашей не падает на землю без воли Отца нашего Небесного. Премудрость Творца видит все пути к нашему предназначению, благость Его избирает лучшие из них и ведёт нас по ним. Все пути Божьи ведут к добрым и спасительным целям, и судьбы наши составляют предмет высочайшего смотрения Божья.

Итак, что значит роптать на свою судьбу? Значит роптать на Самого Бога, и это не постыднейшее ли богохульство! Довольствуйся лучше всем, что пришлось и приходится на твою долю. Иначе ты будешь метать к небу каменье, которое будет падать на твою же голову.

Отчего же рождается во мне недовольство своей судьбой?

Недовольство это рождается: 1) от неумеренных ожиданий; 2) от неблагоразумного сравнения своей участи с участью других; 3) от незнания, где искать себе довольства.

Чего не вымышляют и не предпринимают люди для своего счастья? Все стихии мира в беспрестанной суете от них; а счастье не является им, — или всегда только в области их мечтаний. Какая причина этому? То, что его не там ищут, где должно, ищут весьма далеко.

Вечное слово истины так поведало нам: Царствие Божье внутри вас есть (Лк. 17, 21); ищите прежде Царствия Божья и правды Его, и сия вся приложатся вам.

ИЕРОСХИМОНАХ АЛЕКСАНДР (СТРЫГИН),
ЗАТВОРНИК ГЕФСИМАНСКОГО СКИТА
(1810—1878)

Беседы со старцем Александром, затворником Гефсиманского скита возле Троице-Сергиевой лавры, были записаны его келейником Гавриилом (будущим старцем Зосимовой пустыни преподобным Германом), который поступил в Гефсиманский скит в феврале 1868 года и прожил в послушании у отца Александра семь лет.

«Я не решился бы их напечатать, если бы не преосвященный Феофан Вышенский, — рассказывал преподобный Герман. — Когда я ещё в Гефсиманском скиту жил, я о себе возомнил много, по гордости: и наставлял, и учил кое-кого, и даже старцем прикинулся; ко мне даже приходили за советом из братии, да и миряне тоже. Так вот я и писал тогда преосвященному Феофану о своих сомнениях. И он меня наставлял. Послал я ему и свои записки о старце моём, отце Александре, и он мне на это ответил, что советует напечатать, потому что скрыть это от могущих почерпнуть в них назидания было бы «небезгрешно».

Беседа о главном в спасении

Старец говорил: «Необходимо потребно для спасения смирение: насколько человек смирит себя пред Господом, настолько и обрящет благодать. В житии святого Евстафия Плакиды (20 сентября ст. ст.) мы читаем, что Господь явился ему и сказал: «Когда ты приедешь в глубину смирения, Я вознесу тебя и прославлю на небесах пред Ангелами Моими».

«Многие, — говаривал старец, — творили великие добродетели и даже претерпели некоторые мучения, как видим мы из «Слов пятидесяти» святого Макария Египетского, а после впали в гнусные страсти и погибели».

«Батюшка, это страшно, как же спастись можно?» — спросил однажды по поводу этих слов ученик. «Со смиренномудрием легко можно спастись, если захотят; надо полагать, — отвечал старец, — они погибли, не имея этой добродетели, то есть смирения, понадеялись на себя и развратились».

Вообще старец постоянно внушал своим ученикам, что смирение есть наиболее удобный путь ко спасению. «Смирение, — он советовал, — пусть восполняет недостаток других добродетелей».

Когда, например, один ученик высказывал старцу: «Батюшка, у меня нет ни молитвы, ни чего доброго, и оттого я бываю в великой печали и о сём скорблю», — то старец ответил: «И у царя земного не все воины бывают генералами, есть и офицеры, и простые солдаты; так и у Царя Небесного: если не будешь генералом, то будешь простым солдатом, а всё будешь воин Небесного Царя. Смиряй и укоряй себя во всём, как непотребного раба».

Однажды пришёл к старцу некоторый брат и говорит: «Батюшка, я думаю, достаточно для спасения того, что я хожу ко всем церковным службам, полагаю известное число поклонов в келье и прочее, что требуется по правилам и монашеским уставам, исполняю тщательно».

Старец. Не за то мы будем осуждены, что не совершили великих подвигов внешних и добродетелей или не творили чудес, а за то, что не плакали о себе, как говорит святой Иоанн Лествичник. Будем осуждены за наше неправильное (высокое) мнение о себе и за успокоение себя и совести своей такими помыслами (то есть будто достаточно одних внешних добродетелей).

Брат. Как же сказано в Святом Евангелии: Да не смущается сердце ваше… В доме Отца Моего обителей много (Ин. 14,1,2)?

Старец. Это сказано тем, которые сетуют и плачут о грехах своих и познали свою нищету духовную, а не тем, которые успокаивают свою совесть одними внешними добродетелями.

Вопрос. Батюшка, бывает иногда так тяжело, а посоветоваться не с кем; к вам написать — ответа долго не дождёшься, а нужно очень скоро. Научите, как мне поступать?

Ответ. Трижды помолись Богу, и куда помысел склонится, так и поступай (Руководство к духовной жизни преподобных Варсонофия Великого и Иоанна, ответ 711).

Однажды явился к старцу мирянин, присланный для исповеди преподобным Амвросием Оптинским, и начал рассказывать о своих трудах для храмов Божьих и, между прочим, о том, что он устроил в одном храме прекрасные хрустальные иконостасы.

Старец. А упражняетесь ли вы в молитве Иисусовой?

Мирянин. О, конечно, постоянно упражняюсь.

Старец. А мы — так вот твердим-твердим её, а всё не можем сказать, что постоянно труждаемся в ней. Ваши труды и старания для благоустроения храмов Божьих похвальны, и вы очень хорошо сделали, что потрудились на этом поприще. Но строите ли храм душевный, внутренний, который выше внешнего? Мы сильно нуждаемся в обновлении внутреннего человека, и в этом много и тщательно нужно потрудиться.

Беседа о духовных дарованиях

Ученик. Батюшка, почему бывает так много людей, которые благоугождают Господу Богу, но не имеют особенных духовных дарований?

Старец. Возблагодарим Господа Бога за Его великие к нам милости, что Он премудро устрояет наше спасение, а дарования предадим Его святой воле, как Ему будет угодно, так пусть и устрояет сие. Нам со своей стороны нужно только понуждать себя к добродетели. Как в мирской жизни бывает, что богатый господин доверяет своё богатство верному и надёжному приказчику, зная, что его богатство в руках этого человека будет сохранно, так и Господь ниспосылает особенные дары таким лицам, кои употребят их во спасение себе и ближним.

Ученик. А можно ли просить себе от Господа духовных дарований?

Старец. Нам старцы запрещали просить. Многие просили, Господь Милосердный давал им, желая успокоить их неразумный крик, хотя знал, что данное им не на пользу будет (см. пример Евлогия Каменосечца в Прологе, 27 марта; хотя в Прологе сказано о вещественном богатстве, но это можно применить и к духовному). Скажу тебе, брат мой, не желай получить или достигнуть каких-либо духовных дарований; самое это желание неправильно и пагубно. Но старайся хранить себя как можно более в глубоком смиренномудрии, а остальное всё предай воле Божьей. Ибо мы не знаем, полезно ли нам получать какие-либо дарования. И ещё скажу тебе: малоразумное дитя просит у отца своего ножик, но отец не даёт ножа, зная, что дитя, по неразумию своему, может им себя обрезать. Брат мой, всё тщание и всё намерение твоё обрати на то, чтобы увидеть себя, как пишет о сём святой Исаак Сирин: «Сподобившийся увидеть себя лучше сподобившегося увидеть Ангелов» (Слово 41, ст. 198).

Беседа о том, как увидеть себя

Ученик. Батюшка, что такое значит увидеть себя, расскажите мне Господа ради.

Старец. По писанию святых отцов и по опыту, насколько нам Господь открыл, увидеть себя — это значит сознать себя великим грешником и счесть себя хуже всякого великого грешника, увидеть свои грехи паче песка морского и недостойным себя считать даже хождения по земле и прочее.

Ученик. Батюшка, это нам очень трудно и не под силу.

Старец. Лучше скажи: не хотим, ибо кто пожелает спастись, для того это будет очень легко. Помощь Божья ждёт нас и всегда готова для нас, только с нашей стороны нужно понуждение. Без понуждения ничего не будет. Сказано: «Понуждающие себя восхищают Царствие Небесное» (см.: Мф. 11, 12).

Беседа о воздержании

Ученик. Батюшка, простите меня Господа ради, я всё предаюсь невоздержанию чрева и празднословию.

Старец. «Грей-ка змейку на свою шейку». Ты как невоздержный извозчик, который когда едет по дороге, то на каждом перепутье останавливается, где — попить, где — поесть, так что приедет домой с одним кнутом, даже лошадей и всю сбрую пропьёт. Так и человек невоздержный явится домой, то есть к будущей жизни, с обнажённой душой, без добрых дел.

Однажды монахиня Каллисфения сказала старцу: «Батюшка, мне кажется, что вы только при других кушаете чай, и то без удовольствия?»

Старец. И ты так же делай.

Вопрос. Батюшка, как бы я хотела подражать вашему житию.

Ответ. Ну что ж, приготовляйся; хорошо бы не пить чай или хотя в среду и пятницу пить по одному разу, хорошо бы и не ужинать, а если ноги затрясутся, можно съесть кусок хлеба с водой.

ПРЕПОДОБНЫЙ ВАРНАВА ГЕФСИМАНСКИЙ
(1831—1906)

Ещё при жизни преподобный Варнава был назван «старцем-утешителем». К месту его подвигов — Гефсиманскому скиту при Троице-Сергиевой лавре — стекались паломники со всей Руси. Служение преподобного Варнавы Иверской Выксунской обители было для него подобно служению преподобного Серафима Саровского Дивеевской обители. Основав эту обитель в 1863 году; старец никогда не переставал заботиться о сёстрах, ввёл в ней строгий устав, духовно окормлял сестёр в своих многочисленных письмах. Шесть-семь раз в году преподобный Варнава приезжал в обитель и в устных беседах, которые и приводятся в нашем издании, показывал себя истинным окормителем своей огромной духовной семьи.

Беседа о понуждении себя на всё доброе

Старец говорил: «Об одном вас прошу всегда — понуждайте себя на всё доброе, да не нерадите о своём спасении… Старайтесь стяжать благодать Святого Духа, потому что без благодати мёртв есть человек, а стяжать её надо молитвой тёплой, со слезами горячими и умилением, кротким терпением и смирением и со страхом Божиим. Молитесь за творящих вам напасти и старайтесь всегда читать молитву Иисусову; весь ум ваш да будет в Боге, потому что как птице нельзя лететь без крыльев, так и человек не может приблизиться к Богу без молитвы. Андрей Христа ради юродивый видел инока, идущего и шепчущего молитву, из уст же его исходяще пламень и досязаше до Небеси, Ангел же Божий идяше одесную его и имеяше в руце меч, имже отгоняше бесов.

Сёстры! Постарайтесь приобрести смирение нелицемерное в душе и сердце вашем, считая всегда себя самой последнейшею из всех и грешнейшею пред Богом, помня то, что лучше грешник смирён пред Богом, нежели праведник горделив, имейте послушание безропотное и строго наблюдайте, дабы не исполнять своей воли и желаний, да будет вам известно, что с нашей волей часто соединяется и воля врага душ наших — диавола, а потому без совета и спроса старших ничего не делайте.

Ещё, матери и сёстры, солнце да не зайдёт во гневе вашем (Еф. 4, 26); если и прилучится на кого разгневаться, сейчас же со смирением испросите взаимно прощения друг у друга, потому что Господь не принимает ни молитвы и ничего от гневающихся; кто терпит много в здешней жизни, в особенности понапрасну, то, сёстры, о, как близок к тому и с какой любовью смотрит на того Сам Подвигоположник Господь и Его Всепетая Матерь и как радуются о нём все святые Ангелы, и невидимо возлагают на того райский пресветлый венец, и приуготовляют нескончаемое вечное блаженство в Будущей Жизни! А как кратковременна здешняя жизнь! Как сон пройдёт вся слава, все почести и богатство, а будущность наша бесконечна! Спасайтесь о Господе!

Старец советовал во все святые посты, а также если приключится какая болезнь, как можно чаще с верой, с умилением и сокрушением сердца приобщаться Святых Таин, потому что приобщение Тела и Крови Христовых отгоняет все искушения, просвещает сердце и соединяет дух со Христом, оно есть исцеление души и тела.

Старец говорил, что победа вражескому искушению состоит в молчании, смирении и преданности себя воле Божьей; все дела смиренномудрого благоугодны Богу и похвальны пред святыми Ангелами Его, грозны же и страшны бесам. Понудь себя на всё сие доброе, будь смиренна сердцем, дабы Дух Святой возжелал вселиться в тебя, и Он подаст тебе силу отвергнуть от себя всякое житейское попечение. Знай и то, что без борьбы и принуждения никому ничего не достаётся, а тем более душевное спасение, чего и должны мы всеми силами стараться достигать».

ПРЕПОДОБНЫЙ ГЕРМАН ЗОСИМОВСКИЙ
(1844—1923)

Преподобный Герман (Гомзин), устроитель Зосимовой пустыни, был одним из великих русских старцев. В Зосимову пустынь, к старцам Герману и Алексию, стекались тысячи богомольцев со всей Руси, пустынь стала одним из духовных центров русского Православия того времени.

Беседы со старцем Германом записаны митрополитом Вениамином (Федченковым) в 1916 году.

Слова на пользу души

Вопрос. Батюшка, скажите нам что-нибудь на пользу души.

Ответ. Что же я сказать могу? Как я в монастырь поступил, всё чувствовал своё недостоинство: жалкий, ничтожный я человек, и ничего я не могу по себе, ничего! И это чувство и нужно хранить и иметь в себе — это главное в монастыре, да и в миру тоже.

Помнить надо завет Спасителя:… и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирён сердцем, и найдёте покой душам вашим (Мф. 11,29). А ещё терпение надо иметь в послушании. Читали вы житие Павла Препростого — ученик он был Антония Великого? Непременно себе купите эту книгу: много там назидательного. Так вот, когда пришёл он к преподобному Антонию, стучит к нему в келью, просит принять его в число братии, а Антоний взглянул на него и говорит:

— Нам таких не надо: стар ты слишком, ничего делать не можешь.

Ему шестьдесят два года было. Долго умолял его Павел Препростой, говоря, что он всё будет исполнять, но святой Антоний прогнал его от себя и затворился в келье. Три дня и три ночи простоял Павел Препростой у кельи преподобного, на четвёртый день отворил преподобный дверь и видит его, исхудавшего, измученного, и спрашивает:

— Ты ещё здесь?

А тот ему отвечает:

— Здесь и умру, святый отче, если не примешь меня.

И принял его старец. Велел одежду ему самому шить. Только тот кончил с трудом, а преподобный Антоний велел ему всё распороть и потом опять заново сшить. Ведь иной, незнающий, подумает: «Вот дурак какой, что же это? Сшить, распороть и опять сшить?»

А Павел Препростой смиренно всё это выполнял на пользу душе своей.

Вы непременно его жизнь прочтите… смиренномудрие — великая это вещь и глубина безконечная.

Святые отцы сравнивают и говорят, что вот как жемчуг драгоценный из глубины моря достают, так и из глубины смиренномудрия драгоценнейшие жемчужины духовные достаются.

Читайте непременно молитву Иисусову: имя Иисусово должно быть постоянно у нас в сердце, уме и на языке: стоите ли, лежите ли, сидите ли, идёте ли, за едой — и всегда-всегда повторяйте молитву Иисусову. Это очень утешительно! Без неё нельзя. Ведь можно молитву Иисусову и короче говорить: это отцы святые советуют для новоначальных. Это полезнее и крепче будет. Помните шесть слов: «Господи Иисусе Христе, помилуй меня, грешного». Повторите медленнее: «Господи Иисусе Христе, помилуй меня, грешного» — и ещё медленнее: «Господи — Иисусе — Христе, — помилуй меня, — грешного». Так хорошо! Учитесь самоукорению: без него нельзя. Вот я пятьдесят лет в монастыре живу, мне семьдесят шесть лет, слепой, еле ноги передвигаю; и только потому меня Господь милует, что я вижу свои грехи: свою лень, своё нерадение, гордость свою; и постоянно себя в них укоряю — вот Господь и помогает моей немощи».

«Что теперь кругом делается?! Трудно вам жить среди такого развращённого мира. Меня всё спрашивают: "Конец ли это мира?" Что можем мы на это ответить? Спаситель сказал: О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один (см.: Мф. 24,36). Я думаю, что это ещё не конец! Но сердце Божье к нам теперь близко. Не до конца прогневается Господь. Он милостиво хранит нашу обитель под покровом Матери Божьей. И опять будет мир и тишина. Господь нас помилует за веру нашу — всё-таки ещё многие веруют и многие молятся ещё на Руси.

Молитва — это главное в жизни. Если чувствуете лень, нерадение, как вы говорите, что же делать? Таков уж есть человек! А вы молитесь Богу в полном внимании, просто, как дети, говорите слова молитвы Самому Господу: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного». Господь Сам знает, что вы — грешный. Так и молитесь: «Господи Иисусе Христе, помилуй меня». Так легче, короче и лучше будет внимание удерживать на словах. Вот так и молитесь. Да укрепит вас Господь Бог».

Любить надо Господа. Ведь Господь добрый! Господь Кровь Свою за нас пролил. За это надо Господа благодарить; и, как дети Отца, молить простить нам наши грехи. Молитесь стоя или даже сидя: ведь Господь видит, что вы дети маленькие, сил у вас мало. Он не взыщет. Просто говорите с Господом. Ведь Он так близок к нам. Святитель Тихон Задонский так молился: «Кормилец мой, батюшка!» Вот как он Господа призывал! Вникайте в каждое слово молитвы умом; если ум отбежит, опять его возвращайте, принуждайте его тут быть, а сами языком слова молитвы повторяйте. Так будет хорошо! А сердце пока оставьте и не думайте о нём, довольно вам такой молитвы. Главное, чтобы чувство самоукорения неотступно было бы, чувство своей греховности и безответности перед Богом. Разве это трудно? Говорите: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешную» — и чувствуйте, что говорите. Вы говорите: «Страшно». Но разве Сладчайшее имя Господа может быть страшно? Оно благодатно, но надо произносить Его с благоговением. Епископ Феофан говорит: «Надо стоять перед Богом, как солдат на смотру». А укорять себя надо не только в делах плохих. Дел-то греховных у вас, может быть, и немного, а за мысли греховные тоже отвечать будем.

Люди мирские и не знают, что такое помыслы; они каются только в делах; а монахи все свои мысли перед глазами имеют, в греховных помыслах каются и себя за них укоряют.

Один мирянин даже соблазнился этим. Книгу какую-то издали: в ней про помыслы, какие являются, написано было; а мирянин-то и говорит: «Вот чем монахи занимаются, вот какова святость их жизни». Монахи за это по смирению себя укоряли, делами-то они не грешили; а мирянин не понял того и соблазнился. Так что миряне и не знают про это делание монашеское; в книгах обыкновенно об этом не пишут. А за помыслами надо следить; а главное — на них не останавливаться, скорее укорить себя да помолиться Богу. Если себя не укорять и своей греховности не чувствовать, можно в прелесть попасть. Вот один монах — я его сам знал, он до сих пор в одном монастыре просфоры продаёт. Если пойдёте туда, можно его увидать; нарочно-то не ходите, это, может быть, и не полезно: так, без дела, в мужские монастыри не ездите; а разве если что нужно будет. И вы там будете вспоминать мои слова. Вот этот монах, кажется, послушником ещё тогда был, захотел молитвой Иисусовой заниматься, не узнав как следует о ней; и начал заниматься. Появились у него чувства отрадные; и он думает, что это уже плод молитвы. И всё больше и больше надмевается. Видения у него начались; а он всё утешается. И казалось ему, что будто он порой ходит в чудном саду; и так всякий раз ему отрадно было молитву начинать.

Только один раз поговорил он с кем-то из знающих, и его спросили: вникает ли он в слова молитвенные? А он даже и не знал, что это нужно. А как начал он вникать в слова да укорять себя, так и пропали чувства утешительные да видения всякие; потому что всё это неправильно. Смирения, самоукорения да простоты держитесь!

ПРЕПОДОБНЫЙ АЛЕКСИЙ ЗОСИМОВСКИЙ
(1846—1928)

Преподобный Алексий, бывший священник Большого Успенского собора Московского Кремля, поступил в Зосимову пустынь в период настоятельства преподобного Германа. 30 ноября 1898 года он принял постриг от руки отца Германа и был наречён Алексием в честь святителя Алексия, митрополита Московского. В эти годы у преподобного Алексия получали духовное окормление святая мученица великая княгиня Елисавета Феодоровна и сёстры Марфо-Мариинской обители, члены Императорского Дома, высшие сановники государства, иерархи Церкви.

Духовные беседы преподобного Алексия Зосимовскош, записанные Еленой Мажуровой

Отец Алексий был мне с детства дорог и близок. Родители мои с шестилетнего возраста возили меня в Зосимову пустынь. Будучи девочкой и приходя исповедовать свои грехи отцу Алексию, я зачастую плакала в его присутствии. Он никогда не спрашивал, почему я плачу, а только говорил: «Плачь, милая, плачь, это значит Христос тебя посещает, а Он нам бесценный Гость».

Не было греха, которого бы не прощал отец Алексий, за исключением греха духовной гордости. «Смири, и спаси меня Господь», — говорил отец Алексий. «Знаешь ли ты, — поучал он, — знаешь ли, мне кажется, что люди оттого только и страдают, что не понимают истинного самоотречения во имя Распявшегося ради нас. Помни, где горе, где беда, ты должна быть первой. Много слёз сокрушённого сердца проливает человек, чтобы сделаться способным утешать других о Господе. Нужно идти туда, где туга душевная так мучит человека, что он склоняется на самоубийство. Это нелёгкий подвиг; это подвиг, граничащий с истинным распятием собственной греховности, ибо только тот может уврачевать отчаянного, кто сам силой своего духа сможет взять в это время его душевное страдание на себя».

«Нет ничего удивительного, что ты страдаешь, — нередко говорил батюшка, — ты должна страдать, чтобы понять страдания других. Терпи, Христос терпел, будучи Безгрешным, поношения от твари, а ты кто такова, чтобы не пострадать? Знаешь ли ты, что душа очищается страданием, знаешь ли, что Христос помнит тебя, если Он посещает тебя скорбями, особенно помнит.

Путь жизни труднее всего избрать самому. Нужно при вступлении в жизнь молить Господа, чтобы Он управил твой путь. Он, Всевышний, всякому даёт свой крест сообразно со склонностями человеческого сердца.

Кто тебе сказал, что Бог наказывает людей за грехи, как принято у нас часто говорить при виде ближнего, впавшего в какую-либо беду или болезнь. Нет, пути Господни неисповедимы, нам, грешным, не надо знать, почему Всевышний Христос допускает на свете, часто уму человеческому непостижимые, как бы несправедливости. Он знает, что Он делает и для чего. Ученики Христовы никогда не думали, что Христос даст им счастье в смысле благополучия земного здесь, на земле. Нет, они были счастливы лишь общением духовным со Сладчайшим своим Учителем. Ведь Иисус явился в мир для того, чтобы Своей жизнью утвердить последователей Своих в мысли, что земная жизнь есть непрестанный подвиг. Христос мог избежать страдания Своего, однако Он Сам добровольно пошёл на Крест. Бог любит особенно тех, кто добровольно идёт на страдания Христа ради».

«Почему я должна жить не для себя?» — часто спрашивала я отца Алексия. — «Да потому, милая, — говорил покойный батюшка, — что ты только и обретёшь мир о Господе, если отдашь себя на служение ближнему».

Относительно молитвенного правила давал мне всегда один очень определённый ответ: «Твори молитву Иисусову всегда, что бы ты ни делала, если же рассеешься, вздохни перед Господом и снова, и снова продолжай».

«Страх Божий, вот, что потеряли люди, — говаривал батюшка. — Потому и скорбят люди, что думают, что они сами своими силами могут чем-нибудь помочь. Нет, люди готовы умереть духовно, чем поступиться своим самолюбием, своей «благородной», как они называют, гордостью. Гордость изгнала из рая прегордого Денницу, потерявшего из-за неё своё небесное величие.

Думают люди, что вот-вот они достигнут здесь, на земле, благодаря своим личным трудам, земного счастья и благополучия, удивляются и печалятся, если выходит наоборот, забывая, что сам человек ничего не может сделать, если Всевышний не изъявит на то Своей воли. Волос человека не падёт с головы без воли Божьей, неужели ты думаешь, что что-либо в жизни целых народов происходит без воли Творца? Нам, правда, часто кажется, что происходит что-то нецелесообразное, что-то прямо несогласное с божественными законами. Да ведь не знаем мы, что из этого произойдёт в психологии этих исстрадавшихся ныне, не знаем мы, что, быть может, Христос и решил очистить всех, всех, — повторял батюшка, — помни — всех, благодаря этим нечеловеческим как бы страданиям. Христос есть предвечная любовь, любовь николиже отпадает, и Христос с небесного Своего Престола ни на минуту Своим взором не покидает грешной земли, Он всё видит, всё допускает, а вот почему Он допускает, нам грешным знать не полезно.

Ты помни одно, что ты христианка, и с этой точки зрения всегда и поступай в жизни. Долг христианки какой? Долг христианки исповедовать Христа безбоязненно и никогда ни в чём не поступаться своей христианской совестью.

«Всех, всех Христос пришёл спасти», — говаривал мне всегда батюшка, когда я выражала ему свою скорбь за знаемых мне неверующих в Бога людей. «Так и помни, — сказал он мне как-то раз особенно дерзновенно, — помни, что ты сама только потому веруешь в Бога, что вера тебе Им дана — вера ведь дар Божий. Нельзя никого судить за то, что он не может верить в Бога, так как это бывает зачастую промыслительно. Христос может сделать чудо мгновенно. Он может в один миг сделать из гонителя ревнителя. Апостол Павел из величайшего из гонителей сделался ревностнейшим проповедником Христовой истины. Но велико, велико дело исповедничества Христовой истины, кому это, конечно, Им дано.

«Итак всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцом Моим Небесным» (Матф.10:32). Есть два вида мученичества. Мученичество явное, открытое — это когда физически мучают человека, распинают, четвертуют, вообще подвергают каким-либо физическим страданиям за имя Христово — это наши первые мученики. А есть и теперь мученики, которые добровольно сами распинают свою плоть со всеми её страстями и похотями. Вот наши, хотя бы для примера, ближайшие угодники Божьи: Серафим Саровский, Сергий Радонежский, да и старцы, не прославленные ещё открыто Церковью, — Амвросий Оптинский, Иоанн Кронштадтский. Ведь эти последние два жили ещё так недавно, жили среди нас, а разве все, все оценили их по заслугам?

Были люди, которые ценили, а были, которые и порицали их. И так было и будет во все времена и лета, и никогда не надо удивляться или негодовать на это, ибо и это происходит по воле Божьей».

Я часто скорбела, что я живу совершенно не так, как мне хотелось бы, что я живу, как мне казалось, совершенно не жизнью духа, что жизнь заставляет меня всё время лишь думать о куске насущного хлеба. Батюшка всегда лишь улыбался на мои заявления и говорил: «Вот и скорби, скорби, только так и очистишься». — «Да как же я очищусь, батюшка, когда я всё больше погрязаю?» — «Ну, ну, погрязнешь и вылезешь, а то, знаешь, бывает и наоборот, вылезает, а вдруг и погрязнет, не спеши вылезать, так-то вернее будет, а тебе нужно узнать всю изнанку жизни, хоть ты и нежный цветочек. Не бойся грязи, грязи видимой в человеке, значит, он спасён, когда вся грязь наружу, то есть когда духовная грязь в нём уже заметна, этим он искупает вполне своё недостоинство, а вот надо бояться той грязи, до которой трудно докопаться, той грязи, которая гнездится в тайниках нашего сердца, где никакая человеческая помощь не сможет заставить её обнаружиться во всей её закоснелости, где может помочь лишь десница Божья».

* * *

Читай утром и вечером молитвы по молитвослову, затем можно, по усердию, и каноны: Спасителю, Божьей Матери, Ангелу Хранителю, а потом акафисты разные — какие захочется. Нужно непременно ежедневно, в течение десяти минут (это пока), без счёта, чтобы это не было машинально, читать молитву Иисусову, не скорым галопом, а с размышлением. Когда приедешь в следующий раз, тогда скажу тебе: увеличить ли время на это до одного часа или нет. Во время молитвы Иисусовой можно класть поклоны, можно и не класть. Самое главное — это молитва.

Хорошо, если ты будешь по своей матери читать Псалтирь, по усердию, сколько возможно, только помни, что есть там особая молитва при каждой кафизме. Если ты не понимаешь, что читаешь из Святого Евангелия, то советую тебе: день читать по-русски, день по-славянски, а спустя месяц, вот пятого числа, начни снова с того Евангелия, с той же главы, скажем, с третьей, но теперь уже или по-русски, или по-славянски и, таким образом, из месяца в месяц.

Надо непременно читать авву Дорофея и святого Иоанна Лествичника. Ещё и ещё читай. Одно всегда помни: буду ли я твоим духовным отцом или другой, помоложе, — имей к нему полное доверие, иначе ничего не выйдет для спасения твоей души. Доверие к старцу или к духовнику необходимо, но враг будет всячески смущать и постарается тебя от меня отбивать, и даже ты можешь меня возненавидеть…

Держись духовника, он никогда тебе не даст впасть в неверие, будет тебя пробуждать. Только крепко держись и всё ему рассказывай. Избрала ли меня или другого — всегда обо всём посоветуйся с духовником.

Понуждай себя к милосердию, к добру для ближних — это своего рода подвиг — нужно помогать нуждающимся, развивать в себе жалость и любовь.

Старец говорил нам, что мир душевный теряется больше всего от осуждения ближних и от недовольства своей жизнью. Когда мы начинали о ком-нибудь говорить с осуждением, старец нас останавливал, говоря: «Нам до других дела нет, говори только своё». Правила святых отцов предписывают останавливать исповедующихся, когда они говорят о других. И мы, придерживаясь этого правила, строго следили за собой, чтобы не сказать какое-либо слово о других. «Кто любит говорить про других, — наставлял старец, — про того и люди много говорят».

Старец ещё учил нас: «Когда душа обвинит себя во всём, тогда возлюбит её Бог, а когда возлюбил её Бог, тогда — что ещё нам нужно?» После исповеди и прочтения над нами разрешительной молитвы у нас опять возвращалась жажда духовной жизни, и мир в душе водворялся.

ПРЕПОДОБНЫЙ ЛЕВ ОПТИНСКИЙ
(1768—1841)

Преподобный Лев (в миру Лев Данилович Наголкин) был первым Оптинским старцем. В Оптину пустынь он вместе с шестью учениками прибыл в 1829 году. Настоятель, преподобный Моисей, зная духовную опытность преподобного Льва (до прибытия в Оптину преподобный Лев сам был настоятелем Белобережской пустыни, подвизался на Валааме, в Александро-Свирском монастыре), поручил ему окормлять братию и богомольцев.

Старчество преподобного Льва продолжалось двенадцать лет. К келлии старца ежедневно, особенно в вечерние часы, стекались не только братия, но и множество паломников, которых старец принимал с отеческим расположением и любовью.

Беседа с преподобным Львом была впервые напечатана в журнале «Маяк» в 1845 году под заглавием: «Вопросы ученика и ответы старца» с небольшим предисловием инока, доставившего их издателю.

Вопросы ученика (Павла Тамбовцева) и ответы старца

Как избавиться от необыкновенно сильных ощущений сладострастия не только при общении с женским полом, но и при одном воображении о нём?

При виде их должно хранить ум и чувства, особенно ничего не говорить без осмотрительности, стараясь скорее удалиться; а при воображении удерживать мысли. Полезно воздержание, а ещё вернее — благоразумная умеренность; но первее всего должно умолять Господа Всемогущего о избавлении от нападений лютейшей сей страсти, ибо человек сам собою никогда её не искоренит. Но, при нашем произволении, Бог Премилосердый угашает порывы сего пламени.

Когда мой ум насильно влекут за собою помыслы сладострастия, как избавиться от их нападения?

Пойди умом твоим во ад, и чрез зерцало Священного Писания посмотри на плотоугодников. Ужели и ты пожелаешь, за временную греха сладость, вечной погибели? Помни, что ты смертный.

Смиренно проси Бога, как Победителя страстей, да отразит мысленные оные стрелы плоти, — сего врага неукротимо бунтующего против закона ума и духа; ибо без Вышнего сделать блага не можем ни малейшего.

Какое средство употреблять против помыслов, влекущих к осуждению ближнего, и особенно того, который меня оскорбляет, поступки которого кажутся несообразными званию о Христе и дерзкими?

При появлении помыслов, побуждающих тебя к осуждению ближнего за нанесённую им тебе обиду, когда рассвирепевшая буря мысли устремится ко взаимному отомщению, сообрази состояние скорби твоей с бывшим состоянием скорби Спасителя мира. Сей, великого Совета Ангел, Сын Божий, будучи без греха, терпел великодушно величайшия скорби; не тем ли более должны терпеть горестные случаи мы, люди грешные, достойные наказаний. Мы должны также более и обвинять себя: в сём случае, оружием самоосуждения мы будем сражаться с возмутителем духа нашего, невидимым филистимлянином, окрадывающим богообразный кивот души нашей. Того, напротив, который наносит нам оскорбления, мы должны почитать благодетелем нашим: он не другое что, как орудие, коим Бог устраивает наше спасение.

Таким образом, мы будем почитать обижающих нас благодетелями, и когда начнём приучать себя к самообвинению, тогда неприметно успеем во внутреннем обвинении, тогда сердце наше, с помощью Вышнего, может сделаться в духовном смысле мягким, кротким; человек соделается вместилищем благодати и мира духовного. Тогда душа почувствует такой мир, которого мы в состоянии горести ощущать или, лучше сказать, вкушать не можем. Сей-то мир будет просвещать разум подвижника; заря кротости духовной прострёт свои лучи на ум, слово, умное чувство, тогда он удобнее может отразить зло, покорить и посвятить сердце всему тому, что только спасительно. Неудовольствия будут уже казаться радостными и приятными.

Что надо делать, когда никакая святая мысль и представление не действуют на раздражённое или предавшееся нечувствию сердце?

Должно уединяться, принудить себя к молитве, к излиянию души пред Богом. Когда несколько ослабеют волны нечувствия, тогда изыскивай причину такой хладности. Если возникло от какой-либо страсти, удали оную от себя; а когда сие столь горестное ожесточение водворилось от непроницаемых причин, то более проси Вездесущего, да отразит благодатью своею все причины неверия, злые порождения нечувствия.

Каким образом согревается охладевшая душа?

Словом Божьим, молитвой, смиренным благодарным чувствованием сердца к Богу во всех изменениях, не только наружного состояния, но и внутреннего.

Ощущая в себе не только склонность, но и самые действия тщеславия, и желая от него избавиться, каким образом можно успеть в том?

Если ты будешь продолжать послушание с откровенностью, когда не будешь ни в чём настоятельно склонять старших к соглашению с твоей волею, и выискивать их благоволение к себе, если совершенно повергнешь своё ничтожество пред Богом, то всемогущею благодатью Его можешь со временем избавиться от тщеславия. Сия страсть от юности до преклонных лет и до самого гроба нередко простирается: она не только страстных, преспевающих, но иногда и совершенных преследует; почему и требует не малой осмотрительности. Бесстрастный Творец лишь может искоренить её. О! коль трудно избегнуть сего яда, убивающего плоды и самых зрелых добродетелей.

Когда я читаю книги Священного Писания, то назидательнейшие изречения отмечаю, — должно ли так делать и полезно ли?

Старец мой, которому, с помощью Всемогущего, повиновался я более двадцати лет, мне это запрещал. Назначенные тобою заметки неприметным образом рождают в сердце следы высокоумия, черты пагубнейшей гордости. Это познано из опыта. Когда Бог мира озарит истинным светом память твою, тогда и без замечаний будешь помнить, где о чём писано и на какой конец. Разум, просвещённый благодатью, укажет тебе в Священном Писании всё, что нужно для твоего спасения; ибо Писание хотя вообще дано нам от Бога, как бы некоторое руководство к преспеянию, однако имеет свои разделения; например: что особенно относится к властям, что к подчинённым, что к преклонным в летах, что к среднему и малому возрасту, что к инокам, мирским лицам, супругам, девам и прочим. Но ты читай книги просто, проси Всепремудрого, чтобы Он начертал волю Свою святую в душе твоей; а когда ты оную исполнишь со смирением, тогда будешь богомудр и остропамятен о Господе.

Я весьма желаю исправить себя, но всё увлекаюсь стремлением страстей: что должно делать для преодоления их?

Желай, и Бог Всемогущий даст тебе по сердцу твоему: ибо начало добродетелей и источник есть расположение, желание добра о Господе. Страсти победить сам собою человек не может. Это дело десницы Вышнего, действие силы Божеской. С нашей стороны должно только непосредственно хранить, данное нам от Бога, святое произволение, и по оному пролагать старание достигнуть в страну бесстрастия: и Вышний, без сомнения, совершит подвиг желающего. Итак, если желаете воскреснуть от гроба страстей, то имей о том всегда внимательную мысль, попечения, неуклонную деятельность, ревность. Уповав на Бога, могущего показать силу Свою в немощах наших благодатью Своею, и спасёшься.

Каким образом избавиться от рассеяния мысли и в самой молитве?

Молясь устами, молись и умом, то есть заключай ум в силу слов молитвы.

Если увлечёшься размышлением о каком-либо предмете, то, ощутив свою неосмотрительность в том, углуби своё внимание в молитву. Всегда поступай так, и ощутишь пользу.

Постоянство ума привлекает особенные действия благодати.

Сильно одолевает меня леность, как избавиться от неё?

Если ты нерешительно будешь сражаться с леностью, то никогда не победишь оной; а коль скоро восстанешь против неё с твёрдым намерением, хотя не без внутренней болезни, то с помощью Божию можешь одерживать победы. Отражать, хотя и быть гониму, есть знак верного и доброго воина; но обращать всегда хребет — прилично одному ленивому оруженосцу. Человек до гроба должен наблюдать за собою относительно сего порока, дабы не услышать в последний день ужаснейшего определения Сердцеведца: лукавый раб и ленивый! (Матф.25:26)

В Писании сказано: «побеждающему», а не победившему, потому что мы без помощи Вышнего не можем одолеть врага совершенно, — не можем никогда приобрести над ним никакого перевеса. Только побеждающему даётся венец, и только тому, кто выходит на борьбу с твёрдым намерением — вести брань до последнего издыхания и никогда не оставляет оружия в минуту самых ужасных опасностей, будучи даже в невольном плене, не предаёт сердца своего врагу. Таковой хотя и бывает иногда разбит, никогда не послабляет своего священного рвения, жертвует собою неуклонно с духом надежды; и потому успевает или не успевает, — за одно своё намерение венчается, как храбрый и достойный небесных почестей.

Как избавиться от угнетения духа уныния?

Вероятно, ты увлекаешься к нему собственною волею. Если оставишь самораспоряжение, будешь начинать всякое дело с благословением Божьим, то с благословением пожнёшь мир душевный и прочие плоды Святого Духа. Если оставишь совершенно свою волю, то никогда не будешь ощущать тягостного мрака уныния. Свирепейшие волны страстей утихнут; на их месте возникнут ясность мыслей, тишина помыслов, кротость духа, нелестный мир, которые приосенят тебя и водворятся в душе твоей. Если ты сохранишь непрерывное внимание и самонаблюдение, то уподобишься мудрым девам и внидешь в чертог Бессмертного Жениха. Жених грядёт в полунощи! Блюди же, да не отягчишь сердце твоё унынием. Дай славу Господи Богу твоему, прежде даже не смеркнется. Гряди во имя Господне путём самоотвержения, если желаешь истинно спастись. Уныние преследует всех, даже в великих людях уничтожает спасительные плоды трезвения. Но в простом и истинном послушнике оно не должно иметь места. Кто себя отвергся с упованием на Бога, о чём когда будет унывать!

Должно ли верить снам, которые (по-видимому) живо представляют будущее?

Не должно. Хотя бы они в своём роде и действительны были, ибо чрез вероятие снов многие прельстились. Любомудрый старец Феостирикт, сочинивший Параклис Пресвятой Богородице, вверившись снам, наконец так прельстился, что погиб. Посему тот весьма искусен, кто не верит и живейшим представлениям.

ПРЕПОДОБНЫЙ АНТОНИЙ ОПТИНСКИЙ
(1795—1865)

Преподобный Антоний (Путилов) ещё в детском возрасте почувствовал призвание к монашеской жизни, и к этому способствовали примеры близких родственников: дяди, двоюродной сёстры и старших братьев — преподобного Моисея Оптинского и Саровского игумена Исаии, которые оставили мир, когда будущему подвижнику было всего десять лет.

Вместе с братом, преподобным Моисеем, преподобный Антоний строил скит в Оптиной пустыни. Первым скитоначальником был назначен отец Моисей, а в 1825 году — отец Антоний, который пробыл в этой должности четырнадцать лет, до конца жизни сохраняя полное и безропотное послушание своему брату-наставнику. К добровольным подвигам монашеского жития преподобный Антоний присовокупил и невольный крест тяжёлой болезни ног. Более полугода старец не мог выходить из келлии. Но Господу было угодно возложить на преподобного ещё один крест: в 1839 году он был назначен настоятелем Малоярославецкого Черноостровского монастыря, духовная жизнь в котором оставляла желать лучшего. Только через много лет преподобный был уволен на покой и вернулся в любимый Оптинский скит.

Но многовожделенный покой отца Антония был многотрудным, многоболезненным, а в духовном отношении многоплодным. Ибо не ради покоя воздыхал он столько лет об освобождении его от настоятельских забот, а потому, что они не соответствовали ни душевному его расположению, ни телесным его силам. Именно поэтому в строгом подвиге преподобный старец Антоний стал проводить своё новое жительство, отчего усилилась болезнь в ногах до крайности — они до колен были покрыты ранами и порой истекали кровью. Многие, видя всегда светлое его лицо и слыша его оживлённую беседу, не понимали, какого страдальца видят пред собою. Какой высоты молитвенного настроения достиг преподобный Антоний, каких духовных дарований он сподобился, известно только Богу. Его духовные дарования привлекали к нему множество посетителей, желающих принять благословение и душеполезное назидание.

Беседа о молитве за детей

Однажды к преподобному Антонию Оптинскому пришёл со своим горем посетитель, единственного сына которого исключили из учебного заведения. «Да молитесь ли вы о сыне?» — неожиданно спросил его старец. — «Иногда молюсь, — отвечал тот, запинаясь, — а иногда не молюсь». — «Непременно молитесь о сыне, усердно молитесь о нём: велика сила родительской молитвы о детях». По слову старца посетитель, который до этой встречи был не очень усерден к молитве и к Церкви, стал прибегать ко Господу и молиться о сыне. И что же? Через некоторое время обстоятельства неожиданно переменились, мальчик был снова принят в учебное заведение и благополучно окончил курс, к великому утешению отца, который во всю жизнь только это наставление и принял от отца Антония, но всегда с умилением о нём вспоминал и рассказывал, говоря, что одно это простое слово богомудрого старца доставило ему пользу на всю его жизнь.

ПРЕПОДОБНЫЙ АМВРОСИЙ ОПТИНСКИЙ
(1812—1891)

В болезненном состоянии, в полном изнеможении сил принимал преподобный Амвросий ежедневно целые толпы людей и отвечал на десятки писем. Любовь и мудрость — именно эти качества притягивали к преподобному Амвросию людей. С утра до вечера шли к нему с самыми наболевшими вопросами. Он всегда разом схватывал сущность дела, непостижимо мудро разъяснял его и давал ответ. В продолжение такой беседы решался не просто один вопрос, в это время старец вмещал в своё сердце всего человека, со всем его миром, внутренним и внешним.

Прозорливость преподобного старца Амвросия сочеталась с даром духовного рассуждения. Старец часто делал наставления в полушутливой форме, чем ободрял унывающих, но глубокий смысл его речей нисколько от этого не умалялся.

Поучения на общих благословениях паломников

На общих благословениях преподобный Амвросий нередко говаривал:

«Благое говорить — серебро рассыпать, а благоразумное молчание — золото».

«Лучше предвидеть и молчать, чем говорить и потом раскаиваться».

«Вот я как бы закидываю удочку о многих концах и крючках. На каждом из них — добыча. Умейте только брать».

«Отчего человек бывает плох? — От того, что забывает, что над ним Бог».

«Кто мнит о себе, что имеет что, тот потеряет».

«Люди с фарисейской правдой Царствия Божья не наследят. Правда наша в сём случае выходит кривда». На вопрос из толпы слушавших: «Что это, батюшка, значит?», — старец сказал: «Это те, которые молятся, творят милостыню». Лицо старца в это время было крайне серьёзно.

Старец говорил, что несравненно легче изучить дело, нежели его исполнить: «Теория — это придворная дама, а практика — как медведь в лесу».

«Научить человека жизни духовной очень трудно. Это всё равно, — продолжал старец в шутливом тоне, — что выучить мужика сказать слово «секретарь». Он всё будет говорить «слекатарь». Ты говоришь ему: вот тебе рубль, скажи только — «секретарь», а он выговаривает по-своему — «слекатарь». Ну, повторяй за мной: Се. И тот говорит: се; кре — кре; тарь — тарь. Ну, говори теперь один раздельней: се-кре-тарь. Говорит не спеша: сле-ка-тарь».

Тут из толпы кто-то сказал: «Батюшка! Вы говорите часто притчами. Не знаешь, как понять».

Старец ответил: «Свет разделён на умных и дураков. Вот сошлись раз мудрый и дурак. Мудрый, подняв палец кверху, указал на небо, а потом показал на землю, подразумевая при этом, что Господь создал небо и землю. А стоявший тут дурак объяснил себе действия мудреца по-своему: будто он ими подавал дураку такой намёк — вот я тебя возьму за волосы, вздёрну вверх да и брошу на землю. Тогда и дурак в свою очередь поднял палец, показал вверх, потом на землю и, наконец, провёл ещё рукой кругом, подразумевая при этом: а я тебя вздёрну кверху, потом ударю оземь и оттаскаю за волосы. Мудрец же его движения понял так: Творец создал небо и землю и всё окружающее»[3].

«Страх Суда Божья и огня гееннского и бессильных делает сильными».

«У нас и дурное, да хорошо. У нас и не мытое бельё бывает белым».

«Неисполненное обещание всё равно что хорошее дерево без плода».

«Купить — всё равно что вошь убить, а продать — всё равно что блоху поймать».

Объясняя псаломские слова: высокие горы — сернам; каменные утёсы — убежище зайцам (Пс. 103, 18), старец говорил: «Серны, то есть олени, — это праведники на горах, то есть высоко стоят. А зайцы — грешники. Им прибежище — камень. А камень — это Сам Христос, пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию» (см.: Мф. 9,13).

Ещё сказал: «Праведных ведёт в Царство Божие апостол Пётр, а грешных Сама Царица Небесная».

Что каждый человек причиной своих скорбей бывает сам, старец нередко повторял поговорку: «Всякий сам кузнец своей судьбы».

«Напрошенный крест трудно нести, а лучше в простоте сердца предаваться воле Божьей. И верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести (см.: 1 Кор. 10,13). Ибо Господь, кого любит, того наказывает; бьёт же всякого сына, которого принимает… Если же остаётесь без наказания, которое всем обще, то вы незаконные дети, а не сыны» (Евр. 12, 6. 8). И прибавлял: «В одном месте молились о дожде, а в другом — чтобы не было дождя; вышло же, что Бог хотел».

Одна в старости очень боялась поступить в монастырь, и всё говорила: «Не могу исполнить правил монашеских». Батюшка ответил на это рассказом: «Один купец всё также говорил: то не могу, другое не могу. Раз ехал он по Сибири ночью, закутанный в двух шубах. Вдруг увидел вдали свет, точно огоньки мелькали. Стал всматриваться и заметил, что это стая волков приближалась к нему. Спасения ждать было неоткуда. Он выскочил из саней и в одну минуту влез на близь стоявшее дерево, забыв свою старость и слабость. А после рассказывал, что раньше того он отроду не бывал ни на одном дереве. Вот тебе и не могу», — добавил старец.

Любил батюшка повторять псаломские слова: Велик мир у любящих закон Твой, и нет им преткновения (Пс. 118, 165).

На жалобы сестёр, что досаждают им, укоряют или даже бранят, батюшка обыкновенно отвечал: «Благословляющие уста не имут досаждения». Любя сам простоту, говорил ещё: «Где просто, там ангелов со сто, а где мудрёно, там ни одного».

Одной бывшей при каком-то видном послушании монахине, когда она пожаловалась старцу, что её бранят, он сказал: «Кто нас корит, тот нам дарит, а кто хвалит, тот у нас крадёт».

Ещё другой знакомой мне монахине, жаловавшейся на скорби, отвечал: «Если солнце всегда будет светить, то в поле всё повянет, потому нужен бывает дождь. Если всё будет дождить, то всё попреет, потому нужен ветер, чтобы продувал. А если ветра недостаточно, то нужна бывает и буря, чтобы всё пронесло. Человеку всё это в своё время бывает полезно, потому что он изменчив». И добавил ей же: «Когда кашу заварим, тогда увидим, что творим». Тогда ни она, ни я, грешная, не поняли слов старца. А ей это было предсказанием и замечательно исполнилось.

Одной начальнице монастыря на её слова, что народ, поступающий в обитель, разный, — трудно с ним, батюшка сказал: «Мрамор и металл — всё пойдёт». Потом, помолчав, продолжал: «Век медный, рог железный, кому рога не сотрёт. В Священном Писании сказано: все роги нечестивых сломлю, и вознесутся роги праведника (Пс. 74,11). У грешных два рога, а у праведного один — это смирение»[4].

Ещё старец ей же говорил: «Оборвёшь лычко, потеряешь ремешок. Покойный Государь Пётр Великий любил петь на клиросе. Был при нём один диакон с хорошим голосом, но такой застенчивый и так боялся царя, что Государь всегда понуждал его петь. Потом уже диакон так привык, что своим голосом покрывал голоса всех певцов и даже голос самого Государя. Тогда Пётр Великий стал дёргать его за рукав, чтобы остановить, но не тут-то было. Государь дёргает, а тот пуще орёт».

Тут же батюшка рассказал ещё о себе: «Когда я был маленький, очень любил стегать одну лошадку в конюшне у отца. Она была смирная. Но мать моя предостерегала меня: оставь! А я всё не слушался: подползу к ней и всё её стегаю. Она же всё терпела, да как вдруг ударит меня задней ногой, так и вырвала у меня кожу на голове, и до сих пор знак есть». При этом батюшка показал на свою голову. Кому это говорилось, тот и понимал.

На вопрос кого-то из толпы: сколько раз надо есть в день, — батюшка ответил примером: «Спасался в пустыни один старец, и пришла ему в голову мысль: сколько раз надо есть в день.

Встретил он однажды мальчика и спрашивает его об этом, как он думает. Мальчик ответил: «Ну, захочется есть — поешь». «А если ещё захочется», — спросил старец. — «Ну так ещё поешь», — сказал мальчик. «А если ещё захочется», — спросил старец в третий раз. — «Да разве ты осёл?» — спросил в свою очередь старца мальчик. «Стало быть, — добавил батюшка, — надо есть в день два раза».

Приехала как-то издалека к старцу одна барыня, у которой дочь жила в монастыре. Это была очень светская особа, ростом большая и очень полная. В первый раз она видела пред собой старца. На общем благословении, посмотрев на его слабые, маленькие и худенькие ручки, она сказала: «Ну что может сделать эта ручка?» Старец ответил ей на это следующим рассказом: «У моего отца был старый дом, в котором мы жили. Половицы в нём от ветхости качались. В углу залы стояла этажерка. На самой верхней полке её стоял тоненький, лёгкий, пустой стеклянный графин, а на нижней — толстый глиняный кувшин. Вот мы, будучи детьми, однажды расшалились и неосторожно ступили на половицу, на которой стояла этажерка. Она качнулась, и тоненький графин слетел сверху; сам остался невредим, хотя был на полу, а толстому кувшину отшиб ручку. Мы тогда этому очень удивлялись».

Говорил также: «Ум хорошо, два лучше, а три — хоть брось».

На тщеславие: «Не хвалися, горох, что ты лучше бобов: размокнешь — сам лопнешь».

На рассказ одной, что она избежала какой-то опасности, а то могло бы случиться то и то, батюшка, смеясь, сказал: «Две женщины жили в одной избе. Вдруг как-то с печки упало полено. В испуге одна баба и говорит другой: хорошо, что моя дочь не замужем, да нет у неё сына Иванушки, да не сидел он тут, а то бы полено разбило ему голову».

Ещё говорил: «В скорбях помолишься Богу, и отойдут, а болезнь и палкой не отгонишь».

На слова о молодёжи, что трудно их растить, батюшка сказал: «Не беда, что во ржи лебеда, а вот беды, когда в поле ни ржи, ни лебеды». Прибавил ещё: «Сеешь рожь — растёт лебеда, сеешь лебеду — растёт рожь. Терпением вашим спасайте души ваши (Лк. 21,19). И претерпевший же до конца спасётся (Мф. 10, 22). А ты терпи от всех, всё терпи, и от детей терпи».

Учил старец смирению, чтобы оно было не наружное только, а и внутреннее. На общем благословении он рассказывал: «Жил в монастыре монах, который всё говорил: «Ах я, окаянный!» Раз игумен пришёл в трапезу и, увидав его, спрашивает: «Ты зачем тут со святыми отцами?» Монах отвечает: «А за тем, что и я тоже святой отец».

Ещё говорил: «Распустили про одного монаха слух, что он святой. И все даже в глаза ему говорили это. А он всё называл себя грешным и при этом смиренно кланялся всем. Но вот раз он кому-то по обыкновению своему сказал: «Я грешный». А тот ему в ответ: «Знаю, что ты грешный». Он так и встрепенулся: «Как? Разве ты что-нибудь про меня слышал?»

«А вот, — говорил ещё старец, — приехал раз в острог покойный Государь Николай Павлович, да и стал спрашивать арестантов, за что каждый из них сидит в остроге. Все оправдывали себя и говорили, что посажены в острог безвинно-напрасно. Подошёл Государь и ещё к одному из них и спросил: «А ты за что тут?» И получил такой ответ: «За великие мои грехи и острога для меня мало». Тогда Государь обернулся к сопровождавшим его чиновникам и сказал: «Отпустить его сейчас на волю».

Какая-то из Шамординской обители самоуверенно сказала: «Мы знаем, что вы, батюшка, молитесь за нас каждый вечер». Батюшка сказал: «Да, когда не устаю, а то и свинья забудет своих поросят, когда её палят».

Беседы с сёстрами Казанской Амвросиевой женской пустыни в Шамордине

«Лучше не исполнить чего-либо и укорить себя в глубине души за неисправность, — говаривал старец, — нежели всё выполнить и подумать, что хорошо сделал». Бывало, батюшка, заметив в ком-либо склонность к формализму и буквальному исполнению своих правил и обязанностей, заставлял нарушить что-нибудь, говоря, что такому полезнее остаться неисправным. Точно так же и слабых, и немощных он воодушевлял тем, что Бог не требует подвигов выше сил физических и Ему приятнее наше сокрушённое сердце, почему никогда не следует смущаться, что не пришлось наравне с другими попоститься, или не в силах выстаивать все долгие службы, или не можешь трудиться в обители.

«Если не можешь, — говаривал батюшка, — стоять всю службу, сиди, но не уходи из церкви; не в силах держать поста — поешь и поневоле смиришься и не будешь осуждать других». Тех, кто по болезненному состоянию не мог нести послушания и скорбел об этом, батюшка утешал, говоря: «Благодари Бога и за то, что живёшь в обители, и это милость Божья». «А я вот ничего не делаю, а всё лежу», — прибавит таким в ободрение любвеобильный отец.

Так он был мудр и снисходителен к немощным, а, с другой стороны, от здоровых он требовал сильного понуждения. Он говорил, что лень и немощь так тесно сплетаются в человеке, что очень бывает трудно разобрать, где кончается лень и начинается немощь, и что очень легко принять первую за вторую. Он увещевал неопустительно ходить к службам церковным, говоря: «В Писании сказано: “буду петь Богу моему, доколе есмь” и “обеты мои воздам Господу пред всем народом Его”. (Пс.103:33, Пс.145:2) Кто понуждает себя ходить в храм Божий, того Господь сподобляет особенной милости Своей. Кто не справляет своих монашеских правил и пятисотницы по лени, то горько пожалеет об этом, когда будет умирать. За оставление нами правила Господь оставляет нашу душу».

Самочинных подвигов тоже не велел на себя накладывать. Одна сестра начала подолгу ночью молиться и класть без числа поклоны. Всё это ей легко давалось, и она так привыкла, что как заснёт, то сейчас точно кто к двери подойдёт и постучит — и она снова встаёт на молитву. Наконец рассказала она об этом батюшке, который ей на это серьёзно сказал: «Вот когда тебя будут опять ночью будить, то ты не вставай и не клади поклонов, а лежи всю ночь. За полчаса, как идти на послушание, встань и положи двенадцать поклонов». Она так и сделала; в двенадцатом часу по обыкновению просыпается, и точно кто говорит ей: «Вставай молиться». Но она, помня приказание старца, пролежала на постели до половины пятого утра и тогда, встав, хотела положить назначенные старцем двенадцать поклонов, как вдруг ударилась лбом об стул, который раньше никогда на этом месте не стоял. Пошла носом кровь, и она, провозившись, не успела положить ни одного поклона. Рассказав всё батюшке, она получила такой ответ: «Вот видишь теперь, кто тебя будил; когда ты по своей воле молилась, то тебе не было тяжело сотни поклонов класть, а за послушание и двенадцати не положила, потому что врагу эти двенадцать поклонов гораздо тяжелее, чем твоя тысяча, и раньше он тебя будил, а теперь даже и не допустил».

Батюшка советовал чаще вспоминать слова: Всегда видел я пред собою Господа, ибо Он одесную меня; не поколеблюсь (Пс.15:8). «Помните, — говорил он, — что Господь зрит на вас, на ваше сердце и ожидает, куда вы склоните свою волю. Господь готов каждую минуту прощать нас, если мы только готовы с сокрушением воззвать к Нему: «Прости и помилуй!» Но мы большей частью на вопрос Господа: Адам, где ты? — стараемся обвинить других и потому вместо прощения готовим себе двойное осуждение».

Предостерегая от лености и праздности, батюшка любил приводить слова святого Ефрема Сирина: «Трудясь, трудись притрудно, да избежишь болезни суетных трудов». Так, однажды батюшка велел всем написать на бумажке и приклеить на стенке следующее изречение: «Скука — уныния внука, а лень — дочь; чтобы отогнать её прочь, в деле потрудись, в молитве не ленись — скука пройдёт, и усердие придёт». Побуждая к терпению, он указывал на примеры святых и по своей привычке выражаться иногда полушутя составил и на этот случай четверостишие: «Терпел пророк Елисей, терпел пророк Моисей, терпел пророк Илия, так потерплю ж и я». “Терпением вашим спасайте души ваши” (Лук.21:19) и “претерпевший же до конца спасётся” (Матф.24:13) — эти слова были любимыми его, и он часто повторял их унывающим.

Ошибками своими батюшка никогда не велел смущаться. «Они-то нас и смиряют», — добавлял он. «Кабы на хмель не мороз, так он бы и дуб перерос», — говорил батюшка, поясняя этим, что если бы разные немощи наши и ошибки не смиряли нас, то мы возомнили бы о себе очень высоко.

Учил батюшка предаваться во всём воле и Промыслу Божью и не любил, когда роптали и говорили: «Отчего со мной не так поступили, почему другим иначе сказали?» «На том свете, — говорил батюшка, — не будут спрашивать, почему да отчего, а спросят нас, почему и отчего мы не хотели терпеть и смиряться. В жизни человеческой всё идёт вперемежку, как пряжа — идёт ровная нить, а потом вдруг переслега (тонкая нить)».

Батюшка как сам преисполнен был смирения, так особенно заботился, чтобы и сёстры старались и понуждали себя к этой добродетели. «Бог любит только смиренных, и как только смирится человек, так сейчас Господь поставляет его в преддверие Царства Небесного, но когда человек не хочет добровольно смиряться, то Господь скорбями и болезнями смиряет его. Раз одна сестра за невольное ослушание подверглась строгому выговору от настоятельницы. Сестра не могла поступить иначе и хотела объяснить причину, но разгневанная настоятельница не хотела ничего слушать и грозила тут же, при всех, поставить её на поклоны. Больно и обидно было ей, но, видя, что нельзя оправдаться, она, подавив в себе самолюбие, замолчала и только просила прощения. Возвратившись к себе в келью, сестра эта, к великому своему изумлению, заметила, что, несмотря на то что она потерпела такое незаслуженное обвинение, в особенности при посторонних мирских лицах, у неё вместо стыда и смущения, наоборот, на душе было так светло, отрадно, хорошо, как будто она получила что-нибудь радостное. Вечером того же дня она попала к батюшке (старец в это время жил в Шамордине) и рассказала ему обо всём случившемся и о своём необычайном настроении духа. Старец внимательно выслушал её рассказ и затем с серьёзным выражением лица сказал ей следующее: «Этот случай промыслителен — помни его; Господь захотел показать тебе, как сладок плод смирения, чтобы ты, ощутивши его, понуждала себя всегда к смирению, сначала к внешнему, а затем и к внутреннему. Когда человек понуждает себя смиряться, то Господь утешает его внутренне, и это-то и есть та Благодать, которую Бог даёт смиренным. Самооправдание только кажется облегчающим, а на самом деле приносит в душу мрак и смущение». «Когда бываешь в Оптиной, — сказал батюшка в другой раз, — ходи на могилку отца Пимена и читай надпись на его памятнике — вот как должен держать себя монах». На памятнике отца Пимена, бывшего смиренным подвижником Оптиной пустыни, духовником братии и самого старца, надпись говорит о том, что он за кротость и смирение был любим всеми. Замечания настоятеля и старших принимал без всякого самооправдания, а сложив смиренно руки, просил прощения.

Так ясно, просто излагал любвеобильный старец свои мудрые наставления и так сильно они влияли на душу, истомлённую борьбой и искушением. В унынии и в томлении душевном старец был особенно сильным помощником; тут, конечно, главным образом действовали его молитвы, но тем не менее он не оставлял и без подкрепления словом. «Это крест монашеский, — говаривал он, — надо нести его без ропота, считая себя достойной, и получишь за это особенную милость Божью. Бог посылает этот крест любящим Его, но виновным в нерадении и за самомнение. Если в это время придут хульные помыслы отчаяния, то не должно смущаться: это внушение вражеское и не вменяется в грех человеку; нужно чаще говорить: «Господи, хочу или не хочу, спаси меня!» Трудящиеся, живущие в повиновении и понуждающие себя к смирению и самоукорению, избавляются от этого креста, но и он полезен и необходим в монашеской жизни, и кто испытал его, будет бояться как огня самомнения и возношения».

«Батюшка, — сказала одна сестра, — как я могу иметь смирение? Святые, которые жили праведно и считали себя грешными, этим действительно показывали своё смирение, а я, например, кроме грехов, ничего не имею, какое же это смирение, когда я вижу только то, что есть?» Батюшка на это ответил: «Смирение в том и состоит, чтобы в чувстве сердца иметь сознание своей греховности и неисправности, укорять себя внутренне и с сокрушением из глубины взывать: Боже, милостив будь мне, грешному, — а если мы, смиряясь на словах, будем думать, что имеем смирение, то это не смирение, а тонкая духовная гордость».

Когда некоторые малодушные жаловались, что трудна монашеская жизнь, батюшка говорил, что действительно иночество требует постоянного понуждения и есть наука из наук, но в то же время она имеет громадные преимущества перед жизнью в миру. «Святые отцы сказали, — добавлял батюшка, — что если бы известно было, какие скорби и искушения бывают монахам, то никто не пошёл бы в монастырь, а если бы знали, какие награды получат монахи, то весь мир устремился бы в обители».

Батюшка вообще был снисходителен, и, зная, что люди теперь не могут выносить столь сурового образа жизни, какой вели древние иноки, он дозволял по немощи телесной иметь что-нибудь лишнее из пищи и одежды, но желание большого приобретения никогда не одобрял и особенно был всегда против выигрышных билетов и надежды на выигрыш, говоря, что если нужно для человека, то Бог сумеет и без этого послать. Так, одна его духовная дочь имеет билет и, желая непременно выиграть, огорчённая неудачей, говорит раз ему на общем благословении: «Вот, батюшка, опять я ничего не выиграла, а уж как я просила Господа, намедни всю «Херувимскую» промолилась!» «Оттого-то ты и не выиграла, что молилась об этом во время «Херувимской»; поют: Всякое ныне житейское отложим попечение, — а ты просишь о выигрыше», — сказал ей на это батюшка со свойственной ему улыбкой.

Не было такой скорби, не было такого искушения, каких не снял бы благодатный старец с души каждого. К батюшке потому так тянуло в минуту жизни трудную, что он удивительно горячо принимал к сердцу всякую тревогу душевную. Когда батюшка брал сестру для занятия, он в это время весь принадлежал ей, жил её жизнью, вникал во все тайные изгибы её сердца, с самой нежной заботливостью указывал на недостатки, судил и прощал, пробирал и ласкал. И как легко становилось на душе после таких занятий! Всё как рукой снято, и выходили от него точно с другим сердцем, с новыми чувствами… Конечно, не одно только участие старца влияло на душу, но та великая сила благодати, какой он был исполнен, совершала внутренний переворот, спасала и разливала жизнь и мир. Доказательством этого служат те многочисленные случаи, когда люди приходили к нему в сильном душевном смущении и, не успев ещё передать ему своё внутреннее состояние, принимали одно благословение, когда он выходил к народу, и уже чувствовали облегчение, а иногда и полное избавление от душевной тяготы.

Батюшка выйдет на общее благословение, хлопнет по голове или, сидя на диванчике, пригнёт голову и крепко держит рукой всё время, пока разговаривает с другими, и затем отпустит, не сказав ни слова… А на душе стало уже светло и спокойно! В другой раз придёт сестра, как будто спокойная, старец берёт её в келью и начинает наводить её на какой-нибудь бывший с ней случай, в котором окажется что-либо серьёзное и вредное, а между тем она и не считала это за важное.

Раз одна монахиня пришла к нему на исповедь и говорила всё, что помнила; когда она кончила, батюшка сам начал говорить ей всё, что она забыла, и между прочим упомянул один грех, которого она не делала. Это смутило её, и она сказала это батюшке. Тогда старец ей сказал: «Ну, забудь об этом». Но она долго не могла забыть и всё вспоминала, но, не найдя за собой этого греха, снова сказала старцу, что не грешила в этом. Старец опять ответил: «Забудь об этом, я так сказал, хотел только…» — и не успел он договорить, как она вспомнила, что этот грех действительно был на ней. Поражённая, она принесла чистосердечное раскаяние.

Две сёстры пришли в Оптину и просились к старцу. Батюшка вышел на общее благословение и, увидев их, сказал: «А ты мне нужна». Сёстры не поняли, к которой из них относились эти слова, а батюшка, возвращаясь назад, взял одну из них за руку и повёл к себе. Через несколько минут она вышла от старца вся в слезах. Её товарка[5] упросила её рассказать, в чём дело, и та ответила, плача: «Ах, батюшка мне так страшно сказал, что он видел врага, который сказал, что ходил в Шамордино смущать меня на такого-то, но я даже и не видела его никогда». В смущении она пошла к своему духовнику отцу Анатолию и передала ему всё слышанное от старца. Отец Анатолий посоветовал ей хорошенько разобрать свою совесть, говоря, что старец сказал это не просто. Долго мучилась она и, наконец, вспомнила, что действительно думала об одном человеке, только не о том, которого называл старцу лукавый обличитель, и не каялась в этом. Таким образом враг оболгал сестру перед старцем, но молитвами его эта кознь вражеская обратилась в стрелу против него же: сестра через этот случай вспомнила свой неисповеданный грех и принесла чистосердечное покаяние.

У одной сёстры случились разные вопросы, касающиеся её внутренней жизни. Это было Успенским постом в последний год его жизни. Народу было много, старец сильно уставал, и она, не надеясь попасть к нему на беседу, написала ему письмо. Дня через два она была у старца, и он на все пункты её письма дал полные ответы, вспоминая сам, что ещё там было написано. Сестра ушла от старца утешенная и успокоенная, не подозревая, однако, какое чудо прозорливости старца совершилось над ней. В октябре старец скончался, и через шесть недель, при разборке его келейных бумаг, нашли нераспечатанное письмо на его имя; так как на конверте было также надписано и от кого оно, то его и возвратили по принадлежности. Каково же было изумление той сёстры, когда она увидела то самое своё письмо, которое писала Успенским постом и на которое тогда же получила такие подробные ответы, нераспечатанным!

Поучения преподобного Амвросия, записанные монахиней Евфросинией (Розовой)

Когда ложишься спать, кровать и келью крестить с молитвой «Да воскреснет Бог».

На ночь ложиться и утром вставать — все члены крестить можно: сердце — с молитвою «Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь», а прочие члены — уши и грудь и даже шею, с молитвою — «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешную».

Шесть часов спать, а то (если более) с покаянием.

Ничего не желай во сне видеть, а то с рожками увидишь.

Когда проснёшься, сначала перекрестись. В каком состоянии будешь с утра, так и на целый день пойдёшь. У святого Иоанна Лествичника об этом написано.

Утром, когда проснёшься, говори: «Слава Тебе, Боже!» Батюшка отец Макарий всегда это говорил. И не должно вспоминать прошедшее и сны.

В праздности грех время проводить. И службу церковную, и правило для работы упускать грех. А то смотри — Господь как бы тебя не наказал за это.

К службе церковной непременно должна ходить, а то больна будешь. Господь за это болезнью наказывает. А будешь ходить, здорова и трезвеннее будешь.

Когда в церковь идёшь и из церкви приходишь, должно читать: «Достойно есть». А в церковь придя, положить три поклона: «Боже, милостив будь мне», и прочее.

К началу ходить к службе — трезвеннее будешь.

В церкви не должно говорить. Это злая привычка. За это посылаются скорби.

От того дремлешь в церкви и не слышишь службы, что помыслы бродят туда и сюда.

Прежде всего нужно милости просить у Господа и молиться: «Ими же веси судьбами[6], помилуй меня грешную».

От тайных моих очисти меня, и от чуждых пощади рабу твою.

(Читать): «Помилуй меня, Боже», «Отче наш», «Богородицу», «Да воскреснет Бог», «Боже, милостив буди мне грешной».

Читайте «Отче наш», да не лгите: остави нам долги наша, как и мы оставляем…

«Христос Воскресе» читать, когда положено церковью, а то не должно.

Надо молиться и прибегать к Царице Небесной: помоги, спаси и помилуй.

«Богородицу» читать двенадцать раз или двадцать четыре раза в день. Она у нас одна Заступница».

«Богородице Дево» читать хоть с поясными поклонами, как одной, явившись во сне, сказала Сама Божья Матерь, прибавив, что это для её же пользы.

Когда усердно молишься, то так и смотри, что искушение будет. Это и со всеми случается.

Не должно говорить, что молишься (или будешь молиться) за других. Отец Антоний[7] и тот говорит: обязываюсь молиться.

Когда приобщаешься, то один только день не полоскать рот и не плевать. Если большая частица (Святых Даров), то раздроблять (во рту); а маленькую так проглотить и не обращать внимание на хульные помыслы, а укорять себя за гордость и осуждение других.

Если пьёшь воду или лекарство до обедни, то не должно антидор и вынутую просфору есть.

Просфору можно стоя есть — это дело благочестия; а кто сидя ест, того не осуждать.

К образам прикладываться, как все делают: прежде положить пред иконой два поклона и приложиться, а потом ещё один поклон.

С покровенной главой нужно молиться.

Когда бьют часы, должно перекреститься с молитвой: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешную», как пишет святой Димитрий Ростовский, для того помилуй меня, что час прошёл, ближе к смерти стало. Можно не при всех креститься, а по рассмотрению, при ком можно; а то и не надо, в ум же молитву должно сотворить.

После приобщения надо просить Господа, чтобы Дар сохранить достойно и чтобы подал Господь помощь не возвращаться назад, то есть на прежние грехи.

Если что представится — перекреститься.

Не надо верить приметам, и не будут исполняться.

Лампаду засвечать, а если масла не будет, не скорбеть — пускай не горит.

Книги читать поутру с четверть часа до работы, а потом целый день жуй, что читала, как овца жвачку.

Списывать с книг, пожалуй, можно, только нужно усваивать: что понятно, то читать. Читать надо меньше, но понимать.

Только хоть прочитай книгу. Если и не запомнишь ничего в то время (то есть во время чтения), получишь пользу.

Евангелие можно сидя читать только не в положенное время.

Перед причастием читать святого Ефрема Сирина о покаянии.

Нужно более читать книги в этот день (когда причастишься), особенно Новый Завет, послание к Ефесеям и Апокалипсис.

Оттого не любишь отеческих книг, что они обличают тебя.

Книги давай читать, хотя и маслом зальют, запачкают, — ничего, только по разбору — кто читает.

Книги лучше не раскрывать (чтобы узнать неизвестное).

По воскресеньям не работать. А если праздник, например Иоанна Златоуста и тому подобное, то к вечеру можно поработать.

Если будешь пить после правила вечернего, то нужно положить за это двенадцать поклонов. Не осуждать людей, а сказать себе: ах я, окаянная!

Надо благодарить Господа, что Он тебе всё посылает. Это для трёх причин — чтобы привести в чувство, сознание и в благодарность.

Как будешь кого осуждать, то скажи себе: лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза.

Бревно в глазу — это гордость. Фарисей имел все добродетели, но был горд, а мытарь имел смирение и был лучше.

Если найдут помыслы осуждения, то вспомни, что один лошадь украл, а другой овцу, то есть ты лошадь (украла).

Все помыслы (недолжные) от гордости. У тебя есть гордишка.

Гордых Сам Бог исцеляет. Это значит, что внутренние скорби (которыми врачуется гордость) посылаются от Бога, а от людей гордый не понесёт. А смиренный от людей всё несёт и всё будет говорить: достоин сего.

Когда чувствуешь, что преисполняешься гордостью, то знай, что это похвалы других тебя надмевают.

Когда нападёт гордость, скажи себе: чудачка ходит.

На объяснение, что в разговорах с другими говорю — «я», батюшка сказал: «Отец архимандрит Моисей никогда не говорил "я", а: "Это опытом удостоверено" или скажет: "мы"».

Когда разворчишься, то укори себя, скажи: окаянная! что ты расходилась, кто тебя боится?

Если очень зацепят тебя, скажи себе: не ситцевая, не полиняешь.

Дом души — терпение, пища души — смирение. Если пищи в доме нет, жилец лезет вон (обычное выражение: выходить из терпения).

Много в этой голове ума, да вон нейдёт.

Тщеславие и гордость — одно и то же. Тщеславие выказывает свои дела, чтобы люди видели, как ходишь, как ловко делаешь. А гордость после этого начинает презирать всех. Как червяк сперва ползает, изгибается, так и тщеславие. А когда вырастут у него крылья, возлетает наверх, так и гордость.

Тщеславие, если его тронуть пальцем, кричит: кожу дерут.

Сказать (хвалящей): не хвали, а то после рассоримся. Лествичник велит опасаться таких людей. Лучше принять злословившего человека.

Если будут тебя хвалить, должно молчать — ничего не говорить, как написано у аввы Варсонофия.

Похвала не на пользу. Ужасно трудна похвала. За прославление, за то, что здесь все кланяются, тело по смерти испортится — прыщи пойдут.

У аввы Варсонофия написано: Серид какой был старец! А и то по смерти тело испортилось.

Надо быть ко всем почтительной. Будь ласкова, но не ласкательна. Поклонись, да скорее мимо проходи.

Надо вниз смотреть. Ты вспомни: ибо прах ты и в прах возвратишься (Быт.3:19).

Знать подобает, что есть три суть совершенного смирения степени. Первая степень — покоряться старейшине, не превозноситься же над равными. Вторая степень — покоряться равным, не превозноситися над меньшими. Третья степень — покоряться и меньшим и вменять себе ничтоже быти, яко единому от скотов, недостойну сопребывания человеческого.

Смирение состоит в том, чтобы уступать другим и считать себя хуже всех. Это гораздо покойнее будет.

Сестра! Кайся, смиряйся, сёстрам уступай что можно и не осуждай других — все с немощами.

Кто уступает, тот больше приобретает.

Смиряйся, и все дела твои пойдут.

Умудряйся. Смиряйся. Других не осуждай. Не судите, да не судимы будете.

Иди мытаревым путём и спасёшься, говори: Боже, милостив буди мне грешной!

Прочитай «Живый в помощи Вышнего», да и иди, прощение проси, на кого немирна.

Если кто сердится на тебя, то спроси у него причину.

Если кто не покоен (то есть немирен на тебя, а не высказывает сего), то угождай ему, будто не замечаешь сего.

Если помысел будет говорить тебе: отчего ты этому человеку, который оскорбил тебя, то и то не сказала? — то скажи своему помыслу: теперь поздно говорить — опоздала.

Если кого хочешь уколоть словом, то возьми булавку в рот и бегай за мухой.

Будь сама к другим снисходительна.

Нужно ближнего успокаивать — и с тобой то же может быть.

Сама живёшь нерадиво, а с других строго требуешь, чтобы исполняли всё.

Ты молчи пред всеми, и тебя будут все любить.

Шуточками лучше высказывай, когда непокойна (немирна на кого) бываешь.

Смотри на всех просто.

Жить просто — значит не осуждать, не зазирать никого. Например, идёт Е-да. Прошла, и только. Это значит, думать просто. А то при виде проходящей Е-ды подумать о ней с худой стороны: она такая-то, характер у ней такой-то. Вот уже это непросто.

Кто будет спрашивать у тебя совета, отказываться должно: не знаю, что сказать.

Смеяться поменьше; а то от этого недолжные помыслы приходят.

Смех изгоняет страх Божий.

Если придут хульные помыслы и осуждающие других, то укоряй себя в гордости и не обращай на них никакого внимания.

Вопрос: Как стяжать страх Божий?»

Ответ: Должно всегда иметь Бога пред собой. Всегда видел я пред собою Господа (Пс.15:8).

Вопрос: Страх Божий приобретается ещё исполнением заповедей Божьих, и чтобы делать всё по совести.

Ответ: Против рассеянности надо иметь страх Божий. Читай у аввы Дорофея о страхе Божием, о хранении совести и о смиренномудрии.

Вопрос: Как себе внимать, с чего начинать?

Ответ: Надо прежде записывать: как в церковь ходишь, как стоишь, как глядишь, как гордишься, как тщеславишься, как сердишься и прочее.

Вопрос: Помысел пришёл: зачем спасаться? Не спасёмся всё равно, как ни жить. К тому же теперь нет спасающихся, как написано в видении Афонского монаха.

Ответ: Это сказано к тому, что теперь совершенных во всём нет, а спасающиеся есть. Не каждый может быть генералом, а иной — генерал, другой — полковник, майор, офицер, солдат, и простой человек такой же, как и они.

ПРЕПОДОБНЫЙ ИОСИФ ОПТИНСКИЙ
(1837—1911)

Преподобный Амвросий говорил иногда: «Вот я пою вас вином с водою, а отец Иосиф будет поить вас вином неразбавленным». Старческое руководство преподобного Иосифа отличалось сдержанностью, ровностью отношений ко всем, немногословностью. Его краткие ответы и сжатые наставления были сильнее и действеннее самых обстоятельных и продолжительных бесед. Он умел в двух-трёх словах сказать так много, что сразу всё становилось ясным и понятным. Самые убедительные доводы самолюбия и горделивого самооправдания разбивались тотчас от одной его фразы: «Надо потерпеть».

Духовные беседы и наставления

Когда преподобному Иосифу жаловались на трудность послушания, то лицо старца озарялось радостью, в глазах светилась нежная отеческая любовь, и он как-то особенно одушевлённо говорил: «Ну что ж? За то мученики будете». При этом всегда старался внушить, что всякий человек должен иметь терпение во всём, на всяком месте, до конца. «За что взялся, — говорил он, — того и держись, и терпи всё находящее; только с места не сходи и себя всегда укоряй — и спасёшься».

Одной монахине старец дал такое наставление:

«Если возмущают тебя поступки и грехи ближнего и похищают твоё душевное спокойствие, то вспомни о сём:

а) Погрешность ближнего, которую ты хотел бы исправить, если она нарушает твой душевный покой и раздражает тебя, то и ты погрешаешь и, следовательно, не исправишь погрешности погрешностью, — она исправляется кротостью.

б) Ревность, хотящая истребить всякое зло, сама есть великое зло.

в) Помни, что в твоём глазе бревно, а ты указываешь на сучок брата.

г) Есть несовершенства неизбежные, есть и полезные. Бывает, что злом искушается добро.

д) Пример долготерпения Божья должен обуздывать нашу нетерпеливость, лишающую нас покоя.

е) Пример Господа Иисуса Христа показывает нам, с какой кротостью и терпением должны мы переносить погрешности человеческие, и если мы не начальствуем над людьми, то должны равнодушно взирать на зло.

ж) Каждому тот поступок ближнего кажется великим, который обличает его самого в чём-нибудь.

з) Ничто так не успокаивает и не примиряет нас с поступками ближних, как молчание, молитва и любовь.

Однажды выйдя на благословение, старец вёл беседу об исповедании грехов и, между прочим сказал: «Если не можешь сказать грехов своих, то уж лучше написать их. И рассказал при этом, как одна женщина написала грехи свои и подала епископу (Василию Великому), прося разрешения, но тот послал её к преподобному Ефрему Сирину.

Преподобный все грехи разрешил, кроме одного, с которым послал её снова к святителю. Придя в город, женщина узнала, что архиепископ скончался, и в страшном горе и слезах она припала к его гробу и положила бумагу, на которой были написаны грехи, а сама упала, обливаясь слезами. Тогда все стали спрашивать её, и она рассказала свою скорбь. В это время один священник взял из гроба бумагу и развернул её — она оказалась совсем чистой — грехи все были изглажены».

Старец говорил: «Совесть человека похожа на будильник. Если будильник прозвонил и, зная, что надо идти на послушание, сейчас же встанешь, то и после всегда будешь его слышать; а если сразу не встанешь несколько дней подряд, говоря: полежу ещё немножко и в конце концов и просыпаться от его звона не будешь».

Ещё сказал: «Сильнее всего в человеке действует противоречие. По своему желанию человек иногда и труднее что сделает, а скажи ему лёгкое что сделать, то сейчас же расстроится. А надо слушаться, хотя и не так кажется. К одному старцу пришли пять учеников в монастырь проситься. Он их послал сажать капусту корнями кверху, а листьями в землю. Двое стали сажать, как он велел, а трое говорят: разве так нужно сажать, — и стали сажать по-своему. Старец пришёл посмотреть, как они делают, и которые по его сажали, взял в монастырь, а тех не принял».

Одна монахиня сказала: «Батюшка, благословите вечным домом заранее запастись». — «Запасайся терпением! Сказано: в терпении вашем спасайте души ваша. Без терпения и временный дом не строится, тем более вечный. Терпение рождает утешение, и такое утешение истинно. А мы всё ищем что полегче. Что легко для тела, то неполезно для души, а что полезно для души, то трудно для тела, — вот и надо трудом идти в Царствие Небесное».

Однажды, гуляя со старцем по лесу, сказали ему: «Хоть бы вы пожили, батюшка». Старец на это сказал: «Поживём: пока новое орудие не приготовлено. Господь не отнимает старого». Но затем лицо его вдруг сделалось серьёзно, и он, помолчав несколько, добавил: «Только надо самим стараться жить хорошенько, а то за наше непослушание Господь берёт старцев и никого не оставляет».

Сказали старцу: вот опять, неурожай. «Да, — сказал он, — всего мало, только грехов много. Неурожай Господь посылает за то, что теперь совсем перестали посты соблюдать, даже и в простонародии; так вот и приходится поневоле поститься».

Ещё сказал: «В нынешнее время частые самоубийства происходят кроме неверия ещё и от нетерпения — ничего не хотят терпеть, — и если бы Господь не вложил в человека естественное желание жить, то почти все бы себя убивали. Святой Василий Великий пишет об одном языческом философе, который говорил: «Прежде я хотел, чтобы всё делалось по-моему, но видя, что ничего не делается так, как я хочу, я стал желать, чтобы делалось всё так, как делается, и чрез это стало выходить то, что всё стало делаться так, как я хочу». — «Вот, — прибавлял старец, — и язычник самым делом дошёл до этой истины, что неизбежно надо терпеть, что случается. И святые все просили у Бога терпения, значит, и они в этом нуждались».

Однажды старцу высказали желание, чтобы он сам открывал затаённые и какие не хочется высказать грехи. Он ответил: «Нет, этого не должно; нужно, чтобы каждый сам высказывал и каялся, а то ему пользы не будет в этом; а за забытые и невысказанные грехи должен терпеть всё находящее. И батюшка Амвросий этого никогда не делал, только в очень редких и особенно важных случаях, когда видел, что человек может умереть не раскаявшись».

Кто-то пожаловался, что всё болеет. Старец сказал: «Делать нечего; видно, Господь хочет нам спастись и очищает от скверны греховной. Хотя и нелегко терпеть прижигания, но ради здравия душевного надо терпеть всё. Если неисправно живём, то будем иметь о сём сердце сокрушённое и покаянное, и на это призрит Господь и не оставит Своею милостью».

Скорби, — говорил старец, — наш путь; будем идти, пока дойдём до назначенного нам отечества — вечности. В миру больше скорбей, а у нас хоть и есть, но не такие, и те ради Бога; только то горе, что мало заботимся о вечности и не терпим и малого упрёка словом. Мы сами увеличиваем свои скорби, когда начнём роптать. Во всём нужно терпение и великодушие, как кораблю якорь, чтобы во время бури не разбился о камень.

«Как приобретается полное бесстрастие?» — спросили старца. — «Полным смирением», — ответил он.

Батюшке рассказали про одну барыню, которая умерла без напутствия, потому что в её приходе был священник, о котором она знала много нехорошего и не захотела у него приобщиться. Старец пожалел умершую и сказал, что не должно смущаться жизнью иерея, так как рука его только действует, а таинство совершает благодать. При этом он рассказал, как один преподобный, заболев к смерти, пожелал принять Святые Таины. Ближайший иерей, которого нужно было позвать, был очень порочной жизни и, казалось, совсем недостоин носить священство. Преподобный несколько смутился, но затем, победив этот помысел, призвал его. Во время причащения Господь сподобил его такого видения: он видел, что его приобщили Ангелы.

Один священник писал старцу, что умершая в его приходе девица является своей подруге, прибавляя, что последняя ещё совсем юная, чистая и невинная. Старец на это ответил ему, что блаженный Диадох советует не доверяться даже истинным благодатным явлениям. Господь не взыщет за то, видя, что люди делают это не из презрения к Богу, а чтобы не поддаться вражескому обману. Один Киево-Печерский подвижник увидел в своей келье молящегося ангела и рассудил: если бы он был от лукавого, то не молился бы. Тогда этот мнимый ангел стал уже давать ему такой совет: ты теперь сам-то уж не молись, потому что отныне я за тебя буду молиться. Подвижник послушался и впал в прелесть, от которой едва только был избавлен молитвами преподобных отцов.

На этом основании и девица А-ия может говорить являющейся: хоть ты и молишься, а я всё-таки не могу верить тебе и прошу тебя, не являйся ко мне, ибо я великая грешница и недостойна благодатных явлений. И пусть она усерднее молится Богу, чтобы Господь избавил её от этих явлений, ибо в них кроится большая опасность. Ещё прибавлю: не имеет ли А-ия о себе хотя тонкого мнения, что она исправно живёт. Если имеет, то вот и причина, почему враг приступает к ней с искушением. Все великие святые считали себя грешнейшими и окаяннейшими паче всех людей, и только через такое смирение они и сделались угодными Богу. А что умершая является в небесной одежде и светлою — это пустяк.

Тому же иерею старец писал: «Вы пишете, что у вас некоторые занимаются врачеванием от укушения змей, употребляя для сего молитвы. Нужно бы вам эти молитвы просмотреть.

А то бывают молитвы или бессмысленные, или даже с примесью хулы. Такие молитвы только радуют бесов, от которых, может быть, и помощь некая бывает. Должно молиться молитвами, принятыми в употребление Святой Церковью, и притом прочитывать их приличнее иереям Божьим, а не простому народу».

Случалось, что ему с возмущением указывали на некоторые поступки других, явно вредные или производящие смущение. Старец в таких случаях кротко говорил: «Что же делать? надо потерпеть; нам от этого вреда не будет, а польза большая, если со смирением перенесём».

Когда приходилось на исповеди каяться в осуждении лиц, недоброжелательно к нему относившихся, то старец обыкновенно говорил: «Осуждать не нужно; ведь это не они, а враг их возмущает, а за них молиться надо». Так проникнут он был смирением и так крепок был он духом.

Старец говорил: внимай себе, и будет с тебя. Ещё говорил, чтобы чаще себя укорять, во всём быть терпеливым и за всё находящее благодарить Бога. При этом старец в назидание рассказывал следующее:

— Однажды один святой отец слышал, как нищий укорял себя. Время было зимнее, а он полунагой лежал на куче навоза, едва прикрытый рогожей, и трясся от холода. Между тем он говорил себе: сего ли не хочешь потерпеть, окаянный! святые мученики не то терпели — зиму нагие, в темницах проводили, ноги забиты были в колодах; а ты ноги-то вот как протянул, да ещё и рогожей покрыт.

— Батюшка, — сказали старцу, — вот я очень побеждаюсь леностью и знаю, что нехорошо, но снова побеждаюсь.

Старец ответил: в Евангелии говорится, что употребляющие усилие восхищают Царствие Божье, а поэтому и нужно понуждать себя во всём, и страсти следует отсекать вначале, пока они молоды, ибо тогда они подобны маленьким лающим щенкам — пугнёшь их, и они отбегут от тебя. А если дать им укрепиться и запустить в себя, то они уже будут, как львы, восставать на тебя; и ты не в силах будешь бороться с ними.

— В чём же больше, батюшка, следует понуждать себя, или воздерживаться?

Старец. Во сне, в пище, в питии, в разговоре; а наипаче в церкви не надобно говорить.

— Ещё старец говорил, что молитву Иисусову надобно произносить раздельно, редко; а что помыслы приходят — это обычно диавол навевает, чтобы отвлечь внимание от молитвы. Но тут-то и нужно усерднее и более углубляться в молитву, и помыслы, то есть сам диавол, жегомый страшным именем Иисусовым, бежит.

Однажды батюшка говорил: «Много есть плачущих, но не о том, о чём нужно; много скорбящих, но не о грехах; много есть как бы смиренных, но не истинно. Чтобы преуспевать в молитве Иисусовой, надобно смиренно себя вести во всём: во взгляде, в походке, в одежде».

Говорил старец, что молитва Иисусова великую пользу доставляет тому, кто её творит; и непременно надо привыкать творить её. Она будет утешать, особенно во время болезни.

Если кто привык творить её всегда, то и в болезни будет творить; и ему не будет так скучно, молитва будет служить ему утешением. А если человек, будучи здоровым, не занимается молитвой; то, и когда заболеет, не в состоянии будет молиться, как не имеющий навыка; и ему тяжело бывает. А посему, пока здоров, и надо учиться и привыкать к молитве, и творить её часто; хотя и не чисто, но всё же будешь со смирением выговаривать: Господи, помилуй меня грешного! А сердца сокрушённого, сказано, Ты не презришь, Боже (Пс.50:19).

ПРЕПОДОБНЫЙ ВАРСОНОФИЙ ОПТИНСКИЙ
(1845—1913)

Поступив в монастырь в 1891 году, преподобный Варсонофий, как сказал о нём преподобный Нектарий, «из блестящего военного в одну ночь, по соизволению Божью, стал великим старцем». Уже в 1903 году он был назначен духовником скита, а также духовником Шамординской обители. После кончины святого праведного Иоанна Кронштадтского и преподобного Варнавы Гефсиманского в Оптину пустынь особенно увеличился поток богомольцев. Преподобный старец Варсонофий ежедневно принимал для духовных бесед лиц самых различных сословий, отвечал на множество вопросов.

Беседа о царских венцах

Я вот свою эту молельню, свой уголок, не променял бы ни на какой дворец, как, например, в Москве Кремлёвский. Залы там такие, малахитовые колонны, мрамор и так далее. А у меня всё же лучше, да и тут, и в подземельях люди жили — везде хорошо со Христом. А слыхали вы историю Меншикова? Идёт раз Пётр I, а ему навстречу мальчик с лотком.

— Что у тебя на лотке?

— Оладьи.

— Оладьи? Дай-ка мне попробовать.

— Ничего оладышки, хорошие. А ты сам откуда?

— Из крестьян Орловской губернии.

— Приходи ко мне, ты меня знаешь?

— Нет, — сказал мальчик, — а оладышков приносить?

— И оладышки приноси.

Царь Пётр I имел проницательный ум и умел выбирать людей. И вот Александр Данилович Меншиков сделался Генералиссимусом. Одна из его дочерей была царской невестой. При Екатерине I Меншиков достиг полного расцвета, но при Петре II нашлись клеветники, да и сам Меншиков нагрел руки — им овладел дух сребролюбия. Однажды ждали царя Петра II в церковь, приготовили трон, а он не приехал. Тогда Меншиков сам встал на его место. В то время как Александр Данилович стоял на царском месте, около него всё скакал на одной ножке блаженный и кричал: «Данилыч — царь, Данилыч — царь». Хотя в то время не было телефонов, но это быстро дошло до царя. Тот сильно разгневался и приказал описать всё имение Меншикова в казну (одного золота в вещах было сто двадцать пять пудов), а самого с семьёй отправить в ссылку.

Жена Меншикова умерла, не доехав до Берёзова, а дочери жили с ним. В ссылке Меншиков совсем переменился; зажжёт, бывало, лампадочку или свечечку и начнёт читать Псалтирь (которую у нас теперь не принято читать, её, мол, старухам хорошо читать по покойникам). При Петре III Меншиков был прощён, но не дождался известия, умер в Берёзове, а дочери вернулись в Петербург и были выданы замуж. Веруем, что Меншиков удостоился царского венца в селении Божием, как сказано в Откровении Иоанна Богослова.

Видимо, это и предсказывал ему блаженный словами: «Данилыч — царь».

К чему же я всё это говорил? Да к тому, что и вам приготовлены эти царские венцы, если вы сумеете воспользоваться ими. А как воспользоваться? Это длинная история. Вкратце — исполнение заповедей евангельских, а главное — заповеди о любви. На этом — весь закон и пророки: никого не осуждать, никого не обижать, молиться по силе нашей и умению. Когда вы достигнете конца жизни, который рано или поздно будет, вы можете получить царские венцы и стать «царями и священниками Бога Вышнего во веки веков». Сейчас пока я этих венцов не вижу, но получить их вы можете.

Известен следующий рассказ. Однажды царь Иоанн Грозный ехал к обедне. Народ, снимая шапки, низко кланялся ему, только Василий Блаженный прыгал на одной ножке, не обращая внимания на царя. «Васенька, сними шапку, вон царь идёт», — говорили ему. «Вон царь, вон царь», — указывая на какого-то простолюдина, говорил блаженный. Так и не убедили его поклониться царю. А это оттого, что он своими духовными очами видел венец не над Иоанном Грозным, а над простолюдином. Дивен Промысл Божий, приводящий человека на истинный путь!

Каждая страсть есть болезнь души; ведь зависть, гнев, скупость не телесны, а душевны. Лечат больное тело, тем более необходимо лечить больную душу. Для борьбы со страстями и существуют монастыри. Впрочем, и мирские люди не могут быть избавлены от этой борьбы, если хотят спасения… В миру редко кто знает об этой борьбе. На вопрос, как спастись, более благонамеренные отвечают, что надо молиться Богу для спасения, а будешь молиться — и спасёшься. И не выходят из этого круга. А между тем молитва человека страстного не спасёт его. Цель, единственная цель нашей жизни и заключается в том, чтобы искоренить страсти и заменить их противоположным — добродетелями. Начинать эту борьбу лучше всего так: хотя нам присущи все страсти, но одни в большей степени, другие в меньшей. Надо определить, какая страсть в нас господствует, и против неё вооружиться. Вести борьбу со всеми страстями сразу невозможно — задушат. Победив одну страсть, переходить к искоренению другой и так далее.

Человек, достигший бесстрастия, получает как бы диплом на право входа в Царство Небесное, делается собеседником Ангелов и святых. Человеку, не победившему страсти, невозможно быть в раю, его задержат на мытарствах. Но предположим, что он вошёл в рай, однако остаться там не в состоянии, да и сам не захочет. Как тяжело человеку невоспитанному быть в благовоспитанном обществе, так и человеку страстному быть в обществе бесстрастных. Завистливый и в раю останется завистливым, гордый и на Небесах не сделается смиренным. Люди с противоположными взглядами не понимают друг друга и часто приносят вред…

Слова мои просты, понятны и пятилетнему ребёнку, но в них заключается смысл всей жизни. Научиться бороться со своими страстями очень важно и даже необходимо. Лучшим руководством будет для вас чтение Житий святых. Мир давно уже оставил это чтение, но не сообразуйтесь с миром — и оно много утешит вас. В Житиях святых мы найдём указания, как вести брань с духом злобы и остаться победителем. Да поможет вам Господь!

Беседа о том, как узреть Бога

Ужасную вещь выдумал Бенджамин Франклин, предлагавший на особых табличках отмечать, что ты преуспел за день, за неделю и так далее. Этим путём до невероятной прелести можно дойти и в бездну погибели рухнуть.

Нет, у нас путь иной, мы все должны стремиться к Богу, Небу, к востоку. Но должны видеть свои грехи и немощи, исповедуя себя первыми из грешников, видя себя ниже всех и всех над собой. А это-то и трудно. Всё мы норовим замечать за другими: вот он в чём слаб, а я нет, я паинька, я лучше его — и так над всеми… С этим надо бороться. Тяжела эта борьба, но без неё нельзя узреть Бога. Правда, «лицом к лицу» видят Его немногие, вроде Серафима Саровского, но хотя бы отображение Его видеть должны стремиться все без исключения. Если веруем во Христа и по силе стремимся исполнять Его заповеди, то хотя бы в щёлочку, а всё же видим Его. Наше зрение, то есть способность видеть Христа, и зрение святых людей можно сравнить со способностью человека и орла смотреть на солнце. Орёл высоко поднимается над землёй, парит в небе и немигающими глазами смотрит на солнце, а человеческое зрение к этому не приспособлено, человек не может вынести всей полноты света, а орёл может. Так и с Божественным Светом: те, у кого приспособлено к тому духовное зрение, будут Его видеть, а прочие — нет.

Как избавиться от тоски и скорби

Пишет мне один мятущийся интеллигент: «Очень тяжело мне. Внешне всё обстоит благополучно, и дела идут хорошо, семья дружная, жена хорошая, но беда в том, что душу свою мне открыть некому. Того, о чём я тоскую, не понимает жена, а дети теперь ещё малы. Что мне делать? Как избавиться от тоски и скорби?»

Я посоветовал ему читать Псалтирь. Там есть в 93-м псалме: При умножении скорбей моих в сердце моём, утешения Твои услаждают душу мою (Пс. 93, 19). «Возьмитесь за этот стих, — написал я ему, — и принимайтесь читать Псалтирь. Думаю, что Бог Вас утешит».

Проходит некоторое время, получаю письмо: «Послушал Вас, начал читать Псалтирь и ничего там не понимаю». Отвечаю: «Ты не понимаешь, но зато бесы понимают и бегут прочь. Читай пока не понимая, а когда-нибудь понимать начнёшь». Не знаю, что будет с ним дальше. И вам повторяю: читайте Псалтирь ежедневно, хотя бы понемногу, и Господь не оставит вас Своею милостью, будет всегда вам Помощником и Утешителем.

У преподобного Иоанна Лествичника спросили, есть ли верные признаки, по которым можно узнать, приближается ли душа к Богу или отдаляется от Него. Ведь относительно обыденных предметов есть определённые признаки — хороши они или нет. Когда, например, начинают гнить капуста, мясо, рыба, то легко заметить это, ибо испорченные продукты издают дурной запах, изменяют цвет и вкус, и внешний вид их свидетельствует о порче.

Ну а душа? Ведь она бестелесна и не может издавать дурного запаха или менять свой вид. На этот вопрос святой отец ответил, что верный признак омертвения души есть уклонение от церковных служб. Человек, который охладевает к Богу, прежде всего начинает избегать ходить в церковь. Сначала старается прийти к службе попозже, а затем и вовсе перестаёт посещать храм Божий.

Беседа об исполнении заповедей

Основание всего Закона Божья — любовь к Богу и ближним. Старайтесь возлюбить Господа. Как достичь этого? Он Сам сказал об этом: Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня… (Ин. 14, 21). Итак, по слову Самого Господа, путь к Нему, к Божественной любви один — исполнение заповедей Его, о которых Он, в свою очередь, говорит: «Заповеди Мои нетяжки суть» (ср.: 1 Ин. 5,3).

Заповеди эти все знают, каждый день они читаются или поются на Божественной литургии: блаженны кроткие… блаженны милостивые и др.

(см.: Мф. 5,3-12). Иная скажет: «Этой заповеди я соблюсти не могу, так как у меня нет средств на милостыню». Нет, и такая может исполнить заповедь о милости, и она может подать если не материальную, так духовную милостыню. Спросите: как же это? А вот как: тебя оскорбила такая-то или такой-то — прости его, вот и будет духовная милостыня.

— Нет, я этого не могу! Разве можно простить такое ужасное оскорбление?..

— А простить-то надо! Сил не хватает? Так проси у Бога. Обратись к Нему и скажи: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешную, и помоги мне простить». Скажи раз, другой, третий… Сама на опыте узнаешь — простишь обидчика. Другая говорит: «Вот та-то пронесла моё имя, как зло, перед людьми, такого наговорила, чего никогда и не было, проходу мне не даёт колкостями и насмешками». А ты молчи, не отвечай ничего, потерпи. Не можешь? Опять обратись к Господу: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешную, и помоги мне стерпеть». Попробуй так просить и на опыте увидишь, что из этого выйдет. И так во всяком трудном положении обращайся к Господу — и поможет. Исполняй заповеди Его и проси Его помощи. Беда, если кто понадеется на свои силы и вздумает сам, не прибегая к Божественной помощи, исполнять заповеди, кто вздумает обойтись без смирения. Две добродетели необходимы в деле спасения: одна — любовь, другая — смирение. Без этих двух не только умная молитва, но и само спасение невозможно.

Вот теперь иная думает: «Я в церковь хожу, а вон та не ходит, ну какая же она! И та вон что делает, на что уж это похоже», — да так всё машет, да машет ручкой, себя лучше других считает. Глядишь, и домахала до того, что упала ниже тех, кого осуждала.

Надо себя недостойнее всех считать — вот верный и единственный путь ко спасению, и ещё — исполнение заповедей Господних. О них Господь сказал, что они «не тяжки суть», но своими силами нам их не выполнить, надо просить помощи у Господа — и даст. Кажется, просто. Просто, но сложно.

Беседа о блаженстве жизни

Были у меня недавно студенты Духовной академии и вспоминали своё первое посещение меня, недостойного. Было их несколько человек. Некоторые из них — иеромонахи. Все с богословским образованием, многие прекрасно говорят проповеди. Шли они ко мне и рассуждали:

— Что может он нам сказать в назидание? Ведь игумен Варсонофий не имеет богословского образования!

— Пришли к вам, — говорили потом студенты, — а вы задали такой вопрос, на который никто из нас не мог дать надлежащего ответа. Мнения разошлись. А когда спросили вас, вы дали прямой ответ, который сначала всех удивил, а потом все с ним согласились. Вы спросили: «Что такое жизнь?» Затем определили это понятие кратко: «Жизнь есть блаженство». Сначала начали возражать: «Как блаженство? Когда на каждом шагу скорби, болезни, неприятности». Вы же говорили: «Жизнь есть блаженство, и не только оттого, что мы верим в блаженную жизнь (вечность), но и здесь, на земле, жизнь может быть блаженством, если жить со Христом, исполнять Его заповеди. Если же человек не будет привязан к земным благам, но будет во всём полагаться на волю Божью, жить для Христа и во Христе, то жизнь ещё и здесь, на земле, сделается блаженством. Сам Христос сказал, что есть у врат для достижения блаженства». Из-за оригинальности сравнения мы вас не поняли и недоумевали, о каких вратах вы говорите. Вы тогда пояснили нам: блаженны милостивые, блаженны чистые сердцем, они получат наивысшее блаженство.

Что я говорил студентам, могу сказать и вам: Христос всех призывает к блаженству. Вот теперь Пасха, и Царские врата отверсты, но входить в них не может непосвящённый, а только священники и диаконы; в двери же блаженства может войти каждый, кто только пожелает. Другое дело, как войти, а войти можно и должно. В настоящее время многие живут по плоти и духовной радости не ищут. Чего прежде всего хотят достигнуть? Во-первых, богатства. Затем — славы. Для достижения же этого ничем не брезгуют. Господь сказал: по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь (Мф. 24,12). Большинство людей уклонились, отошли от Христа. Людей, не разделяющих их взгляды, люди века сего называют отсталыми, непрактичными. По поводу слова «непрактичный». Это значит — не вор. Например, взять хотя бы генерала Черняева: боролся с турками, много услуг оказал государству, он был человеком «непрактичным», то есть не хапнул ни из сербской казны, ни из нашей, хотя и мог. За это люди практичные осуждали его, а затем посыпались на него всякие беды. Спаси вас, Господи, быть людьми практичными! Будьте всегда с Господом, Христос посреди нас есть, и был, и будет.

Беседа о том, к чему должна стремиться душа

Необходимо дать себе отчёт, к чему лежит наша душа, что составляет её содержание. Носим ли мы Христа или привязываемся к чему-либо земному? Хорошо, если каждая из вас вечером будет посвящать час или два на рассмотрение своего сердца, чтобы определить, любит ли оно Бога или что-то временное. А возлюбить всей душой Христа необходимо: Отдай сердце твоё мне… (Притч. 23, 26). Но что мы ныне замечаем? Отдают своё сердце чему угодно, но не Господу. Один привязывается к богатству, и вся его радость заключается в приобретении денег; другой ищет славы: ему ничего более не надо, только бы все говорили и преклонялись перед его талантом — это большей частью люди учёные или художники; третьи отдают своё сердце красоте: восторгаются красотами мира сего, особенно же преклоняются перед красотой женщины…

Убедительно прошу вас: не привязывайтесь ни к чему душой, пусть один Господь царствует над ней. Но некоторые хотят совместить любовь ко Христу с любовью к тленному. Невозможно это! Одна, например, страстно любит богатство или славу, или, наконец, человека. Она хочет любить страстной любовью жениха и оставаться всей душой преданной Христу, но это несовместимо. В любви к жениху, конечно, нет греха, но если любовь к нему сильнее любви к Богу, то она отдалит от Христа. Сам Господь сказал: Никто не может служить двум господам… (см.: Мф. 6,24).

Беседа о молитве за врагов

К одному петербургскому священнику, Колоколову, отличавшемуся высотой духовной жизни, пришёл однажды один из министров и жаловался: «Батюшка, научи меня, что делать? У меня много врагов, которые без всякой причины ненавидят меня и клевещут на меня государю. Я могу через их клевету потерять место, а если сам уйду, то государь может подумать, что враги мои правы, и имя моё будет запятнанным. Как мне поступить?»

— Молитесь за восстающих на вас, — отвечал батюшка, — не только дома молитесь, но, главное, в церкви поминайте их, пусть на литургии вынимают частицы за их здоровье.

— Какая же от этого польза? — удивился министр.

— А вот увидите… Каждая частичка, вынутая из просфоры, означает душу человека. Частицы опускаются в потир и наполняются Кровью Христовой. Послушайте меня, запишите на записочку имена всех врагов ваших, например Леонида, Иоанна, Владимира…

— Да, да, вот Владимир-то особенно на меня ополчается…

— Ну так за него подавайте каждый день.

Проходит неделя, месяц, и его высокопревосходительство опять приходит к отцу Колоколову. Поклонившись ему в ноги, он стал благодарить его:

— Батюшка, произошло просто чудо. Мои прежние враги не только больше не восстают на меня, но относятся ко мне с уважением и любовью. Вместо прежней клеветы они даже чересчур меня превозносят.

Вот что свершил Господь! И вам советую, молитесь за врагов ваших, и они обратятся в друзей. Молитвой вы спасёте их души от сетей врага.

Беседа о том, как получить спасение

В Евангелии говорится, что однажды привели к ученикам Христовым бесноватого. Сколько апостолы ни старались изгнать злого духа, он не слушал и говорил: «Не выйду». Тогда бесноватого отвели ко Христу, и Сам Господь изгнал беса. Ученики, оставшись наедине со Христом, с оттенком упрёка говорили Ему: Почему мы не могли изгнать его? Господь сначала сказал: За неверие ваше, затем же добавил: «Сей же род (то есть злые духи) изгоняется только молитвою и постом (Мф. 17, 21). Итак, молитва, пост и бодрствование над собой, то есть хранение своих мыслей и чувств, делают нас победителями врагов нашего спасения.

Самое трудное из этих дел — молитва. Всякая добродетель вследствие упражнения превращается в навык, а молитва до самой смерти требует побуждения и является следствием подвига.

Молитва трудна, так как ей противится наш ветхий человек. Но она трудна ещё и потому, что враг всей силой восстаёт на молящегося. Молитва для диавола есть вкушение смерти, хотя, конечно, он уже умер духовно. Но молитва как бы снова поражает его, а потому он всячески противится ей. Даже святые уж, кажется, должны бы только утешаться молитвой, но по временам она и для них трудна. Правда, молитва несёт с собой и высокое утешение, и не только праведнику, но и грешнику.

Враг сильно нападает, внушая уныние, отчаяние и какой-то необычайный страх. Там убоятся они страха, где нет страха… (Пс. 13, 5). Иногда человек чувствует своё полное бессилие и руки опускает. Но такая печаль незаконна: нужно молитвой и крестным знамением, в котором сокрыта непостижимая сила, противиться козням врага.

Второе средство для получения спасения — это пост. Пост бывает двоякий: внутренний и внешний. Первый есть воздержание зрения, слуха и всех наших чувств от всего скверного и нечистого, второй — воздержание от скоромной пищи. Тот и другой пост неразрывно связаны друг с другом. Некоторые люди всё внимание обращают только на внешний пост, совсем не понимая внутреннего. Приходит такой человек куда-нибудь в общество и в разговорах там сплошь и рядом принимает деятельное участие в осуждении ближних, и много похищает от их чести. Наступает время ужина. Ему предлагают скоромную пищу: котлеты, поросёночка. Он долго отказывается.

— Ну покушайте, — уговаривают хозяева, — ведь не то, что входит в уста, оскверняет человека, а то, что из уст!

— Нет, в этом я стоик, — заявляет он, совершенно не сознавая, что, осуждая ближнего, он уже нарушил и даже совсем перечеркнул пост.

Вот отчего так необходимо трезвение над собой и хранение своих мыслей и вообще всех чувств. Трудясь для своего спасения, человек мало-помалу очищает своё сердце, и вместо прежних зависти, ненависти и злобы в нём рождается любовь.

Что требуется самое главное от каждого человека

Главное, что требуется от каждого человека, — это никого не осуждать. Кажется, просто, а начни исполнять — окажется трудно. Враг сильно нападает на человека и внушает ему помыслы осуждения. Господь говорит: «Прости», а враг внушает: «Отомсти обидчику. Он тебя поносит, и ты его поноси». Не нужно слушать врага, необходимо бороться с ним.

Все люди в этом отношении разделяются на три категории: плотские, борющиеся и совершенные. Люди плотские — это те, которые являются рабами страстей, страсти ими повелевают. Например, диавол внушает: «Убей такого-то, он тебе много сделал зла», и человек это совершает. Люди, отдающиеся во власть страстям, погибнут, если только не покаются, а если раскаются в своих грехах и начнут по силе бороться со страстями, то будут спасены. Примером может служить разбойник на кресте: он убивал, грабил, совершал всякие злодейства, но когда покаялся и воззвал:… помяни меня, Господи, когда придёшь в Царствие Твоё! (Лк. 23,42), — то был помилован.

Люди второй категории — это борющиеся со своими страстями: гневом, блудом, злобой, они стараются не подчиняться им. Например, чувствует такой человек злобу к кому-нибудь: так бы, кажется, и разорвал своего противника на части, но он не поддаётся страсти, не выражает своего раздражения, даже стремится сделать какое-либо добро ненавидимому — такой человек борется со страстью. И так во всём. Борющиеся будут спасены. Господь не попустит таким погибнуть.

Надеюсь, все мы относимся ко второй категории людей, боремся по силе со своими страстями. Конечно, иногда страсти побеждают, но иногда и мы побеждаем страсти, и эта борьба ведётся всю жизнь. «Немощная Врачующий и оскудевающая Восполняющий» даст нам явиться победителями страстей.

Наконец, люди совершенные — это те, которые владычествуют над страстями. У них есть страсти, но они смогли взять над ними власть. Эти люди особенные, а нам, грешным, хорошо и среди борющихся со страстями, и за это, слава Господу, будем иметь надежду на спасение.

Надо бороться со страстями, а если они и победят, то будем каяться и исповедоваться во всех грехах своих. Вот на Страшном Суде уже не будет покаяния…

ПРЕПОДОБНЫЙ НЕКТАРИЙ ОПТИНСКИЙ
(1857—1928)

В нашем сборнике приведены две записи бесед с преподобным Нектарием Оптинским. Первая из них принадлежит отцу Василию Шустину, семья которого была в теснейшей связи со святым праведным Иоанном Кронштадтским и с Оптинскими старцами. Их духовное руководство принял и Василий Шустин. Ему довелось быть духовным чадом преподобного Варсонофия, а затем преподобного Нектария Оптинского. В годы знакомства с Оптинскими старцами отец Василий был студентом, молодожёном, но, как и предсказывали старцы, ему не пришлось окончить инженерный институт. Василий попал на фронт, сражался в Добровольческой армии, эмигрировал на Балканы, принял священство в 1930 году, и затем тридцать лет был настоятелем прихода в Алжире.

Беседа с преподобным Нектарием Оптинским публикуется по книге: «Записи об отце Иоанне Кронштадтском и об Оптинских старцах». — Белая Церковь, 1929 (2-е изданиеПариж, 1966, 48 с. Книга неоднократно переиздавалась в России).

Автор второй записи — поэтесса Надежда Александровна Павлович. После закрытия обители она была сотрудницей первого Оптинского краеведческого музея, который организовали на территории скита, и два года прожила в Оптиной в послушании у преподобного Нектария, пока в Вербное воскресенье 1923 года Оптина пустынь была закрыта. Тяжелобольного старца Нектария сперва положили под арестом в больницу, а затем в Великий Четверг отвезли в тюремную больницу в Козельске. Выдав в ЧК отца Нектария за своего дедушку, Надежда Александровна добивается замены расстрела (отца Нектария обвинили в контрреволюции) поселением. Она увозит старца в село Холмищи (65 км от Козельска), навещает его там, привозит продукты, тёплые вещи, заботится о нём до его кончины.

СТАРЕЦ НЕКТАРИЙ ОПТИНСКИЙ
Священник Василий Шустин

Приехав в Оптину, мы отслужили панихиду (по почившем старце Варсонофии, который был духовным отцом отца Василия. — Ред.), поплакали, погоревали и спрашиваем служившего иеромонаха: «Кто теперь старчествует?» — «Отец Нектарий», — ответил тот.

Тут-то я и понял, почему отец Варсонофий, покидая скит, послал меня к отцу Нектарию: чтобы я с ним познакомился поближе; он уже заранее указал мне, кто должен мною руководить после его смерти.

Мы решили после обеда пойти к нему. Все на нас с любопытством смотрели, так как весть о нашей особенной свадьбе разнеслась по Оптиной.

Это ведь было предсмертное благословение батюшки.

В три часа мы пошли по знакомой дорожке в скит. Отец Нектарий занимал помещение отца Иосифа, с правой стороны от ворот. Я с женой разделился. Она пошла к крылечку снаружи скитских стен, а я прошёл внутрь скита. Келейник, увидав меня, узнал. Он был раньше келейником у старца Иосифа. Он тотчас же доложил батюшке. Батюшка вышел минут через десять, с весёлой улыбкой.

Отец Нектарий, в противоположность отцу Варсонофию, был небольшого роста, согбенный, с небольшой клинообразной бородой, худой, с постоянно плачущими глазами. Поэтому у него в руках всегда был платок, который он, свернув уголком, прикладывал к глазам.

Батюшка благословил меня и пригласил за собой. Провёл он меня в исповедальную комнату, а там я уже увидел мою супругу, она встала и подошла ко мне, а батюшка поклонился нам в пояс и сказал:

— Вот радость, вот радость. Я был скорбен и уныл, а теперь радостен (и его лицо сияло детской улыбкой). Ну, как же теперь мне вас принимать? Вот садитесь рядышком на диванчик. — И батюшка сел напротив. — Ведь вас благословил великий старец… Старец Варсонофий настолько великий, что я его и кончика ноготка на мизинце не стою. Из блестящего военного в одну ночь, по благословению Божью, сделался он великим старцем. Теперь только, после его смерти, я могу рассказать это дивное его обращение, которое он держат в тайне.

И отец Нектарий рассказал историю обращения отца Варсонофия.

— Вот как велик был старец Варсонофий! И удивительно был батюшка смиренный и послушный. Как-то он, будучи послушником, шёл мимо моего крылечка, я ему и говорю в шуточку: «Жить тебе осталось ровно двадцать лет». Я ему говорил в шуточку, а он и послушался, и ровно через двадцать лет в тот же день, четвёртого апреля, и скончался. Вот какого великого послушания он был!

Перед такой силой отца Нектария меня невольно передёрнула дрожь. А он продолжал:

— И в своих молитвах поминайте «блаженного схиархимандрита Варсонофия». Но только три года поминайте его блаженным, а потом прямо «схиархимандрита Варсонофия». Сейчас он среди блаженных… Ищите во всём великого смысла. Все события, которые происходят вокруг нас и с нами, имеют свой смысл. Ничего без причины не бывает… Вот для меня великая радость — это ваше посещение. Я был скорбен и уныл. Всё приходят люди с горестями и страданиями, а вы имеете только радости. Это посещение Ангела… Сейчас у меня много посетителей, я не могу вас как следует принять. Идите сейчас домой и приходите к шести часам вечера, когда начнётся всенощная и все монахи уйдут в церковь. Келейника я своего тоже ушлю, а вы и приходите, пускай другие молятся, а мы здесь проведём время.

Благословил нас, и мы опять разошлись: я пошёл через скит, а жена — через наружное крылечко.

Когда отзвонили ко всенощной, я с женой отправился в скит. Дверь в дом старца была заперта. Я постучал, и открыл её мне сам отец Нектарий. Потом он впустил жену и посадил нас опять вместе в исповедальной комнате.

— Пришли ко мне молодые, и я, как хозяин, должен вас встретить по вашему обычаю. Посидите здесь немножко.

Сказав это, старец удалился. Через некоторое время он несёт на подносе два бокала с тёмной жидкостью. Поднёс, остановился и, поклонившись нам, сказал:

— Поздравляю вас с бракосочетанием, предлагаю вам выпить во здравие. Мы с недоумением смотрели на старца. Потом взяли бокалы, чокнулись и стали пить. Но, пригубив, я тотчас же остановился и моя жена также. Оказалось, что в бокалах была страшная горечь.

Я говорю батюшке «горько», и моя жена также отвернулась.

И вдруг это самое, мною произнесённое слово «горько», меня ошеломило, и я представил, как на свадебных обедах кричат «горько», и рассмеялся. И батюшка прочитал мои мысли и смеётся.

— Но, — говорит, — хотя и горько, а вы должны выпить. Всё, что я делаю, вы замечайте, оно имеет скрытый смысл, который вы должны постигнуть, а теперь пейте.

И мы с гримасами, подталкивая друг друга, выпили эту жидкость. А батюшка уже приносит раскрытую коробку сардин и велит всю её опустошить. После горького мы вкусили сардины, и батюшка всё унёс. Приходит снова, садится против нас и говорит:

— А я молнию поймал. Умудритесь-ка и вы её поймать, хочешь, покажу. Подходит к шкафу, вынимает электрический фонарик, завёрнутый в красную бумагу, и начинает коротко зажигать, мелькая огнём.

— Вот это разве не молния? Совсем как молния! — И он, улыбаясь, положил фонарик в шкаф и вынул оттуда деревянный грибок, положил его на стол, снял крышку и высыпал оттуда золотые пятирублёвые и говорит: — Посмотри, как блестят! Я их вычистил. Здесь их двадцать штук на сто рублей. Ну, что, посмотрел, как золото блестит, ну и довольно с тебя. Поглядел и будет. Собрал опять монеты и спрятал. И ещё батюшка кое-что говорил. Потом он опять вышел. Смотрим, снова несёт нам два больших бокала, на этот раз со светло-жёлтой жидкостью, и, с той же церемонией и поклоном, подносит нам. Мы взяли бокалы, смотрели на них и долго не решались пить. Старец улыбался, глядя на нас. Мы попробовали. К нашей радости, это было питьё приятное, сладкое, ароматное, мы с удовольствием его выпили. Это питьё было даже немного хмельное.

На закуску он преподнёс шоколаду миньон, очень жирного и очень много, и велел всё съесть. Мы пришли прямо в ужас. Но сам подсел к нам и начал есть.

Я посмотрел на батюшку и думаю: как это он ест шоколад, а ведь по скитскому уставу молочное воспрещается. А он смотрит на меня, ест и мне предлагает. Так я и остался в недоумении.

Он велел нам обязательно доесть этот шоколад, а сам пошёл ставить самовар…

В 11 часов отец Нектарий проводил нас до наружного крыльца и дал нам керосиновый фонарик, чтобы мы не заблудились в лесу, а шли бы по дорожке. При прощании пригласил на следующий день в 6 часов.

Кругом в лесу стояла тишина, и охватывала жуть. Мы постарались скорее добраться до гостиницы. Богомольцы шли от всенощной, и мы вместе с ними незаметно вошли в гостиницу.

На следующий день мы опять в 6 часов вечера пришли к батюшке. На этот раз келейник был дома, но батюшка не велел ему выходить из своей келлии.

Батюшка опять пригласил нас вместе в исповедальню, посадил и стал давать моей жене на память различные искусственные цветочки и говорить при этом: когда будешь идти по жизненному полю, то собирай цветочки, и соберёшь целый букет, а плоды получишь потом.

Мы не поняли, на что батюшка здесь намекает, ибо он ничего праздного не делал и не говорил.

Потом он мне объяснил. Цветочки — это печали и горести. И вот их нужно собирать, и получится чудный букет, с которым предстанешь в день Судный, и тогда получишь плоды — радости. В супружеской жизни, далее говорил он, всегда имеются два периода: один счастливый, а другой печальный, горький. И лучше всегда, когда горький период бывает раньше, в начале супружеской жизни, но потом будет счастье.

Потом батюшка обратился ко мне и говорит:

— А теперь пойдём, я научу самовар ставить. Придёт время, у тебя прислуги не будет, и ты будешь испытывать нужду, так что самовар придётся самому тебе ставить.

Я с удивлением посмотрел на батюшку и думаю: «Что он говорит? Куда же наше состояние исчезнет?»

А он взял меня за руку и провёл в кладовую. Там были сложены дрова и разные вещи. Тут же стоял самовар около вытяжной трубы. Батюшка говорит мне:

— Вытряси прежде самовар, затем налей воды; а ведь часто воду забывают налить и начинают разжигать самовар, а в результате самовар испортят, и без чаю остаются. Вода стоит вот там, в углу, в медном кувшине, возьми его и налей.

Я подошёл к кувшину, а тот был очень большой, ведра на два, и сам по себе массивный, медный. Попробовал его подвинуть, нет — нету силы; тогда я хотел поднести к нему самовар и начерпать воды. Батюшка заметил моё намерение и опять мне повторяет:

— Ты возьми кувшин и налей воду в самовар.

— Да ведь, батюшка, он слишком тяжёлый для меня, я его с места не могу сдвинуть.

Тогда батюшка подошёл к кувшину, перекрестил его и говорит:

— Возьми.

Я поднял и с удивлением смотрел на батюшку: кувшин мне почувствовался совершенно лёгким, как бы ничего не весящим. Я налил воду в самовар и поставил кувшин обратно с выражением изумления на лице. А батюшка меня спрашивает:

— Ну что, тяжёлый кувшин?

— Нет, батюшка, я удивляюсь, он совсем лёгкий.

— Так вот и возьми урок, что так всякое послушание, которое нам кажется тяжёлым, при исполнении бывает очень легко, потому что делается как послушание.

Я был прямо поражён: как он уничтожил силу тяжести одним крестным знамением!

А батюшка дальше, как будто ничего не случилось, велит мне наколоть лучинок, разжечь их и потом положить уголья. Пока самовар грелся и я сидел возле него, батюшка зажёг керосинку и стал варить в котелочке кожуру от яблок. Указывая на неё, батюшка мне сказал:

— Вот это моё кушанье, я только этим и питаюсь. Когда мне приносят добролюбцы фрукты, то я прошу их съесть эти фрукты, а кожицы счистить, и вот я их варю для себя…

Чай батюшка заварил сам, причём чай был удивительно ароматный, с сильным медовым запахом. Сам он налил нам чай в чашки и ушёл. В это время к нему пришла после вечерней молитвы скитская братия, чтобы принять благословение перед сном. Это совершалось каждый день, утром и вечером. Монахи всё подходили под благословение, кланялись и при этом некоторые из монахов открыто исповедовали свои помыслы, сомнения. Батюшка как старец, руководитель душ, одних утешал, подбодрял, другим вслед за исповеданием отпускал их прегрешения, разрешал сомнения, и всех, умиротворённых, любовно отпускал. Это было умилительное зрелище, и батюшка во время благословения имел вид чрезвычайно серьёзный и сосредоточенный, и во всяком его слове сквозила забота и любовь к каждой мятущейся душе. После благословения батюшка удалился в свою келлию и молился около часу. После долгого отсутствия батюшка вернулся к нам и молча убрал всё со стола.

В один из моих приездов в Оптину пустынь я видел, как отец Нектарий читал запечатанные письма. Он вышел ко мне с полученными письмами, которых было штук пятьдесят, и, не распечатывая, стал их разбирать. Одни письма он откладывал со словами: «Сюда надо ответ дать, а эти письма, благодарственные, можно без ответа оставить». Он их не читал, но видел их содержание. Некоторые из них он благословлял, а некоторые и целовал, а два письма, как бы случайно, дал моей жене, и говорит:

— Вот, прочти их вслух. Это будет полезно.

Содержание одного письма забылось мною, а другое письмо было от одной курсистки Высших женских курсов. Она просила батюшку помолиться, так как мучается и никак не может совладать с собой. Полюбила она одного священника, который увлёк её зажигательными своими проповедями, и вот, бросила она свои занятия и бегает к нему за всякими пустяками, нарочно часто говеет, только для того, чтобы прикоснуться к нему. Ночи не спит. Батюшка на это письмо и говорит:

— Вы того священника знаете и имели с ним дело. Он впоследствии будет занимать очень большой пост, о котором ему и в голову не приходило. Он ещё ничего не знает об этом, но получит он эту власть вследствие того, что уклонится от истины.

«Какой же это священник, — думаю я, — хорошо известный мне?»

Тогда батюшка сказал, что это тот студент Духовной академии, который приезжал со мною в Оптину в первый раз и который сватался за мою сестру. Но Господь сохранил мою сестру, через старца Варсонофия, ибо он расстроил этот брак…

Перебирая письма, отец Нектарий говорит:

— Вот называют меня старцем. Какой я старец? Когда буду получать каждый день больше ста писем, как отец Варсонофий, тогда и можно называть старцем, имеющего столько духовных детей…

Отобрав письма, батюшка отнёс их секретарю.

Отец Нектарий советовал моему отцу продать дом в Петербурге и дачу в Финляндии, а то, говорил он, это всё пропадёт. Но мой отец не поверил и ничего не продал. Это было в начале Великой войны.

В 1914 году мой старший брат поступил послушником в Оптинский скит и исполнял иногда должность келейника у отца Нектария. Он часто присылал отцу письма с просьбой выслать ему деньги, так как он покупал различные книги духовного содержания и составлял там собственную библиотеку. Я всегда возмущался этим и говорил, что раз ушёл из мира по призванию, то уже порви со своими страстями. А у моего брата была такая страсть: покупать книги.

Я написал батюшке отцу Нектарию письмо, и довольно резкое письмо, выражающее моё возмущение и удивление. Батюшка не ответил. Брат продолжал присылать свои просьбы и иногда прямо требования. Тогда я написал батюшке ещё более резкое письмо, обвиняя его, что он не сдерживает страсти брата, а потакает им. Батюшка опять ничего не ответил.

Но вот мне удалось с фронта во время отпуска съездить с женой в Оптину. Это было уже в 1917 году, при Временном правительстве.

Приезжаем в обитель, батюшка встречает нас низким-низким поклоном и говорит:

— Спасибо за искренность. Ты писал без всяких прикрас о том, что у тебя есть на душе, что волнует тебя. Я знал, что вслед за этими письмами ты и сам пожалуешь, а я всегда рад видеть тебя. Пиши и впредь такие письма, а после них являйся сам сюда за ответом. Вот теперь я скажу, что скоро будет духовный книжный голод. Не достанешь духовной книги. Хорошо, что он собирает эту духовную библиотеку — духовное сокровище. Она очень и очень пригодится. Тяжёлое время наступает теперь. В мире теперь прошло число шесть, и наступает число семь. Наступает век молчания. Молчи, молчи, — говорит батюшка, и слёзы у него текут из глаз… — И вот, Государь теперь сам не свой, сколько унижений он терпит за свои ошибки. 1918 год будет ещё тяжелее, Государь и вся семья будут убиты, замучены. Одна благочестивая девушка видела сон: сидит Иисус Христос на Престоле, а около Него двенадцать апостолов, и раздаются с земли ужасные муки и стоны. И апостол Пётр спрашивает Христа: «Когда же, Господи, прекратятся эти муки?» — и отвечает ему Иисус Христос: «Даю я сроку до двадцать второго года, если люди не покаются, не образумятся, то все так погибнут». Тут же, пред Престолом Божьим, предстоит и наш Государь в венце великомученика. Да, этот Государь будет великомученик. В последнее время он искупил свою жизнь, и если люди не обратятся к Богу, то не только Россия, вся Европа провалиться… Наступает время молитв. Во время работы говори Иисусову молитву. Сначала губами, потом умом, а, наконец, она сама перейдёт в сердце…

Батюшка удалился к себе в келию и часа полтора молился там. После молитвы он, сосредоточенный, вышел к нам, сел, взял за руку меня и говорит:

— Очень многое я знаю о тебе, но не всякое знание будет тебе на пользу. Придёт время голодное, будешь голодать… Наступит время, когда и монастырь наш уничтожат. И я, может быть, приду к вам на хутор. Тогда примите меня, Христа ради, не откажите. Некуда будет мне деться…»

Это было моё последнее свидание со старцем.

Духовные беседы с преподобным Нектарием Оптинским, записанные Надеждой Павлович

О своём рукоположении старец рассказывал: «Когда меня посвящал в иеромонахи бывший наш благостнейший владыка Макарий, то он святительским своим оком прозревал моё духовное неустройство, сказал мне по рукоположении моём краткое и сильное слово, и настолько было сильно слово это, что я до сих пор помню, сколько уже лет прошло, до конца дней моих не забуду. И много ли всего-то он и сказал мне! Подозвал к себе в алтарь, да и говорит: «Нектарий! Когда ты будешь скорбен и уныл и когда найдёт на тебя искушение тяжкое, ты только одно тверди: «Господи, пощади, спаси и помилуй раба Твоего — иеромонаха Нектария». Только всего ведь и сказал Владыка, но слово его спасло меня раз и доселе спасает, ибо оно было сказано со властью».

От какой беды спасло его это слово, осталось прикровенным, но о нескольких искушениях своих старец однажды рассказывал: одно было в первые годы его послушничества.

В молодости у него был прекрасный голос, а музыкальный слух оставался и в старости. В те первые годы своего жительства в Оптиной он пел в скитской церкви на правом клиросе и даже должен был петь «Разбойника благоразумного». Но в скиту был обычай: раз в год, как раз в Великом посту, приходил в скит монастырский регент и отбирал лучшие голоса для монастырского хора. Брату Николаю тоже грозил перевод из скита в монастырь, а этого ему не хотелось. Но и петь «Разбойника…» было утешительно и лестно. И всё же он в присутствии регента стал немилосердно фальшивить, настолько, что его перевели на левый клирос, и, конечно, больше вопрос о его переводе не поднимался.

Второе искушение обуяло его, когда он был уже иеромонахом и полузатворником. Получив мантию, он почти совсем перестал выходить из своей кельи, не говоря уже об ограде скита. Даже были годы, когда окна его кельи были заклеены синей сахарной бумагой. Сам он любил повторять, что для монаха есть только два выхода из кельи — в храм да в могилу. Но в эти же годы он учился и читать. Читал он не только святоотеческую и духовную литературу, но и научную, занимался математикой, историей, географией, русской и иностранной классической литературой. Говорил он с посетителями о Пушкине и Шекспире, Мильтоне и Крылове, Шпенглере и Хаггарде, Блоке, Данте, Толстом и Достоевском. В единственный час отдыха своего после обеда он просил читать ему вслух Пушкина или какие-нибудь народные сказки — русские или братьев Гримм.

Изучал языки — латынь и французский (по-французски он даже говорил, познакомившись с одним французом, принявшим в Оптиной Православие; по-латыни он часто цитировал); был близок с Константином Леонтьевым; тот, живя в Оптиной, читал ему в рукописи свои произведения. У художника Болотова, принявшего монашество, он учился живописи. Художник Болотов, окончивший Петербургскую академию художеств, товарищ Репина и Васнецова, основал в Оптиной иконописную мастерскую, в которой преподавал по методам Академии, и отец Нектарий сохранил интерес к живописи до конца жизни.

Уже во время иеромонашества обуяло отца Нектария желание поехать путешествовать, поглядеть дальние страны. В это время и пришло в Оптину требование откомандировать иеромонаха во флот для кругосветного путешествия, и отец архимандрит предложил это назначение батюшке. Тот с радостью стал собираться. Только уже перед самым отъездом он пошёл за напутственным благословением к старцу Иосифу, а тот не благословил. Так и пришлось батюшке остаться в Оптиной.

Третье искушение было, уже когда батюшка сам был старцем. Ему, почти семидесятилетнему, захотелось бросить старчество и уйти странником. «Только здесь я уже сам понял, что это искушение, поборол себя и остался», — рассказывал он.

В эти же годы учения и духовного возрастания старец начал юродствовать. Он носил цветные кофты поверх подрясника, сливал в один котёл все кушанья, подаваемые на трапезной, — и кислое, и сладкое, и солёное, ходил по скиту — валенок на одной ноге, башмак — на другой. Ещё более смущал он монахов не только в это время, но и в период своего старчествования своими игрушками. У него были игрушечные автомобили, пароходики, поезда и, наконец, самолёты. По игрушкам он составлял себе представление о современной технике. Ещё были у него музыкальные ящики, и он даже завёл граммофон с духовными пластинками, но скитское начальство не позволило. Для него характерен был этот интерес к общему течению жизни. До последнего года своей жизни он знакомился с современной литературой, прося привозить ему книжные новинки, расспрашивая о постановке образования в школах и вузах, знал обо всём, что интересовало интеллигенцию. Но всё это знание нужно было ему для его служения Богу и людям. Он рассказывал, как однажды, ещё до революции, пришли к нему семинаристы со своими преподавателями и попросили сказать им слово на пользу. «Юноши! — обратился он к ним. — Если вы будете жить и учиться так, чтобы ваша научность не портила нравственности, а нравственность научности, то получится полный успех вашей жизни».

Как-то одна его духовная дочь горестно говорила своей подруге в батюшкиной приёмной: «Не знаю, может быть, образование совсем не нужно и от этого только вред. Как это совместить с православием?» Старец возразил, выходя из кельи: «Ко мне однажды пришёл человек, который никак не мог поверить в то, что был потоп. Тогда я рассказал ему, что на самых высоких горах в песке находятся раковины и другие остатки морского дна и как геология свидетельствует о потопе, и он уразумел. Видишь, как нужна иногда научность».

Часто он говорил: «Я к научности приникаю».

Об истории он говорил: «Она показывает нам, как Бог руководит народами и даёт как бы нравственные уроки Вселенной».

Говоря о математике, он любил спрашивать, может ли быть треугольник равен кругу, и часто приводил святоотеческий пример: «Бог — центр круга, люди — радиусы. При приближении к центру, они сближаются между собой».

О внешнем делании он говорил: «Внешнее принадлежит вам, а внутреннее — благодати Божией. А потому делайте, делайте внешнее, и когда оно всё будет в исправности, то и внутреннее образуется. Не надо ждать или искать чудес. У нас одно чудо: Божественная литургия. Это величайшее чудо, к нему нужно приникать».

Он учил внимательности в мысли: «Перестаньте думать, начните мыслить. Думать — это расплываться мыслью, не иметь целенаправленности. Отбросьте думание, займитесь мышлением. Была «дума», которая думала, а не мыслила государственно — Наполеон думал, а Кутузов мыслил. Мысли выше дум».

О жизни он говорил: «Жизнь определяется в трёх смыслах: мера, время, вес. Самое доброе, прекрасное дело, если оно выше меры, не будет иметь смысла. Ты приникаешь к математике, тебе дано чувство меры. Помни эти три смысла. Ими определяется вся жизнь».

Он рассказывал, что в молодости много наблюдал жизнь насекомых и животных.

Однажды старец сказал: «Бог не только разрешает, но и требует от человека, чтобы тот возрастал в познании. В Божественном творчестве нет остановки, всё движется, и Ангелы не пребывают в одном чине, но восходят со ступени на ступень, получая новые откровения. И хотя бы человек учился сто лет, он должен идти к новым и новым познаниям… И ты работай. В работе незаметно пройдут годы». В это время лицо его было необыкновенно светлым, таким, что трудно было смотреть на него.

В другой раз он сказал: «Одному пророку было явление Божье не в световом окружении, а в треугольнике. И это было знамением того, что к неисследимой глубине Божьей человек не может приближаться и испытывать её. Человеку позволено испытывать окружение Божества, но если он дерзнёт проникнуть за черту, он гибнет от острия треугольника».

Говорил старец и об искусстве и литературе. «Заниматься искусством можно, как всяким делом, как столярничать или коров пасти, но всё это надо делать как бы перед взором Божьим. Есть большое искусство и малое. Вот малое бывает так: есть звуки и светы. Художник — это человек, могущий воспринимать эти другие невидимые и неслышимые звуки и свет. Он берёт их и кладёт на холст, бумагу. Получаются краски, ноты, слова. Звуки и светы как бы убиваются. От света остаётся цвет. Книга, картина — это гробницы света и звука. Приходит читатель или зритель, и если он сумеет творчески взглянуть, прочесть, то происходит «воскрешение смысла». И тогда крут искусства завершается. Перед душой зрителя и читателя вспыхивает свет, его слуху делается доступен звук. Поэтому художнику или поэту нечем особенно гордиться. Он делает только свою часть работы. Напрасно он мнит себя творцом своих произведений — один есть Творец, а люди только и делают, что убивают слова и образы Творца, а затем от Него полученной силой духа оживляют их. Но есть и большое Искусство — слово, убивающее и воскрешающее (псалмы Давида, например), но путь к этому искусству лежит через личный подвиг художника, это путь жертвы, и один из многих тысяч доходит до цели».

«Все стихи в мире не стоят одной строчки Священного Писания».

«Пушкин был умнейший человек в России, а собственную жизнь не сумел прожить».

Старец любил цитировать «Гамлета»: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

Один писатель спрашивает у старца, как он считает, можно ли напечатать стихотворение, направленное против монастыря. «Печатай! Вот Мильтон писал страшные вещи и, можно сказать, даже ужасные, а всё вместе хорошо. Всегда надо творчество брать в целом».

Он говорил о необходимости для писателя продумывать каждое слово: «Прежде чем начинать писать, обмакните перо семь раз в чернильницу».

Признавая значение театра как средства народного воспитания, советуя артистам соблюдать в игре соразмерность, он однажды не благословил идти на сцену одну девушку, мечтавшую об этом. Когда его спросили, почему он не благословляет, он ответил: «Она не осилит и развратится. Здесь сила нужна. Застенчивость — по нынешним временам большое достоинство. Это не что иное, как целомудрие. Если сохранить целомудрие (а у вас, интеллигенции, легче всего его потерять) — это всё сохранит!»

Живопись, к которой он сам имел способности, была ему особенно близка.

«Теперь нет большого живописного искусства. Раньше художник готовился к писанию картины и в душе и внешне. Прежде чем сесть за работу, он всё приготовлял: и холст, и краски, а картину свою писал не несколько дней, а годы, иногда всю жизнь, как Иванов своё «Явление Христа народу». И создавались великие произведения. А сейчас — сядет работать, ан кисти подходящей нет или краски надо бежать доставать, от работы отрывается. Даже внешне не соберёт себя. И пишет всё второпях, не продумав, не прочувствовав…»

Однажды старец заметил: «А когда пишешь Ангела, нужно, чтобы свет не на него падал, а из него струился».

Старцу очень хотелось, чтобы была создана картина Рождества Христова. «Надо, чтобы мир вспомнил об этом. Ведь это только раз было! Пастухи в коротких, изодранных по краям одеждах стоят лицом к свету, спиной к зрителю, а свет не белый, а слегка золотистый, без всяких теней, и не лучами или снопами, а сплошь, только в самом дальнем краю картины светлый сумрак, чтобы показать, что это ночь. Свет весь из ангельских очертаний, нежных, едва уловимых, чтобы ясно было, что это красота не земная — небесная, чтобы нечеловеческое это было!» — прибавил батюшка с особой силой.

Одной девушке он сказал: «Почему пастухи видели в эту ночь Ангелов? Потому что они бодрствовали».

Однажды старцу показали прекрасную икону Преображения Господня, где яркость Фаворского света достигалась контрастом с чёрными узловатыми деревьями на переднем плане. Старец велел их стереть, говоря, что там, где Фаворский свет, не остаётся никакой черноты. Рассказывая, он показывал: «Когда загорается этот свет, каждая трещинка на столе светится, а там, где тени, — только более слабый свет».

Все замечания эти были плодом внутреннего духовного опыта отца Нектария. Сейчас, неся служение старца, он делился с людьми своими знаниями. Но переход из уединённой кельи к общественному служению дался ему нелегко. В 1913 году по настоянию отца Венедикта, настоятеля Боровского монастыря и благочинного монастырей, Оптинская братия собралась, чтобы избрать старца. Сначала старчество предложили отцу архимандриту Агапиту, жившему в Оптиной на покое. Это был человек обширных познаний и высокого духа, автор лучшего жизнеописания старца Амвросия, но решительно уклонявшийся и от архиерейства, не раз ему предлагаемого; от старчества он отказался наотрез. Он спасался, имея лишь несколько близких учеников. Одним из них был иеромонах Нектарий. Когда братия стала просить его указать им достойного, он назвал отца Нектария. Тот, по смирению своему, и на соборе братии не присутствовал. Когда его избрали, послали за ним отца Аверкия. Тот приходит и говорит: «Батюшка, вас просят на собрание». А батюшка Нектарий отказывается. «Они там и без меня выберут кого надо». — «Отец архимандрит послал меня за вами и просит прийти!» — говорит отец Аверкий. Тогда батюшка сразу же надел рясу и как был — одна нога в туфле, другая в валенке — пошёл на собрание. «Батюшка, вас избрали духовником нашей обители и старцем», — встречают его. «Нет, отцы и братии. Я скудоумен и такой тяготы понести не могу», — отказывался батюшка. Но отец архимандрит сказал ему: «Отец Нектарий, прими послушание». И тогда батюшка согласился.

Отец Венедикт поддержал этот выбор, но когда отец Нектарий стал уже старцем и поселился в хибарке старца Амвросия, решил испытать его. Приехав в монастырь, он послал сказать ему, что требует его к себе. А батюшка Нектарий не идёт: «Я столько лет в скиту живу и никуда не выхожу и идти не способен». Тогда отец Венедикт посылает вторично и велит сказать: «Благочинный монастырей требует тебя к себе». Тут батюшка сразу пришёл в монастырь и поклонился отцу Венедикту в ноги, а тот смеётся и говорит: «Я — благочинный, тебе в ноги кланяться не стану, а до земли поклонюсь». Потом они стали дружески беседовать.

Но всегда старец говорил о себе: «Ну какой я старец. Как могу я быть наследником прежних старцев! Я слаб и немощен. У них благодать была целыми караваями, а у меня ломтик».

Вспоминая старца Амвросия: «Это был небесный человек и земной Ангел, а я едва лишь поддерживаю славу старчества». С тонким юмором он говорил: «Я — мравий и ползаю по земле и вижу все выбоины и ямы, а братия очень высока — до облак подымается. «О, лениве, пойди ко мравию и поревнуй его житию!» — это сказал не светский писатель, а в церкви читается. Паремии слышали? А кто мы такие — батюшка Анатолий и мы? Только мравки. И вы к нам пришли. А вот Крылов, ваш петроградский библиотекарь, про мравия писал, как к нему стрекоза пришла. Вы знаете?» Батюшка начинает улыбаться, рассказывая конец басни. Однако тут же обращается к образам, творит краткую молитву и отпускает посетителя: «Вы ещё только подходите к первой ступеньке, не поднимались, а только подходите. А ещё надо пройти сквозь дверь, и никакими усилиями невозможно в неё войти, если не будет милости Божьей. А потому первым делом надо просить: Милосердия двери, Господи, отверзи мне. Всё испрашивается молитвой! Адам в раю. Заповедь «Возделывай и храни» — о молитве. А Адам беспечно только созерцал красоту, он не благодарил Бога». Смирение, любовь к ближним и покаяние батюшка считал важнейшими в духовном пути.

«Положение Иова — закон для всякого человека. Пока богат, знатен, в благополучии, Бог не откликается. Когда человек на гноище, всеми отверженный, тогда является Бог и Сам беседует с человеком, а человек только слушает и взывает: Господи, помилуй! Только мера унижения разная».

«Главное, остерегайтесь осуждения близких. Как только придёт в голову осуждение, так сейчас же со вниманием обратитесь: Господи, даруй мне зреть мои согрешения и не осуждать брата моего».

С умилением старец говорил: «У меня плохо, зато у благодати хорошо. Тем только и утешаюсь, что у благодати хорошо. А как дивно хорошо! Когда посмотрю на себя и вижу, что у меня плохо, а у брата хорошо, то и это меня утешает. У меня плохо, сознаюсь. Но у благодати хорошо и у брата хорошо. А я с братом одной веры. И «хорошо» брата и на меня переходит в благодати, не моё хорошо, а брата». Здесь поразительны слова об одной вере с братом, ибо это единство веры создаёт как бы среду для действия благодати.

Старец много предостерегал приходивших к нему против уклонения от Православия, против «живой церкви» и ложных мистических течений.

О «живой церкви» он высказывался решительно: «Там благодати нет. Восстав на законного Патриарха Тихона, живоцерковные епископы и священники сами лишили себя благодати и потеряли, согласно каноническим правилам, свой сан, а потому и совершаемая ими литургия кощунственна». Своим духовным детям старец запрещал входить в захваченные живоцерковниками церкви; если же в тех церквах находились чудотворные иконы, например Иверская, то заповедал, входя в храм, идти прямо к ней, ни мыслью, ни движением не участвуя в совершающемся там богослужении, и свечи к иконе приносить из дому или из православной церкви.

Но говорил: если живоцерковники покаются, в церковное общение их принимать. О мистике же он говорил: «Мистика — это многоцветная радуга. Один конец её упирается в море, другой — в землю, а там что — одна грязь, а у них остаётся море — высокая область… Что, поняли?» — спросил он слушателей. Образ моря в святоотеческой литературе — это образ неверного, колеблемого, обуреваемого.

Особенно боролся старец с увлечением спиритизмом. «Люди учёные часто увлекаются спиритическими учениями, искренне думая, что этим путём можно найти спасение. Ан — нет! Вот отсюда-то и проистекают болезни».

О других христианских вероисповеданиях старец говорил: «Премудрость создала себе дом на семи столпах. Эти семь столпов имеет Православие. Но у святой премудрости Божьей есть и другие дома — там может быть шесть и менее столпов и соответственно этому различные ступени благодатности». Он говорил: «В последние времена мир будет опоясан железом и бумагой. Во дни Ноя было так: потоп приближался. О нём знал Ной и говорил людям, а те не верили. Он нанял рабочих строить ковчег, а они, строя ковчег, не верили, и потому за работу свою они лишь получали установленную плату, но не спаслись. Те дни — прообраз наших дней. Ковчег — Церковь. Только те, что будут в ней, спасутся».

— А миллионы китайцев, индусов, турок и других не христиан?

Старец отвечал так: «Бог желает спасти не только народы, но и каждую душу. Простой индус, верящий по-своему во Всевышнего и исполняющий, как умеет, волю Его, спасётся, но тот, кто, зная о христианстве, идёт буддистским путём или делается йогом, — не мыслю».

О софийности в душе человеческой старец говорил, что она возгорается, когда душа воззовёт к Богу: «Отец мой и вождь девства моего!» Тогда Бог душе блудницы возвращает девственность и она становится «невестой Христовой, сестрой Слова».

Старец определял духовный путь как «канат, протянутый в тридцати футах от земли. Пройдёшь по нему — все в восторге, а падёшь — стыд-то какой!»

С тихим вздохом сказал однажды старец: «Общественная жизнь измеряет годы, века, тысячелетия, а самое главное: И был вечер, и было утро, день один (Быт. 1,5). Бывает в движении сужение и расширение, но, сколько бы человек ни прожил, всё так будет: И был вечер, и было утро, день один. Самое твёрдое — камень, самое нежное — вода, но капля за каплей продалбливает камень. Человеку даны глаза, чтобы он глядел ими прямо».

Он говорил о великой постепенности духовного пути, о том, что «ко всему нужно принуждение. Вот если подан обед и вы хотите покушать и слышите вкусный запах, всё-таки сама ложка вам не поднесёт кушанья. Нужно понудить себя встать, подойти, взять ложку и тогда уже кушать. И никакое дело не делается сразу — везде требуется пождание и терпение».

«Человеку дана жизнь на то, чтобы она ему служила, а не он ей», то есть человек не должен делаться рабом своих обстоятельств, не должен приносить своё внутреннее в жертву внешнему. «Служа жизни, человек теряет соразмерность, работает без рассудительности и приходит в очень грустное недоразумение, он и не знает, зачем живёт. Это очень вредное недоумение, и часто бывает: человек, как лошадь, везёт и везёт, и вдруг на него находит такое… стихийное препинание».

Старец заповедал ученикам своим никогда самовольно не заниматься Иисусовой молитвой; он говорил о ней: «Знай, что сначала тебе будет очень тяжело и трудно, ведь надо войти в свою душу, а там такой тебя встретит мрак, и только потом — не скоро — забрезжит свет, и надо ждать, и принять много скорби».

Батюшка много, с любовью говорил о молитве. «Молитвой, словом Божьим, всякая скверна очищается. Душа не может примириться с жизнью и утешается лишь молитвой. Без молитвы душа мертва перед благодатью. Многословие вредно в молитве, как апостол сказал. Главное — любовь и усердие к Богу. Лучше прочесть один день одну молитву, другой — другую, чем обе зараз. Одной-то будто бы и довольно».

Это не значит, что старец ограничивал молитвословие или ежедневное правило одной молитвой. Он говорил о мере новоначальных, которые имели силу сосредоточиться только на одной молитве, а другие читали рассеянно. Это — снисхождение к немощи, что старец и проявил дальнейшим примером. «Спаситель взял Себе учеников из простых, безграмотных людей. Позвал их — они всё бросили и пошли за Ним. Он им не дал никакого молитвенного правила — дал полную свободу, льготу, как детям. А Сам Спаситель, как кончал проповедь, уединялся в пустынное место и молился. Он Своих учеников Сам звал, а к Иоанну Крестителю ученики приходили по своему желанию — не звал их Креститель, а к нему приходили. Какое он им давал правило, это осталось прикровенным, но молиться он их научил.

И вот, когда ученики Иоанновы пришли к Спасителю, они рассказали апостолам, как они молятся, а те и спохватились — вот ученики Иоанновы молятся, а наш добрый Учитель нам ни полслова не сказал о молитве, и так серьёзно к Нему приступили, как бы с укором, — что вот ученики Иоанновы молятся, а мы нет. А если бы ученики Иоанновы не сказали им, то они бы и не подумали об этом, — заметил старец, поглядывая на одну послушницу, которая попросила у него молитвенного правила, узнав, что другим ученикам старец такое назначает. — А Спаситель им так: «Отче наш…» И так их и научил, а другой молитвы не давал».

«Есть люди, которые никогда не обращаются к Богу, не молятся, и вдруг случается с ними такое — в душе тоскливо, в голове мятежность, в сердце — грусть, и чувствует человек, что в этом бедственном положении ему другой человек не поможет. Он его выслушает, но бедствия его не поймёт. И тогда человек обращается к Богу и с глубоким вздохом говорит: Господи, помилуй! Казалось бы, довольно нам в молитве сказать один раз «Господи, помилуй», а мы в церкви говорим и три, и двенадцать, и сорок раз. Это за тех страдальцев, которые даже не могут вымолвить «Господи, помилуй», и за них говорит это Церковь. И Господь слышит, и сначала — чуть-чуть благодать, как светоч, а потом всё больше и больше, и получается облегчение». Одному духовному сыну батюшка сказал: «Я возжёг вам светильник, а о фитиле вы позаботьтесь сами».

О шестопсалмии. «Шестопсалмие надо читать не как кафизмы, а как молитвы. Значение шестопсалмия очень велико: это молитва Сына к Богу Отцу».

Батюшку спрашивают, как молиться о тех, о ком неизвестно, живы ли они. «Вы не ошибётесь, если будете молиться, как о живых, потому что у Бога все живы. Все, кроме еретиков и отступников. Это мёртвые. Так, если угодно, и поминайте о них, как мертвечине». «Вот вам наказ: когда готовитесь к Святому Причащению, поменьше словесности и побольше молитвенности».

Одна женщина говорит старцу: «Батюшка, сильно раздражаюсь», а он отвечает: «Как найдёт на тебя раздражение, тверди только: «Господи, помилуй». Ищи подкрепления в молитве и утешения в работе».

Сам старец молился с детской верой и простотой, иногда простирая к образам руки.

Одна его духовная дочь рассказывала, что долго сидела у него и беседовала. Потом он отпустил её. Уходя, она обернулась и увидела, что он стремительно двинулся в угол к иконам, простирая к ним руки. Она незаметно вышла. Исповеди у него — самое прекрасное и страшное, что она видела в жизни. Она всегда знала, что и без её слов он знает не только то, что она скажет, но и то, что ещё не дошло до её сознания. Он был очень строг на исповеди, указывал на духовное значение помыслов, а не только дел. Иногда же он был ласков, даже шутил. Так, он однажды дал читать исповедь по книге. Исповедница на одном месте остановилась. «Ты что?» — «Я думаю, грешна я этим или нет». — «Ну подумай! А то ты, может быть, вычеркнешь это в книжке». И улыбка.

Очень хорошо рассказывала об исповеди у него одна женщина, которая не исповедовалась с юности, от Церкви была далека, даже не отдавала себе отчёта, верит она или нет, и к старцу попала, лишь сопровождая больного мужа. Старец произвёл на неё большое впечатление, и, когда он предложил ей исповедаться, она согласилась. «Вхожу я, — рассказывает она, — а он подводит меня к иконам: «Стань здесь и молись!» Поставил её, а сам ушёл к себе в келью. Стоит она и смотрит на иконы. И не нравятся они ей — нехудожественны они, и даже лампадка кажется ей никчёмной. В комнате тихо. Только за стеной батюшка ходит. Шелестит чем-то. И вдруг начинает находить на неё грусть и умиление, и невольно, незаметно начинает она плакать. Слёзы застилают ей глаза, и уже не видать икон и лампадки, и только радужное облако перед глазами, за которым чудится Божье присутствие. Когда вышел батюшка, стояла она вся в слезах. «Прочти "Отче наш"». Кое-как, запинаясь, прочла. «Прочти "Символ веры"». — «Не помню». Сам старец стал читать и после каждого члена спрашивает: «Веришь ли так?!» На первые два ответила: «Верю». Как дело дошло до третьего члена, то сказала, что ничего здесь не понимает и ничего к Богородице не чувствует. Батюшка укорил её и велел молиться о вразумлении Царице Небесной, чтобы Та Сама её научила, как понимать «Символ веры». И про большинство других членов «Символа веры» женщина эта говорила, что не понимает их и никогда об этом не думала, но плакала горько и всё время ощущала, что ничего скрыть нельзя и бессмысленно было бы скрывать и что вот сейчас с ней как бы прообраз Страшного Суда, а батюшка о личных грехах спрашивал её, как ребёнка, так, что она стала отвечать ему с улыбкой сквозь слёзы, а потом отпустил ей грехи с младенчества до сего часа.

Однажды одна его ученица на время отошла от него, уехала, но молча очень без него тосковала; её подруга сказала старцу: «Она очень одинока сейчас». — «А что, она причащается?» — спросил старец. «Да!» — «Тогда она не одинока».

О преодолении беспричинного страха он говорил: «А ты сложи руки крестом и три раза прочитай «Богородицу», и всё пройдёт». И проходит.

Отпуская однажды в скиту осенним вечером духовных детей своих, он сказал: «Ночь темна для неверного. Верным же всё в просвещение».

Он говорил: «Не бойся! Из самого дурного может быть самое прекрасное. Знаешь, какая грязь на земле, кажется, страшно ноги запачкать, а, если поискать, можно увидеть бриллианты — вот тебе, твою шею украсить».

Батюшка строг, требователен, иногда ироничен с духовными лицами и с интеллигенцией и необыкновенно добр с простыми людьми и доступен им.

Один старик-крестьянин рассказывал: «Пропал у меня без вести сын на войне. Иду к батюшке. Он меня благословляет; я спрашиваю, жив ли сын мой. Как скажешь нам молиться за него — мы уже за упокой подавать хотели. А он так прямо мне: «Нет, жив сын твой, отслужи молебен Николаю Чудотворцу. И всегда за здравие поминай сына». Я обрадовался, поклонился, рублик положил ему на свечи. А он так смиренно тоже поклонился мне в ответ».

Батюшка с простотой давал деньги. Однажды одной духовной дочери нужны были деньги. Она попросила у старца. Он вынес с улыбкой скомканную пачку: «Вот, сосчитай эти тряпочки».

Он говорил, что милостыню надо подавать с рассуждением, а то можно повредить человеку.

Келейник его рассказывал, что он всегда хотел подробно знать нужду человека, зря не любил давать, а если давал, то щедро, на целые штиблеты или даже на корову или лошадь.

Особенно внимателен был батюшка к более грешным посетителям или восстающим против него своим духовным детям. Тот же келейник говорил, что он «девяносто девять праведных оставлял, а одну [овцу] брал и спасал».

В периоды непослушания и возмущения он был отечески ласков, звал не по имени, а «чадо моё», «овечка моя» — и возмущение стихало, потому что самая возмущённая и упрямая душа чувствовала искренность этой великой любви, о которой старец сказал однажды сам: «Чадо моё! Мы любим той любовью, которая никогда не изменяется. Ваша любовь — любовь-однодневка, наша и сегодня и через тысячу лет — всё та же».

Однажды духовная дочь спросила старца: должен ли он брать на себя страдания и грехи приходящих к нему, чтобы облегчить их страдания и утешить. Он ответил: «Ты сама поняла, поэтому я скажу тебе — иначе облегчить нельзя. И вот чувствуешь иногда, что на тебя легла словно гора камней — так много греха и боли принесли к тебе, и прямо не можешь снести её. Тогда к немощи твоей приходит благодать и размётывает эту гору камней, как гору сухих листьев, и можешь принимать сначала».

Многие считали батюшку Нектария прозорливцем, каждое движение его истолковывалось символически. Иногда это очень тяготило его. Однажды он рассказал такой случай: «У меня иногда бывают предчувствия, и мне открывается о человеке, а иногда — нет. И вот удивительный случай был. Приходит ко мне женщина и жалуется на сына, ребёнка девятилетнего, что с ним нет сладу. А я ей говорю: «Потерпите, пока ему не исполнится двенадцати лет». Я сказал это, не имея никаких предчувствий, просто потому, что по научности знаю, что в двенадцать лет у человека часто бывают изменения. Женщина ушла, я и забыл о ней. Через три года приходит эта мать и плачет — умер сын её, едва исполнилось ему двенадцать лет. Люди говорят, что вот батюшка предсказал, а ведь это было простым рассуждением моим по научности. Я потом всячески проверял себя, чувствовал я что-нибудь или нет. Нет, ничего не предчувствовал». Иногда же батюшка так же прямо говорил: «Тебе это прикровенно, а я знаю».

В высшей степени в нём была развита духовная трезвость — никакой экстатичности, никакой наигранности чувств, никакой сентиментальности в христианской любви к людям. Сам — глубокий аскет, он с любовью благословлял своих духовных детей на брак и говорил о светском воспитании детей. Когда некоторых родителей смущал антирелигиозный характер советской школы, старец говорил: «Ведь ваши дети будут советскими гражданами; они должны учиться в общегосударственных школах. А если вы хотите сохранить в них христианство, пусть они видят истинно христианскую жизнь в семье».

Он говорил приходящим к нему людям искусства: «Любите земные луга, но не забывайте о небесных».

Высоко ставил он человеческий труд. Когда одна духовная дочь его сокрушалась, как она будет жить после его смерти, без его руководства, он сказал: «Работай! В работе незаметно пройдут годы».

Вечером идти на исповедь к батюшке. Грехи я записала; а раскаяния у меня нет — один каприз. Батюшка встречает меня:

— Давай мы с тобой помолимся. Повторяй за мной: «Господи, помилуй!»

Я сначала бессознательно повторяю. А он всё выше и выше берёт:

— Господи, помилуй.

И такой это был молитвенный вопль, что вся я задрожала. Тогда он оставил меня перед иконами и сказал: «Молись», а сам ушёл к себе. Я молюсь; а когда ослабеваю, он от себя голос подаёт: «Господи, помилуй!» Когда же я всю греховность свою сознала, он вышел и стал меня исповедовать. Я говорю:

— Батюшка, я записала грехи.

— Умница. Ну, прочти их.

Я прочла. Батюшка говорит:

— Сознаёшь ли ты, что ты грешна во всём этом?

— Сознаю, батюшка, сознаю.

— Веришь ли в то, что Господь разрешил тебя от всех твоих грехов?

— Батюшка, я имею злобу на одно лицо и не могу простить.

— Нет, Н., ты это со временем простишь. А я беру все твои грехи на себя.

Прочёл разрешительную молитву и сказал мне:

— А завтра ты пойди в церковь к утрени, а оттуда приди ко мне и, что в церкви недостаточно будет, здесь покаянием дополни.

Причащение было чудным и торжественным.

ПРЕПОДОБНЫЙ НИКОН ОПТИНСКИЙ
(1888—1931)

После закрытия Оптиной пустыни в 1923 году преподобный Никон, по благословению последнего архимандрита Оптиной пустыни, Исаакия II, остался служить при монастырском храме в честь Казанской иконы Божьей Матери. Пребывая в стенах разорённого монастыря, преподобный Никон духовно окормлял маленькую общину, состоявшую из сестёр закрытого к тому времени женского Шамординского монастыря. Тогда же находившийся в ссылке преподобный Нектарий стал направлять своих духовных чад к преподобному Никону. Так преподобный Никон за святое послушание настоятелю стал последним Оптинским старцем.

Монахиня Амвросия (Оберучева, 1870—1944), возглавившая общину Шамординских сестёр, зачитывала преподобному Никону вопросы, которые возникали у сестёр, и записывала его беседы.

Иногда, раз в неделю, а то и чаще, батюшка приходил к нам, и к этому времени каждая из нас приготавливала вопросы.

Придя к нам, он обыкновенно молился вместе с нами перед образом и, преподав нам мир и благословение, садился, а мы вокруг него, и начиналась духовная беседа. Мы с такой радостью ждали этого. К этому времени приходили ещё другие сёстры (кроме нас семи домашних): всем так хотелось духовной беседы, у многих были различные недоумения по поводу того, как устроить свою жизнь, где жить?

Как быть с мыслями, которые делают молитву рассеянной?

На это батюшка отвечал: «Мимолётные мысли, к которым сердце не прилепляется, быстро проходят, как калейдоскоп. Ум наш, как жёрнов, никогда не останавливается, всё время занят. Это не наша вина, но от нашего естества, и эти мысли не надо считать своей неотъемлемой собственностью: не может один и тот же ум и славословить Бога, и хулить. Поэтому не обращай внимания на них, выбрасывай их как сор, как нечто постороннее.

Но вот, когда заметишь, что какая-нибудь одна мысль долбит постоянно, и сердце к ней прилепляется, вот тогда это ужасная опасность. Скорее надо бороться, чтобы выбросить её, молитвой Иисусовой прогоняй, а если всё же не в силах, исповедуй старцу. Надо знать, что тебя борет более всего, — с тою страстью и бороться надо особенно. Надо ежедневно проверять свою совесть. Если стараешься даже не останавливаться на мыслях, но они меняют настроение, — значит, доходят до сердца: От сердца помышления злые (Мф. 15, 19; Мк. 7, 21).

О постоянном исполнении заповедей Батюшка сказал: «Надо оградить себя железным кольцом заповедей. Каждое своё действие надо совершать после того, как проверишь, согласно ли с заповедями, со Священным Писанием. И даже слова надо произносить после того, как помолишься и проверишь».

Кто-то спросил о правиле. Батюшка сказал: «Правило лучше небольшое, но чтобы его непременно исполнить. Духовная жизнь требует, чтобы идти всё вперёд, а если слишком большое правило, то можно и назад пойти, что уже очень нехорошо. Пятисотницу лучше одной справлять, времени на неё не менее одного часа и десяти минут, или даже полтора часа. У нас в скиту время было так распределено. В два часа утра: утренние молитвы, двенадцать псалмов и первый час. Отдых. В шесть часов утра: третий час, шестой час, изобразительные, девятый час, за вечерню — двенадцать псалмов, повечерие, два канона. После ужина: конец повечерия и вечерние молитвы. Пятисотницу по кельям. Однообразие для проходящих молитву Иисусову очень важно — ум не рассеивается, собранность ума».

О боязни приближающейся смерти

Одна монахиня очень боялась, чтобы я не сказала ей о смерти, если она будет плоха. На это батюшка сказал: «Боязнь смерти — от бесов, это они вселяют в душу такой страх, чтобы не надеяться на милосердие Божье (см. у Иоанна Лествичника). Врач должен предупредить больного о приближающейся смерти. Если даже не желает больной и высказывает свой страх, не хочет, чтобы с ним говорили о смерти, — должно предупредить».

Одна сестра наша говорила: «Мне хочется дожить до того времени, чтобы встретить Господа». «Не надо, — говорил батюшка, — греховно желать до пришествия антихриста дожить. Такая скорбь будет тогда, — как сказано, праведник едва спасётся (см.: Мф. 24,21-22; Мк. 13,19-20). А желать и искать страданий опасно и греховно: это бывает от гордости и неразумия, а когда постигнет искушение, человек может и не выдержать».

Как исполняться Духом

В день Святой Троицы батюшка сказал: Исполняйтесь Духом! (Еф. 5,18). Что это значит? Ведь мы сподобились получить дары Святого Духа при крещении. А многие ли помнят об этом? Мало получить, надо сохранять, усовершать, умножать, а не зарывать. Для этого надо возгревать ревность. Как?

1. Читать Священное Писание, — ведь святые книги написаны Святым Духом, от них и веет Он. Никакое светское удовольствие не может дать того мира, той радости, которая даётся Святым Духом. Песнопения, псалмы.

2. Внимать себе.

3. Часто участвовать в Святых Таинствах, через них Святой Дух сообщается человеку.

4. Часто посещать святой храм — это место особенного присутствия Святого Духа.

5. Наконец, молитва — это великое дело для получения дара Святого Духа, особенно молитва «Царю Небесный». Её надо не только с особенным благоговением выслушивать во время молитвы в храме, — но и во время работы произносить, испрашивая помощи от Святого Духа».

Можно ли жить на подаяние?

«Опасно, что можно привыкнуть к попрошайничеству. Одно дело — для других просить, другое — для себя. В крайней нужде можно принимать милостыню, но не ту, которая служила бы огорчением кому-либо. Когда принимаешь милостыню или услуги, надо по возможности молиться за них».

О вопрошании с помощью текста Священного Писания

«Иногда какой-либо текст Священного Писания бывает ответом, можно ли так принять?» — спросили мы. Батюшка сказал: «Только в крайности, когда никак нельзя ждать ответа, и с молитвой, со страхом Божьим, не часто, только в крайних случаях».

О соборовании

«Если не болен и нет никакой немощи, то и не надо, потому что молитвы при соборовании — об исцелении. Молимся о телесном и душевном здравии. Телесное здравие не всегда даётся (Господь знает, что нам полезнее), а душевное всегда подаётся».

Сказала я как-то батюшке: «У меня нет никакой печали» (многие жаловались на свою печаль).

«Так и бывает при послушании, — отвечал он, — это полное беспечалие по вере в духовника».

Беседа в день всех Святых

«Этим днём заканчивается ряд самых важных празднованных событий: Страсти Господа Иисуса Христа, Воскресение, Вознесение, Сошествие Святого Духа. День всех святых — это первые плоды подвига Господа, первенцы Церкви Христовой. Вот перед нами патриархи, жившие как странники, пророки, апостолы, которые проповедовали Святое Евангелие, а сами терпели такие скорби; мученики, священнослужители, жертвовавшие своей жизнью, преподобные, на земле достигшие ангельской жизни; благочестивые люди обоих полов и различных возрастов, среди житейских дел жившие так, что сподобились святости, и великие грешники, которые достигли святости. Возьмём каждый себе в образец святого, подходящего к своему положению, и будем стараться брать с него пример волею своею и молиться ему о помощи, чтобы Господь дал Свою благодать…»

Почему страдают благочестивые?

«Они идут путём Спасителя, а Он страдал, был гоним, поруган, оклеветан, — так и все, идущие за Ним. В мире будете иметь скорбь (Ин. 16,33), «желающий благочестно жить, уготовся ко искушению».

Как поступать, чтобы легче переносить страдания?

«Веру крепкую иметь, горячую любовь ко Господу, не привязываться ни к чему земному, вполне предаться воле Божьей».

Был ли святитель Николай на Первом соборе?

В разговоре с батюшкой Никоном одно духовное лицо с академическим образованием сказало ему: «С такой детской верой не живёшь». А в дальнейшем разговоре: «Николая Чудотворца на Первом Вселенском Соборе даже и не было: среди подписей его подписи нет».

«Да очень просто, — отвечал батюшка, — он был лишён святительского сана за обличение Ария, потому и подписи его нет».

Как религиозность понизилась в наших академиях!

Как относиться к тем, кто кощунствует?

«Когда ты смотришь на больную, то ведь не требуешь от неё, чтобы она не харкала. Так и здесь: как на больную смотри».

Главная основа нашего спасения

«Главная основа спасения нашего — покаяние. Один монах шёл к старцу и с большой скорбью рассказал ему, что он прежде жил хорошо, теперь всё потерял и почти отчаивается в своём спасении, что другой, вновь поступивший, опередил его. На это старец сказал ему: «Падший монах, прежде хорошо живший, подобен дому разваливающемуся, который, однако, можно вновь состроить, потому что весь материал здесь же лежит и фундамент уже сделан и цел. Гораздо труднее построить дом вновь на пустом месте; для этого надо и материал навозить, и углубить землю для основания, и заложить в земле основание. Так и монах, прежде рачительный и павший, но не потерявший только своего произволения, скоро восстанет опять, так как воспоминание прежней хорошей жизни, скорби, перенесённые во время искушения, настоящее покаяние, слёзы, смирение — вот готовый материал. А новоначальному многое нужно ещё».

О ежедневном покаянии

В беседах батюшка часто напоминал нам, что перед сном надо подумать, как провели день, и покаяться пред Господом в своих немощах.

Как исполнить обет послушания, когда некому повиноваться, никто не приказывает?

Батюшка сказал: «Надо иметь готовность всё делать согласно воле Божьей. Надо различать два рода послушания: внешнее — для внешних дел и внутреннее — для духовных дел. Во внешнем нужно полное повиновение, без рассуждения исполнять всё, что скажут. Во внутреннем — всегда обращаться к духовнику, спрашивать его, какова воля Божья. Но его совет надо проверять Священным Писанием и святыми отцами, и если он скажет не согласно с ними, то можно сказать ему: не могу так. Хорошо желать только то, что будет нужно. Если и делаешь то, что тебе самой желательно и приятно, это не приносит особенной пользы для души, только вред здесь умеряется всё-таки тем, что получается благословение. А настоящее послушание, приносящее душе великую пользу, — когда делаешь наперекор себе: тогда Сам Господь берёт тебя на Свои руки и благословляет твои труды».

По поводу послушания батюшка рассказал:

«У нас в скиту был такой случай: один инок зимой собрался идти в монастырскую лавку. И пришла ему в голову мысль: не стоит таким пустяком беспокоить старца и спрашиваться; сходить-то в лавку займёт не более четверти часа. Правда, приходил и другой помысел — лучше благословиться, но первое желание превозмогло: инок пошёл, не спросившись. Смеркалось. Дорога шла лесом. Шёл он, шёл, всё не может дойти до места. Вот уже и совсем стемнело. Что же это такое? Деревня какая-то вдали виднеется. Оказывается, он уже до Прысков дошёл. Вдруг перед ним вырастает какое-то огромное чудовище. Марк (так звали инока) вскрикнул от страха. Подойдя ближе, он увидел, что это стог сена. Силы совсем оставили бедного монаха. Забился он в стог и стал звать о помощи. Прибежали крестьяне, извлекли его из-под стога, и привезли в скит… Правая нога Марка совершенно отмёрзла, так что доктор предложил её отнять. Марк не согласился, говоря: «Пусть моя нога, ходившая по своей воле, мучается теперь до конца». Действительно, Марк стал терпеть ужасную муку. Двенадцать лет он пролежал в постели. Нога его почернела и начала гнить, в ней завелись черви. Смрад от неё шёл страшный. Когда кто-нибудь приходил навестить его, то он говорил: «Вот смотрите на самочинника». «Успокойся, брат Марк, Господь простил тебя», — говорили ему. «Да, это, конечно, свойственно Его милосердию, но сам-то я не должен себя прощать». Брат Марк стяжал великое смирение. После смерти он явился одному брату и возвестил ему, что Господь его помиловал и он утешается теперь в раю».

И ещё: «Батюшка Нектарий, бывши в скиту старшим иеромонахом, стал проситься у игумена скитского, батюшки Варсонофия, не ходить на трапезу. Игумен, не желая нарушать скитского устава, не благословил его на это, а просил приходить, и, когда настало время, прислал даже келейника своего пригласить его на трапезу. Батюшка Нектарий рассказывал, что такие преогорчевающие чувства у него были: ведь мало того, что игумен отказал, — ещё и келейника прислал. Зашагал батюшка по келье с тяжёлым чувством, но делать нечего — надо идти. Тогда он, призвав на помощь Господа, сказал себе твёрдо: «Довольно», — и пошёл. Сел за стол на благочинническое место, так как был старшим; сел с теми же преогорчевающими чувствами, ни на кого не смотря, вошёл в себя и вдруг, когда посмотрел на обедающую братию, почувствовал отраду и подумал: «Все они пришли, потому что они голодны, а я не от голода пришёл, а потому что меня пригласили», — и такая отрада в сердце появилась. Когда он сказал «довольно», благодать Божья осенила его, и ему сделалось отрадно. Инок должен пребывать в послушании».

Надо ли лечиться?

«Врачей и лекарства создал Господь, нельзя отвергать лечение».

Можно ли сидеть в церкви?

«При слабости сил и усталости сидеть в церкви можно. Сын мой! отдай сердце твоё мне (Притч. 23, 26). «Лучше думать о Боге, сидя, чем о ногах, стоя», — сказал святитель Филарет Московский.

Какие бездушные вещи имеют влияние на душу?

Батюшка сказал: «Нехорошие книги: головой могут вызвать мечты греховные, одежда страстного человека тоже может повлиять».

Как относиться к людям

Ещё говорил батюшка: «Не надо давать воли своим чувствам, надо понуждать себя обходиться приветливо и с теми, которые не нравятся нам».

Как относиться к приметам

«Не надо верить приметам. Нет никаких примет. Господь управляет нами Своим Промыслом, и я не завишу от какой-нибудь птицы, или дня, или ещё чего-нибудь подобного. Кто верит предрассудкам, у того тяжело на душе. Наоборот, у того радость на душе, кто считает себя в зависимости только от Промысла Божья».

Зачем нужен духовный отец

«Духовный отец нужен для того, чтобы при помощи его незаблудно шествовать и постигать Царствия Небесного, а для этого необходимо, главным образом, исполнять на деле наставления, советы и указания духовника и жительство своё проводить благочестиво.

Были примеры, что некоторые имели возможность часто бывать у старца, иные даже постоянно сидели возле старца, непрестанно слушали его наставления, даже и жительствовали с ним и оставались бесплодными. А некоторые имели редкую возможность бывать у старца и удостаивались слышать краткое наставление, но преуспевали.

Так вот, не в том сила, чтобы часто бывать у отца духовного, а в том, чтобы исполнять его наставления, чтобы не быть бесплодными. И я прошу вас: постарайтесь, чтобы не пропали мои убогие труды».

Как уврачевать греховные навыки и страсти

«Считаю нужным напомнить вам, что я всегда особенное внимание обращал на тщательную исповедь. Есть указания у святых отцов и епископа Игнатия Брянчанинова, что греховные навыки и страсти не поддаются уврачеванию без исповеди. Всякое врачевание будет неполным и недостаточным без исповеди, а при помощи исповеди они удобно искореняются. Поэтому я прошу вас всегда обращать особенное внимание на исповедь, всегда тщательно готовиться к ней и чистосердечно исповедовать все свои согрешения.

Духовника бояться нечего, и стыдиться его не должно. Духовник всё знает, все грехи знает, так как у него не одна душа, а сотни исповедуются, и его не удивишь никаким грехом, как бы он велик и тяжёл ни был. Наоборот, всякий исповеданный какой-либо тяжкий грех возбуждает во мне особенную заботу о душе, и я никогда не изменялся и не могу измениться в своём отношении к душе, какие бы ни были исповеданы ею согрешения; наоборот, я больше о ней болею, беспокоюсь, забочусь о её уврачевании и спасении. Поэтому старайтесь ничего не скрывать, старайтесь чисто исповедоваться».

О благочестивой жизни и покаянии

«Тщательная исповедь необходима, а с ней вместе необходима и добрая нравственность, благочестивая жизнь, жизнь по заповедям Божьим. Старайтесь иметь душевную и телесную чистоту, старайтесь после исповеди уже не грешить сознательно, произвольно; не грешить в надежде на покаяние, так как по учению Святой Православной Церкви, если кто грешит в надежде на покаяние, тот повинен в хуле на Духа Святого. Сознательно грешить с безрассудной надеждой на благодать Божью и думать: «Ничего, покаюсь», — это есть хула на Духа Святого («Православное исповедание Церкви Восточной Восточных патриархов». Ч. III. Вопр. 38-39). Бойтесь сего и блюдите себя от произвольных согрешений.

Одно дело — грешить бесстрашно, сознательно и не каяться, а другое дело, когда человек не хочет грешить, плачет, кается, просит прощения, но по немощи человеческой согрешает. Человеку свойственно согрешать, падать, и не должно унывать и приходить в чрезмерную печаль, если придётся согрешить. Но не каяться свойственно бесам, поэтому необходимо каяться».

О хранении совести

«Старайтесь, детки, исправляться, хранить неосквернённой свою совесть. Если не будет доброй нравственности, невозможно будет сохранить в чистоте и святой веры. Обращаю особенное ваше внимание на это и прошу вас жить благочестиво, чтобы соблюсти веру православную. Чтобы ничто и никто, никакие обстоятельства, никакие скорби не могли вас отторгнуть от православной веры, для этого нужно непрестанно молиться, просить помощи Божьей сохранить свою веру непорочной».

«Молитва необходима, и я прошу вас: упражняйтесь неопустительно и неленостно в молитве. Исполняйте свои молитвенные правила. Если нельзя почему-либо исполнить всё правило, то хоть половину, хоть некоторую часть его исполните. Старайтесь не оставаться ни одного дня без молитвы. Сказано в правилах монашеских, что кто не исполняет правила своего, кто не читает часов 1, 3, 6 и 9 и изобразительных, тот не должен есть и является душой своей мёртв пред Богом. Пребывайте в молитвенном делании, знайте, что если оставите молитву, если будете опускать правило, то незаметно дойдёте до такого состояния, что при желании молиться, при сильной потребности помолиться, — уже не сможете… Хотела бы душа помолиться, но сердце чёрствое и холодное… И будете стоять как чурка.

Молитвою испрашивается помощь Божья, привлекается Божье благословение. Будет человек призывать благословение, и придёт к нему оно, и, наоборот, как сказано: «не восхотел благословения, — оно и удалится от него» (Пс.108:17).

О кротости, смирении и любви

«Исповедь, благочестие и молитва необходимы в деле спасения души, но это ещё только внешнее, это только труды, только подвиги, это ещё только листья: необходимо же принести плоды доброделания.

А плоды суть следующие: кротость, смирение и любовь. «На кого Я призрю: на смиренного и сокрушённого духом и на трепещущего пред словом Моим». (Ис.66:2) «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирён сердцем, — а далее сказано, — и найдёте покой душам вашим (Мф. 11, 29). Если будете кротки и смиренны, не будете ссориться, будете уступать друг другу, если будете благочестивы, во всех заповедях Божьих непорочны, то душа ваша будет покойна, и к вам придёт мир Христов! мир Божий, который превыше всякого ума (Флп. 4, 7), и покой душевный такой будет, что тогда не будете бояться никакого зла.

В церкви часто поют: Праведник не убоится худой молвы (Пс. 111,6-7). Если же мы боимся, беспокоимся и смущаемся, ещё только слыша о хотящих прийти напастях, о будущих бедствиях и зле, то этот страх изобличает нас, что мы далеко не праведники, а грешники и потому должны смиряться… Если мы приобретём кротость, будем смиренны, если мир будет в сердцах наших, то тогда исполнится следующее: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 35). Имейте любовь, уступайте друг другу, воздавайте одна другой честь, не угождайте, будьте в любви, деточки мои возлюбленные…»

Главное в духовном деле

«Главное в деле духовном — в спасении своей души. Постарайтесь, детки, чтобы мои убогие труды ради спасения душ ваших не пропали даром. Повторяю вам: очищайте свои души исповедью, имейте добрую нравственность или благочестие, приобретите кротость, смирение, молитву, стяжите любовь… В остальном же во всём, во внешнем, предадимся воле Божьей. Ибо воля Божья — всегда благая и совершенная. Ни один волос головы нашей не спадёт без воли Божьей…».

Какие книги читать подросткам

На мой вопрос, какие книги читать моей племяннице, батюшка сказал: «У девочки ещё формируется ум, ей вредно читать книги светские и театр не полезен: чтобы в страсти не вошло, не было бы того, что с афинянами, — “хлеба и зрелищ!” Вот это опасно».

В дальнейшем разговоре батюшка сказал: «Я вообще против высшего образования; редкая женщина, получив высшее образование, устоит в благочестии. С высшим образованием редко верующими остаются, даже лица из Духовной Академии».

Что может заменить крест

«Иногда я думаю: вдруг я не в состоянии буду перекреститься, или заболею, или руки будут связаны, а хорошо бы было, если бы татуировкой сделать крест у себя на груди». На это батюшка сказал: «Есть у тебя Иисусова молитва, которую никто не отнимет, и она заменит крест. А насчёт татуировки креста, мне что-то это не нравится».

На исповеди: «Я сомневаюсь, есть ли у меня любовь к Господу?» «Исполняй заповеди, тогда и чувство придёт».

Как провести праздничный день

«Праздником надо дорожить, чтить его, без крайней нужды не надо работать. Этот день надо посвящать Богу: быть в церкви, читать дома и молиться и посвящать время на добрые дела. Если же для умершего потребуется что сшить, то можно и в праздник при необходимости…» И напомнил слова: вол упадёт в колодезь… (Лк. 14,5).

О молитве за самоубийц

О самоубийцах, о молитве за них батюшка привёл пример о монахине Афанасии (из книги «Подвижники благочестия»): брат монахини Афанасии окончил жизнь самоубийством. Для облегчения его участи старица Пелагия Ивановна Дивеевская посоветовала ей наложить на себя подвиг: затвориться и читать по сто пятьдесят молитв Богородице с поклонами. Через сорок дней после такого подвига она увидела во сне брата, и ей было возвещено, что ему после такого троекратного подвига дано освобождение (до того он был прикован цепями к кровавому камню), — но блаженства он не получил. При этом другой страдалец произнёс: «Счастлив ты, что имеешь таких молитвенников».

Прочитав из книги епископа Игнатия «О смерти», батюшка добавил: «Вот как, детки мои, следовало бы жить! А мы? Мы думаем только о том, чтобы нам поспокойнее и получше пожить, чтобы нас никто не трогал, ну, одним словом, хотим жить так, чтобы “нашему нраву не препятствовали”».

О любви к людям

Был у нас разговор о любви к людям. Я сказала, что мать обычно говорила: «Люби людей и увидишь, что все они хорошие»! А Владимир Соловьёв говорил: любовь обладает откровением — любящий видит те достоинства в любимом человеке, которые для других не видны.

Батюшка сказал: «Надо любить всякого человека и видеть в нём образ Божий, несмотря на его пороки. Не надо холодностью отстранять от себя людей».

Как часто надо причащаться

Вопрос, что лучше — часто причащаться или реже? Батюшка сказал: «Что лучше, сказать нельзя. Закхей с радостью принял в свой дом дорогого Гостя — Господа, и хорошо поступил. А сотник, по смирению, сознавая своё недостоинство, не решился принять, и тоже хорошо поступил. Поступки их, хотя и противоположные, но по побуждению — одинаковые, и явились они пред Господом одинаково достойными. Дело в том, чтобы достойно приготовляться к великому Таинству».

Беседа о страхе Божьем

«Страх Божий нужен, прежде всего, он научает благоговению, он научает всему доброму. Небрежное отношение к святыне от привычки как-то получается. Было это в скиту. Батюшка Варсонофий видит из окна своей кельи: один мирянин, при входе в скитские ворота, снял шляпу и так с непокрытой головой идёт по скиту. При этом батюшка сказал: смотрите, какое благоговение к святыне нашей, а мы-то, постоянно живущие, и забываем! И иногда небрежно относимся…

Как страшно, когда небрежное отношение к святыне является у человека! Надо благоговейно относиться к священным и освящённым предметам. Вот епитрахиль, она только немного перешита руками непосвящённого человека, и должна быть освящена снова.

Обрезки от неё, если хотят употребить на закладки в Евангелие или Псалтирь, то надо с осторожностью, чтобы впоследствии они куда-нибудь не пошли на неподходящее дело, а то лучше сжечь.

Чётки даже не должно брать нечистыми руками и для ночи надо иметь другие; если же не раздеваясь ложиться, тогда можно и эти, лишь бы к телу не прикасались… Бумажки от просфор надо тщательно прятать и сжигать.

Надо всё делать с благоговением.

Иноку надо иметь голос тихий и поступь скромную (у нас в скиту был написан образ какого-то святого с хартией в руках, где было это написано).

И дома между собой надо со страхом Божьим говорить и всё делать. Слово каждое обдумать и со страхом Божьим произносить. Помни, говорит святитель Феофан, что ты, говоря, рождаешь слово, ты произнёс его, оно никогда уже не умрёт, но будет жить до Страшного Суда, станет с тобой на Страшном Суде и будет за тебя или против ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься (Мф. 12,37). Значит, с каким страхом, как осторожно надо произносить каждое слово, а не так, как вы: придёте к батюшке и лопочете, что попало всякого рассуждения».

Можно ли обойтись без молитвы Иисусовой?

Батюшка отвечал: «Можно. Один молится молитвой Иисусовой, другой, стоя в храме со вниманием, молится словами церковных молитв; употребляют и ещё некоторые молитвы, но молитва Иисусова всё превосходит. Батюшка Варсонофий говорил: можно берёзовыми дровами натопить печь, а можно и осиновыми, лишь бы тепло было. Надо, чтобы в душе вы всегда молитвенно обращались к Богу, что бы ни делали».

Можно ли молиться, чтобы кто-нибудь явился во сне?

«Нет, любопытства не должно быть, а вообще о снах принято так думать: если старцы и вообще святые люди являются нам во сне, то это знак того, что они помогают нам, это бывает перед каким-либо важным событием в жизни. А если покойники из близких являются, то так при этом рассуждать можно: покойники, они потому и названы так, что в покое находятся, а если являются, то это знак того, что за них молиться надо». При этом батюшка рассказал свой сон, как монах, завещание которого ещё не было выполнено, явился ему во сне весь в слезах. Вышла ошибка, и его действительно не поминали. И когда батюшка похлопотал, чтобы его завещание исполнили, покойник уже больше не являлся.

Можно ли обращаться за помощью к покойным старцам?

«Надо сначала так: упокой, Господи, душу старца… и его святыми молитвами помилуй нас».

О времени пришествия антихриста

«О времени пришествия антихриста никто не знает, так в Святом Евангелии и сказано. Но признаки его скорого пришествия уже есть, как в послании сказано: ныне уже есть антихрист (см.: Ин. 2,18-22). Признаки — гонение на веру, и надо ожидать: время приближается, но всё же нельзя точно сказать. Бывали и раньше времена, когда считали, что антихрист пришёл (при Петре Великом), а последствия показали, что мир ещё существует. Да и что толку в этом исчислении? Для меня не это важно: главное, чтобы совесть была чиста, надо твёрдо держаться веры православной, заповеди исполнять, надо жизнь проводить нравственную, чтобы быть готовыми. Надо пользоваться настоящим временем для исправления и покаяния». «Се ныне время благоприятно, се ныне день спасения» — об этом батюшка постоянно напоминал.

Беседа о смирении

Батюшке прочёл из Отечника о двенадцати старцах, поведавших о своих духовных деланиях. Батюшка остановился на самом последнем, который занимался плачем о своих грехах, и сказал: «Нам всем главное — смирение, мы не умеем смиряться».

И прочёл из Отечника:

«Один брат спросил старца, что такое смирение? Это — великое и Божественное, а путь к нему — считать себя ниже всех. Что это значит, считать себя ниже всех?

1. Не замечать чужих грехов.

2. Смотреть на свои грехи.

3. Постоянно молиться».

Монашеское правило

«Правило монашеское помни: не начинать самому говорить, не быв спрошенным».

Ещё сказал батюшка: «Предупреждаю вас, что сначала можно говорить, оговаривать друг друга как бы шуткой, а затем это обращается в привычку, со временем и в серьёзную; помните это и остерегайтесь шуток и неосторожных слов».

Краткое наставление

«Вы просите меня сказать вам краткое наставление. Скажу вам вот что. Преподобный Афанасий Печерский скончался, но его не успели предать земле. Он проснулся и, сидя в гробе, на все расспросы и просьбы братии отвечал только слезами. Наконец, после многих просьб, он говорил со слезами только одно слово: «Спасайтесь! Спасайтесь!» Ушёл в затвор, молчал, постоянно плакал и там через десять или четырнадцать лет скончался.

Другой подвижник тоже обмирал: когда проснулся, на вопросы братии он всё молчал, а после долгих просьб, наконец, ответил: «Братия, верьте, что есть ад».

Кому молиться от бессонницы?

«От бессонницы молиться святым Киру и Иоанну, безмездным врачам».

Беседа о талантах

Батюшка сказал: «Каждому из нас даны таланты — благоприятные условия для спасения. Здесь надо подразумевать различные скорби, перенося которые с терпением достигаем спасения. Одному, например, дан талант — болезнь, ею он спасается; другому — бедность, этот ею спасается; третьему — учёность, тому — богатство, и этим они спасаются; какие-нибудь скорби — всё это таланты, которые, если человек употребляет их духовно, для спасения души, все дают плод. А кому дан один талант, но он зарыл его в землю, — это значит, что он по нерадению не воспользовался данными ему Богом благоприятными условиями для спасения души, жил не духовно, а употребил талант на земное благополучие, то есть зарыл в землю».

Как избавиться от печали

Сестра начала говорить о своей беспричинной печали. На это батюшка сказал: «Привязанность к видимым вещам производит печаль. Значит, если хочешь избавиться от печали, — не привязывайся ни к чему».

О хуле на Святого Духа

Батюшка сказал: «Всякий грех, если раскаяться, Господь простит. Хула на Святого Духа в том заключается, что человек верит и знает, но в душе у него такая злоба, что он не в состоянии обратиться к Господу с раскаянием, потому и не может получить прощения, как наши безбожники. Например, апостол Павел до своего обращения как гнал христиан и какой ненавистью дышал он ко Господу, но да обратился, то от всей души раскаялся и получил прощение, а апостол Пётр отрёкся в какое время? Но Господь простил его за раскаяние».

16 апреля. В этот день батюшку Никона постригали в рясофор. Он вспоминал об этом и рассказывал, как его старец, батюшка Варсонофий, говорил, что в этот день вспоминаются добродетели, которые необходимы монаху: Агапия — любовь, Ирина — мир, Хиония (снежинка) — чистота. Если будешь иметь любовь в сердце, то тогда будет мир у тебя, при таком состоянии сердца ты в состоянии будешь заниматься молитвой. Молитва очистит твоё сердце: значит, ты достигнешь цели всех наших подвигов — чистоты сердца.

Об унынии при неисполнении молитвы

Батюшка говорил: «Не надо унывать. Когда я читал Евангелие на молебне Спасителю (Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам… — (Мф. 7, 7; Лк. 11, 11, 9)), то подумал: многие из вас, не получая долго просимого, унывают. А Господь как поступил с хананеянкой? Как она просила, даже стала умолять Господа, чтобы Он отпустил её, а Господь даже сравнил её с псом (см.: Мф. 15,22-28; Мк. 7,25-30). А вы немного помолитесь и, не получая просимого, уже начинаете унывать. Это потому, что забывается, что между сеятвой и жатвой должно пройти известное время».

«Слов нужных очень немного», — так говорил батюшка Амвросий; и нас батюшка Никон предупреждал этими словами — не пустословить.

Кого Бог учит Своим путям

На просьбу сказать что-нибудь на пользу души: научает кротких путям Своим (Пс. 24,9) (псалом читается на третьем часе) — так сказано в псалме. Человека научает только Бог, и при том условии, если человек кроток, смирен; только смиренного научает Бог».

Как поступить, если последовать своей кротости нельзя и спросить не у кого?

«Нужно подумать, как Господь поступил бы при Своей кротости. Предайтесь воле Божьей. Заповеди всегда были основанием жизни».

О тишине и молчании

«Молчание подготовляет к молитве. Тишина… как она благотворно действует на душу. Даже наружность человека молчаливого преображается».

О медленном чтении

«Читаю я невнимательно, — сказала я, — и многое, самое важное пропускаю». «Надо медленно читать, хоть только несколько строк в день».

«Как вредит похвала человеку. Один иеродиакон хорошо служил: просто, благоговейно. И вдруг архиерей однажды похвалил его, и с тех пор он стал думать, что он хорошо служит, и это его так испортило, что он стал менять голос, делать переливы голоса, утратил простоту, естественность. Ужасно, ужасно вредит похвала».

Отчего, когда я слышу мирскую музыку, то чувствую на душе печаль?

Батюшка ответил: «По Библии можно объяснить. У Адама были сыновья — Каин и Авель. Авель и его потомки были ближе к Богу, и в Нём они находили утешение и удовлетворение, не стремились больше ни к чему другому. Потомки же Каина были далеки от Бога, их ум и душа не прилеплялись к Богу, поэтому они не были удовлетворены, тосковали, искали чего-то другого, надеясь найти удовлетворение в другом: в музыке, искусстве».

Беседа в праздник Покрова Божьей Матери

1 октября. «Вам известна история сегодняшнего праздника, как Матерь Божья явилась во Влахернском храме, распростирая Свой омофор над молящимися. Она как бы покрыла всех Своею благодатью. Увидел это только блаженный Андрей, Христа ради юродивый, а не кто-нибудь иной, и сказал другим. Почему именно он увидел? А потому, что духовное можно увидеть только очищенным оком, очищенным сердцем.

И над нами Божья Матерь непрестанно распростирает Свой омофор — благодать Свою, а мы не видим Промысла Божья и попечения о нас Царицы Небесной часто не замечаем, хотя непрестанно окружены ими. Почему же так? Потому что не стараемся очищать своё сердце от страстей.

Вот и придя в храм Божий, мы вносим ту же суету, те же страсти. А Господь сказал: «дом Мой домом молитвы наречётся; а вы сделали его вертепом разбойников» (Матф.21:13).

Мы в храме Божьем, в Его доме, вместо молитвы думаем о том, о чём не должно думать, и желаем того, чего не должны желать.

По духовному разумению, ещё и каждый человек есть дом Божий, он предназначен на то, чтобы в нём обитал Святой Дух, чтобы в нём непрестанно возносились славословия Богу. А Бог может быть только в чистом сердце: место надо приготовить для Него.

Как это сделать? Очищать себя от страстей и молиться. Тогда сердце наше будет храмом — домом Божьим, мы будем видеть тогда попечение Божье о нас и будем непрестанно славословить Его. А выше этого счастья, как славословить Господа, нет и не может быть для нас.

Прошу и желаю, чтобы мы все непрестанно старались очищать душу нашу от страстей. Да поможет нам Бог. Помолимся об этом Царице Небесной».

«С момента причастия до того, как запьёшь причастие, надо блюстись, чтобы не плюнуть, а о дальнейшем нигде ничего не сказано, но из благоговения стараются остерегаться плевать и целый день. На это нигде нет указания, и греховного здесь нет, а по благоговению стараются воздерживаться».

Как готовиться к смерти

«Надо думать так, что только этот день дан тебе, нельзя надеяться на завтрашний. Каждому грешнику обещано прощение, если покается, но никому не обещан завтрашний день. Прочтите в третьем томе Игнатия Брянчанинова, на странице 141. Пусть никто не говорит из вас — теперь поживу как-нибудь, а вот перейду в другую квартиру, устроюсь, тогда и буду молиться. Но разве можно ожидать, что завтра ты будешь жив? Помни всегда: «Се ныне время благоприятно, се ныне день спасения». Прошу вас, дети мои, — спасайтесь!»

Как сделать, чтобы Закон Бога был в сердце?

«Закон Бога прежде всего нужно помнить. Чтобы помнить, надо знать, а чтобы знать, надо или услышать или прочитать. Как апостол говорил, что для этого прежде всего надо иметь стремление к познанию Закона Божьего. Когда будет помнить человек Закон Божий, — то он должен его ещё перевести в сердце. Потому что холодное знание Закона Божьего не даст ему правильную жизнь. Для этого сердце надо понуждать, так как только употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11, 12)».

А сердце у всех развращённое. Правильное понимание остаётся только на известное время, при известных делах, а не всегда. Например, выйдет человек из церкви и уже считает, что ему не надо помнить о своих христианских обязанностях. Это глубокая ошибка. Надо, чтобы вся жизнь целиком была построена по Закону Божьему, тогда будет чистота в сердце, тогда Бог будет разумеваться нашим умом и сердцем. Надо всю свою деятельность расположить так, чтобы она была по воле Божьей».

Как избавиться от страсти

«Очень важно помнить мысль, высказанную святителем Феофаном: «Чтобы избавиться от какой-либо страсти и преуспеть в духовной жизни, надо для этого иметь твёрдую веру, что с помощью Божьей это возможно, надо твёрдо верить, что нам дана благодать при крещении, при постриге. Надо иметь ревность, тогда преуспеешь, а чтобы иметь ревность, надо верить, что всё возможно о Господе. Без этой веры невозможно преуспеть в духовной жизни»!

О необходимости духовного пути

Батюшка во время беседы сказал: «Духовный отец только как столп указывает путь, а идти надо самому. Если отец духовный будет указывать, а ученик сам не будет двигаться, то он никуда не уйдёт, а так и сгниёт у этого столпа».

Как относиться к своим талантам?

На вопрос, как относиться к тому, что с мирской точки зрения считается талантами — например, ум, учёность, музыкальные способности, медицинское искусство и так далее, — и как быть, когда выражается сожаление, что они зарываются, батюшка ответил:

«Хорошо, когда такую способность можно совместить с работой для Бога, чтобы всё это не мешало спасению души. Но если какая-нибудь из этих специальностей мешает жить для Бога и спасаться, то надо всё бросить. Лучше быть поглупее, но спастись. Что пользы тебе, если ты «весь мир приобрящешь, душу же свою отщетишь»[8]?

Вот старец Алексий Зосимовский. Он был священником в Успенском соборе. Его уговаривали не уходить, так как он — маститый старец — был украшением храма. Но уйдя в монастырь, и даже в затвор, и как бы погубив свою душу, то есть душевные способности, он приобрёл духовные, которые ведут в жизнь вечную. И даже больше теперь приносит пользы и известен по всей России».

О благодати Духа Святого

«Когда священник, благословляя, произносит молитву: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа», то совершается тайна — благодать Святого Духа нисходит на того человека. И наоборот, если человек только устами произносит отречение, то благодать тотчас же отходит от него, человек делается другим, и понятия его изменяются. И мы знаем многих священников, которые подписались (перешли в обновленчество), как бы поневоле, а благодать от них отошла, и понятия их изменились совершенно».

О прощении

«Прежде чем у Господа просить прощения, надо самой простить, как сказано в молитве Господней. Ты считаешь себя необидчивой; но ты не обижаешься в таких вещах, которыми ты не интересуешься, а если близко коснётся того, чем ты дорожишь, то и обижаешься.

Зачем ходить к старцу

«Как старец Гефсиманский говорит: зачем к старцу приходить? Для того чтобы сломить свою злую волю и узнать волю Божью. За смиренный вопрос твой, Господь откроет отцу твоему Свою волю».

О молчании

Помню, как перед последним Великим постом, после вечерни, из церкви, батюшка зашёл к нам на несколько минут, благословил на душеспасительное проведение Великого поста, кратко сказал, какое это великое и святое время для спасения души, и напомнил о том, чтобы мы старались проводить время в молчании.

«Молчание так полезно для души. Мы не можем, когда говорим о другом, не осуждать. Поэтому хорошо тому, кто молчит. Но есть и молчание плохое, когда кто злится и молчит. Не такое, конечно, нужно молчание. Нужно ходить на все церковные службы, а по приходе из церкви заниматься необходимыми делами, самыми крайне нужными. Больше молиться и испытывать себя».

Как готовиться к смерти?

«Надо думать, — ответил батюшка, — что только этот день дан в твоё распоряжение. Нельзя надеяться на завтрашний день. Каждому грешнику обещано прощение, если покается, но никому не обещан завтрашний день».

Ответы батюшки на вопросы

«На пользу, если что знаешь, сказать можно, но не в смысле учительства».

«Василий Великий говорит: читаешь для того, чтобы самовразумляться и других наставлять, когда нужно».

«Надо твёрдо помнить этот закон духовной жизни — если в чём-либо кого осудишь или смутишься чем-нибудь у другого человека, то тебя это же самое постигнет: ты сделаешь сам то, в чём осудил другого или будешь страдать этим же самым недостатком». И я много замечала на себе исполнение этого закона.

О молчании после молитвы

«После молитвы домашней и церковной, чтобы сохранить умиление, нужно молчать, а то даже простое, незначительное, по-видимому, слово так и спугнёт его из нашей души». Поэтому из церкви мы, по возможности, расходились поодиночке.

СВЯТОЙ ПРАВЕДНЫЙ ИОАНН КРОНШТАДТСКИЙ
(1829—1908)

Несколько лет Елена Духонина записывала беседы со святым праведным Иоанном Кронштадтским, который был её духовным отцом. Дневник Елены Духониной — это бесценное свидетельство. Мы приводим выдержки из дневника, в которых звучит живое слово великого старца.

БЕСЕДЫ С ЕЛЕНОЙ ДУХОНИНОЙ
О домашней молитве

Батюшка велел при совершении домашних молитв молиться и своими словами, а при поклонах всякий раз просить Господа, чтобы Он избавил от какого-нибудь греха; все посты велел непременно поститься…

Как познать волю Божью

Батюшка указал мне, как познавать волю Господню: «Посредством молитвы, руководствуясь сердцем и совестью», — сказал он.

Об исправлении сердца

По моей просьбе батюшка исповедал меня, сказав: «Начну с того, что я тебя исповедую как посредник между Господом и тобой и как любящий отец. — Выслушав меня, продолжал: — Старайся смотреть внутрь себя, там всегда найдёшь много грехов, заглядывай почаще в своё сердце и старайся очищать его, а других судить предоставь им самим и Господу: работай больше над собой, этим и себя исправишь, и Господу угодишь».

О приобщении Святых Таин

Отец Иоанн служил в Лепехиной лечебнице и с каким-то особенным воодушевлением и дерзновением сказал слово о важности приобщения Святых Таин; строго порицал тех, кои позволяют себе приступать к оным без надлежащей подготовки, без твёрдого обещания исправиться в своих недостатках. Он так строго это говорил, что я заметила, как некоторые из исповедавшихся не подошли к причастию.

Об осуждении чужих поступков

Отец Иоанн сказал мне: «Судить чужие поступки — великий грех, так как от нас сокрыто, что в человеке, какой его дух! Судить может только один Господь, а мы, своим судом, как бы врываемся в область Божью и, конечно, этим прогневляем и оскорбляем Господа; нам необходимее всего судить самих себя, вглядываться в свои проступки, разбирать и проверять свои мысли, а все другие сами за себя отдадут отчёт Господу…»

Я сказала батюшке, что стараюсь ловить свои мысли, на что он отвечал: «И прекрасно делаешь — наружное и внутреннее в человеке бывает совершенно различное».

Я спросила, на верном ли пути стоят те, кои на вид вполне благочестивы, молятся усердно, на устах у них постоянно имя Господне, а все дела делают по своей воле? И получила ответ: «У кого нет послушания, тот не то, за кого он себя выдаёт, и тот не угоден Господу. Послушание — это первое, что должно иметь, вступая на путь исправления, — затем прибавил: — Вот я на себе вижу, как исполняется заповедь Господня, — дающего рука не оскудевает, — вот только что выдал бедняку двадцать пять рублей, как Господь послал опять двадцать».

О частом причащении Святых Таин

«Как люди все понимают по-своему, — сказал батюшка, — и всё переиначивают: мои советы и разрешение почаще приобщаться сделали то, что мне теперь нередко приходится отказывать в этом, потому что многие вздумали приобщаться чуть ли не каждый день. Я нахожу, что этого нельзя. Мы, священнослужители, приобщаемся, мы иначе не могли бы и служить».

Где найти мир

Батюшка спросил, много ли я читаю священных книг. Я отвечала, что постоянно читаю, стараюсь поучаться из них, всё, что особенно меня трогает, выписываю и вообще хорошо себя чувствую, когда сижу одна дома.

«Ты поняла, что весь мир заключается в человеке и всё удовлетворение в самом себе, а не во внешнем мире…» — сказал мне батюшка.

«Я так верю в вашу молитву, дорогой батюшка, что когда молюсь о вас, то мне иногда чувствуется, что и вы молитесь обо мне, и тогда у меня бывает особенно радостно на душе».

Он согласился с этим: «Да, это часто бывает, когда один молится, другому это передаётся или сном, или чувством».

О чтении Евангелия

Отец Иоанн, говоря об обещании Господа дать воду живую, обличал новейшие книги и газеты, говорил, что они расшатывают умы юношей и взрослых; убеждал думать не только о чтении светских книг, но и духовных, так как без духовной пищи невозможно прожить на свете, не погибнув или не превратившись в животное, просил всех чаще читать Евангелие.

Об исправлении себя

Батюшка исповедал меня, велел побольше разбирать свои поступки и мысли и стараться исправлять себя. «Вглядываться во всё следует и взвешивать всё можно и должно; но нужно в то же время быть снисходительнее и больше любить ближних…» — говорил батюшка и отпустил мои грехи; мне стало легко и весело на душе — точно гора с плеч свалилась.

Он говорил: «Старайся приобрести более доверчивости к людям и менее подозрительности, старайся всеми силами разбирать свои поступки и свои мысли, исправляй себя, а не отыскивай недостатков в других… — и тут прибавил: — Как прожить совсем без разбора людей? Кто это может? И я в этом грешен». На моё заявление, что я раздражаюсь при виде людей, поступающих вполне самовольно, а носящих маску святости, и чувствую к ним отвращение, отец Иоанн ответил: «Надо к таким относиться снисходительно, постарайся избавиться от чувства отвращения и достигнуть такого спокойствия, чтобы это тебя не возмущало».

О молитве за усопших

Я спросила батюшку, какую силу имеет молитва об усопших и приносит ли она всегда полное прощение, если даже умерший не успел при жизни раскаяться во грехах своих?

Батюшка, ласково и добро посмотрев на меня, сказал: «Был один царь язычник, который страшно гнал христиан; когда он умер, то тело его так смердело, что невозможно было выносить. Тогда жена, христианка, стала целым собором молиться, чтобы Господь простил и помиловал её мужа. И вот кто-то увидел сон, что труп царя не истлел и цел. Выкопали труп и нашли его нетронутым и не смердящим. Значит, Господь принимает молитвы за умерших».

Что значит быть со Христом

Батюшка за обедней сказал глубоко прочувственное слово на тему, кто не со Мною, тот против Меня, и объяснил, что значит быть со Христом; все ли мы с Ним? И доказал, что не многие — со Христом только те, которые избавились от страстей и похотей и приобрели кротость, смирение и любовь к ближним и полную покорность воле Божьей; а кто этих качеств не приобрёл, хотя бы он находился и в монашестве, в том Христа нет. Тот только носит имя христианина, не будучи им в действительности.

Об участии мирян в церковных соборах

Батюшка похвалил статью Заозерского об учреждении у нас патриаршества, только без допущения на собор мирян, сказав, что при нынешнем заблуждении умов они могут принести только вред, а не пользу.

О воле своей и Божьей

На мой вопрос, как узнать, что поступаешь не по своей воле, а по воле Божьей, батюшка сказал: «Надо руководствоваться сердцем и совестью, тогда после совершения какого-нибудь хорошего, доброго дела чувствуешь духовное удовлетворение и на душе бывает легко и весело».

Как бороться с помыслами

На мой вопрос, как бороться с помыслами, батюшка сказал: «Молитвой». — «Я молюсь, а молитвенного жару нет, и не помогает».

Батюшка, посмотрев на меня чудным своим взглядом, сказал: «Представь, ведь и со мной это бывает; но я сейчас же обращаюсь ко Господу; ведь как враг одолевает, а Господь слышит молитву и удаляет его».

Беседа 28 февраля 1904 года перед атакой Порт-Артура

Батюшка сказал: «Какое страшное время мы переживаем! Завтра предстоит страшная атака Порт-Артура, помоги, Господи, нашим храбрым воинам! Завтра ещё помолимся о них поусерднее. А ведь все виноваты мы, слишком уже прогневали Господа своим неверием, своею дурною безнравственною жизнью. Веришь ли, дорогая Е. В., где я только не бываю, почти везде царит несогласие, раздор, неверие, ссоры или полный разлад; совсем нет прежней, нравственной, патриархальной жизни, нигде нет ничего отрадного — по всему видно, что близок конец. Ужасно это тяжело, а надо готовиться к скорому концу жизни. Как хорошо написано в Библии: как Господь долго терпел и, наконец, выведенный из терпения, Он наказывал израильтян за отступничество; а ведь это всё прообраз Нового Завета. А теперь разве не то же самое? Мы забыли Бога, забыли заповеди, вот Господь и попустил язычникам напасть на нас. — И прибавил: — Какая чудная книга Библия: чем больше её читаю, тем больше она мне нравится».

И сейчас же прочёл нам, как Моисей одолел Амалика; прочитав то место, где Моисей поднимал руки и израильтяне одерживали победу, а когда опускал, то победа переходила на сторону врага, объяснил нам, что простирание рук означало Крест Господень и Его страдания за грешный мир.

Батюшка дал мне целое наставление, как надо жить и совершенствоваться, чтобы приблизиться к тому идеалу, как сказал Господь: «Будьте вы совершенны, как и Отец ваш Небесный совершен, — и прибавил: — Работай хорошенько над собой, проверяй себя постоянно, кайся почаще, зови и благодари Господа». Затем объяснил мне слова апостола Павла — никто не может ко мне прийти, если не привлечёт его Отец, пославший меня, и я воскрешу его в последний день — и сказал: «Господь, конечно, вперёд знает, кто Его послушает, а кто нет; но Господь-то желает всех спасти и потому даёт свободную волю исполнять Его законы или пренебрегать ими; Он же даёт и все средства к тому, чтобы всё исправились, ну и конечно, кто ничему не захочет внимать, тому приготовлено вечное мучение; но Господь неизречённо милостив и долготерпелив, долго ждёт нашего исправления и покаяния и прощает нам. — И прибавил: — Тем, которые охотно последуют Господу, Он помогает Своею благодатью, усиливая в них желание спастись и помогая им спасаться; от нежелающих же спасения, испробовав все средства, Господь отнимает благодать и оставляет без её помощи».

О значении таинства Причащения

Батюшка говорил о великом и важном значение Таинства Святого Причащения и о необходимости приступать к нему как можно чаще:

«Я это на себе чувствую, я оживаю, воскресаю душою, совсем обновляюсь после того, как приобщусь», — говорил батюшка. «Что же и нам, мирянам, вы советуете тоже часто приобщаться?» — спросила генеральша Муяки. Отец Иоанн отвечал: «Непременно, а иначе где же вы возьмёте сил бороться с окружающим злом? Нужно только от всего сердца искренно покаяться — Господь примет покаяние и простит, тогда смело приобщайтесь… Сам Господь, давший нам молитву «Отче наш», говорит — «хлеб наш насущный дай нам на сей день», — значит, этими словами Он прямо указывает, что этот хлеб насущный и есть Его святое Тело и Кровь, которые ежедневно подаются нам, чтобы мы имели силу бороться со злом».

Можно ли спастись по чужим молитвам

«Можно ли спастись по чужим молитвам, без собственных трудов и стараний?» — спросила я. «Ни под каким видом! — каждый должен сам трудиться над своим исправлением и усердною молитвою просить себе помощи у Господа», — убеждённо сказал отец Иоанн. «Может ли молитва за умерших исходатайствовать им прощение?» — продолжала я свои вопросы. Батюшка отвечал отрицательно и сказал, что усиленные молитвы за умерших могут вымолить у Господа только некоторое облегчение страданий.

О необходимости посещать храм

Я попросила батюшку разрешить мне молиться дома, а в церковь ходить только в те дни, когда нужно приобщаться; свою просьбу я мотивировала тем, что дома я всегда молюсь со слезами и вся сосредоточиваюсь в молитве, в церкви же нет такого молитвенного настроения и я рассеиваюсь. Батюшка строго посмотрел на меня и сказал, что этого он мне разрешить не может, так как в храме совсем другая молитва, нежели дома; и вся служба, пение, каноны, всё это весьма поучительно и полезно, говорил он. «А что? Ты на кого-нибудь недовольна?» — вдруг спросил он. «Нет, дорогой батюшка, — отвечала я, — а только мне думается, что слёзная молитва более угодна Господу, нежели рассеянная; всё равно я и в церкви молюсь своими молитвами, то есть написанными святыми отцами и выученными мною наизусть». «Так молиться нужно, — сказал он, — а всё же я тебя прошу ходить к церковным службам».

Я просила батюшку помолиться о том, чтобы я получала радость в церкви. Он опять сказал: «Ишь ты чего захотела! Я и сам её не всегда ощущаю — это даётся после долгих и больших усилий и трудов, после долгих и усиленных молитв, хотя я знаю её, она у меня, слава Богу, бывает, но только после усердной молитвы. Молись! И тебя эта радость посетит…» У батюшки, когда он всё это говорил, было какое-то необыкновенное, сияющее, выражение лица.

О подражании своей святой

Батюшка сказал: «Вот и ты мучаешься, как Екатерина великомученица, и получишь достойные венцы; ты должна подражать ей и стать во всём подобной ей!»

Я отвечала, что я не в состоянии переносить такие страшные мучения, как она. Он на это возразил: «Да ведь теперь таких и нет, теперь другие мучения — не меньше тех, пожалуй: нравственные и различные болезни…» При этом посмотрел на меня таким в душу проникающим взглядом… Мне было ясно, что батюшка всю мою душу видит и вполне меня понимает.

Как пробудить совесть

Я сказала: «Дорогой батюшка, научите меня, как мне расшевелить мою совесть, а то я начинаю думать, что я страшная грешница потому, что она меня совсем не тревожит». Он, ласково, отечески посмотрев на меня, сказал: «Постарайся хорошенько вглядываться в себя, постарайся вспомнить из твоей жизни что-нибудь такое, чтобы вызвало раскаяние и слёзы; читай святых отцов, припоминай заповеди и, согласуясь с ними, проверяй свои поступки. Постарайся хорошенько изучить себя, и твоя совесть проснётся».

Как часто надо причащаться

На мою просьбу завтра исповедаться и причаститься у него, батюшка сказал: «С удовольствием благословляю, только смотри, хорошенько проверь себя и приготовься!» При этом слегка ударил меня по левой щеке; затем взглянул мне в глаза и опять легонько ударил по правой щеке; потом сказав: «Мне пора ехать», уже посильнее ударил по спине и по плечу и при этом спросил: «Почему ты не на всех моих службах приобщаешься?» На мой ответ: «Я исполняю ваше приказание, приобщаюсь каждые две недели и каждый раз исповедуюсь» — он как-то особенно оживлённо сказал: «И превосходно делаешь, чаще и не нужно; и я бы чаще не причащался, если бы не должен был это делать, благодаря своему званию. Ты прекрасно поступаешь, совершенно справедливо и правильно, так поступай и будешь в раю», — и поцеловал меня в щёку.

ПРЕПОДОБНЫЙ ГАВРИИЛ СЕДМИЕЗЕРСКИЙ
(1844—1915)

В Седмиезерную Богородицкую пустынь[9] отец Гавриил перевёлся в 1883 году, и здесь произошло созревание и преображение монаха-подвижника в великого старца, наделённого благодатными дарами Святого Духа. На одре тяжкой болезни он провёл пять лет, а в 1894 году принял постриг в схиму. Множество учеников и почитателей было у старца Гавриила, множество людей разных званий и сословий находили у старца разрешение от тягостных сомнений, утешение в скорбях, действенную молитвенную помощь. Постоянной посетительницей старца была и священномученица великая княгиня Елизавета Фёдоровна.

В Седмиезерной пустыни исполнил старец ещё одно церковное послушание — наставничество и духовное окормление иночествующих студентов и преподавателей Казанской Духовной Академии, многие из которых в годы гонений на Русскую Православную Церковь засвидетельствовали истину Христову мученической кончиной.

Как бороться против нечистых помыслов?

По свидетельству опытных подвижников, много облегчает сию брань усердная молитва к Пресвятой Деве Богородице, а также к тем святым, которые сами выдержали сильную брань с вожделениями или претерпели мученичество за целомудрие. Молитва к ним, как некая небесная роса, угашает раскалённые стрелы лукавого.

Необходимы для сохранения душевной и телесной чистоты также частая исповедь и причащение Святых Таин Тела и Крови Христовых.

Вообще при борьбе с какой бы то ни было страстью всемерно нужно стараться отвлечь внимание от обуревающих помыслов в сторону любви к Богу.

К объятой любовью к Богу душе не может приблизиться ни один нечистый помысел, всё равно как на горячий сосуд не сядет ни одна муха, будь в нём даже самое лакомое кушанье. Уязвлённые любовью к Богу, — говорит преподобный Пётр Дамаскин, — даже не едят в продолжение многих дней, забывая свои тела; или если и едят, то вовсе не замечают, когда, что и сколько; при таком состоянии души, какие страсти могут приступить к ней? Предавшись в волю Божью, таковые люди всеми силами души стремятся к единому Богу любви, как растение к солнечному свету и теплу.

Сокрушают страсти искреннее сознание своей немощи, смирение, нищета духовная, если они охватывают всю душу, простираются на все расположения, желания, мысли. Даже этого не должно иметь пристрастия даже к вещам первой необходимости, например к одежде, сосудам и тому подобное, ибо пристрастие и к малой ничтожной вещи губит чистоту сердца подобно тому, как и один ноготь орла, запутавшийся в сети, не позволяет ему воспарить в небеса, на родную ему высоту. «От того-то и бывает, — говорит авва Моисей, — что некоторые, отказавшись от многочисленных своих имений, не освободились от прежнего пристрастия к вещам. Они возмущаются гневом за самые маловажные вещи, например за ножичек, грифель, перо и прочее, и с такой бережливостью хранят свои книги, что никому не дают читать, даже прикасаться к ним не дозволяют. От чего можно было бы приобрести приращение в терпении и любви, в том они находят случай к нетерпеливости и погибели. Таковые никогда не могут достигнуть совершенной, описанной апостолом любви(см.: 1 Кор. 13,2-7)[10].

Прекрасный для достижения бесстрастия совет дал авва Дорофей своему келарю: «Если не хочешь, — говорит он, — впасть в ярость и злопамятство, то отнюдь не имей пристрастия к вещам и не беспокойся много о каких-нибудь сосудах, впрочем, и не пренебрегай ими. Если кто хочет взять у тебя, давай; если по небрежности или же как-нибудь случайно разобьётся или затеряется какой-нибудь из них — не печалься. Но это должно делать не по небрежению о монастырских сосудах, а по желанию сохранить себя без смущения. Этого же можешь достигнуть, когда будешь всем распоряжаться не как своим, а как Божьим имуществом, которое вверено тебе для употребления».

Итак, будем ходить как приставники к дому Владыки, пред очами Его, — тогда само собой явится страх Божий. Он сделается непогрешимым руководителем во всех делах наших, и не нужен станет нам совет человеческий. «Начало премудрости — страх Господень и совет святых Его — разум»[11].

Что делать, если мы не можем исцелиться от пьянства и других грехов?

Не обманывайте, возлюбленные, себя и других: можете, но не хотите. Не хотите познать любви Божией к вам и ринуться в объятия Господни. А если бы захотели, смогли бы. Хотящему всё возможно, ибо Сам Бог, повелевший нам изыти из сего греховного мира, помогает всякому, хотящему прийти в объятия Его. Он любящих Его любит, прилепляющихся к Нему приемлет, ищущим Его идёт навстречу и желающим насладиться любви Его неоскудно даёт сладость (см.: Притч. 8, 17)[12]. Бог любви изливает господство Духа Святого в сердца наша (см.: Рим. 5, 5)[13]. Это господство Духа — не насилие над нами, а благодать, добровольно всех приводящая в единство (см.: Ин. 17, 21)[14]. В этом и состоит сущность преблаженного нам лекарства. Это — высочайший дар союза любви с Самим Иисусом Христом. Всем он преблажен, все им в силах воспользоваться, ибо действующий при этом не немощный человек, а всемогущий Бог. Не отказывайтесь же от предлагаемого вам спасения немощью. Ведь и святые Божьи люди, подвизавшиеся о Христе, такие же были, как и мы, земные, плотяные, и, однако, они презрели и победили мир, да и теперь многие презирают и побеждают. Как же им это — возможно, а нам нет? Возжелаем, возлюбленные, понудим себя — и мы сможем. Отвратим сердца наши от неправых путей, размыслим о грядущих бедах, будем взирать на обещанное блаженство и горячая надежда, воскреснув, понудит нас приблизиться к Источнику цельбы, и исцеляет унылое сердце каждого из нас.

Поверьте, если бы показал Бог адские мучения, которые, думаю, представляют собой все муки и горе мира сего, собранные в единую тьму вечного мучения, то ваша горделивая честь, слава, богатство и вся красная мира сего показались бы вам горькой полынью и вы бы в ужасе плакали, дабы не прийти на место мучения сего.

Увы нам, братья! ей, ей увы! И ей, ей мы не чувствуем, что Бог будет судить народы по Своему всеведению (см.: Ис. 11, 2-3)[15]. Покаемся, пока есть время покаянию; и переплавит нас покаяние, как огонь переплавляет серебро и золото, и Бог мира будет для нас, как щёлочь очищающая (см.: Мал. 3,1-3)[16]. Вспомним, что Богу будут служить все народы, племена и языки (см.: Дан. 7,14)[17]. Примем во внимание воплощение Сына Божья и вольное Его страдание. Ради кого Он пришёл в мир и пострадал? Нас ради, ради каждого человека. Он сжалился над нами, погибающими, и сошёл на землю, дабы Своими страданиями избавить нас от вечного мучения и ввести в жизнь бесконечную. О, дивное дело Божье, о, дивный о нас Промысл Его! Великое и непостижимое будет вечное блаженство, бесконечной ценой купленное или, лучше, возвращённое нам! Неужели же мы пожелаем грехами своими опять, вторично потерять его? Сжалимся над собой, ибо о нас сожалеет Бог. Ему душа одного человека дороже неба и земли и всей вселенной. Эту Он создал одним словом (Рече, и быша), а ради души человеческой Сам в мир пришёл, воплотился, пострадал и умер. О человеколюбие Божье! О достоинство души человеческой! Так эту благородную, бесценную душу ты хочешь поработить чувственному миру, поработить пьянству, исполнить всякой нечистоты, бросить опьянённую в грязь?! Этот многоценный бисер повергаешь в кал тинный?! Нет! Пропади ты, мир, со всеми своими прелестями! Пусть ищут тебя сластолюбцы и наслаждаются тобой не познавшие Христа. Нам же, о христиане, да будет един Христос — красота, премудрость, сладость, честь, слава, похвала, утешение, радость, веселье, блаженство, ныне в тайне сердца нашего сокровенные, в день же тот явиться имущие во откровении славы сынов Божьих! Он наше сокровище, которое мы ныне носим в скудельных сосудах плоти нашей. Его, как золото закопчённое, презирают и как “Маргарит[18]”, в грязи валяющийся, попирают, мы же в Нём и Он в нас и довлеет нам.

Верите ли вы этому? Если верите, то отвратитесь от призрачных сокровищ, которыми, как каким-нибудь миражом, мир прельщает любителей своих, обратитесь ко Христу и у Него взыщите истинного сокровища. Если же не верите ныне, то тогда, в день тот, своими глазами увидев, как праведники просветятся, как солнце, во Царствии Отца их (см.: Мф. 13, 43), с сожалением и теснотой сердца убедитесь, только уж позднее, и бесполезное будет то убеждение.

СВЯТОЙ ПРАВЕДНЫЙ АЛЕКСИЙ МОСКОВСКИЙ (МЕЧЁВ)
(1859—1923)

К восприятию благодати старчества святой праведный Алексий был подготовлен многими годами поистине подвижнической жизни, но его старческое служение началось в 1902 году, после кончины супруги и встречи со святым праведным Иоанном Кронштадтским, который сказал: «Тебя посещает Господь. Оставь свою келью и выйди к людям; только отныне и начнёшь ты жить. Ты радуешься на свои скорби и думаешь: нет на свете горя больше твоего… А ты будь с народом, войди в чужое горе, возьми его на себя, и тогда увидишь, что твоё несчастье незначительно в сравнении с общим горем, и легче тебе станет». Эти слова святой прав. Алексий принял как возложенное на него послушание. Святой праведный отец Алексий с любовью и радостью принимал приходивших к нему за помощью, советом и молитвой. Трудами и молитвой он стяжал от Господа, наряду с ведением человеческих помышлений и скорбей, особый дар утешения всех. Истинными духовными друзьями отца Алексия были современные ему Оптинские подвижники. Преподобный Анатолий приезжавших к нему москвичей направлял к святому праведному Алексию. Преподобный Нектарий Оптинский говорил кому-то: «Зачем вы ездите к нам? У вас есть отец Алексий».

Скитоначальник Оптиной пустыни игумен Феодосий, приехав как-то в Москву, посетил маросейский храм. Был за богослужением, видел, как идут вереницы исповедников, как истово и долго проходит служба, подробно совершается поминовение, как много людей ожидает приёма. И сказал святому праведному Алексию: «На всё это дело, которое вы делаете один, у нас бы в Оптиной несколько человек понадобилось. Одному это сверх сил. Господь вам помогает».

В нашем сборнике приводятся беседы святого праведного Алексия Московского с одной из его духовных чад Александрой Ермолович.

* * *

Во всё время моего обучения у батюшки, он никогда не пропускал меня в церкви без того, чтобы не сказать мне что-нибудь на пользу душевную. Вот, кажется, батюшка всю службу за тобой следит. Но только подумаешь: ну где ему за всеми уследить, как почувствуешь взгляд тёмных-тёмных, страшных (по святости) глаз. И правда, глядишь, а батюшка смотрит на тебя с укоризной. И как после этого боялась подходить ко Кресту. А вдруг батюшка при всех обличит. Но вначале, пока не привыкла, он редко выговаривал и обличал тут же меня. Он это делал тогда, когда свой проступок забудешь. И тогда он тебе его напомнит так, что уж тут долго не забудешь своего поведения и всячески стараться будешь исправиться. А в момент твоего нерадения он всегда говорил что-нибудь ободряющее, что давало силу больше стараться. А как-нибудь спустя, точно нечаянно, скажет:

— В церкви нужно стараться стоять вот так. — И батюшка весь как-то выпрямится, устремит взор на иконы, и руки приложит к вискам, чтобы показать, что не нужно смотреть по сторонам. — В церкви нужно видеть Бога только и по сторонам не смотреть. Слушать только то, что поют и читают, а всё другое не слышать, — бывало, скажет он.

А как же трудно было не смотреть в алтарь и не следить за батюшкой. И так постепенно я приучилась к службам и училась под наблюдением его молиться.

И как же я потом всякий раз с такими мыслями боролась в церкви! Раз как-то батюшка служил молебен с водосвятием. Все бросились к нему, чтобы из его рук получить святой воды. Мне этого тоже захотелось. Я протиснулась вперёд и стала рядом с ним. Он всякий раз, наливая, миновал мою посуду. Я готова была заплакать. Наконец, батюшка начал читать молитву Царице Небесной и, всё так же, не глядя на меня, взял из моих рук бутылку, медленно стал наливать в неё воду, медленно вытирал её, а сам на словах молитвы: «подкрепи меня нетерпеливую, унылую, нерадивую» посмотрел на меня и прибавил к ним ещё все те грехи, которые во мне были особенно сильны тогда. А также посмотрел на меня при словах: «не отступай от меня, Матерь Бога моего, за роптание и нетерпение моё». Всё это батюшка говорил медленно, ясно, а я стояла и краснела. Окончив молитву, он отдал в руку бутылку и сказал:

— Ну, ну, Александра, старайся!

Я поцеловала его руку, как икону, и пошла с душой, полной покаяния и горячего желания поскорей исправиться в тех грехах, о которых он молился за меня Царице Небесной.

То была его Царица Небесная — то была его Федоровская, перед которой он так горячо всегда молился за наши грешные души.

Помню, как трудно было молиться за усопших и за болящих! Имён было так много и вычитывалось это так долго, что нужно было напрягать всю волю, сосредоточить всё внимание на эти, казалось, бессмысленные имена. Но один велел, а другой проверял. И вот бывало, когда хоть капельку удастся молитва за усопших или за болящих, посмотришь на батюшку, когда он исповедует на дальнем клиросе, и видишь, кантон смотрит на тебя ободряюще:

— Ну, ну, ещё постарайся.

Замечено, когда человек приходит к старцу, он должен идти с полной верой, доверием к его советам и совершенным отречением своего «я». Он должен принимать всего его. Тогда только бывает польза от старческого совета.

Но если человек приходит к старцу и всячески старается отстаивать свои мысли, свои желания, всячески старается доказать правильность своих убеждений, то он уйдёт от старца без пользы. Его «я» мешает старцу и не даёт благодати действовать на него. Это — своего рода гипноз, но только гипнотизёр действует человеческими силами, а люди Духа Божьего — благодатью, которая в них.

То же и с благодатью Божьей.

Если человек не предоставит Богу вполне и всецело свою душу, очищенную предварительно покаянием, дабы Господь мог творить в ней что угодно, — не будет у него мира душевного и не войдёт в неё Господь.

Батюшка говорил, что нельзя в миру применять внешние формы монашеской жизни — всегда будет ущерб семье. Трудно совместить домашние работы с монастырскими правилами — семья будет непременно заброшена…

Внутренняя духовная жизнь одинакова для всех. Можно жить монахиней в миру (по духу), но внешние правила монастырской жизни в миру немыслимы.

Первое время батюшка мало мне говорил о молитве, он только наблюдал за мною в церкви. Когда я ему жаловалась, что дома часто молитва не выходит: холодная, рассеянная бывает, то он говорил:

— Молитва требует покоя, а у вас его сейчас нет. Вас тащат в разные стороны. Потом устаёте физически очень. При этом молитва не пойдёт. Первое для неё — покой, чтобы не тащили никуда, не теребили бы. Это я могу теперь всегда молиться, а вы этого с себя требовать не можете. Когда так идёт жизнь, как у вас сейчас, то молиться нужно умом, не обращая внимания, что душа не отвечает. Вникайте в слова молитвы. Ничего, пусть умом, пусть как-нибудь, но молитесь, молитесь. Не спрашивайте с себя того, что вы сейчас не можете дать. Не приходите в отчаянье. Успокоится ваша жизнь, тогда можно будет, а теперь нет. Теперь нельзя!

А другой раз сказал:

— Нам нужно с вами учиться молиться, когда рядом играет граммофон, танцуют… вот это всё, — и батюшка показал на улицу.

Я в этот раз жаловалась ему, что негде молиться, мешают, места нет. Приходится ждать, пока заснут все. Слова батюшкины оправдались: часто приходится молиться, а около тебя шумит мир и делаются «его» дела (диавола).

В начале духовной жизни особенно хорошо бывало в дни причастия и вообще так раз в месяц. Я очень любила эти особенные состояния души, и когда их у меня не было, то скучала. Как-то прошли все сроки, а утешений не было; решила, что теперь у меня есть батюшка, который мне его с неба достанет. Прихожу к нему нарочно за этим.

— Батюшка, у меня вот что случилось.

Он тревожно вскинул на меня глаза. Я рассказала в чём дело.

— Раньше месяца не проходило, чтобы чего-нибудь хорошего не было, а теперь вот уже сколько прошло, и — ничего. Мне скучно, мне нужно, чтобы это было. Батюшка, сделайте так, чтобы это было. Сделайте, батюшка.

Он смотрел на меня во все глаза, но, поняв, что я говорю это по глупости и что не понимаю действительно, чего прошу, не рассердился, а просто сказал:

— Садитесь.

Я встала на колени у его ног.

— Вы что же это, хотите симфоний для вашей души? Скажи, пожалуйста, какая. Ей нужна симфония!

Я просила хорошего, а он считал хорошее плохим, — я ничего не понимала.

— Знаете, — продолжат он, — вот бывает чудная музыка, концерт. И вот исполняется, случается, и симфония там. Знаете ведь это. Слушали. Хорошо слушать чудную музыку, но ещё лучше исполнение какой-нибудь сложной красивой симфонии. Человек наслаждается красивыми звуками. Он зачастую переживает вместе с композитором его произведение. Так и в молитве. Человек молится, а молитва его — будничная. Очень иногда трудно бывает. Он старается, а молитва его сухая, рассеянная. И вот посылается ему в утешение, в поощрение дивная, светлая молитва. Это как бы небесная симфония, духовная музыка, которая наполняет его душу. На него изливается сверху как бы поток дивных, небесных звуков. И проходит у него усталость, уныние. Он может даже забыть, где он находится. Радость, покой, мир наполняют его душу. Слышите: радость, покой. И как после земной симфонии долго ещё звенят в ушах его её последние аккорды, так и небесная симфония оставляет глубокий след в душе человека, и ещё долго спустя душа прислушивается к ней. Вот, что даётся Богом человеческой душе в утешение и поощрение — и только, ждать и просить этого никогда не следует. Поняла? Никогда. Благодарить всегда Господа надо, что Он по Своей великой любви к нам и милосердию посылает нам такое утешение, невзирая на наши беззакония. Но молиться об этом, просить этого — никогда.

И батюшка с жаром начал говорить о том, что человек не должен ставить целью спасение своей души, это само придёт, не должен думать, что его ожидает после смерти за его служение Богу. Он должен всем существом своим полюбить Господа, отдать Ему всего себя. И все мысли, чувства, движения свои направлять на то, чтобы угодить Господу. Делать на земле то, что Ему было бы приятно. Как для любимого человека стараешься сделать всё, что он любит и чего он просит, так, только в бесконечно большей степени, нужно сделать для Господа. А что Спаситель сказал? А что Спаситель велел? А что Ему будет приятно? Чего бы Он желал от меня получить, — вот, что должно наполнять ум, душу и сердце человека.

Он послал нас на землю для чего? Для того чтобы мы здесь работали и трудились для Него. Чтобы мы здесь исполняли бы Его волю, Его желания, Его повеления. Здесь мы пришельцы, и если изо всех сил будем стараться трудиться Господу и служить Ему, то Он, когда настанет время, возьмёт нас домой к Себе.

А что первое и самое приятное Господу? Чего Он так желает? Чему Он так радуется, если мы это исполняем — это любовь к ближнему. Что может быть радостнее Господу, как когда Он видит, что мы лишаем себя в чём-нибудь, чтобы отдать то ближнему, что мы стесняем себя в чём-нибудь, чтобы дать покой ближнему. Что мы сдерживаемся и стараемся направить душу свою, характер свой так, чтобы ближнему было бы легко с нами жить.

— Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, всем помышлением твоим, всею крепостью твоею и ближнего, как самого себя (Лук.10:27). — Великие эти слова — великое и трудное это дело, хорошая моя, — добавил батюшка, — любить ближнего, как самого себя, когда и Бога-то часто любим меньше, чем себя, а тут ближнего нужно любить, который часто нас оскорбляет, делает нам неприятности, часто не понимает нас, а ты вот изволь его любить, как самого себя и больше себя, Александра. И тогда только было бы хорошо и совесть наша чиста, и тогда только делали бы мы угодное Господу, о чём Спаситель так часто просил нас. И радостью исполнилось бы сердце наше от сознания, что Господь доволен нами.

И батюшка снова начал говорить, какое это трудное дело: отдать себя Богу. Что труден и скорбен путь, ведущий к Господу, что только с Божьей помощью мы можем идти вперёд. Предоставленные самим себе, мы в самом начале погибли бы. Что нужно ежеминутно вопить ко Господу: помоги, Господи! Помилуй меня, немощную! Молиться нужно только о том, чтобы Господь помиловал тебя. Просить у Бога прощения в грехах; просить дать силы жить; дать силы исправиться и служить Богу, как Он того желает. Благодарить Его непрестанно за Его великое долготерпение и милосердие — и всё. Просить же для себя радостей душевных и телесных благ не следует. Как в жизни нужно забыть себя и жить жизнью других и для других, так и в молитве нужно забыть себя, свою душу и просить только у Господа силы исполнять Его повеления на земле.

Батюшка старался объяснить мне, что человек в жизни должен совершенно забыть себя, быть как бы чужим для самого себя. Он должен жить скорбями, радостями, переживаниями каждого человека, с которым Господь поставил его.

Также и душа в молитве должна совсем забыть себя и помнить только Господа своего, горячо просить Его оказать ей милость: научить её, как нужно любить Его, что нужно делать для Него.

Совсем-совсем забыть всю себя совершенно и жить только жизнью других, — продолжал батюшка. — О себе никогда не вспоминать, себе ничего не желать. Забыть себя, своё «я», забыть совсем и свою душу, её желания, её стремления. Помнить твёрдо только одно: служить изо всех сил и больше сил своих Господу Богу своему, служением ближнего, любя его больше, нежели самого себя. Поняла?

— Ух, батюшка, да ещё как! Только очень это трудно. Ужас, как трудно!

— Так вот Господь послал вам эти симфонии для утешения, для поощрения. Понимаете ли теперь, что таких радостей, такой неизречённой милости Божьей просить для себя нельзя. Это великая милость Божья вам была дана. Итак, знайте, что просить симфоний и даже только желать их — грех, большой грех. Кайтесь в этом…

И как многие его осуждали, говоря, что Маросейка перешагнула все ступени добродетели и сразу стала на самую высокую — любовь. Что так легко впасть в прелесть и что нельзя брать духовную жизнь сверху, нужно брать её снизу. Сначала нужно очистить душу от страстей; стараться приобрести для души своей смирение, терпение и т. д. Потом полюбить ближнего, а потом полюбить уж и Бога. Рассуждая так, люди эти забывали, что прелесть донимает людей духовных больше тогда, когда они стараются всеми силами любить Бога, но сами себя всё же любят больше ближнего своего. Великий же наш старец отец Алексий учил так: сначала любовь к Богу, через неё, как последовательное желание угодить Богу — любовь к ближнему, а затем переделывание себя для ближнего.

Много раз батюшка говорил об этом, и чуть это коснётся другого человека или я что-нибудь сделаю не в духе этого учения, батюшка, бывало, сейчас напомнит:

— Ведь по нашему с вами служить Богу — значит не думать о том, что ожидает нас там, не из-за страха или награды, а ради любви и желания угодить Ему. — И получив утвердительный ответ, он, довольный, прибавит: — Ну, конечно, у нас с вами иначе и быть не должно.

Об Иисусовой молитве

Число раз не важно. Главное, как можно чаще. Ешь, пьёшь, ходишь, говоришь, работаешь — всё время надо её читать про себя или в уме. Ночью проснётесь — тоже. Только как можно проще, совсем, совсем просто.

И стала я читать молитву Иисусову, как меня учили. Сначала забывала часто, скучно было. Но я очень старалась без конца твердить её, иногда даже машинально, и очень скоро к ней привыкла. Случалось, говорила помимо своей воли. Но особенного утешения она мне не давала. Правда, она мне помогала быть терпеливой с мужем. Бывало, он придёт уставший, раздражается. Служишь ему, стараешься угодить, а сама всё её повторяешь изо всех сил. И он, бывало, скоро успокоится и сделается совсем ласковым. Значит, его успокоишь, сама не проявишь нетерпения ни внешнего, ни внутреннего, так как батюшка впоследствии взыскивал даже за малейшее внутреннее нетерпеливое движение души.

— Сколько раз читаете её? — спросил однажды батюшка.

— Не знаю, батюшка, всё время стараюсь, как только возможно, когда не забываю.

— Хорошо. Так и продолжайте, только ничего не думайте про неё, и в ней ничего не ищите. — «Помилуй меня грешного», — сказал батюшка с великим чувством покаяния.

Я поняла, что всё дело в том, чтобы читать её с чувством покаяния. Так и стала делать. Всё внимание обращала на слова: помилуй меня грешную. Стало с большим чувством выходить. Бывало, когда не слышишь, что читают, или не понимаешь, что поют в церкви, начнёшь читать её и рассеянность пропадёт, мысли и помыслы куда-то исчезают и является молитвенное настроение.

Многие, потом, духовные люди спрашивали меня, как я училась «творить» молитву Иисусову? А я им отвечала, что батюшка запрещал «творить», а учил нас просто читать её. И рассказывала им, чему учил нас отец Алексий.

Многие осуждали батюшку за то, что он давал молитву Иисусову с самого начала, когда люди-то хорошенько и молиться не умели. У батюшки в простоте её была и её сила. Он строго запрещал всегда её «творить» и «делание», как это было у святых отцов, где это являлось великим и трудным подвигом, опасным для новоначальных и невозможным в миру.

Батюшка считал, что от простого повторения этих великих слов является чувство, а от него появляется и молитвенное настроение. Он напирал на слова: «помилуй меня грешного», так как, читаемая в покаянии, она предохраняет от всевозможных искушений (прелести). Если вначале обращать внимание на слова: Иисус Христос, Сын Божий, то это придавало бы ей иной характер и могло бы возбудить разные опасные молитвенные ощущения у первоначального.

Простота, с которой она читалась, и покаяние, которое в неё вкладывалось, предохраняло человека от различных, подчас очень тонких и опасных искушений.

— Нам нельзя её «творить», как святые отцы, — говорил батюшка. — Где же нам с ними сравниться, как они там в пустынях ею занимались. Нам невозможно «делание» Иисусовой молитвы. Нам можно только просто говорить её, как можно чаще в доме, на улице, в гостях. Она очень, очень помогает и от многого защищает.

Такое простое учение о молитве Иисусовой приводило, тем не менее, к таким же результатам, как и делание её, и было тоже замечательной особенностью молитвенного духа великого старца отца Алексия.

Потом мне стало понятно, как батюшка читал её. Сначала покаяние — помилуй меня. Потом чувство переносится на слова: Господи, Иисусе Христе, которые произносятся с любовью. На этом долго останавливаются, так как это Лицо Святой Троицы наиболее нам близкое и понятное. И уже долго спустя чувства и мысли переходят на слова: Сыне Божий — которые будят в душе чувство восторга перед тайной Божьей, чувство исповедания Его, как Сына Божья, и чувство любви к Нему, как к Сыну Божьему.

В конце концов, эти все чувства соединяются в одно, и получается в словах и чувствах полностью молитва Иисусова.

И как же батюшка её читал? Просто очень и один раз прочтёт. Но в этой простоте, в этом разе было всё: вера, любовь, исповедание и надежда. Как-то спрашиваю батюшку — как быть, когда приходят скучные люди и говорят о неинтересных вещах.

— Вот, батюшка, приходит к нам одна из «обобранных» и рассказывает нудно и скучно, как у неё какие-то там стулья пропали или что-то в том же роде. Их таких порядочно наберётся. Это очень скучно, батюшка, и люди эти такие бестолковые и скучные. Можно как-нибудь от этого отделаться? Ведь, батюшка, никакой нет в этом ни для них, ни для меня пользы.

Батюшка покачал головой и сказал:

— Нет, Ярмолович, нужно их слушать. Ведь они несчастные.

И лицо его сделалось такое скорбное, точно он сразу переживал горе всех «обобранных», вместе взятых.

— Не всё же нам слушать интересное. А вы думаете, что мне всегда интересно слушать, как какая-нибудь женщина, да ещё не одна, начнёт рассказывать, часто несвязно и неясно, про то, что ей лучше: открыть лавку или корову купить? А то спрашивает — продать шубу или нет. И всё это приходится выслушивать. Да, приходится заставлять себя слушать. Нужно понуждать себя входить в их интересы, стараться чувствовать, как они чувствуют, думать, как они думают. Таким образом их состояние становится для тебя ясным. Начинаешь их жалеть, а жалея, любить. Нужно над этим работать. Сначала понуждать себя — трудно и скучно будет. Потом, как только сможешь их пожалеть, так уже легче будет, и скучно уж не будет с ними.

Непременно заставляйте себя выслушивать всё до конца, что бы они вам ни говорили. Старайтесь вникать в их горе, в их жизненные неприятности. В это время забывайте совершенно себя и помните только того, кто перед вами. Живо представляйте его положение, и как бы вы себя чувствовали на его месте. Старайтесь внимательно относиться к людям. Привыкнуть к этому трудно. Помни: забудь себя и забудь всё в себе и живи жизнью всех и каждого. Кто бы к тебе ни пришёл, переживай с ним то, что он переживает. Входи в его душу, а себя забудь, совершенно забудь себя.

Я стала стараться терпеливо слушать людей. Сначала было очень трудно, потом постепенно привыкла. Батюшка справлялся, как идёт дело, ободрял, и я понемногу приучилась.

Раз прихожу к батюшке и жалуюсь ему, что очень трудно жить хорошо, что у меня ничего не выходит: мужа мало люблю и мало ему во всём угождаю. Молюсь горячо, но никто не помогает. Бывало, святитель Николай помогал, а теперь и он забыл меня. Батюшка утешил, снова объяснил, как жить, и сказал:

— Когда молитесь, поминайте ваших родителей. Это очень важно, чтобы мы всегда поминали тех, кто о нас заботился, кто нас так любил. А потом молитесь всегда, кроме Святителя Николая, ещё Иоанну Воину и мученику Трифону.

Я тогда уже признавала преподобных Сергия и Серафима. Но эти святые были чужие для меня. Я попробовала. Ничего у меня не вышло. Пошла с этим к батюшке.

— Я вот, батюшка, молюсь вашим святым, а толку нет. Они мне чужие. Я их духа не понимаю. Вот преподобные Сергий и Серафим — дело другое, я их дух знаю.

Долго бился батюшка со мной, пытаясь объяснить мне, чем являлись его святые. Мне всё же дух их остался неясен. Об этом я сказала батюшке, прося позволения не молиться им. Наконец, видя, что в меня ничего не втолкуешь, он сказал:

— Если ничего не понимаете, что вам говорят, то молитесь им потому, что я велел вам. Но молиться нужно. Непременно каждый день.

— Батюшка, родной, позвольте им молиться вот так: вот я вас не знаю, но вы — батюшкины святые и потому его молитвами помогите мне и простите меня. Так можно?

— Можно и так, если уж иначе не можешь, — засмеялся батюшка. — Сначала так, а потом привыкнешь и сама будешь.

Так и случилось, как он сказал. И уже после его кончины я Трифона-мученика почувствовала как живого в церкви его имени.

Как-то прихожу в церковь, одетая в поддёвку и повязанная по-деревенски платком, как часто ходила дома. Батюшка, всмотревшись внимательно, сначала не узнал меня, а когда узнал, перестал обращать внимание. Он молча развёл руками в недоумении и молча благословил. Мне стало смешно. Вскоре пришлось опять идти в церковь. Я надела всё приличное, хотя в шубе было очень жарко. Увидев меня, батюшка улыбнулся и, когда я подошла, довольный, сказал:

— Вот это Ярмолович!

Я еле удержалась, чтобы не рассмеяться, до того это у него вышло смешно.

— Я больше не буду, батюшка, — сказала я. И до сих пор всегда стараешься прийти в батюшкину церковь, чтобы всё на тебе было опрятно и аккуратно по возможности.

Батюшка любил, чтобы в духовной жизни человек внешне не изменялся. Надо было оставаться такой, как есть. Он признавал внешнее смирение, почтение к старшим и ещё слово «благословите» допускал. В остальном должна была остаться, какая была. Бывало, он говорит:

— Не одежда делает монаха.

Батюшка очень любил и требовал, чтобы на тебе всё было чисто и аккуратно. Бывало, в разговоре молча покажет тебе на оборванную пуговицу или неряшливость в одежде. Как-то прихожу и чем-то запачкала себе щёку. Беседа была серьёзная, но он не унялся до тех пор, пока я её совсем не отмыла. Раз долго дожидалась в столовой и играла весело с детьми. Волосы растрепались, и я не успела их оправить, ни с мыслями собраться, как он позвал меня. Вхожу. Он серьёзно исподлобья смотрит на меня.

— Что это вы в игривом настроении пришли ко мне?

Я не поняла.

— Я… нет, батюшка… я так.

— Поправьтесь, — сухо сказал он, указав мне на голову. Это значило, что внешне и внутренне я распустила себя.

Отец Алексей требовал от кающегося не длинного перечня грехов, а сознательное отношение к своим поступкам, глубокое раскаяние в них и твёрдое намерение исправиться. Он не допускал, чтобы, исповедуясь, касались других, или говорили разные ненужные подробности. Виновата всегда и во всём только ты, одна ты. Всё, что касалось собственной души и своих действий при совершении проступка, говорила всегда подробно, а о других поминать было нельзя. Например, поссорилась: в исповеди каяться во всём том, что сама говорила, без смягчения, а что другой говорил, того не касаться и стараться обвинять себя, а его оправдать. Раз поссорились, значит, виновата, что бы там ни было.

Отец Алексей всегда требовал устной исповеди, так как, по его мнению, это лучше очищало душу. Труднее было, но полезнее. Отучал от самолюбия. Он не любил, чтобы даже для памяти имела записку у себя, так как выходило, что ты, значит, плохо готовилась, если не помнишь грехов своих. Никакой грех не ужасал его, всё принимал просто. Иногда сотворишь что-нибудь очень скверное, ужасное, а он так просто это примет, не покажет тебе и вида, для того, чтобы ты сама не останавливалась мыслью на нём, так как это иногда он считал неполезным для тебя. Сколько раз говорила ему: не буду. Сколько раз просила его заступничества перед Господом.

И всегда он прощал и всегда покрывал твой грех, если видел с твоей стороны старанье исправиться и искреннее раскаянье о соделанном.

Отец Алексей приучал не только к исповеди, но и на откровение приходить, собравшись с мыслями и чувствами и подготовившись. Всегда заметит и строже бывает, когда входишь к нему рассеянной и, не помолившись предварительно святителю Николаю, чтобы он тебе помог понять и принять как нужно всё, что будет говорить тебе твой отец. Стараешься изо всех сил не проронить ни одного слова из того, что говорят тебе твои отцы. Домой придёшь, всё опять проверишь. И правда, хорошо бывало, когда идёшь помолившись. Всегда всё было тогда ясно.

Прихожу как-то в церковь к батюшке исповедоваться.

В этот день его особенно тащили во все стороны. Он и служил, и сёстры подходили к нему, и записки ему лично много подавали, и исповедников было много, и люди то и дело подходили к нему с разными просьбами и вопросами. Он повсюду поспевал, всем отвечал. Я удивлялась его терпению.

Было поразительно, как он в той сутолоке не терял молитвы. Он ходил, говорил, отвечал, спрашивал, а сам всё время молился.

Подошли две особы, горько плача. Он к ним вышел из алтаря. Одна упала перед ним на колени и о чём-то стала умолять его. Долго он не соглашался. Стала просить и другая. Они дали ему просфору. Наконец, лицо его сделалось скорбным, он махнул рукой и пошёл в алтарь. Обе горячо стали молиться. Вскоре батюшка вышел, отдал им просфору и что-то сказал. Стоящие на коленях сквозь слёзы улыбнулись и повалились ему в ноги.

— Не надо, не надо, — испуганно отмахнулся отец Алексей и поспешно ушёл в алтарь.

Они ушли, о чём-то горячо рассуждая. Пришла моя очередь. Я покаялась в чём было нужно и стала жаловаться батюшке, что дома мало молюсь, что молитва мне не удаётся, потому что времени не хватает и места нет, где бы уединиться. Я приходила в отчаянье, что так я никогда не научусь молиться.

Это было как раз против правил о. Алексея. Он считал, что нужно научиться молиться так, чтобы не зависеть ни от времени, ни от места. Но это было очень трудно воспринять. Об этом постоянно забывалось.

— Ведь Господь взыщет с меня за это, — сказала я, наконец, с нетерпением.

— Не ваше это дело сейчас, — начал батюшка, — нужно с мужем терпеливей быть, исполнять как можно лучше свои домашние обязанности, молиться утром и вечером, стараться вдумываться в каждое слово молитвы, а больше особенного ничего. Вам сейчас этого нельзя. Мужу будете мешать, а это не годится. Потом вообще жизнь такая у вас, она не требует этого. С вас-то сейчас не требуется молитва. Вот я — другое дело. С меня вот они все (он махнул рукой в сторону народа) требуют молитвы, требуют прозорливости. А откуда я могу взять это, когда меня рвут на части. Я не молюсь совсем. Никуда не годен я, — с горечью произнёс он. — То усталость, то лень, то некогда. И то, и другое надо сделать, каждому ответить, да над ответом подумать. Разве то, что я делаю, молитва? А они не понимают. Никто не понимает, что я не могу им дать того, чего они хотят от меня. Я ничего не могу им дать. А они этого не хотят понять. Им нужна моя молитва, они ждут моего ответа.

— Прозорливость!.. Да знаете ли вы, что она получается от молитвы? А откуда мне её взять, раз мне не дают молиться?

Вот хоть сейчас эти две. Я должен знать — расстреляют его или нет. Хотел молиться, а тут отвлекают. Ну просфору вынул. Дал им ответ. Какая тут прозорливость! Просто молился о нём… Не знаю, что из всего этого будет, — закончил он, задумчиво глядя вдаль. — Очень трудно.

Я поняла, что это было очень важное и серьёзное дело. Отцу Алексею нужно было выпросить у Бога благоприятный исход его. Это-то и считал он очень трудным.

— Вот с меня-то Господь потребует. И как ещё потребует-то, — добавил он. Я с благоговением поклонилась ему. Поклонялась его смиренномудрию, то есть он знал, что он имеет, а считал себя никуда не годным человеком. Тот, в ком явно действовала благодать Духа Святого, тот, кто всего себя отдал без остатка ближнему, говорил про себя, что у него нет настоящей молитвы, что он никуда не годный человек.

С тех пор, как начала исповедоваться у батюшки, он мне всегда велел показываться после Причастия. Он, очевидно, просматривал мою душу, как она воспринимала это Великое таинство. И как, бывало, из-за этого готовилась к исповеди и к причастию, и как, бывало, просишь святителя Николая, чтобы он сделал твою душу нарядной, чтобы был батюшка тобой доволен.

И всегда день Причастия или большой праздник отмечался у него. Ты чувствовала, что ты какая-то особенная в тот день, когда Господь тебя простил. В эти дни батюшка был всегда добрый и всё тебе прощал. Бывало, что-нибудь боишься спросить у него, а в день Причастия или в большой праздник спросишь, и он всегда так хорошо всё объяснит и разрешит тебе. Он любил также, чтобы в эти дни ты была бы радостная, и если случалось с тобою неладное, то нужно было это припрятать глубоко до другого дня, чтобы он в тебе не заметил непраздничного настроения.

В душе у меня было ещё много старого. Например, в отношении к аристократии и богатым людям. Я их почти что за людей не считала. Признавала только крестьян, а их презирала и в их тяжёлом положении не жалела.

Ваня мой часто говорил мне:

— Их больше других надо жалеть: они к жизни не приспособлены, они не умеют жить.

Отец Константин тоже старался всеми силами отучить меня от их осуждения. Я не раз каялась, обещалась исправиться, но продолжала своё. Раз прихожу к батюшке.

— А отец Константин что? Как? — спросил он.

— Да он, батюшка, очень строго «гонял» меня на исповеди. Удивительно, как батюшка всегда чувствовал, когда отец Константин был недоволен мной.

— За что? — усмехнулся он.

— Я, батюшка, очень презираю всех прежних людей. Народ, мужиков только люблю, а их не жалею. Он вот за это и сердится.

— Правильно, что «гонял» и не так-то вас ещё надо, — журил добродушно батюшка. — Разве они не люди? Разве не страдают? Всякий крестьянин легче переносит своё тяжёлое положение, чем они. Он привык к лишениям, к тяжёлой жизни, а они нет. Им вдвое труднее. Подумайте, их тоже ведь нужно пожалеть. Что же вы — большевичка? Ярмолович большевичка! Фу, как стыдно! Как же это может быть? У отца Константина духовная дочь большевичка. Это несовместимо.

Хотя он говорил не строго, но каждое его слово было очень сильно. При последних словах я вспыхнула от стыда и долго помнила их. С тех пор старалась, что было сил, исправиться.

Прихожу как-то к батюшке и, дожидаясь очереди, смотрю, как сёстры приходят к нему исповедоваться, чтобы затем идти в церковь причащаться.

Они были все нарядные такие, очевидно, приготовились к Причастию. Я подумала: вот счастливые. Они идут к своему батюшке уверенные, что их он простит. Наверное, они все очень хорошие и на совести у них ничего такого нет.

Последняя из них, особенно нарядно одетая, очень долго пробыла у батюшки и вышла от него вся в слезах. Ну, думаю себе, и мне теперь гонка будет. Но старец отец Алексей не действовал по настроению. Он вполне уже жил жизнью Христа, жизнью Его Духа.

Я вошла к нему робко, но он был в этот раз не строгий и даже о чём-то пошутил. Отпуская меня, он, смотря мне в глаза и держа за руку, показал на дверь и сказал:

— Когда идёте исповедоваться, не надейтесь на Причастие. Видели, как они приходили ко мне. Вы же этого никогда не делайте. Идя исповедоваться, не надейтесь на прощение, — вымаливайте себе его. Нельзя говорить отцу духовному: благословите причащаться, а нужно говорить: благословите исповедоваться. Поняла?

Батюшка сказал:

— Помни раз навсегда, что в духовной жизни нет слова «не могу». Всё должна мочь, что тебе велят. Бывает же слово «не хочу», за которое, чем дальше будешь жить, тем строже будет за него с тебя взыскиваться. По отношению же к своему учителю и руководителю, который является для тебя всем, существуют только два слова: простите и благословите (простите за вечное моё плохое поведение и благословите жить, как вы хотите. Так нужно было понимать батюшку).

У батюшки было так: для того, чтобы выучиться любить, нужно приложить как бы физические усилия к этому. Было так, точно ты работаешь над этим, как над каким-нибудь делом. Бывало, даже жарко станет, так стараешься человека полюбить, то есть вызвать в душе своей чувство хотя бы жалости к нему. А подойти-то к нему, бывало, стараешься и так и сяк — с разных сторон. И сначала рада была, когда хоть чувства скуки-то не было в отношениях с ним, а уж где там любить его!

Бывало, стараешься жить, как тебя учат, а на деле плохо выходит. Отчаянье овладевает душой, и бежишь к батюшке и всё ему расскажешь. А он, видя твоё старанье, спросит:

— Стараетесь-то стараетесь, а как?

— Изо всех сил и больше сил, батюшка. — И, внимательно посмотрев в глаза тебе, скажет:

— И больше сил… Ну хорошо… если это так. — А если видит, что скорбь уж очень одолела тебя, крепко прижмёт к груди твою голову, нежно-нежно поцелует в лоб, глаза и всё на тебе перекрестит.

Бывало, придёшь к батюшке и жалуешься ему, что молитва не выходит. А он на это тебе скажет:

— Нужно быть, как дитя перед Господом. Знаете, как Он это сказал в Своём Евангелии. Молиться нужно вот как он. — И батюшка покажет на своего внучка, который часто присутствовал не только на наших беседах, но даже на исповедях.

— Алёша, молись!

И ребёнок становился перед иконами и крестился, как умел, а дедушка поправлял его ручонку.

И удивительно было выражение лица в это время у этого ребёнка!

— Видишь, как он стоит, как молится?

Я тогда не понимала значения этих слов. И не знала, и не понимала, как это к Богу подходить с детской душой, с детской простотой. А батюшка-то не только знал, что требуется в это время, но видел душу мальчика в это время.

Ужасно он любил своего внучка. Трогательно было видеть, как ребёнок складывал свои ручонки, получая благословение дедушки. И как он благословлял его. А во время исповеди батюшка, бывало, кажется, не глядит на него, а всё видит, что тот делает: остерегает его от ушибов или велит взять у него то, что могло бы повредить ему.

И, бывало, берёшь у него, а он не отдаёт и смотрит вопросительно на деда, а тот кивнёт головой и скажет: «Отдай, Алёша», — и Алёша сейчас же отдаёт. Я очень любила, когда ребёнок был с нами. И батюшка, бывало, при нём бывал всегда снисходительней.

И вот батюшка, видя, что я плохо понимаю, что значит молиться как дитя, бывало, пояснит:

— Ничего (что молитва не выходит). Понуждать себя надо. Лучше меньше сказать, но сказать со смыслом. Думать надо над каждым словом, которое произносите. — И он, бывало, сядет в кровати, прострёт руки к Богу и скажет: — Вот как нужно. — Лицо его мгновенно загорится нежной любовью к своему Спасителю. Он забывал окружающее и видел только Бога.

Так просто, так горячо скажет несколько слов покаяния или прощения. Слова были разные, но одно он неизменно повторял: — Вот я здесь весь перед Тобою. — И чувствовалось, что старец отец Алексей действительно весь тут перед своим Господом. Оттого и слушал его Господь, что он весь, и телом, и душой, был в молитве. Оттого и понимал он волю Божью, что всегда стоял перед Господом своим. Поразителен был этот его переход от разговора к молитве, и какой молитве! Он молился уже не на словах, а на деле.

Батюшка учил, что каждый раз, как нам наш крест покажется тяжёлым, мысленно взирать на Крест Спасителя. И подумать, что мы являемся по сравнению с Ним. А крест-то несём самый ведь лёгкий. Мы не должны искать другого креста, кроме своего, который нам дан Господом и который всегда нам кажется тяжелее других, а на самом деле является самым лёгким.

СВЯЩЕННОМУЧЕНИК СЕРГИЙ (МЕЧЁВ)
(1892—1942)

Священномученик Сергий был сыном святого праведного Алексея Мечёва. Священство он принял по благословению преподобных Анатолия и Нектария Оптинских. Рукополагал его в апреле 1919 года в Даниловском монастыре священномученик архиепископ Феодор (Поздеевский, память — 10 октября). Служил отец Сергий рядом с отцом в храме на Маросейке. Духовных чад привлекала к отцу Сергию его личность, пламенность веры, требовательная, чуткая и неподкупная совесть, знание святоотеческого учения, и, наконец, доброта и отзывчивость.

Предвидя мученический подвиг отца Сергия, преподобный Нектарий Оптинский как-то так сказал своей духовной дочери о нём: «Ты знала отца Алексея? Его знала вся Москва, а отца Сергия пока знает только пол-Москвы. Но он будет больше отца».

Беседы о совести
Беседа первая. Совесть — наш судья не только теперь, она и на Страшном Суде будет нам первым и самым страшным судьёй

Когда мы в нашей обыденной жизни говорим, что совесть наша нас обличает, что она не позволяет нам делать того или другого или, наоборот, что совесть у нас молчит, мы придаём «совести» какое-то особенное значение. Также и в христианском пути совесть занимает исключительное место.

Что же такое совесть, с точки зрения святых отцов?

Святые отцы называют совесть естественным законом, вложенным Богом в сердце человека при творении: «Когда Бог сотворил человека, то Он всеял в него нечто Божественное, как бы некоторый помысел, имеющий в себе, подобно искре, и свет, и теплоту; помысел, который просвещает ум и показывает ему, что доброе, и что злое: сие называется совестью, а она есть естественный закон <…> Последуя сему закону, то есть совести, патриархи и все святые прежде написанного закона угодили Богу» (прп. Дорофей. Душеполезные поучения и послания. Поучение 3).

Так было во время райского пребывания человека с Богом. Лишь только, когда повредился, затмился закон, напечатлённый в сердце человека, возникла нужда в Священном Писании. Это было при Моисее, когда среди народа Божья распространилось нечестие, оскудела вера. «Но когда люди чрез грехопадение зарыли и попрали её (совесть), тогда сделался нужен закон написанный, стали нужны святые пророки, нужным сделалось самое пришествие Владыки нашего Иисуса Христа, чтобы открыть и воздвигнуть её (совесть), засыпанную оную искру снова возжечь хранением святых Его заповедей».

Так же в Новом Завете. Вначале ученики Христовы не имели писаного закона и только под конец своей жизни писали Евангелие и послания. Некоторые же из христиан узнали Закон Божий не только не из Священного Писания, но даже и не из устного предания. Сам Господь в сердце их, в совести их открыл им Благую Весть. Так было с апостолом Павлом, который никогда не видел Господа на земле, не слышал проповеди Его непосредственных учеников и апостолов почти до конца своей жизни, но, ещё будучи фарисеем, неуклонно исполнял все веления своей совести, и потому Господь открылся ему. Также и о Марии Египетской мы знаем, что она знала Закон Божий, не имея никаких книг.

Дело Христово состояло в том, что Он восстановил в человеке совесть, возжёг искру, попранную и зарытую. Совесть связана в нас непосредственно с образом Божьим, и как он в нас растлился и нуждался в восстановлении, так и совесть. Христос пришёл на землю для того, как учит Церковь, чтобы восставить образ падшего праотца и вместе с тем восстановить, возжечь в нас искру совести.

Такое учение о совести находим мы у всех святых отцов, и наш святитель Тихон Задонский пишет в своём слове «О совести»:

«Бог, созидая человека, насадил в душе его совесть, дабы тою как правилом управлялся и, что творить и от чего уклоняться, наставлялся. Совесть не иное что, как закон естественный или природный; почему и с законом Божьим написанным совесть сходна. Чего научает Закон Божий, того научает и совесть» (Св. Тихон Задонский. Слово 16, о совести).

И если мы о том стараемся, постепенно восстанавливается и очищается в нас этот закон, написанный «не на скрижалях каменных, а на скрижалях сердца плотяных» (2 Кор.3:3), всё более приближаясь к писаному Закону Божью. Оба эти закона в идеале одно и то же». Именно потому-то апостолу Павлу и Марии Египетской не нужно было чтение Священного Писания.

Естественный закон восстанавливается в христианах при Крещении вместе с образом Божьим, и, если только человек прилагает к тому старание, он в продолжение жизни всё более очищается и просветляется вместе с подобием Божьим. Блаженный Диадох сравнивает образ Божий с рисунком, на который мы накладываем краски в течение нашей жизни, всё более приближаясь и уподобляясь Богу.

Но закон естественный есть и у неверующих, и у язычников, но в них он в таком же положении, как и образ Божий, то есть растлился и пал. Тем не менее, если они всё-таки следуют своей совести, хотя бы то и искажённой и осквернённой, но всё же вложенной как Закон Божий в их сердца, она ведёт их к Богу, “когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон, они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чём свидетельствует совесть их и мысли их”, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую (см.: Рим. 2,14-15), говорит апостол Павел.

Для христианина же, в котором чрез Крещение восстанавливается образ Божий и очищается совесть, последняя связывается ещё с Ангелом Хранителем. И Иоанн Лествичник так говорит о совести: «Совесть есть слово и обличение Ангела Хранителя, данного нам при Крещении» (Марк Подвижник. Наставление о духовной жизни. 4, 186. Добротолюбие, т. 1).

Мы-то, люди, опять можем образ Божий в себе затмить, но у нас есть Ангел Хранитель, и наша совесть — его слово. «Совесть есть естественная книга (велений Божьих): деятельно читающий оную получает опыты Божественного заступления», — говорит Марк Подвижник. Вот Ангел Хранитель и даёт нам возможность деятельно читать книгу естественного закона.

Можем ли мы доверять нашей совести, можем ли руководствоваться в жизни велениями этого голоса, который то оправдывает, то обвиняет нас? Да. «У нас есть достаточное руководство — совесть, и невозможно, чтобы кто-нибудь лишён был её помощи», — отвечает Иоанн Златоуст. Если желаешь всегда иметь душеспасительное руководство, внимай своей совести и неотложно исполняй, что она будет внушать тебе. Иоанн Златоуст указывает нам, что если бы мы, христиане, внимательно относились к своей совести теперь, после Крещения, имея при этом и Ангела Хранителя, мы всегда могли бы знать волю Божью, как это было у первых людей до грехопадения. В нашей воле повиноваться совести или попирать её и пренебрегать ею.

Мы должны постоянно помнить, что в нас живёт совесть, что надо стремиться к тому, чтобы огонь этот не потух, как искра под пеплом, но постоянно разгорался. «Ныне же в нашей власти или опять засыпать её, или дать ей светиться в нас и просвещать нас, если будем повиноваться ей. Ибо когда наша совесть говорит нам сделать что-либо, а мы пренебрегаем сим и когда она говорит нам, а мы не делаем, но продолжаем попирать её, тогда мы засыпаем её, она не может уже явственно говорить нам от тяготы, лежащей на ней, но, как светильник, сияющий за занавесью, начинает показывать нам вещи темней. И как в воде, помутившейся от многого ила, никто не может узнать лица своего, так и мы, по преступлении, не разумеем, что говорит нам совесть наша, так что нам кажется, будто её вовсе нет у нас.

Однако нет человека, не имеющего совести, ибо она есть, как мы уже сказали, нечто Божественное и никогда не погибает, но всегда напоминает нам полезное, а мы не ощущаем сего, потому что, как уже сказано, пренебрегаем ею и попираем её». Если совесть наша молчит или «показывает вещи темней», это не значит, что плоха самая совесть, вложенная в нас Богом. Это свидетельствует о том, что мы сами, имея сначала очищенную совесть, не радели о её чистоте и жизнеспособности. Иначе можно было бы сказать, что в нас нет Божественной искры, что и образ Божий не совершен, что в Самом Боге нет совершенства. Мы знаем и из нашего собственного опыта, и из мировой литературы, что каждый из нас перед тем как совершить грех, преступление, слышит удерживающий его голос совести, хотя и слабый, робкий, но всё же говорящий, но мы сами отвергаем его, не видим и не хотим видеть света.

Очень ярко говорит об этом Тихон Задонский: «Тако Бог в совести человеку глаголет и вопиет ему, когда хочет зло соделать: возвратись, человече! не туда, идёшь ты. Уклонись от зла (Пс. 33,15). Христианине! Хочешь ли ты отмстить, повредить или, что горше того, убить ближнего твоего? Бог в след тебе вопиет: человече, воротись! Хочешь ли блуд сотворить и осквернить тело своё? Бог вопиет тебе: человече, воротись! Хочешь ли украсть, похитить и отнять у ближнего твоего добро? Бог гремит в совести твоей: человече, возвратись! Хочешь ли ближнего твоего прельстить и обмануть? Бог тебе вопиет: человече, воротись! Хочешь ли оклеветать, осудить, обругать и опорочить брата твоего? Бог отвращает тебе от того и глаголет: человече, воротись <…> А что в совести тебе говорит, то и в слове Своём святом говорит. Совесть непогрешительная и слово Божье суть согласны. Что совесть говорит, то и слово Божье; от чего совесть удерживает и отвращает, от того и Божье слово; за что совесть обличает, за то и Божье слово <…> и за что совесть похваляет, за то и Божие слово <…> Сего ради когда совесть нас от чего отвращает и удерживает: се есть глас Божий, вопиющий внутрь нас, отвращающий и удерживающий нас от зла». Нам эта картина так знакома! Всякий, кто внимательно относится к своей совести, кто хоть иногда заглядывает в свою душу, подтвердит эти слова святого отца.

Но Нил Синайский говорит, что может быть в душе и иной голос, который говорит нам, что всё обстоит благополучно, что ничего не случится с нами, если мы сделаем то и то, который заставляет совесть умолкать, и святой советует: «Свидетельницу дел твоих — совесть свою — не отсылай к помыслу, презирающему падение и сладкоречиво о нём говорящему».

Наше величайшее счастье, но вместе с тем и несчастье, состоит в том, что мы в себе самих имеем свидетеля и обличителя наших дел и обличителя «постоянного, но не непрерывного», как говорит Иоанн Златоуст, то есть она не мучает нас в каждую минуту нашей жизни, так как мы не снесли бы этого, но её обличение то и дело вспыхивает в нас, не давая нам уснуть. Иоанн Златоуст утверждает, что совесть делает это не однажды, не дважды, но многократно и во всю жизнь, и, хотя бы прошло много времени, она никогда не забывает сделанного, но сильно обличает нас и при совершении греха, и до совершения, и особенно по совершении. Итак, совесть есть, во-первых, свидетель не безмолвный и, во-вторых, обличитель, но не непрерывный. В этом, как я сказал, наше счастье и несчастье. Непрерывное обличение нас убило бы, мы не смогли бы начать иной жизни — чистой и святой. А наше несчастье заключается в том, что, пока слышим обличение совести, мы ещё хотим что-то сделать, а едва оно кончится — к деланию охладеваем. А нам следует пребывать до конца бдительными. Внимание к своей совести должно быть для христианина основным деланием.

Мы имеем совесть — свидетеля не безмолвного и обличителя постоянного, но не непрерывного, имеем и укорение, и отраду, имеем всё, чтобы встать от бездны греховной и бдительно идти вперёд правым путём. Мы постоянно должны прислушиваться, не перестала ли нас обличать совесть, и если да, искать причину этого, помня, что «тех только одних не обличает совесть, которые или достигли верха добродетели, или ниспали в самую глубь зла». «Должно внимать себе, не перестала ли совесть наша обличать нас не ради чистоты нашей, но как бы утомившись».

И если мы имеем в себе этого свидетеля и обличителя, мы должны идти к нему на послушание, прислушиваться к его велениям и не отсылать его к помыслу, «презирающему наше падение и сладкоречиво о нём говорящему». Оптинский старец отец Иосиф говорил: «Совесть человека похожа на будильник. Если будильник прозвонил и, зная, что надо идти на послушание, сейчас встанешь, то и после всегда будешь его слышать, а если сразу не встанешь, несколько дней подряд говоря: «полежу ещё немножко», то в конце концов просыпаться от его звонка не будешь». Всякий знает это в отношении к будильнику, в отношении же к совести мы это как будто и знаем, но не обращаем на это внимания.

Кроме того, что совесть является нашим обличителем, она в то же время и судия наш неусыпный и неподкупный, как говорит Иоанн Златоуст: «Нет, подлинно нет между людьми ни одного судьи, столь неусыпного, как наша совесть. Внешние судьи и деньгами подкупаются, и лестью смягчаются, и от страха потворствуют, и много есть других средств, извращающих правоту их суда; а судилище совести ничему такому не подчиняется, но хотя бы ты давал деньги, хотя бы льстил, хотя бы угрожал или другое что делал, она произносит справедливый приговор против греховных помыслов, и согрешивший осуждает сам себя, хотя бы никто другой не обвинял его». В этом отношении совесть находится в исключительном положении, ибо ведь никто так не знает наших грехов, никто не может следить за нами постоянно, как она, а в то же время мы имеем в себе самих такого блюстителя. В этом отношении совесть есть нечто неоценённое для нашего спасения, она есть некая Божественная искра, без которой не могли бы мы спастись. Совесть — наш судья не только теперь, она и на Страшном Суде будет нам первым и самым страшным судьёй. Именно потому-то и будет страшен этот суд, что нельзя будет уже оправдаться, нельзя будет сказать, что обвинитель не прав.

Беседа вторая. Чем очищается совесть

Как бы ни был грешен человек, образ Божий всегда остаётся в нём и только покрыт язвами греха. «Образ есмь неизречённыя Твоея славы, аще и язвы ношу прегрешений». Кто бы и что бы ни говорил о нас, о нашей жизни, нам важно то, как мы сами смотрим на наши поступки, как оправдывает или обличает их наша совесть, наш домашний и неподкупный судия.

Святые апостолы придавали совести очень важное значение и руководствовались ею в жизни и при писании посланий. Так, апостол Павел говорит о своей деятельности синедриону: Мужи братия! я всею доброю совестью жил пред Богом до сего дня (Деян. 23,1). Также: Истину говорю во Христе, не лгу, свидетельствует мне совесть моя в Духе Святом (Рим. 9, 1) и: Молитесь о нас; ибо мы уверены, что имеем добрую совесть, потому что во всём желаем вести себя честно (Евр. 13,18). Подобное же говорит и апостол Пётр: Имейте добрую совесть, дабы тем, за что злословят вас как злодеев, были постыжены порицающие ваше доброе житие во Христе (1 Пет. 3,16).

Если апостолы придавали такое значение совести, то и нам, стремящимся подражать им, но находящимся в состоянии постоянной наклонности ко греху, важно и необходимо присутствие в душе своего неподкупного и неусыпного судьи. Другие люди могут нас хвалить или обличать, но их суд лицемерен, ибо они относятся к нам лицеприятно — или чересчур снисходительно, или, наоборот, враждебно. Совесть же, по словам святителя Григория Богослова, есть «домашнее и неложное судилище».

Преступник может избежать иного суда человеческого, но он никогда не избежит суда своей совести. Потому-то и страшит нас Страшный Суд, что наша совесть, которая все наши дела знает, выступит нашим обличителем и обвинителем.

Мы читали, слышали слова Пушкина из «Бориса Годунова»: «И не уйдёшь ты от суда мирского, как не уйдёшь от Божьего Суда», но эти слова обычно проходили мимо нас, хотя нам и необходимо было бы постоянно иметь их пред собою и руководствоваться ими в жизни.

Христос приходил на землю призвать грешников на покаяние, а мы их отталкиваем. Это свидетельствует о том, что наша совесть доходит до такого состояния, когда она перестаёт нас обличать. Нам нужно помнить эпизод с грешницей, которую за её вину хотели побить камнями. Когда привели её ко Христу, Он ничего не сказал, сидел молча и, как сказано в Евангелии, писал на земле, а когда стали спрашивать Его вновь и вновь, ответил наконец: Кто из вас без греха, первый брось на неё камень (Ин. 8, 7). Тогда обвинители, обличаемые совестью своею, стали один за другим уходить, пока не осталась одна женщина перед Господом. Так говорила в них совесть, хотя и жестокие они были люди, как будто. А теперь, искажая понятие о Церкви, люди совсем не тревожатся совестью и обличают и обвиняют других. И это люди, которые постоянно читают и слушают Евангелие.

Учение святых отцов о совести должно быть принято нами с величайшим вниманием. Для нас в данный момент, когда наша совесть прожжена и сожжена, очищение и хранение совести должно быть главным делом. Совесть, по учению святых отцов, есть не только наше домашнее судилище, но и учитель жизни, обучающий нас Божиему Закону: «Учитель истинный есть совесть, которой слушающийся пребывает непреткновен». Здесь говорится о настоящей, о доброй совести, о совести «идеальной». О такой же совести говорит преподобный Иоанн Лествичник: «Целью и правилом, во всех случаях да поставляем по Богу совесть нашу и, узнавши, откуда веют ветры, по её указанию уже да распростираем паруса». Об этом же часто свидетельствует апостол Павел, руководимый в жизни не писаным законом, а естественным законом сердца.

У аввы Дорофея есть хороший образ, где совесть представляется соперником, ведущим с нами брань. Дело нашего спасения было бы совершенно невозможно, если бы не было в нас этого соперника, который борется с нами за правду, за истину, за добро. В этой борьбе нельзя пренебрегать и малым, чтобы не потерять большого, и нужно заботиться о лёгком, чтобы стяжать более трудное впоследствии. Необходимо очищать, хранить и проверять нашу совесть, пока мы ещё в этом мире, — помирись с соперником твоим, пока ты на пути с ним.

«Пророк оплакивает Ефрема и говорит: Угнетён Ефрем, поражён судом (Ос. 5, 11). Соперником же называет совесть. Поэтому и в Евангелии сказано: Мирись с соперником твоим скорее, пока ты ещё на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу; истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта. (Мф. 5, 25-26). Но почему же совесть называется соперником? Соперником называется она потому, что сопротивляется всегда злой нашей воле и напоминает нам, что мы должны делать, но не делаем; и опять, чего не должны делать и делаем, и за это она осуждает нас, потому и Господь называет её соперником и заповедует нам, говоря: буди увещаваяся с соперником твоим, “пока ты ещё на пути с ним” (Матф.5:25). Путь, как говорит Василий Великий, есть мир сей.

Итак, потщимся, братия, хранить совесть нашу, пока мы находимся в этом мире, не будем попирать её отнюдь ни в чём, хотя бы то было и самое малое. Знайте, что от (пренебрежения) сего малого и в сущности ничтожного мы переходим и к пренебрежению великого. Поэтому берегитесь, братия, пренебрегать малым, берегитесь презирать его <…> ибо чрез него образуется худой навык. Будем же внимать себе и заботиться о лёгком, пока оно легко, чтобы оно не стало тяжким: ибо и добродетели, и грехи начинаются от малого и приходят к великому добру и злу. Поэтому заповедует нам Господь блюсти свою совесть и как бы особенно увещевает (каждого из нас), говоря: «Посмотри, что ты делаешь, несчастный! опомнись, помирись с соперником твоим, пока ты на пути с ним». Потом указывает бедственные последствия от несоблюдения сей заповеди: да не когда предаст тебя судье, а судья слугам, и всадят тебя в темницу. — А затем что? — Аминь, глаголю тебе, не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта» (Матф.5:26).

Чем же очищается совесть истинная, совесть, обладающая добротой первого Адама в раю? Ведь по мере очищения совесть становится истинным судилищем и истинным учителем жизни по Богу.

Когда священник произносит тайную молитву во время Херувимской песни, он просит: «… призри на меня, грешного и непотребного раба Твоего, и очисти мою душу и сердце от совести лукавой». В этот момент начинается Литургия верных, начинается принесение Бескровной Жертвы, совершение Таинства Тела и Крови Господних. И совесть, по слову апостола, очищается именно через это Таинство: Кровь Христа, Который Духом Святым принёс Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мёртвых дел, для служения Богу живому и истинному! (Евр. 9,14).

И когда мы входим в Церковь Христову, присоединяемся Его Телу, что обещаем мы Богу? Тот же апостол говорит, что мы обещаем при этом Богу добрую совесть. Стало быть, наше дело здесь на земле — хранить совесть свою в чистоте.

Нам кажется, что как только мы покаялись в грехе, наша совесть в этом отношении очистилась. Но это не так, это ещё только начало. Покаяние только примиряет нас со Христом, соединяет же и очищает Причащение. В молитве после Причащения мы читаем: «Даруй мне чистою совестью, даже до последнего моего издыхания, достойно причащаться Святынь Твоих во оставление грехов и в жизнь вечную». Следовательно, чистота совести зависит от Таинств Покаяния и Причащения Святых Таин и от того, как мы к ним приступаем.

Зачастую мы идём на исповедь, причащаемся, говеем, когда наступает пост, потому что, считая себя христианами, хотим поступать, как все христиане. Но мы совершенно забываем, что через это очищается и просвещается наша совесть.

Христос, Который всеял этот Божественный закон в нас, на Суде только подтвердит то, что укажет нам наше домашнее судилище. Поэтому мы должны слушаться своей совести, которую всегда имеем с собою, во всякий момент нашей жизни. Иначе мы «соодолеем соперника нашего», «пикнуть ему не дадим», говоря житейским языком, и при этом даже спокойны будем, но спокойствие поведёт только к тому, что это истинное судилище нас на Страшном Суде обличит. Наше дело — хранить совесть неблазной и нетленной. Мы обещались доброю совестью, вступая в Церковь, поэтому наше дело на земле состоит в хранении и очищении совести чрез Покаяние и Причащение Тела и Крови Христовых. Это особенно важно для нас теперь, когда искажаются основы Церкви, когда люди живут совсем не по-церковному, а всё же считают, что они христиане, что они идут путём Христовым.

Наша вера — вера покаянная. Апостол Пётр, как только узнал, что в лодке его не простой человек, а Господь, воскликнул: Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный (Лк. 5, 8). Это покаянный вопль. Так же и апостол Фома, когда Господь призвал его вложить персты в язвы гвоздинные, воскликнул: Господь мой и Бог мой! (Ин. 20, 28). И дальше было также. Когда уверовавшие во Христа спрашивали, что им делать, чтобы спастись, апостолы отвечали: Покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов (Деян. 2, 38). Итак, прежде всего, покайтесь. В покаянии, в очищении совести и есть первое и главное наше дело.

Оптинские старцы советовали творения отцов деяньми читать. Точно так же должны мы относиться и к чтению Евангелия, ибо Евангелие написано не для сведения, не для воспоминания только, но и для того, чтобы его пережить, воплотить в жизни: вместе со Христом мы должны радоваться, Ему сострадать. Если, находясь в положении грешников, мы сознаём свою греховность, то нам надо радоваться тому, что мы слышим в обличениях совести голос Самого Христа, слышим в евангельских обличениях грешников Христом наше собственное обличение и радуемся тому, что «имеем уши и слышим».

Мы можем сами себя удалить от Христа совсем незаметно и при этом считать себя хорошими, поэтому нам следует обращать на душу свою особое внимание и постоянно помнить завет апостола Павла: Имейте веру и добрую совесть (1 Тим. 1, 19).

Беседа третья. Как хранить свою совесть в чистоте

В прошлый раз мы говорили о том, что такое совесть, что она даёт нам и каким образом мы её очищаем.

Следующий вопрос — как хранить свою совесть в чистоте? Святые отцы говорят, что надо хранить совесть в трояком отношении: по отношению к Богу, по отношению к ближним и к самому себе и по отношению к вещам. Это разделение условное, сделанное с практической, педагогической целью, на самом же деле всякое хранение совести будет хранением совести в отношении к Богу. Бог есть Творец всего — Он сотворил и все вещи, и всех людей, сотворил, наконец, и меня, и если я отделяю себя от Бога, я делаю это только потому, что я себя сознаю; но и я тварь, и я создание Божие, и во мне даже и образ Божий. Так говорит великий подвижник. Таким образом можно было бы говорить только о хранении совести в отношении к Богу, ибо всё и вся — творение Божье.

Авва Дорофей говорит: «В отношении к Богу хранит совесть тот, кто не пренебрегает Его заповедями и даже в том, чего не видят люди и чего никто не требует от нас, он хранит совесть свою к Богу в тайне. Например, обленился ли кто в молитве или страстный помысел вошёл в сердце его, а он не воспротивился ему и не восстягнул себя, но принял его; а также, если кто, видя ближнего, делающего или говорящего что-либо, и, как (обыкновенно) случается, осудил его; короче сказать, всё, что бывает в тайне, чего никто не знает, кроме Бога и совести нашей, должны мы хранить; и сие-то есть хранение совести в отношении к Богу». Стало быть, святые отцы говорят, что хранение совести в отношении к Богу — это есть хранение её в отношении к поступкам, совершенным втайне, о которых никто не знает, кроме Бога и нас.

В «Невидимой брани» говорится: «Пребывай в памяти Божьей и ходи в присутствии Божьем; сознавай себя носимым и хранимым силою Божью, и ведомым к тому концу, для которого Он воззвал тебя к бытию; и себя и всё своё посвящай на служение Богу и во славу имени Его; в Нём живи, на Него уповай, и Ему предай участь свою, и временную и вечную».

Святые отцы учат нас постоянно «ходить перед Богом», постоянно помнить о Его присутствии, и не только отвлечённо это знать, но и всю жизнь свою проводить с этим сознанием. Одно хорошее арабское изречение говорит, что в самую тёмную ночь, на самом чёрном мраморе Бог не только видит самого чёрного муравья, но и слышит топот его ног. Так в ярких образах арабский мудрец живописует вездесущее всеведение Божье. Бог видит всю тварь Свою, и человек должен ходить перед Богом и в каждый момент своей жизни должен помнить, что он всё делает во славу Божью.

Для нас, которые чувствуют и воспринимают Бога только в некоторые, немногие минуты жизни, это звучит странно. Но для тех, кто не болтал о религиозных вопросах, но по-настоящему совершал путь спасения, необходимость «хождения перед Богом» была очевидна. Как поучает великий подвижник авва Антоний, всегда имей Бога пред своими очами, куда бы ты ни пошёл.

Стало быть, в отношении к Богу хранит совесть свою тот, кто имеет постоянную память о Боге. Совесть такого человека очищается, ибо он имеет страх Божий, и страх Божий показывает ему грехи его, очищает их и вместе с тем очищает совесть и удерживает такого человека от греха. Если в этом состоит хранение совести в отношении к Богу, то посмотрим, что же такое хранение совести в отношении к ближнему.

Авва Дорофей пишет: «Хранение совести в отношении к ближнему требует, чтобы не делать отнюдь ничего такого, что, как мы знаем, оскорбляет или соблазняет ближнего делом, или словом, или видом, или взором: ибо и видом, как я часто повторяю, даже и взором можно оскорбить брата. Короче сказать: человек не должен делать ничего такого, о чём знает, что делает это с намерением оскорбить ближнего; сим оскверняется совесть его, сознавая, что это сделано с тем, чтобы повредить брату или опечалить его: сие-то значит хранить свою совесть в отношении к ближнему». Если в отношении к Богу главное есть пребывание в памяти Божьей, страх Божий, то и в отношении к ближнему надо, имея страх Божий, видеть в нём образ Божий, не позволять дерзости и вольности в обращении и не делать ничего, что может оскорбить или соблазнить ближнего.

Хранение совести в отношении к ближнему имеет двоякое значение: оно означает хранение своей совести и чужой. Мы же обычно если и заботимся кое-как о первой половине, то на вторую уж и вовсе не обращаем внимания. Мы осуждаем, унижаем, оскорбляем ближнего, любим учить других, учить не с любовью, а с навязчивостью. Люди, которые так поступают, не хранят совести другого человека. Мы должны помнить, что самое главное наше дело в отношении ближних — хранить чужую и свою совесть, поступать с ними так, чтобы человек не мог перенести нашу внутреннюю инфекцию греха в себя; а мы постоянно делаем обратное. И вот для нас особенно важно помнить то, что говорят святые отцы о хранении совести в отношении к нашим ближним и братьям, затем вообще ко всем тем, кто нас окружает.

Святые отцы доходили в этом отношении до очень глубоких мыслей и действий, глубоких настолько, что они нам непонятны и кажутся странными, порой даже нелепыми. В одном из ответов Варсонофия Великого мы видим, что старец, когда к нему обратился один брат с просьбой повидаться с ним, ответил отказом брату, просящему свидания. «Скажи брату: прости меня Господа ради, и желал бы я увидеть тебя, но, сберегая совесть других (от соблазна), не нахожу к тому удобства». Здесь видно, что преподобный Варсонофий имел, с одной стороны, желание увидеться с братом, но, с другой стороны, видел, что это могло почему-либо соблазнить других, и он не находил возможным исполнить просьбу. Нам это может показаться чрезмерной щепетильностью, но дело в том, что великий старец помнил слова Спасителя, сказавшего: невозможно не придти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят (Лк. 17,1), и для него было одинаково необходимо хранить как свою, так и чужую совесть.

Что касается нас, то для нас этот род хранения совести должен прежде всего быть в отношении к нашему духовному отцу или, как сказали бы святые отцы, к своему старцу. Для нас, кто идёт и хочет идти путём духовного руководительства, духовного окормления, хранение совести в отношении к ближнему состоит прежде всего в повиновении своему отцу духовному. Кто находится в полном послушании, тот уже не боится личной ответственности. Если послушник по-настоящему слушает своего руководителя, если он по-настоящему хранит в отношении к нему совесть свою, то и на Страшном Суде совесть уже не обличит его, и Господь его не осудит, а ответит за него отец его. «Кто в повиновении отцу своему приобрёл совершенно чистую совесть, тот уже не боится смерти, но ожидает её ежедневно как сон <…> достоверно зная, что во время исхода души не от него, но от наставника потребуется ответ».

У нас совершенно нет понимания двоякого значения хранения совести. А святым отцам, которые не словом только, но и делом шли по этому пути, это было очевидно. Иоанн Лествичник, описывая жизнь монахов некоего монастыря, говорит: «Они были связаны друг с другом неразрывным союзом любви; и что ещё удивительнее, при такой любви они были чужды всякой вольности и празднословия; прежде же всего обучались тому, чтобы не уязвить чем-нибудь совесть брата».

Пусть и для нас, которые никогда не освобождаемся от вольности и дерзости в обращении, эти слова не окажутся только словами. Прежде всего нам надо стараться не уязвлять чем-либо совести наших братьев, если нам приходится вступать в те или иные отношения с ними. Как нам быть, например, если мы в отношении другого поставлены в такое положение, что нам приходится его поучать и наставлять.

«Невидимая брань» говорит: «Чти всех, как образы Божьи, всем благожелай и благодетельствуй по силе, пред всеми смиряйся и всем угождай в пределах добра, радуйся с радующимися и соскорби скорбящим, никого не осуждай и не уничижай, даже в мысли и чувстве, от ищущих у тебя совета и вразумления не скрывай истины, когда знаешь, сам же в учители никому не навязывайся, паче же всего блюди мир и согласие со всеми, с готовностью на всякие для того со своей стороны жертвы, и всевозможно избегай соблазнить кого».

А мы, если приобретаем уверенность в чём-либо, сейчас же стараемся навязать наше убеждение другим. Мы, конечно, не должны скрывать от ближнего истины, но никогда не должны никому навязываться, не должны никогда никого уничижать, относясь с презрением к его мнению. А в этом мы все грешны. Вся наша жизнь проходит в спорах, мы вечно всех задираем. Святые же отцы считали спор грехом, помня, что горе тому, через кого соблазн приходит[19] (см.: Лк. 17,1).

Итак, в отношении к нашим ближним мы должны помнить, что надо хранить не только свою совесть, но и совесть ближнего. Принимая во внимание, что совесть есть истинный Закон Божий, нам надо со вниманием подойти к хранению этого закона не только в себе, но и в ближнем.

Важно отметить ещё одно: так внимательно надо относиться не только к тем людям, с которыми мы сблизились, но и ко всем тем, кто нас окружает, с кем так или иначе мы соприкасаемся. Я хочу привести пример из Иоанна Лествичника, где он говорит о двух юношах, которые сблизились между собой и имели друг к другу настоящую христианскую любовь, но чтобы не соблазнить других, они решили на некоторое время расстаться. «Иногда нарушают заповедь ради другой заповеди. Например, видел я юных, связуемых союзом любви по Богу; но чтобы не соблазнять других и не уязвить их совести, они уговорились между собою, и удалились на время друг от друга».

Если я кого-нибудь полюбил, то мне мало хранить совесть только в отношении к нему. Может создаться такое положение, что, исполняя одну заповедь, приходится нарушить другую. С нами это очень часто бывает. Вот эти двое юношей имели любовь по Богу, но могли бы каким-то образом смутить чужую совесть и, принося пользу один другому, храня совесть друг друга, могли бы таким образом разрушить закон, напечатлённый в чужом сердце. Хорошо любить ближнего по Богу, но не надо кого-нибудь этим соблазнять, иначе мы ничего не приобретаем. Если принимать и понимать совесть такой, как она дана Богом, то вот как внимательно надо относиться к совести, заключённой не только в нас самих, но и в других.

Посмотрим теперь, как же надо хранить совесть по отношению к самому себе. Опять напоминаю, что и это хранение совести также есть, в своей сущности, хранение совести по отношению к Богу. Я должен хранить совесть по отношению к себе, потому что во мне образ Божий.

«Будь справедлив к себе и каждой части своего естества отдавай должное, — говорит Никодим Святогорец, — дух твой, ищущий Бога, Небесного и вечного, да властвует над душою и телом, которых назначение устроять временную жизнь; душа, подчиняясь внушениям духа, выю (гордость) ума да подклоняет богооткровенной истине и ею да освещает всю область своего ведения, — волю да держит в порядках заповедей Божьих, не давая ей, в противность им, уклоняться к своим похотениям, — сердце да учит находить вкус только в вещах Божественных и в том, что носит отпечатки и служит выражением Божественного, — и в сём духе да ведёт свои дела и порядки житейские и общественные; телу давай нужное и, соблюдая в сём строгую мерность, имей законом — никогда ни в чём не творить плоти угодья в похоти[20] (см.: Рим. 13,14). Храня сие, будешь добрым правителем себя самого и истинным себе благодетелем».

Отдавай должное каждой части своего естества. Святые отцы говорят, что не только душу нашу должны мы спасать, но и само тело готовить для жизни в другом мире. Те, кто думает, что христианский аскетизм есть умерщвление «плоти» в смысле «тела», вовсе не правы. Они должны обратиться к великому учителю христианской подвижнической жизни — авве Евагрию. «Говорил святой и опытнейший учитель наш: монах так должен быть настроен в себе, как бы завтра имел он умереть; и так опять поступать с телом своим, как бы имел жить многие лета». Стало быть, мы должны помнить для души нашей, что жизнь наша временная, а для тела — что она вечная. Это как-то странно звучит.

Казалось бы, и мы привыкли это слышать, что надо думать как раз обратное, то есть что для души — жизнь вечная, а для тела временная. Но авва Евагрий приводит и причины, почему надо думать не так: «Мысль о краткости нашего существования пресекает помыслы уныния и делает монаха ревностнейшим, а это здравым хранит тело и заставляет наблюдать ровное воздержание». Каждый из нас должен соблюдать свою меру, должен в меру заботиться о своём теле и делать для него всё необходимое, чтобы оно не терпело в чём-либо недостатка; не надо и впадать в излишество. «Будь справедлив к себе и каждой части своего естества отдавай должное».

Теперь последнее — хранение совести в отношении вещей. Бог не только сотворил нас, Он сотворил весь мир, сотворил всё, что нас окружает и чем мы, так или иначе пользуемся. Вот в отношении ко всему этому мы также должны хранить свою совесть.

В христианстве, как и в жизни вообще, всё антиномично. Христианство — вовсе не сборник нравственных поучений, на время оставивший свой переплёт. В христианстве, как и в жизни, всё, с одной стороны, так, с другой — иначе. Только что мы видели это, когда говорили о хранении совести в отношении к своему телу. Также и в отношении к вещам. С одной стороны, не надо иметь к ним пристрастия: не заботьтесь, что вам есть и что пить и во что одеваться, не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут (Мф. 6, 19), не надо прилепляться к ним, потому что они тленны. С другой стороны, эти же самые вещи даны тебе Богом — они творение Божье, и в отношении к ним храни свою совесть, то есть относись к ним бережно.

«Хранение совести в отношении к вещам состоит в том, чтобы не обращаться небрежно с какою-либо вещью, не допускать ей портиться и не бросать её как-нибудь, а если увидишь что-либо брошенное, то не должно пренебрегать сим, хотя бы оно было и ничтожно, но поднять и положить на своё место. Не должно также обходиться нерассмотрительно с своею одеждою: ибо случается, что иной мог бы носить одежду неделю или две, или даже месяц, а он часто моет её преждевременно и тем портит её, и вместо того чтобы носить её пять месяцев или более, он частым мытьём приводит её в ветхость и негодность; а это против совести. Также и в отношении постели, часто иной мог довольствоваться одной подушкой, а он ищет большой постели; или имеет власяницу, но хочет переменить её и приобрести другую, новую или более красивую, по тщеславию или от уныния. Иной опять может обойтись одним покрывалом, а он ищет другого, лучшего, иногда даже и спорит, если не получит его. А если он ещё станет примечать за братом своим и говорить: «зачем у него есть, а у меня нет?» — то такой далёк от преуспеяния. Также, если кто-либо развесит свою одежду или покрывало на солнце и поленится вовремя снять их, и допустит им от зноя портиться, то и это против совести. Также и в пище иной может удовлетворить своей потребности малым количеством какой-либо овощи или чечевицей, или немногими маслинами, а он не хочет этого, но ищет другой пищи, вкуснейшей и лучшей, — это всё против совести. Отцы же говорят, что монах никогда не должен допускать, чтобы совесть обличала его в какой-либо вещи. И так необходимо нам, братия, внимать себе всегда и охранять себя от всего этого, чтобы не подвергнуться тому бедствию, от которого Сам Господь предостерегает нас, как мы выше сказали».

Если мы вспомним теперь, что такое совесть и насколько необходима она для нашего спасения, нам станет понятно, почему святые отцы так бережно и тщательно хранили свою совесть и завещали нам хранить нашу. В самом малом надо хранить совесть, ибо она нечто такое, без чего нельзя спастись. «Берегитесь, братия, пренебрегать малым, берегитесь презирать его как малое и ничтожное; оно не малое, ибо чрез него образуется худой навык. Будем же внимать себе и заботиться о лёгком, пока оно легко, чтобы оно не стало тяжким: ибо и добродетели, и грехи начинаются от малого и приходят к великому добру и злу».

Так хранится совесть, а очищается она, как мы говорили, Телом и Кровью Господа.

Нам остаётся ещё вопрос об испытании совести. Вы помните, что наша совесть может перестать обличать нас по двум причинам: в том случае, если мы достигли верха добродетели или, наоборот, если ниспали в самую глубину зла. Итак, если совесть наша молчит, нам надо ещё узнать, почему она молчит. Иногда случается с нами, что разум наш обличает нас в чём-нибудь, но совесть молчит. Может быть и обратное состояние, когда разум оправдывает, а совесть обличает; что бы мы ни говорили, но где-то в глубине раздаётся её обличительный голос — «нехорошо ты сделал». И такое состояние — счастливое.

Наша совесть часто молчит, ибо мы не храним её, и всем ревнующим о спасении необходимо её испытать. В «Невидимой брани» мы много читаем о том, как надо испытывать совесть — каждый день, утром и вечером. «Добре хотящим жить, ревнители о спасении все так и действуют (то есть хранят совесть. — Отец С.), всячески стараясь ни в чём из того не погрешить и ничем не запятнать своей совести. При всём том, однако ж, то мысли и чувства, то слова, а то и дела неправые проскользают иной раз незаметно, а то и заметно, и запыляют чистый лик совести, так что к концу дня редкий не бывает похож на путника, шедшего по пыльной дороге, у которого всюду набивается пыль: и в глаза, и в нос, и в рот, и в волоса, и всё лицо покрывает.

По сей причине и положено всякому, ревнующему о спасении, вечером испытывать свою совесть и, уяснив себе все неправости, допущенные днём в мыслях, словах и делах, очистить их покаянием, то есть делать то же, что делает запылившийся путник: путник умывается водой, а ревнующий о спасении очищает себя покаянием, сокрушением и слезами». Очень хорош образ путника, который в течение дороги покрывается пылью, проникающей даже внутрь его тела. Нам необходимо испытывать нашу совесть и очищать её покаянием.

Покаяние совсем не тогда начинается, как уже не раз я вам говорил (и уже, верно, надоел), когда мы стоим пред Крестом и Евангелием и исповедуем свои грехи, и не кончается тогда, когда читается над нами разрешительная молитва, и даже не тогда, когда мы соединились со Христом, причастившись Святых Таин. Оно только тогда, может быть, и начинается, потому что здесь омывается и очищается наша совесть и указывает нам на наши грехи, от которых мы должны очиститься.

Нужно всячески заставлять совесть говорить, вернее, надо заставлять себя слышать и слушаться её, потому что она-то не молчит никогда, она говорит постоянно, хотя и тихо, а это мы её не слушаем. Надо каяться. Покаяние проходит сквозь всю нашу духовную жизнь, ибо, как не раз я вам говорил, наша вера есть вера покаянная, и в лучшие моменты нашей жизни совесть наша начинает говорить в нас и обличать до того, что мы с сокрушением начинаем каяться. Так было и у всех святых, и у апостолов.

Когда Пётр, закинув по слову Господа сети, после целой ночи безуспешной ловли, вытащил великое множество рыбы и понял, Кто перед ним, он в ужасе воскликнул: Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный. Ибо ужас объял его и всех, бывших с ним (Лк. 5, 9). Покаяние, сознание и исповедание своего греха идёт непосредственно от совести. Пётр раньше ничего этого не испытывал, не сознавал, что грешен, а Христос Своею благодатью, Своим чудом, дал ему почувствовать угрызения совести. Так же и Фома, когда подошёл к нему Господь со Своей благодатью и сказал: Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в рёбра Мои; и не будь неверующим, но верующим, будучи обличён совестью, сказал Ему в ответ: Господь мой и Бог мой (Ин. 20, 27-28).

Проповедь Иоанна Крестителя была: Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 3,2), и апостолы говорили уверовавшим: Покайтесь, и да крестится каждый из вас (Деян. 2, 38), — всюду «покайтесь». Покаяние проходит сквозь всё христианство. А испытание совести приводит к покаянию, оно будит совесть, показывая нам наши грехи. Стало быть, от испытания совести зависит и сама вера наша.

«Что увидишь неправым, рассмотри, как случилось, что ты сделал то, когда держишь постоянно желание делать одно правое, какие были к тому поводы и причины внутренние и внешние, как бы тебе следовало править собой в данном случае, чтобы не погрешить, и почему ты этого не сделал; затем, осудив себя, а никого и ничего другого, разумно определи, как следует тебе держать себя, чтобы вперёд не погрешить в таких же или подобных обстоятельствах, и предпиши то себе в закон с решимостью и исполнять его без уклонения и поблажки себе или человекоугодию, пользуясь таким образом для удобрения нивы сердца своего и нечистотами». Так советует «Невидимая брань» испытывать свою совесть, отнюдь не обвиняя других, отнюдь не приводя себе в оправдание причин внутренних и внешних, а обвиняя только себя. Святые отцы называют совесть зеркалом нашего послушания Воле Божьей, исполнения заповедей Божьих: «Совесть да будет тебе зеркалом твоего повиновения; и сего для тебя довольно».

Всем нам надо одно помнить: самое главное это — хранение совести по отношению к Богу, ибо есть только Бог и я.

Мы думаем, что мы отыскали Бога, и на том успокаиваемся, а надо искать Бога в продолжение всей жизни, ибо Он всегда с нами, а мы не всегда с Ним. Если знаем, что он слышит топот ног того муравья, о котором говорит арабский мудрец, то как же мы должны помнить о том, что Он всё видит, все дела, слова, мысли и чувства наши, и хранить свою совесть по отношению к Нему. Если мы поставим себе целью всегда, везде и во всём искать Бога, — искать не в смысле тех или иных вероучений, а в смысле жизни и общения с Ним, тогда указания, даваемые святыми отцами, окажутся не теми или иными мёртвыми рубриками, воспринимаемыми памятью, но оживут для нас и поведут нас к Богу.

Мы не хотим жить «под подвижников», мы должны брать из святоотеческого опыта только то, что в нашей мере, что соответствует «нашей индивидуальности и тому месту в жизни, какое мы занимаем».

Рассудительность есть совесть неосквернённая.

ИЕРОСХИМОНАХ НИКОЛАЙ (ЦАРИКОВСКИЙ)
(1829—1899)

Старец Николай буквально вырос в Киево-Печерской лавре: он поступил в неё в четырнадцать лет, оставшись сиротой. Восемнадцать лет он пробыл в монастыре рядовым послушником, и без ропота, терпеливо исполнял свои послушания. Архимандрит Мефодий, один из выдающихся подвижников Киево-Печерской лавры, пророчески предвидел, что из этого молодого послушника выйдет великий старец.

В 1877 году старец был назначен лаврским духовником и с этого времени окормляет не только многочисленных насельников лавры, но и неисчислимое множество паломников, богомольцев, пришельцев со всех концов необъятной России. В 1883 году он принимает великую схиму.

Семь поучений на пользу души

Во-первых, как только каждый из вас утром пробудится от сна, сейчас благодарите Бога за то, что ещё оставлены на покаяние, и просите у Него помощи на труды послушания в течение всего дня. А затем, начиная всякое дело своё, призывайте Бога на помощь. Желаешь ли молиться, поститься, творить поклоны, работать, идти или ехать куда-либо, призывай Господа Бога, Божью Матерь и святых угодников Его и говори: «Господи, благослови и помоги мне грешному!» Ибо Сам Господь сказал: Без Меня не можете делать ничего (Ин. 15, 5), то есть без Меня и Моей помощи не можете свято исполнять свои дела и даже подумать ни о чём истинно добром. А если кто скажет: «Я (сам) то и то сделаю» — и не призовёт Бога на помощь, то с ним силы и помощи Божьей не будет. Тогда и диавол скажет своё «и я» и будет старания употреблять, чтобы противиться начатому тобой делу и с успехом вредить ему и достигнет того, что и молитва твоя будет в грех, и вообще все дела так осквернит, что они будут противны Богу, ибо ты на себя надеялся, а не на Бога, и творил их без Его помощи и защиты.

Во-вторых, никого не нужно бранить (ругать), а тем паче проклинать, особенно же родители не должны делать этого в отношении к своим детям. От недоброго, злого, матерного слова нередко иные дети умирают; другие всю жизнь болеют; третьи, возрастая, не повинуются ни отцу, ни матери, сами мучаются и других мучают. Какая-то сила действует на них через матерные слова. Если отец проклинает детей, то разоряет счастье их до половины, а если мать, то до основания. Также родители, а особенно матери, должны помнить, что они дадут на Страшном Суде ответ о детях. Господь спросит их тогда: «Я создал дитя, отдал тебе его для воспитания, дал тебе здоровье и всё что нужно было… где Моё создание?» Кто воспитывал детей и молился о них, тот скажет: «Господи, вот я и дети, их дал мне Ты!» А кто бранил, проклинал, истреблял отравой детей, которые бы получили Царствие Небесное, те будут страшный ответ давать на Страшном Суде.

В-третьих, некоторые ходят к ворожеям, кланяются им, просят у них помощи. Диавол очень радуется, что христиане кланяются ему в лице ворожей и просят у него помощи через его слуг. Он записывает таких и, если кто, не покаявшись в этом на исповеди, умрёт, то диавол скажет тогда Ангелу Хранителю: «Эта душа принадлежит мне: она оставила Бога, Божью Матерь и Церковь и просила помощи у меня» — и увлечёт такую душу во ад. Вот только и пользы людям от посещения ворожей, что диавол низринет их души во ад, если они не покаются на исповеди. Тяжесть греха от посещения ворожей особенно увеличивается оттого, что посещающие их отвергаются от Бога. А между тем Сам Господь наш никогда не отвергает нас, а, напротив, всячески привлекает к Себе, поучает всегда и за всем потребным обращаться к Нему. Он ведь говорит: Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и откроют вам; если с верою попросите, всё получите (см.: Мф. 7,7; 21,22). И, несмотря на это, посещающие ворожей не верят Богу, Который создал их, дал им душу и тело и всё потребное, ещё и Царствие Небесное обещал даровать им. Они Ему не доверяют и не просят Его, а идут к ворожеям, им кланяются, их просят и славу Божью чрез это отдают диаволу. Это есть мерзость пред Господом и прикрытое идолопоклонство.

В-четвёртых, некоторые на исповеди утаивают грехи свои. Кто так делает, тому нет ни прощения, ни спасения. Подходит к Святой Чаше и вкушает Святые Тайны в суд и во осуждение себе. От Чаши отходит более чёрным, чем был прежде. Сам Господь, зная нашу немощь, что человек после крещения не может остаться чистым и святым, дал покаяние и исповедь. Явившись апостолам после Своего воскресения, «Он дунул на них и сказал: примите Духа Святого, кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20:22,23). Если кающийся на исповеди чистосердечно открывает все свои грехи, то иерей прощает и разрешает его, и Сам Господь прощает и разрешает. А кто утаивает грехи, тому нет ни прощения, ни разрешения, ни очищения, ни спасения, так как, приступая ко причащению Святых Таин, вкушает их в осуждение себе. В случае же смерти диавол возьмёт такового, как свой жребий, ибо никакая нечистота не явится пред Богом в блаженном Царствии Небесном.

Нам Бог сказал: В чём застану, в том и сужу. Кого застанет в покаянии, тот получит Царствие Небесное и блаженство вечное, такое блаженство, какого, по словам апостола Павла, око не видело, ухо не слышало и на сердце человеку не приходило (см.: 1 Кор. 2, 9).

А кто погордится и не покается в этой жизни, умрёт без покаяния и исповеди, тот получит не Царство Небесное, а наказание вечное, будет отлучён от Бога, рая, всего блаженства и вместе с диаволом будет ввержен в ад. А в аде огонь, который будет жечь без света; там червь, который будет есть тело, как колоду, — червь вечный и тело вечное. От этого всего будет происходить смрад. Тем смрадом нужно будет дышать и глотать его. Жажда будет такая, что хотя бы кто каплю воды дал, но никто не даст, ибо грешники отлучены от Бога. Во аде один кричит, другой скрежещет зубами, иной проклинает всех, но друг друга они не видят, потому что находятся в бездне и тьме.

В-пятых, помните, что жизнь наша краткая и приготовительная. Всякий должен приготовлять добрые дела. При смерти человек всё оставит: и дома, и серебро, и золото, и все свои вещи. С ним пойдут лишь добрые дела и злые. Во зле, содеянном заблаговременно, кайтесь, а добрые дела собирайте для вечности.

В-шестых, помните также, что нужно ходить в церковь и молиться Господу Богу, Божьей Матери и угодникам. Каждый должен и сам за себя молиться и просить о себе молитв у священника, а также и о священнике молиться. А без церкви и священников нельзя спастись человеку, как на море без корабля и кормчего. Священник есть посредник между Богом и людьми, а глава Церкви — Христос. Кто ходит в церковь, молится Богу, Божьей Матери и Его угодникам и случается, что часто грешит и по правосудию Божью должен быть строго наказан, но за молитвы к Богу и Его угодникам ещё оставляется на покаяние.

В-седьмых, знайте, что наша брань с диаволом за Царствие Небесное продолжится до окончания нашей жизни. Диавол, как дух, сверженный с неба за гордость и непослушание Богу, позавидовал прародителям нашим — Адаму и Еве и, обольстив их, ввёл в гордость и непослушание Богу и тем лишил рая. Также он и теперь преследует людей, а наипаче православных. Своей лестью он всячески старается войти в душу (голову) человека. При помощи притворства, скрывшись так, чтобы человек и не подозревал его, представляет ему разные прелести, разнообразные лица, скаредности (скупости), в соответствие с тем, какой кто страстью заражён в большей степени. Кто услаждается той или иной из возбуждённых таким образом страстей, то диавол этим услаждением входит к человеку, как к своему дружку, соединяется с его душой, оскверняет её, потом водворяется на его сердце и разжигает его на всякие скверные, греховные дела. Если являются у тебя на уме скверные, недобрые мысли, это есть диавольский приход, приступ. Тогда ты скажи диаволу: «Не соглашаюсь с тобой» — и не допускай себя услаждаться теми мыслями. Тогда твой Ангел Хранитель будет отгонять от тебя диавола, а Бог, за такое сопротивление врагу — диаволу, пошлёт тебе отпущение грехов и награду: для тебя будет соплетаться неувядаемый славы венец. Поэтому всячески старайся не допускать диавола до души, ибо она есть невеста Христова. Бог её создал для того, чтобы она вечно Его славила и вечно радовалась пред Ним. Диавол все силы употребляет, чтобы её осквернить, чтобы чрез это она лишена была Царствия Небесного и радости Божественной. А во время искушений нужно помнить (и не унывать), что за помыслы, всеваемые врагом в душу, ещё нет осуждения человеку, ибо это вражеская брань. Только уже за услаждение помыслами и соизволение с доводом на грех постигают человека осуждение от Бога и праведный Его гнев.

Когда призываете имя Божье, полагайте на себя крестное знамение. Старайтесь совершать всегда это знамение правильно: на челе, на персях (груди), на правом и на левом раменах (плечах), чтобы и всё тело чувствовало прикосновение руки, сложенной для крестного знамения. Тогда и тело освящается, и враг трепещет.

СХИАРХИМАНДРИТ КИРИК (МАКСИМОВ)
(?—15 декабря 1938 г.)

Схиархимандрит Кирик принял монашество в Пантелеймоновом монастыре на Афоне. По прошествии времени его направили на Афонское подворье в Москву, где отец Кирик участвовал в издании книг святителя Феофана Затворника.

Затем отец Кирик был настоятелем Афонского подворья в Одессе. Под его духовным руководством находились люди разных сословий — от градоначальника до торговок. Вернувшись на Афон, он боролся с ересью Булат-Булатовича, который утверждал, что Божество присуще самому имени Иисуса Христа. По этому делу отца Кирика направили с докладом в Святейший Синод в Петербург.

После революции отец Кирик оставался в своём монастыре, где был духовником братии. В 30-х годах по совету митрополита Антония (Храповицкого) его вызвал в Югославию сербский Патриарх Варнава, и старец окормлял русскую эмиграцию.

Зачем был сотворён человек

Бог наш, во Святой Троице славимый, сотворил человека единственно по благости Своей. И не для того, чтобы человек, живя на земле, только спасался, но главным образом для того, чтобы человек хвалил, прославлял, славословил и благодарил Создателя своего и в то же время заботился о своём спасении и исповедовал Бога, то есть признавал Его Творцом и Благодетелем своим. Говорит Господь: «Итак, всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцом Моим Небесным» (Матф.10:32). От забвения Бога происходит гордость.

Итак, сотворив человека, Бог ввёл его в рай сладости, даровал ему помощницу, Еву, чтобы они радовались и блаженствовали столько, сколько вместить могли, возрастали и множились и совершенствовались для неба, живя на земле райской.

Как вошёл в мир грех

Но сатана, ниспадший с неба, бывший первый ангел, позавидовал людям:… ибо завистью, — говорит апостол, — грех вошёл в мир (Рим.5:12). Сатана позавидовал тому, что люди займут его бывшее на небе место; для этого он вошёл во змия, который сидел на том дереве, плоды коего Бог запретил первым людям вкушать как пищу, и змий оный заговорил с Евой (до падения Адам и Ева понимали язык всех живых тварей). Отклоняя заповедь Божью, он уверял Еву, что они сами будут (после вкушения), как боги, и тем самым клеветал на Бога, обманул Еву, и они с Адамом пожелали быть богами и вкусили запрещённого плода, и тем самым нарушили заповедь Божью, ниспали с той высоты и блаженства, коими доселе обладали. Время вкушения плода был полдень, и в полдень же Господь Бог был распят на Кресте за грех Адама и его потомков.

Как Господь призвал Адама к покаянию

Всеведущий Господь, зная падение Адамово, однако вопросил его: «Адам, где ты?» И тем самым призывал его к покаянию.

Адам — где ты? — то есть, быв на такой высоте блаженства, куда теперь ниспал, и чего лишился!..

Но Адам не покаялся, выставляя причину к извинению, также не покаялась и Ева. Так как они имели свободную волю и разум, не имея необходимости нарушать заповедь Божью, то этими же свойствами души могли обнаруживать свою волю: кого они больше любят — Создателя ли своего Бога, или сатану, или самих себя (так как по свободе произволения дана нам власть на то и на другое). И Адам обманулся, пожелав быть богом, в чём уверял его сатана, который пошёл наперекор Богу, благостно повелевшему Адаму (и его потомкам) радоваться и блаженствовать вечно.

Благохитростный Бог, как Творец всех тварей, перехитрил сатану, даровав впоследствии Адаму и его потомкам ещё большее блаженство будущее. И для этого Господь Бог преклонил небеса, сошёл на землю, облёкши Себя человеческой плотью, ею же пострадал и умер на Кресте за грех Адама и его потомков, от коих и мы с вами. Предвечное Слово стало плотью, восприяв, кроме греха, всю полноту человеческой природы в ипостасное единение со Своим Божеством; воплотившееся Слово стало причастно той мировой скорби, которая лежала тяжёлым гнётом на преступной совести греховного человечества.

Всё, кроме греха, присущее человечеству, стало уделом Богочеловека. Когда все силы мрака обрушились на душу Его, ничтожество людей выступило во всей потрясающей силе во время крестных страданий Божественного Искупителя, Который и возопил к Отцу Своему Небесному от лица всего человечества: «Для чего Ты Меня оставил?» (Мар.15:34, Матф.27:46)

Отсюда уразумей, всякая душа христианская, как тяжёл грех преступления заповеди Божьей, и, следовательно, как важно нам и любезно Богу покаяние!

Итак, только покаяние отверзает затворенные двери райские. Но так как Адам не покаялся, когда Бог призывал его к покаянию словами: «Адам, где ты?» — то Господь Бог прервал тогда беседу с Адамом о покаянии и начал оную продолжать с потомками Адама после Своего Крещения на Иордане, призывая всех к покаянию словами: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное!» Царство Небесное приближается, или даруется, только тому, кто кается Богу — Создателю своему.

Итак, если человек создан по образу и подобию Божью, то, следовательно, к Нему Одному человек должен стремиться. В основании этого стремления к Богу должно быть смирение пред Богом, неограниченная преданность Ему, как Творцу и Вседержителю, и беспредельная любовь к Нему, как к бесконечному Благу. Без этих качеств стремление к Богу есть гордость, величайший грех, потому что в таком случае оно является восхищением Божественного без воли Божьей и самовластное, а потому и преступное уподобление Богу, к чему и устремился было Адам. За эту-то гордость и пострадало человечество в лице своего прародителя, так как именно в этой гордости и состоял грех преступления Адама!

Что такое покаяние

После падения первых людей человек не совсем удалился от Бога и не переставал стремиться к Нему, так как это стремление к Существу Бесконечному вложено в человеческую природу.

Теперь, после грехопадения, это стремление должно было увеличиться, усилиться сознанием тяжкой греховности. Это сознание греха есть выражение смирения, не имея которого Адам обольстился диаволом; это сознание греха и отдалённости от Бога и есть покаяние!

Через покаяние даётся вера: Господь открывается только тому, кто сознаёт свою греховность.

Итак, прежде всего мы должны воспитывать в себе смирение; через смирение мы обратимся к покаянию. Смирение дарует человеку все блага Духа Святого, и главным образом дух покаяния! На что и Господь Бог призывает нас: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное!» (Матф.3:2)

Кто должен каяться

Каяться должны все без изъятия, и великие грешники, и с малыми грехами люди Божьи, кои думают, что нет нужды им каяться в маленьких повседневных грехах, как-то: в словах, мыслях, желаниях и намерениях греховных и тому подобных мелочах.

Однако и святые апостолы понуждают нас к покаянию (эти благовестники были непогрешимые органы Духа Святого, по выражению святителя Иоанна Златоуста); так святой Иоанн Богослов сказал: «Если говорим (в уме своём), что не имеем греха, обманываем самих себя» (1 Иоан.1:8), так как в самом помышлении, что нет у тебя греха, уже грех есть. Святой же апостол Иаков сказал: «Много согрешаем все», а святой апостол Павел сказал: «Из которых я первый!» Итак, если такие светильники вселенские так каются, то, как каждый из нас дерзнёт сказать, что у него нет грехов, за которые бы надо ему каяться пред Богом?! Такое самомнение есть погибель душевная. Таких самомнимых «праведников» и Господь на Страшном Суде Своём отринет, говоря: Отойдите от Меня, Я вас не знаю, они же возразят: Мы же Твоим именем бесов изгоняли и другие чрезвычайные дела творили… (Матф.7:22) Говоря так, они, живя на земле, думали, что они святы (не имея видимых грехов), и в глазах других они казались таковыми; однако таких самоценов Господь отринет от Себя навеки!

Вот как опасно думать, что нет у нас грехов и, следовательно, нет нужды каяться.

Как избегать великих грехов

Если так строго мы будем судимы и за малые грехи, то что сказать о великих, в коих закосневают люди даже до самой смерти?! Сохрани нас Господь от такового бесчувствия!

Чтобы не дойти до такого состояния, необходимо следить за своим умом, и сердцем, и мыслями и разбивать их тотчас (при появлении), когда они ещё младенцы и не выросли большими, то есть не обратились в пороки и в природу.

Разбивать же их, как только они родились или проявились в совести, о камень, то есть именем Иисуса Христа; тогда блажен будешь.

Этим путём не допустишь этих зародышей греха, тогда не будет у тебя и больших грехов.

А так как мы без помощи Божьей или без благодати Святого Духа не можем сделать доброе и спасительное, даже и помыслить без помощи Создателя нашего не можем, то по необходимости должны просить помощи у Него — на всякое время, при всех наших делах и начинаниях; однако и в таком случае человек по необходимости немощного естества своего будет падать, будучи преследуем врагами нашего спасения. Тогда надо восстать и исправиться.

А как?

Через покаяние пред Богом. Например, как только заметишь в себе, при свете совести, грехи слова, либо ума, либо мысли, либо какой другой страсти греховной, борющей тебя во всяком времени и месте, сию же минуту кайся Богу, говоря Ему: «Господи, прости и помоги!»

Эти три слова надо произносить либо гласно, либо шёпотом, либо мысленно (смотря по обстановке данного момента). Произнести же эту молитву надо несколько раз или, вернее, пока вздохнёшь: вздох этот означает благодать Святого Духа, простившего нам грех, за который мы в данный момент каемся. Тогда всякое бесовское действо от нас отпадёт, а если снова через некоторое время придёт, тогда снова же сотворить эту молитву: этим только образом человек достигает чистоты сердца и мира душевного.

Как приобрести навык к покаянию

Говорит Господь: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят; и ещё:… в мире место Его, то есть в мирной душе жилище Его.

Но чтобы иметь такой благой навык к покаянию перед Богом, надо начать это упражнение при отхождении ко сну, то есть прежде, нежели возлечь на кроватку свою, надо подумать о том — как проведён день этот.

Сокруши и смири чувства свои: поистине день этот проведён в полном забвении о Боге, и во всяком же случае скажи себе: «Не забудь меня, Господи, Тебя забывающего!»

И вздохни о недостаточности веры и любви своей к Богу.

Припомни же, как проведён день и чем прогневал Бога и оскорбил ближнего… и тогда покайся Богу за весь день, произнося вышеречённые слова, то есть: «Господи, прости и помоги!»

Этими словами человек признаёт свою немощь и просит у Бога благодатной помощи, без коей человек — ничто.

К этому же есть церковная песнь: «Если Господь не созиждет дома (нашего душевного), напрасно трудятся строящие его»! (Пс.126:1)

Итак, когда усвоишь навык каяться Богу перед отходом ко сну, тогда этот навык или привычка перейдёт и на середину дня и затем на утро, а потом и на самый момент греха, то есть на месте преступления будешь ловить себя и каяться Богу. Такое покаяние перед Богом поведёт к совершенству или к святости без особых подвигов, как сказали святые отцы; Бог не требует от нас чрезвычайных подвигов, но малых только и постоянных, сказал святой Иоанн Златоуст.

Беседа об исповеди

Это мы сказали о покаянии пред Богом.

Теперь скажем об исповеди пред духовником. Пред ним надо исповедоваться искренно, со смирением, без утаивания грехов, без извинения, но с самоосуждением, с намерением исправить свою жизнь при помощи благодати Божьей и удаляться от причин ко греху.

Причём надо крепко верить в крестные подвиги Господа нашего Иисуса Христа пред Отцом Своим Небесным, и что и наши грехи Он разодрал на Кресте и даровал нам великую милость, нами не заслуженную. И не только надо верить, что исповеданные достодолжно наши грехи прощены в момент чтения разрешительной молитвы духовником над кающимся, но при этом надо верить и тому, что в этот же момент вселяется в нашу душу благодать Святого Духа, укрепляющая нас в борьбе со страстями. А потому никакая страсть греховная не может усиливаться, но будет умаляться и совершенно исчезнет при надлежащей исповеди и вере кающегося, который должен быть вполне согласен с духовником и исполнять смиренно епитимью, от него данную.

Как подготовиться к исповеди

Пред тем, как идти к духовнику, надо сказать себе пред Богом: «Господи, помоги мне чистосердечно покаяться», — имея в виду, что без благодати Святого Духа мы и покаяться как должно не можем.

Затем надо вспомнить, как проведено время от последней исповеди до настоящего времени.

А также припомнить: нет ли таких грехов, которые не были сказаны на прежней исповеди либо по забвению, либо по стыдливости; и те надо теперь же сказать духовнику.

Вообще же исповедовать грехи надо те, которые сделаны от последней исповеди, а те грехи, которые были совершены и исповеданы на прежней исповеди духовнику и не повторялись, то их и не надо говорить снова духовнику, так как они уже прощены Богом и не упомянутся Им и на Страшном Суде. Такова сила таинства Исповеди!

Кому Бог прощает грехи

Одно из условий получения от Бога прощения грехов есть то, что и мы сами должны простить ближнему обиды, сделанные против нас; ибо говорит Господь: Если не прощаете ближнему согрешений их, не простит и вам Отец Мой Небесный. А святой апостол Иоанн сказал: Ненавидящий брата своего есть человекоубийца, подобный сатане. За одно только всегдашнее покаянное чувство можно спастись, так как память о покаянии не даст воли согрешить.

Но бывают случаи, когда враждующие и простят друг друга лично, однако чувства злопамятности не могут оставить и забыть. Говорит один из таковых: «Я ему всё прощаю, но не желаю с ним встречаться и видеть его». Это есть вид злопамятности, и когда становится этот на молитву, невольно вспоминает и воображает пред собой обидчика своего.

Такому человеку и молитва во грех, не приемлется Богом, но даже гнев Божий нисходит на таковое творящих, и предаётся злопамятный в руки сатаны. Злопамятность происходит от того, что мы простили обидчику нашему не от сердца. Ибо говорит Господь: Прощайте друг другу от сердец ваших

Что же значит — от сердца? Это значит то, что мы не только простили обидчику и не противились ему, но и не вспоминаем в уме своём о бывшей обиде и не говорим о ней никому. Это и значит — простить от сердца.

Как молиться за обидчиков

Что делать, когда невольно вспоминается обида и после прощения? Как исторгнуть из сердца память о той обиде, которая совершенно не выходит из головы?

Так как мы без помощи Божьей достодолжно и примириться не можем, а без мира душевного погибнет душа наша, мы должны по необходимости просить у Бога благодатной помощи для восстановления мира душевного; а чтобы достигнуть этого, непременно надо помолиться за обидчика Богу мира следующими словами:

«Господи, спаси и помилуй раба Твоего (имярек) и его святыми молитвами меня помилуй!»

После такой молитвы обидчик сам придёт к тебе первым и будет просить у тебя прощения, и тогда благодатью Святого Духа восстановится взаимный мир душевный, ему же святые Ангелы Хранители наши радуются, а бесы завидуют и плачут.

Святой Ефрем Сирин говорит: «Если кто умирает во вражде, то такового человека душу бесы трезубцами вынимают из тела и влекут прямо в ад!..» Случай такого рода был в Киево-Печерской лавре. Там поспорили между собой иеромонах Тит[21] и иеродиакон Евагрий, который не хотел примириться. Так, когда один кадил братию, в церкви стоящую, то другой уходил с того места, где надлежало проходить с кадилом; так продолжалось довольно много времени. Наконец иеромонах Тит заболел и приблизился к смерти. Он просил братию привести к нему иеродиакона Евагрия, чтобы с ним проститься перед смертью, но Евагрий отвечал, что не желает видеть иеромонаха Тита не только в этой жизни, но и в будущей. Тогда братия силой привели Евагрия к умирающему иеромонаху Титу. Но и тут Евагрий повторил те же слова, что и прежде, не желая простить нанесённую ему отцом Титом обиду. И как только Евагрий повторил прежние слова в присутствии умирающего и братии, в ту же минуту явился Архангел Михаил и копьём заколол иеромонаха Евагрия, который тут же упал и моментально скончался, а умирающий иеромонах Тит в ту же минуту встал с одра своего совершенно здоровым и видел, как Архангел пронзил копьём грудь Евагрию, у которого бесы душу вынули из тела трезубцами и повлекли на дно адово! Вот как опасно нерассуждение: одна минута неразумения может погубить навеки и временную, и вечную жизнь! Кто считает себя грешным, у того язык не поворотится осудить другого.

Держась самоправедности, забыл это святоотеческое изречение несчастный Евагрий; а нам да послужит повесть эта нравоучительным уроком по слову Священного Писания: «Всё испытывайте, доброго держитесь» (1Фесс.5:21), живите со всяким опасением, чтобы Бога не прогневать и себя не погубить.

Есть такие люди Божьи, кои на исповеди не знают, что сказать или говорят: «Грешен, как и все» или: «Грешен во всех грехах» — это клевета на себя, что тоже великий грех.

А иногда исповедающийся говорит на исповеди те грехи, и даже большие, которых он не делал, причём думает, что это он говорит так к большему смирению.

Однако же это клевета на себя, что тоже великий грех, ибо духовник, принимая его, должен утруждать милосердие Божье о прощении «кающегося», тогда как без нужды чудес от Бога нельзя просить.

Таким людям надо перед исповедью подумать о себе, вспомнить, как проведено время от последней исповеди.

И прежде всего кающийся должен просить у Бога благодатной помощи себе, говоря: «Господи, помоги мне чистосердечно покаяться!»

Потом идти к духовнику на исповедь и говорить ему со смирением, что сотворил, и говорить духовнику не как человеку, но как Самому Богу, незримо здесь сущему и смотрящему, с каким расположением к Нему человек исповедует грехи свои.

Расположение же это должно быть таково: сокрушаться духом и сердцем, жалеть прежде всего о том, что Господа Создателя своего прогневал и ближнему и себе повредил, причём иметь твёрдое намерение, при помощи Божьей, не повторять прежних грехов и новых избегать, устраняя от себя причины к греху. Когда их нет — не будет и греха, так как грехи суть последствия причин, на что и надо обратить всё внимание всякому человеку, хотящему благоугодить Господу Создателю своему.

Есть и такие люди Божьи, кои и плачут на исповеди, но не о том, что Бога прогневали, а от стыда и самолюбия: как это с ними случился такой грех, то есть какими они будут казаться в глазах других.

Также есть и такие человеки, кои, не желая отстать от той или иной страсти или привычки, взамен этого делают добрые дела при мысли, будто бы за это самое Бог им простит грехи их, от коих не намерены отстать. Но и они обманываются, бедные! Кто так поступает, тот умирает внезапно без покаяния и погибает навеки как нераскаянный грешник. Ибо говорит Господь: «Если не покаетесь, все так же погибнете» (Лук.13:3). Бог хочет всем спастись и всех готов простить, но только кающихся.

Даже и бесов простить готов Бог, если бы они покаялись. Это подтверждается тем, что однажды к преподобному Антонию Великому явился бес в виде человека, который подошёл к окну кельи преподобного и горько плакал, называл себя окаянным, великим грешником и просил святого Антония помолиться за него Богу о прощении грехов его. Преподобный сжалился над ним и сказал плачущему: «Хорошо, я помолюсь о тебе Богу, а через три дня приди ко мне, и я скажу тебе то, что мне Бог возвестит о тебе». Во время молитвы Господь сказал святому Антонию: «Антоний! А ты знаешь, за кого молишься? Ведь это не человек, а бес». Святой Антоний тогда с горечью сказал: «Господи! Почему же Ты не сказал мне прежде?» Господь же ответил: «Для того прежде не сказал этого, чтобы ведомо было, что Я готов и бесов простить, если они покаются», причём присовокупил: «Когда придёт к тебе тот мнимый человек, как человеку скажи: "Бог готов простить тебя при условии, чтобы ты стал лицом на восток и стоял три года на одном месте, взывая: «Господи! Прости меня, злобу древнюю!»"» Услышав от святого Антония это условие, мнимый человек ответил преподобному: «Я это и без тебя знаю, но мы теперь не можем покаяться!» И громко захохотал и мгновенно исчез от лица святого Антония.

Нам надо всегда носить в себе чувство недостаточности пред Богом за немощь естества нашего, то есть сравнивая то, что Бог обетовал нам в будущей жизни блаженной, и то, как мы мало об этом думаем или совсем забываем, по немощи своей; а потому с сокрушённым духом и сердцем смиренным мы должны живо сознавать величие Божества и своё ничтожество. Это чувство и есть чувство смирения, а противное — чувство самодовольства, чувство гордости; а гордые Царство Небесное не наследуют, но получат его лишь кающиеся — смиренные. Чувство смирения заменяет подвиги, а гордые и при подвигах погибнут. Итак — без покаяния нет никому спасения!!!

Говорит Господь: «Если не покаетесь, все так же погибнете!..» Господи, сохрани нас от таковой погибели молитвами Пречистой Твоей Матери, но спаси нас, имиже веси судьбами, направляя на путь покаяния.

Беседа о молитве

Кончая речь о покаянии, перейдём к предмету о молитве. Но так как с молитвой неразрывно связано крестное знамение, то о нём и нужно сказать следующее: креститься и кланяться — два раздельных акта.

Как правильно класть крестное знамение

Класть надо на себя крестное знамение с верой и любовью к распятому за нас Господу, при живом сознании значения Креста, то есть Кто умер на Кресте и за кого. Креститься надо истово, прежде сделать на себе крестное знамение, потом уже кланяться, тогда, когда правая рука отпадает от левого плеча, а не одновременно с крестом кланяться и не спиной одной, но и главой, и даже мыслью или духом своим, либо при поясных, либо земных поклонах.

Бог не нуждается в нашем телесном поклонении, но главным образом в живой вере, в чувстве и в духе, или мыслях. «Бог есть Дух и кланяющиеся Ему должны кланяться духом и истиною», — сказал Господь. Истина есть то понимание, что мы кланяемся сущей Истине — Богу, а духом кланяться — то же, что мыслью и живым сознанием. Но поскольку смиряется тело, постольку смиряется и душа, сущая в теле, этого ради мы кланяемся и телом.

Теперь скажем и о самой молитве. Молитва нужна или необходима для того, главным образом, чтобы человек знал свою зависимость от Бога. Церковная молитва выше домашней. Однако первая не исключает второй (домашней). Дома положенные сто земных поклонов не могут сравниться с одним словом церковным: «Господи, помилуй!»

Как не рассеиваться при церковной молитве

А чтобы не рассеивался ум, стоя в храме молитвы, надо мысленно повторять в себе то, что поют или читают, а не одними ушами слушать и услаждаться тем, как поют, но уразумевать, что поют. А если не слышно чтение, про себя читай краткую молитву: «Господи, помилуй!»

Как молиться, если вы не можете быть в храме

А поэтому, зная важность церковной молитвы, всякая душа христианская (православная), если она не может быть во святом храме во время совершения богослужения, и особенно святой литургии, должна в час совершения её стать на краткую молитву при живом сознании того, что в данное время совершается во святом храме пред лицом там сущих верных чад Божьих, от коих есть и ты; и, воздохнув к Богу, благодарить Его за спасение всего рода человеческого, и в частности тебя, не достойного великой и богатой Его милости.

Что делать, чтобы плоды молитвы не были похищены

После молитвы не в эту же минуту обращаться к обычной работе или занятиям, но хотя на несколько минут попитаться тем чувством и сознанием, коими перед этим занята была душа, восхищённая умом и сердечным чувством к своему Создателю. Так как этот молитвенный приём и составляет плоды молитвы, а без этого враг нашего спасения выкрадывает из нашего сердца семя молитвы и мы тогда без плода бываем, то это будет подобно той сказанной Спасителем притче о сеятеле пшеницы, зёрна коей падали при дороге, и так как они не были спрятаны в глубину сердца (нашего) с великим усердием, но будучи на поверхности беспечности и многозаботливости до забвения Бога, Сеятеля слова спасения нашего, то враг наш диавол орудием птиц, в нас сущих, похитил семена Святого Сеятеля, и мы останемся без плода спасения. Как просто и незаметно для нас самих нашим же оружием диавол побеждает нас! Сохрани, Господи, от такого бесчувствия и невнимания к собственному спасению нас, грешных рабов Твоих!

Как подготовиться к молитве

Перед молитвой надо настроить себя на благоговение, то есть подумать — кто мы и Кто Тот, с Кем мы хотим беседовать? Мы — земля и пепел. А Он Творец неба и земли, пред Которым трепещут Херувимы и Серафимы… Такое сравнение вызовет чувство сокрушения духа; тогда воззови ко Господу: «Увы мне, грешному!»

А потом скажи себе: «Господи, благослови меня принести Тебе молитвы, и моления Твоему благоутробию о моём ничтожестве».

Как произносить слова молитвы

Затем произноси слова молитвы, каждое слово раздельно, как бы по складам, произнося слова так, как бы слушая самого себя, причём произноси слова молитвы жалобным тоном — по подобию того, как нищие просят милостыню…

И не думай, что мы как бы одолжаем Бога молитвой своей, но сознавай, что это — наша обязанность как твари Творцу.

Кто не молится с сокрушённым сердцем, тот бывает и уничижаем от Бога, но сердца сокрушённого и смиренного Бог не уничижит, то есть не оставит без благодатной помощи.

Как бороться с рассеянность в молитве

По немощи нашего существа неизбежно бывают искушения от бесов, наносимые в наши мысли, а также рассеяние ума до забвения того, что говоришь, так как мысль уходит из головы туда, где был, что видел, что слышал и тому подобное.

Чтобы исправить такую немощь, надо вернуться назад, к тому месту молитвы, откуда замечена рассеянность ума, и снова читать то, что без внимания прочтено, причём необходимо покаяться, говоря: «Господи, прости и помоги!» — так как без помощи благодатной со стороны Святого Духа мы ничего не можем доброго сделать и даже помыслить и исправить себя. «Если не Господь созиждет дом (наш душевный), напрасно трудимся», — говорит церковная песнь.

Можно ли при молитве что-либо воображать

Есть такие люди, которые, когда замечают, что ум рассеивается при молитве, стараются удержать его и мысли свои тем, что останавливаются вниманием на каком-либо священном предмете, например на святой иконе, или воображают отверстое небо и там сущих Спасителя или Матерь Божию, или Ангелов.

Такого рода молитва с воображением кого-либо — неправильная, так как бесы, как бесплотные существа, удобно подходят к нашей душе и духу, принимая облики наших мыслей и воображений, и действуют ими по своему злому произволу к погибели нашей души.

При молитве неуместно воображать Бога по человеческому естеству, то есть Каким Он жил на земле и страдал и умер на Кресте, ибо (теперь) Тело Его, преображённое Божеством, недоступно для разума и понимания — не только человеческого, но и ангельского, следовательно, и нашего воображения.

При молитве всем надо иметь живое убеждение, что мы молимся Богу Вездесущему, Который пред нами и в нас самих, и знает Он поэтому прежде прошения нашего, что нам надо и чего мы в данный момент хотим и просим.

Но при чтении Священного Писания — о Его жизни, страдании и смерти за нас, грешных, на Кресте, можно и должно воображать Его по человечеству и сочувствовать Его страданиям нашего ради спасения; в таком случае воображение Его во плоти человеческой полезно и спасительно.

При молитве не следует думать, что мы Бога одолжаем, что Он за молитву нашу наградит нас, но должны сознавать, что молиться Ему — наша обязанность как твари Его…

Ибо говорит Господь: «Когда сотворите всё веленное вам, тогда говорите: "Что должны сотворить — сотворили, как рабы недостойные"» (Лук.17:10).

Внимание себе

При молитве должно быть неослабное внимание о том, кто ты и с Кем беседуешь! Ибо есть слово Священного Писания: «Внемли себе». Внимание так должно быть связуемо и неразлучно с молитвой, как связуемо и неразлучно тело с душой. Внимание должно идти вперёд и сторожить врагов мысленных, во удесех (удесы — члены тела) наших действующих, а позади внимания пусть следует молитва, которая истребляет тотчас все те злые помыслы, с которыми пред этим вело брань внимание.

На этой брани с помыслами внимания и молитвы висит жизнь и смерть души.

Если внимание хранит молитву чистой, то преуспевает душа, а если не внимаем, но оставляем неохраняемой и она оскверняется злыми помыслами, то она бывает непотребной и безуспешной.

Как избежать опасности бесовской прелести при молитве

Кто, стоя на молитве и воздевая руки на небо, и очи свои, и ум свой, держит в уме Божественные помышления, воображает блага небесные, чины Ангелов и обители святых и рассуждает о том, тот во время молитвы, смотря на небо, подвигает тем душу свою к вожделению и любви Божией, а иной раз даже и плачет.

Впрочем, тут есть большая опасность.

При этом образе молитвы, если кто на нём останавливается, тогда мало-помалу молящийся так начинает кичиться в сердце своём, сам того не понимая: ему кажется, что делаемое им есть от благодати Божьей во утешение ему. А это есть знак бесовской прелести.

Такой человек находится в крайней опасности, и он исступит из ума.

Стоя на этом пути, прельщаются те, которые видят свет телесными очами, обоняют благовония, слышат голоса своими ушами и тому подобное. Некоторые из таковых беснуются и в безумии ходят с места на место.

А другие, подобные, прельстились, приняв диавола, преобразившегося и явившегося им в виде Ангела светлого; и ещё иные из таких сами себя лишили жизни разными способами и видами, о чём страшно и говорить; и кто может пересказать разные прелести и козни бесовские!

Из сказанного видно, что всякий разумный человек может понять, какой вред происходит от описанного образа молитвы.

Есть ещё такой образ молитвы, когда кто сводит ум свой внутрь себя, отвлекая его от всего чувственного, хранит свои чувства, собирает все свои помыслы, чтобы они не скитались по суетным вещам мира этого, но вникает в слова читаемой молитвы.

Отличительная черта этой молитвы та, что она происходит только в голове: мысли с мыслями борются.

Такой человек подобен тому, кто ведёт брань с врагами своими ночью в темноте и не может ясно видеть их, потому что сам пребывает в голове, а помышления злые исходят из сердца.

Он не видит врагов этих, так как не внимает сердцу.

Такой человек в гордости своей презирает других и осуждает их, а себя хвалит, мечтая при этом, что достоин быть руководителем других.

Есть ещё иной образ внимания и молитвы, который дивен и неудобообъясним для тех, кои не знают его опытно. Сей высшей молитвы достигают только те, кто имеет руководителя опытного, кому и должен подчиниться желающий высшей молитвы, как железо кузнецу, ибо за такую преданность и смирение все козни диавольские исчезнут как дым. Такого ученика осеняет Святой Дух, Коим всякая душа (смиренного) живится и чистотой возвышается, светлеется Троическим Единством священнотайне. Вообще, кто не внимает себе и не хранит ума своего, тот не может сделаться чист сердцем, чтобы сподобиться узреть Бога, и не может быть нищим духом. Думаешь быть услышан Богом, а сам себя не чувствуешь и не слышишь: познай себя — познаёшь тогда и Бога.

Итак, чтобы подняться от земли и взойти на небо, надо прежде молиться Богу о самой молитве, то есть чтобы Он научил, как Ему молиться. И блажен тот, кто молится Богу в чувстве сердца, это и есть высший знак молитвы. Но чтобы достигнуть такой молитвы, прежде надо молиться об умалении страстей, то есть суетных мыслей и чувств, обуревающих нас, потом упражняться в молитве устной, или гласной, потом шёпотом, а затем умом или мыслями; но умом молиться не прежде, пока Дух Святой приготовит Себе место в сердце твоём. Требуется строгая последовательность в молитвенном труде, а иначе собьёшься с пути истинной молитвы и останешься вне спасительного ковчега!

Почему нельзя подражать молитвам подвижников

Есть такие люди Божьи, которые, начитавшись подвижнических книг, сразу хотят подражать подвижникам, молитвенный труд коих описан в книгах; а поэтому читатели книги держат внимание на сердце чувственном, желая соединить ум с сердцем, что составляет высший подвиг молитвенный.

Однако никому нельзя браться за такой подвиг без опытного руководителя, так как прежде всего само чувственное сердце заболит до острой колики в нём, и вся грудь разболится, и тогда по необходимости оставишь всякую молитву, и даже по книге производимую, а о умносердечной и говорить нечего…

Иные при молитве устремляют мысль свою в высь небесную и воображают Божественные вещи и предметы, не подозревая того, что бесы имеют обычай вселяться в наши воображения и прельщают так молящихся; сначала такие молитвенники приходят к самообольщению, затем к прелести бесовской, а потом к сумасшествию и к совершенной погибели души.

Есть самопрельщение и прелесть бесовская прежде ума, а потом — сердца.

Первые два вида прелести можно исправить при помощи опытного духовного отца, при условии, если прельстившийся будет в совершенном подчинении ему и исполнении во всех мелочах.

А в третьем случае, то есть в прелести сердца, никто даже из святых людей не может исправить прельстившегося, кроме Единого Бога. Обычно такие несчастные безвозвратно погибают навеки!..

Эта последняя прелесть обнаруживается хулой на Бога, а первые два явления, то есть виды прелести, обнаруживаются самодовольством, тщеславием и духовной гордостью, то есть тем, что такой человек убеждён, что он добрые дела делает собственной силой и усердием тщательным — без помощи Божьей, без благодати Святого Духа, что и составляет хулу на Него.

Итак, Господь Бог не только не принимает молитв тех, кто с воображением ума своего молится Ему, но с гневом отвращается от таких молитвенников, и следственно — поскольку благодать Святого Духа отступает от нас, постольку и бесы приступают к душе нашей и даже спорят о ней между собой, как бы защищая от нападения подобного ему беса; в сущности же все они ищут погибели нашей.

О, сколько козней у диавола!

О сокрушении пред молитвой

Но сокрушённых духом и смиренных сердцем Бог не уничижит, но услышит молитву их, помилует и спасёт их.

Так, пред молитвой необходимо сокрушаться о своём ничтожестве и о грехах своих. Это полезно и спасительно для души, вещи бессмертной.

Однако кто будет чрезмерно сокрушаться о своём окаянстве и, следовательно, не уповать на милость Божью, такового человека бесы, под благим предлогом для человека, могут повергнуть в крайнюю печаль и ненадежие на Бога — до самоубийства!

Тогда, чтобы прогнать такое бесовское наваждение, надо сказать себе: «Для таких-то грешников, как я, Господь Бог и приходил с Небес на землю и умер на Кресте за всех и, в частности, за меня…» Тогда в эту же минуту исчезнут все мысли и козни вражьи, гонимые силой крестной и богатством благости Божьей, данным нам в Святых Таинствах церковных.

Итак, от неправильной молитвы и нехранения ума при молитве бывают горькие последствия, когда человек при молитве пользуется воображением в уме своём до возбуждения крови, либо ласкается чувством самодовольства, самомнением, либо услаждается слезами, думая, что они от Божией Благодати, которая в действительности отступила от него. Тогда бесы свободно приступают к душе нашей и играют ею, как дети мячиком, — по причине отступления Божьей благодати от такого молитвенника.

Как надо молиться

Молиться надо с сокрушением духа и смиренным сердцем при сознании своей немощи и бессилия.

Слова молитвы надо произносить жалобным тоном, как нищие просят милостыни, причём словами молитвы не ищи дара молитвы или услаждения, а произноси слова молитвы для того, чтобы Сам Господь Бог прогнал от тебя ту страсть или греховную привычку, с которой ты борешься часто: или гнев, или злопамятство, или суетные мысли, или хульные помыслы, или плотские вожделения, или рассеяние ума, или ожесточение сердца, или леность, или сонливость, или неведение, или забвение, или ещё какие-либо страсти греховные.

А также надо произносить слова молитвы, чтобы Господь Бог простил грехи твои и спас душу твою, ими же веси судьбами.

Конец всего в молитве — предание себя воле Божьей.

Кто предаётся воле Божьей, того Бог как бы на руках Своих носит, а кто только просит у Бога в молитве своей полезное и спасительное, тому Он подаёт просимое, но на руках такого не носит.

Хульные помыслы во время молитвы

Бывает и то, что усердные молитвенники в начале духовной жизни, а иные и до конца жизни, испытывают хульные помыслы, которые не дают молиться, так что этот молитвенник совсем оставляет молитву и бесы доводят его до отчаяния.

Но нужно знать, по какой причине Бог попускает быть у нас этому тяжкому состоянию души.

Так как без попущения Божья бесы не могут к нам прикасаться, следовательно, есть причина с нашей стороны. Это бывает за отсутствие страха Божья. Тогда же отходит от нас и благодать Святого Духа, и поскольку она отходит за духовную гордость нашу, постольку и бесы приближаются к нам, радуясь нашей погибели, и влагают в ум наш свои помыслы с тем, чтобы мы думали, что эти злые помыслы наши собственные, коими мы по своей воле хулим Бога.

А как бороться с этими злыми помыслами? Главное — не надо думать, что это наши собственные помыслы, а от бесов, и смотреть на них, как на лай собак, говоря себе: «Эти помыслы от бесов, а потому я их не хочу и не желаю», и затем воззвать к Господу: «Господи, прости и помоги!» И сию же минуту они исчезнут как дым, Богом гонимые, но не нашей молитвой, а за наше смирение.

Молиться надо с определённой целью, причём надо ожидать от Бога не того, чего мы желаем, а того, что Бог даст, ибо Он пречистыми Своими устами сказал: Просите, и дано будет вам; ищите и найдёте; стучите, и отворят вам, причём уверяет, что Он даст лучшее, чем то, что просим у Него, подтверждая примером, говоря: «Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? И когда попросит рыбы, подал бы ему змею?» (Матф.7:9-10)

То есть вы просите якобы хлеба (на ваш взгляд), но это — камень, или рыбу, но это — змея, о чём вы и не подозреваете, не зная будущего, так как вы лукавы, то есть изменчивы и недолговечны и недальновидны, а Я, говорит Господь, всё знаю — и настоящее, и будущее.

Молитесь же и не стужайтеся, то есть не мучьте себя собственными мыслями и ожиданием просимого вами; Я лучше вас знаю и больше вас люблю, чем вы своих детей, а потому Мне и доверьтесь, как дети Отцу и Создателю вашему.

Почему надо молиться непрестанно

Святой апостол Павел сказал: «Непрестанно молитесь, о всём благодарите Бога и всё творите во славу Божью, ибо это благоугодно Богу».

Непрестанно молиться — это не значит стать перед святыми иконами и целый день молиться, хотя и надо молиться в определённое время; но это не означает непрестанную молитву, которая свойственна посвятившим себя Богу, и наипаче иноческому чину. Прочим же всем людям Божиим — можно и должно за всяким делом, как говорит святой Иоанн Златоуст, молиться и, сидя за прялкой, ум возводить к Богу, и за всяким делом.

Итак, имея в руках дело житейского обихода, без коего нельзя обойтись всякому человеку, можно и должно молиться: то есть переходить от видимого предмета (в данный момент в руках наших находящегося) на невидимое имя Божественное.

Например: посмотришь на огонь — либо в плите, или примусе, или лампе, или где-либо — скажи себе мысленно однажды: «Господи, избави меня от вечного огня!»

И тем самым смиришь свой помысел и незаметно вздохнёшь и привлечёшь к себе благодать Святого Духа, Который в этот момент в душе нашей незаметно для нас самих спасение наше созидает. «Святым Духом всякая душа живится и чистотою возвышается», — поёт Святая Церковь.

Затем, по подобию этого, надо переходить от видимых предметов на невидимое при всех случаях и занятиях, например: моешь или чистишь какой предмет, скажи себе мысленно: «Господи, очисти скверну души моей!»

Также начинаешь есть пищу или пить воду, или чай, или что другое по необходимости, подумай о том, что Господь Бог желчь и уксус вкусил нашего ради спасения, а нам все блага предлагает.

Ложась на одр свой или кроватку, скажи себе: «Господь Бог наш не имел где и главы преклонить, а мне всякое удобство даровал».

Пробудившись во время сна, перекрестись, а когда встанешь с постели своей, скажи себе мысленно же: «Слава Тебе, показавшему нам свет!»

Начинаешь обуваться, говори: «Господи, благослови!»

При надевании одежды скажи умом своим Богу: «Господи, просвети одеяние души моей!»

А когда будешь причёсывать волосы на голове, вспомни, как терзали Спасителя нашего Бога римские воины за Пречистые Его власы, когда влекли Его на распятие, и скажи тогда: «Слава Страстям Твоим, Господи!»

Когда же начинаешь умываться, непременно перекрестись в отгнание вражеского наваждения через водное естество.

Выходя из комнаты и когда приходишь в неё, прочти мысленно «Достойно есть, яко воистину».

Берёшься же за ручку двери, скажи себе мысленно: «Милосердия двери отверзи нам, Благословенная Богородица…»

Отходя же ко сну, вспомни о вечности и скажи себе мысленно: что будет, если эта ночь для меня будет последней ночью? А потом настанет вечность, которая, по словам Иоанна Златоуста, страшнее самого ада! А святитель Димитрий, митрополит Ростовский, говорит: «Кто о муке не памятует, того мука не минует».

Святые преподобные отцы утверждают, что память о смерти равносильна самой молитве или рождает молитву. Так, святой Антоний Великий первый из преподобных отцов, умирая, призвал к себе всех учеников своих и сказал им своё последнее слово, как бы завещание: «Дети, не забывайте об исходе из жизни временной в жизнь вечную». Говоря так, он находил, что нет добродетели могущественней этой в деле спасения души и благоугождения Богу. Недаром и Священное Писание говорит: Во всех делах твоих помни о конце твоём, и вовек не согрешишь (Сир. 7, 39).

Итак, всегда и во всех своих делах и начинаниях приучи себя, при помощи Божьей, переходить от видимых предметов на невидимое — Божественное, соединяющее нас с Божественным и спасительным именем Христовым, низводящим на нас благодатную помощь в деле спасения души во всех делах и начинаниях наших!

Так действуя, будешь творить всё во славу Божию, по слову святого апостола Павла.

И святой Василий Великий говорит, что такое именно движение души к Богу, то есть либо благодарное, либо прославляющее Его величие, либо самоуничижение и сокрушение сердца и тому подобное, есть уже молитва, на которую, так сказать, наталкивает нас всякий предмет, нами видимый и составляющий как бы причину к возбуждению на такого рода молитву.

Но когда нападает на нас уныние и ожесточение сердца, не допускающее до молитвы, тогда, чтобы прогнать такое состояние, надо сказать в себе: «Господи, нет у меня ни умиления, ни усердия, ни сокрушения, чтобы молиться Тебе достодолжно!»

После такого сокрушения сердца милостью Божьей явится богоугодная молитва, так как сердце сокрушённое и смиренное Бог не уничижит — не оставит без помощи.

При такой заботе нашей о славе Божьей и при чувстве или сердечном сознании немощи естества нашего вселится в тебя благодать Духа Святого или спасительная Сила Божья, и ты будешь в числе тех, о коих святой апостол сказал: «Дети, болезную о вас, доколе вселится в вас Христос» (Гал.4:19).

Царство Божье не открывается для того, в кого ещё здесь, на земле, не вселился Христос. А где Христос, Который есть Свет незаходящий, там нет тьмы сатанинской, и поэтому не будет у тебя ни скуки, ни уныния, ни жестокости сердца, но будет у тебя на душе тихая радость о Духе Святом и благоговение Божественное и смирение сердца, а где смирение — там и спасение.

Его же да сподобит всех нас Господь Бог наш Иисус Христос молитвами Пречистой Своей Матери и всех святых. Аминь.

ПРЕПОДОБНЫЙ СИЛУАН АФОНСКИЙ
(1866—1938)

Преподобный Силуан, всю жизнь державшийся афонской традиции умаления, самоскрывания, внешнего бесславия, был мало кому известен при жизни (к нему даже не повели писателя К. Зайцева, посетившего Афон в те годы и оставившего книгу о пребывании на Святой Горе). Но избранные знали, что слова, которые говорил этот простой монах, превосходят меру обычного человека. После кончины старца митрополит Вениамин, знавший о преподобном Силуане лишь по переписке, написал в письме отцу Софронию: «Пока ещё живы вы и другие свидетели, собирайте и записывайте о нём все до мелочей… Это — история Церкви». Вскоре отец Софроний получил благословение своего духовника, отца Пинуфрия, писать житие старца Силуана, пересказывая духовные беседы со старцем. В 1952 году, через четыре года после завершения (24 сентября 1948 года), книга «Старец Силуан» была, наконец, опубликована небольшим тиражом. Беседы преподобного Силуана извлечены из этого издания.

Монастырь Святого Пантелеймона очень большой, и хозяйство его сложно. Отдельные отрасли этого хозяйства имеют своих заведующих, которые называются экономами.

Когда отец Силуан впервые был назначен экономом, то, придя от игумена в свою келью, он горячо молился, чтобы Господь помог ему исполнять это ответственное послушание. После долгой молитвы был ему ответ в душе: «Храни благодать, данную тебе». Тогда понял он, что хранить благодать важнее и дороже всех прочих дел, и потому, вступив в своё новое послушание, он неусыпно следил за тем, чтобы не прерывалась молитва его.

Он имел под своим началом до двухсот рабочих. Утром, обходя мастерские, он давал в общих чертах указания старшим мастерам и затем уходил в свою келью плакать о «народе Божием». Сердце его болело от скорби за рабочих; он оплакивал каждого.

«Вот Михаил, оставил свою жену с детьми в деревне и здесь за гроши работает. Ну каково ему быть так далеко от дому, не видеть ни жены, ни милых деток своих… Вот Никита, только что женился и оставил свою молодую беременную жену и старуху мать… каково было им отпустить этого ещё юношу, любимого сына и мужа… Вот Григорий, оставил стариков родителей, молодую жену и двух малышей-младенцев и пришёл сюда работать за кусок хлеба… и что он выработает здесь… Какая же бедность у них, чтобы решиться оставить всю семью… и какая должна быть у всех у них скорбь… И вообще, в какой ужасной бедности живёт весь этот народ… Вот Николка, совсем ещё мальчик… с какою болезнью отпустили его родители так далеко, среди чужих людей, ради нищенского заработка; как должно скорбеть сердце родителей… О, в какой бедности и страданиях живёт народ… И все они, как овцы заброшенные, никто о них не попечётся, ни об их воспитании и обучении… научаются они всяким порокам, дичают, грубеют…»

Так говорил блаженный старец, и страдала душа его за всех бедняков; страдала, несомненно, больше, чем все они сами, так как он видел в их жизни ещё и то, чего они сами в себе не замечали по необученности своей.

«Сердце сердцу весть подаёт», — говорит народная пословица. Тайно молился старец о «народе Божием», но рабочие это чувствовали и любили его. Он никогда не висел у них над душой во время работы, не подгонял их, но они, обласканные, веселее работали и с большей энергией, чем у других. Другие экономы «наблюдали обительские интересы»; а кому не известно, что когда привходит забота об «интересах», тогда человека не видят. Интерес, подлинный интерес обители, старец видел в том, чтобы соблюдалась заповедь Христа.

«Господу всех жалко», — говорил он, да и не только говорил, но и сам, исполненный Духа Христова, жалел всех. От видения окружающей жизни, из воспоминаний прошлого, от глубочайшего личного опыта — он жил страданием народа, всего мира, и не было конца его молитве.

Он молился великой молитвой о всём мире. Он забывал себя, он хотел страдать за народ от жалости к нему; за его мир и спасение он влёкся проливать кровь свою и проливал её в молитвах.

«Молиться за людей — это кровь проливать», — говорил старец.

Нужно ли говорить о том, показателем какого молитвенного напряжения и плача являются эти слова?

Однажды мы спросили старца: «Хлопотливое экономское послушание, при необходимости общаться со множеством людей, не вредило ли монашескому безмолвию?» На это старец ответил:

— Что есть безмолвие? Безмолвие — это непрестанная молитва и пребывание ума в Боге. Отец Иоанн Кронштадтский всегда был с народом, но он больше был в Боге, чем многие пустынники. Экономом я стал за послушание, и за благословение игумена мне на этом послушании было лучше молиться, чем на Старом Руссике[22], куда я по своей воле отпросился ради безмолвия… Если душа любит народ и жалеет его, то молитва не может прекратиться.

Как говорить о Боге и вере

Невозможно не отметить одну замечательную черту в характере старца, а именно — его отношение ко всякому несогласному и инакомыслящему. Самым искренним и глубоким бывало его желание понимать такового в наилучшем возможном смысле и не оскорблять в нём того, что для него свято. Он всегда оставался самим собой; он до последней степени был уверен, что «спасение во Христовом смирении», и в силу этого смирения он всей душой хотел понимать всякого самым добрым образом; в каждом человеке он чутко воспринимал его одушевлённость, его способность любить Христа.

Мы знаем о беседе старца с одним архимандритом, который занимался миссионерской работой среди инославных. Архимандрит этот очень уважал старца и неоднократно приходил беседовать с ним во время своих пребываний на Святой Горе. Старец спросил его, как он проповедует? Архимандрит, ещё молодой и неопытный, жестикулируя руками и двигаясь всем телом, возбуждённо отвечал:

— Я им говорю: ваша вера — блуд; у вас всё извращено, всё неверно, и нет вам спасения, если не покаетесь.

Старец выслушал это и спросил:

— А скажите, отец архимандрит, веруют ли они в Господа Иисуса Христа, что Он истинный Бог?

— Это-то они веруют.

— А Божью Матерь чтут они?

— Чтут, но они неправильно учат о Ней.

— И святых почитают?

— Да, почитают, но с тех пор, как они отпали от Церкви, какие же могут быть у них святые?

— Совершают ли они богослужения в храмах, читают ли Слово Божье?

— Да, есть у них и церкви и службы, но посмотрели бы Вы, что это за службы после наших; какой холод и бездушие.

— Так вот, отец архимандрит, душа их знает, что они хорошо делают, что веруют во Иисуса Христа, что чтут Божью Матерь и святых, что призывают их в молитвах, так что когда вы говорите им, что их вера — блуд, то они вас не послушают… Но вот если вы будете говорить народу, что хорошо они делают, что веруют в Бога; хорошо делают, почитая Божью Матерь и Святых; хорошо делают, что ходят в церковь на богослужения и дома молятся, что читают Слово Божье, и прочее, но в том-то у них есть ошибка, и что её надо исправить, и тогда всё будет хорошо; и Господь будет радоваться о них; и так все мы спасёмся милостью Божию… Бог есть любовь, а потому и проповедь всегда должна исходить от любви; тогда будет польза и тому, кто проповедует, и тому, кто слушает; а если порицать, то душа народа не послушает вас, и не будет пользы.

Беседа о свободе

Однажды старец беседовал с одним студентом, посетившим Афон и много говорившим о свободе. Как всегда, старец с добрым вниманием следил за мыслями и переживаниями своего живого, симпатичного, но наивного собеседника. Конечно, его представления о свободе сводились, с одной стороны, к исканию политических свобод, с другой — возможности действовать вообще по своим побуждениям и желаниям.

Старец в ответ изложил ему свои взгляды и искания; он говорил:

— Кто не хочет свободы? Все её хотят, но надо знать, в чём свобода и как её найти… Чтобы стать свободным, нужно, прежде всего, себя «связать». Чем больше сам себя будешь связывать, тем большую свободу будет иметь твой дух… Связать в себе нужно страсти, чтобы они не возобладали тобою; связать себя нужно, чтобы не делать ближнему вреда… Люди обычно ищут свободы, чтобы делать «что хочешь». Но это не есть свобода, а власть греха над тобою. Свобода творить блуд, или невоздержно есть и пьянствовать, или злопамятствовать, насиловать и убивать, или другое что в этом роде — совсем не есть свобода, а как Господь сказал: «всякий, творящий грех, раб есть греха» (Иоан.8:34). Надо много молиться, чтобы избавиться от этого рабства.

— Мы думаем, — сказал старец, — что истинная свобода в том, чтобы не грешить, чтобы всем сердцем и всей силой любить Бога и ближнего. Истинная свобода — это постоянное пребывание в Боге.

Несмотря на то, что сказанное старцем по глубине своей превосходило меру понимания молодого студента; несмотря на то, что внешне слово старца было очень простым, собеседник его ушёл под очень сильным впечатлением.

Беседа о помыслах

Старец говорил, что в опыте святых отцов можно усмотреть несколько различных способов борьбы с помыслом, но лучший из них — совершенно не вступать в беседу с ним (помыслом).

Ум, вступивший в беседу с помыслом, встретится с его непрерывным развитием и, увлечённый этой беседой, отрывается от памяти Божией, что и составляет цель демонов, которые оторванный от Бога ум так или иначе запутают, и из беседы с помыслом ум не выйдет чистым…

Пустынник Стефан, кормивший из рук леопарда («Лествица», сл. 7,50), перед кончиной, по привычке «противоречить» помыслам, вступил с ними в спор и потому находился в состоянии борьбы с бесами.

Преподобный Марк Фраческий за то, что пред исходом утешал свою душу исчислением своих трудов, был задержан в воздухе на один час, а это «на один час» — значит, что существовала опасность так и пребыть…

Другие отцы были более умудрёнными в духовной брани.

Преподобный Макарий Великий, проходя воздушные пространства, не переставал смирять себя, и когда уже издали кричали ему бесы, что он избежал их, ответил, что ещё не избежал. Так отвечал он потому, что привык держать ум свой во аде, и тем действительно избежал бесов.

Преподобный Пимен Великий, наученный долгим опытом борьбы с бесами, зная, что наиопаснейший и сильнейший враг есть гордость, всю жизнь трудился, чтобы стяжать смирение, и потому говорил своим ученикам: «Поверьте, чада, где сатана, там и я буду», но в глубине души, зная, как благ и милостив Господь, крепко уповал, что Он спасёт его.

Так смирять себя — есть лучший способ хранить свой ум чистым от всякого страстного помысла. Однако многие подвижники этого не разумеют и мыслить так не могут, но отчаиваются, не умея держать себя умом во аде и вместе уповать на милость Божью…

Не вступая вовсе в беседу с помыслом, всей мыслью и всей силой надо прилепиться к Богу и говорить: «Господи, я грешен и недостоин Твоей милости, но Ты по единому милосердию Твоему спаси меня…»

Душа часто за один помысел сомнения в милосердии Божием — «а ну-ка Господь не простит» — теряет много… Отчаяние же хуже всего, это — хула на Бога, будто бы Он не в силах спасти, или мера грехов наших может превзойти меру милосердия Божья… Он грехи всего мира полностью взял на Себя… Если мать всё прощает своему дитяти, потому что оно неразумно, то тем более Господь прощает, если мы смиряемся и каемся…

Духовная брань во многом похожа на обычную войну; и в этой нашей брани также нужно быть мужественным. Духовное мужество состоит в крепком уповании на милость Божью. Мужественный подвижник, если и падёт в грех, или прельстится и собьётся с доброго пути, или даже поклонение воздаст бесу, не теряется, но сейчас же с полным упованием обращается к Богу с покаянием и тем побеждает врагов; а немужественная душа — смущается, отчаивается и так пропадает…

Когда кто собьётся с доброго пути и впадёт в прелесть, то, прежде всего, необходимо принести покаяние пред духовником, рассказав ему всё. После такой исповеди действие прелести ослабнет, а потом, хоть и не сразу, но придёт и полное исправление.

Многие сбиваются, но, к сожалению, немногие исправляются.

Многие сначала получают благодать, но очень немногие возвращают её после того, как потеряют.

Монах спросил:

— Почему преподобный Иоанн Колов стал молиться, чтобы возвратились на него страсти?

На это старец ответил:

— Преподобный Иоанн Колов своим горячим покаянием скоро преодолел страсти, но любви к миру и молитвы за мир не получил, и когда ощутил покой от страстей, тогда ослабела в нём молитва, и потому он стал просить, чтобы возвратились на него страсти, так как, борясь со страстями, он пребывал в непрестанной горячей молитве. А если бы он, после преодоления страстей, достиг и молитвы за мир, то не нужно было бы ему, чтобы возвратились искушения, потому что когда человек борется со страстями, тогда не может он чисто созерцать Бога или пламенно молиться за мир… Я так думаю.

Монах спросил:

— Почему преподобному Пимену Великому спрошенный им старец сказал, чтобы он допускал помысел в сердце и уже потом боролся с ним, а другому брату, менее опытному, сказал наоборот, чтобы сразу отсекал помысел?

Старец Силуан ответил:

— Из этого совета видно, что некоторые отцы держались такого способа духовной борьбы, то есть допускали сначала помысел в сердце, а потом уже боролись с ним; но здесь возможны два положения: одно, когда человек не умеет хранить своего ума, тогда помыслы проникают в сердце, и лишь после этого начинается с ними брань. Это такая игра, в которой можно и проиграть. Другое — когда монах не по немощи своей, а сознательно оставляет помысел пройти в сердце, чтобы рассмотреть все его действия, но и этот способ всё равно не даст пребывать в созерцании, а потому лучше совсем не допускать помыслов, а молиться чистым умом. А тот неопытный брат, которому старец дал совет отсекать помысел сразу и никак не вступать с ним в беседу, получил этот совет потому, что был слаб и не мог противиться помыслу страсти; но, несмотря на совет старца, всё равно он ещё не мог их удерживать как должно и по заповеди старца только начинал учиться трудной науке — бороться с помыслом. Так что преподобный Пимен был сильнее и опытнее в брани духовной, чем другой брат, но всё же лучше всегда хранить ум чистым от всякого помысла и всей силой души молиться, потому что молящийся чисто ум просвещается от Господа.

— Как возможно хранить ум свой чистым? — спросил монах.

— Святые отцы нам оставили учение об умносердечной молитве; ею хранится ум; и я не вижу другого пути, который дал бы лучшую возможность вообще сохранять заповеди Божьи.

* * *

Спрошенный несколько раз молодыми людьми о том, какой жизненный путь им избрать, старец отвечал по-разному.

Некоторым он советовал учиться богословию, ради последующего пастырского служения в Церкви, других «благословлял» учиться, но так, чтобы учение совмещалось с молитвой и монашеским воздержанием, а некоторым советовал не стремиться к образованию, а всю силу отдать молитве и духовному аскетическому подвигу.

Последний совет был наиболее редким, потому что старец Силуан считал, что наступило то время, о котором предсказывал отец Стратоник, когда многие «учёные» люди будут монахами в миру; он находил, что вообще условия для монашества в той форме, как оно существовало в древности, становятся неблагоприятными, но что призвание и стремление к монашеству всегда будет.

В старце мы заметили весьма твёрдое убеждение, что духовная жизнь, то есть молитвенно-аскетическая при глубокой вере, выше всякой иной, и потому тот, кому она дана, ради неё, как ради драгоценного бисера, должен отстраниться от всего прочего, даже и от «учения».

Он считал, что если духовный человек обратится к науке, оставляя аскетическую жизнь, то проявит большие способности в науке, чем тот, кто менее одарён духовно, то есть, говоря иным языком, человек, одарённый мистически, живущий духовно, живёт в плане более высоком и большего достоинства, чем тот, к которому принадлежит научная жизнь, сфера логического мышления, и, как имеющий более высокую форму бытия, он, нисходя в план низший, и в этом низшем плане проявит большую одарённость, чем недуховный человек, хотя и не сразу. Он говорил, что сыны века сего умнее сынов света (Лк. 16, 8) не потому, что они «и на самом деле» умнее, а потому, что «духовный человек занят Богом и мало занимается мирскими делами».

В своих беседах с нами старец часто переходил на отвлечённую форму, но в беседах с монахами он выражал свои взгляды в связи с конкретными случаями очень просто, чтобы быть понятым.

«Что удивительного в том, что недуховный человек устраивает житейские дела лучше, чем духовный. Один думает об этих делах, а другой умом старается пребывать в Боге. Это и среди мирян часто бывает; ловкий торговец смеётся над учёным человеком, что тот не понимает в товаре, но это совсем не значит, что торговец умнее…».

Приведём здесь одну характерную для старца беседу.

Вскоре после Первой мировой войны 1914—1918 годов в монастыре начали организовывать эксплуатацию монастырского леса: купили тогда паровую машину для лесопильни. Эконом, отец Ф., способный, естественно одарённый русский человек, после установки машины и пуска её в ход, довольный её работой, стал восхвалять немецкий гений (машина была немецкой фабрикации); превознося немцев, он поносил русское невежество и неспособность. Отец Силуан, который в свободное время от своей работы в магазине ходил на лесопильню «помогать», молча слушал отца Ф. и к вечеру, когда рабочие-монахи сели за стол ужинать, он спросил его:

— Как ты думаешь, отец Ф., почему же немцы лучше русских умеют строить машины и другие вещи?

В ответ отец Ф. снова стал восхвалять немцев, как народ более способный, более умный, более даровитый, в то время как «мы русские никуда не годимся».

Отец Силуан на это ответил:

— А я думаю, что тут совсем другая причина, а не то, что неспособность русских. Потому, я думаю, это, что русские люди первую мысль, первую силу отдают Богу и мало думают о земном; а если бы русский народ, подобно другим народам, обернулся бы всем лицом к земле и стал бы только этим и заниматься, то он скоро обогнал бы их, потому что это менее трудно.

Некоторые из присутствовавших монахов, зная, что в мире нет ничего труднее молитвы, согласились с отцом Силуаном.

Беседа о газетных новостях

В течение многих лет большой швальней монастыря заведовал отец Диадох, монах во всём примерный, до педантичности аккуратный; любитель богослужения, начитанный, тихий нравом и благородный в обращении с людьми, он пользовался общим уважением. Однажды, в день его Ангела, зайдя к нему, я нашёл его в обществе своих духовных друзей: одного старца-духовника, отца Трофима, и старца Силуана. Что было до меня — не знаю, но я услышал следующее: духовник рассказал что-то прочитанное им в газете и, обратившись к старцу Силуану, спросил:

— А вы, отец Силуан, что скажете по этому поводу?

— Я, батюшка, не люблю газет и газетных новостей, — ответил он.

— Почему так?

— Потому что чтение газет омрачает ум и мешает чисто молиться.

— Странно, — говорит духовник. — По-моему, наоборот, газеты помогают молиться. Живём мы здесь, в пустыни, ничего не видим, и так душа постепенно забывает о мире, замыкается в себе, и молитва от этого слабеет… Я когда читаю газеты, то вижу, как живёт мир и как страдают люди, и от этого у меня появляется желание молиться. Тогда служу ли я литургию, молюсь ли у себя в келье, я от души прошу Бога за людей и за мир.

— Душа, когда молится за мир, без газет лучше знает, как скорбит вся земля, знает она и какие нужды есть у людей и жалеет их.

— Как может душа знать от себя, что творится в мире? — спросил духовник.

— Газеты пишут не о людях, а о событиях, и то неверно; они приводят ум в смущение, и правды из них всё равно не узнаешь, а молитва очищает ум, и он лучше видит всё.

— Неясно мне, что вы хотите сказать? — опять спросил духовник.

Все ждали ответа старца Силуана, но он сидел молча, с наклонённой головой, и не позволил себе в присутствии духовника и старых монахов объяснять — каким образом душа, вдали от всего, молясь о всём мире, духом может знать жизнь мира и нужды и страдания людей.

Удостоенный познания, какого удостаиваются лишь единицы на поколения, он в беседах словно стыдился идти дальше намёка, благодаря чему его великая мудрость и совершенно исключительный опыт часто оставались сокрытыми от собеседника. Обычно старец, видя, что его первые слова остались невоспринятыми, не надеялся уже «объяснениями» дать понять то, что познаётся прежде всего опытом, а раскрывать последний он не решался по своему духовному целомудрию. Так при жизни своей он остался «неявленным». Несомненно, это была не только воля Божья о нём, но и его собственное желание, которое принял Бог и исполнил, скрыв его даже от отцов Святой Горы.

О вразумлении от Бога

Старец говорил: «Хорошо всегда и во всём искать от Бога вразумления, что и как нужно сделать или сказать».

О любви врагов

Старец говорил:

— Дух Святой есть любовь, и Он даёт душе силу любить врагов. И кто не любит врагов, тот не знает Бога.

Этот последний критерий в душе старца занимал совершенно исключительное и бесспорное место. Он говорил:

— Господь — милостивый Создатель, и Ему всех жалко. Господь жалеет всех грешников, как мать жалеет своих детей даже тогда, когда они идут недоброй дорогой, и где нет любви к врагам и грешникам, там нет Духа Господня.

Мы спросили старца: как может кто-либо любить всех людей? И где найдёшь такую любовь, чтобы стать единым со всеми?

Старец ответил:

— Чтобы стать со всеми единым, как говорит Господь: да будут все едино (Ин. 17, 21), не нужно нам ничего придумывать, у всех у нас единое естество, и потому естественно было бы нам всех любить; а силу любить даёт Дух Святой.

О самом великом деле

Помню, в один момент моей жизни, увлечённый творениями святых отцов, я сказал ему с печалью: «Жалею, что у меня нет ни сил, ни времени заниматься изучением богословия». На это он ответил: «И вы считаете это великим делом?..» Помолчав, он добавил: «По-моему, велико только одно: смирить себя, ибо гордость мешает нам любить».

Беседа о курении

В 1905 году отец Силуан провёл несколько месяцев в России, часто посещая монастыри. В одно из таких путешествий в поезде железной дороги он занял место напротив одного купца. Последний с дружеским жестом раскрыл перед ним свой серебряный портсигар и предложил ему сигарету. Отец Силуан поблагодарил за предложение, отказавшись взять сигарету. Тогда купец начал говорить: «Не потому ли, батюшка, вы отказываетесь, что считаете это грехом? Но курение помогает часто в деятельной жизни; хорошо прервать напряжение в работе и отдохнуть несколько минут. Удобно при курении вести деловую или дружескую беседу, и вообще, в ходе жизни…» И дальше пытаясь убедить отца Силуана взять сигарету, он продолжал говорить в пользу курения.

Тогда всё-таки отец Силуан решил сказать: «Господин, прежде чем закурить сигарету, помолитесь, скажите одно "Отче наш"».

На это купец ответил: «Молиться, перед тем как курить, как-то не идёт».

Отец Силуан в ответ заметил: «Итак, всякое дело, перед которым не идёт несмущённая молитва, лучше не делать».

СХИИГУМЕН ИОАНН (АЛЕКСЕЕВ)
(1873—1958)

Валаамский старец Иоанн, один из настоятелей Трифонова Печенгского монастыря (с 1921-го по 1931 год), в октябре 1931 года по собственной просьбе был освобождён от должности настоятеля, был снова принят в состав Валаамской братии и направлен на проживание в скит Иоанна Предтечи. Здесь, в скиту, бывшего игумена постригли в великую схиму. После Советско-финской войны Карелия вошла в состав СССР, и валаамские иноки были вынуждены покинуть Валаам. На территории Финляндии они основали монастырь Новый Валаам, духовником которого стал схиигумен Иоанн. Беседа, которая печатается в нашем сборнике, была впервые опубликована в книге С. Н. Большакова «На высотах духа».

Раз мы сидели в августе со схиигуменом Иоанном в саду Нового Валаама и беседовали. День был тёплый и солнечный, но уже чувствовалось приближение осени. Прозрачный воздух, резкие тени. Тихое утро золотилось на солнце.

— Скажите, отец Иоанн, об уклонениях в молитве Иисусовой. Бывают они или нет?

— Как же не быть? Бес всюду приражается. Если к мирянину приставлен для искушения один бес, то к монаху два, а к делателю и все три. Сборник «О молитве Иисусовой» и «Беседы о молитве Иисусовой», которые издал покойный игумен Харитон, читали?

— Читал.

— И там об этом говорится довольно много, а сущность та, что при молитве Иисусовой надо иметь глубокое смирение и отнюдь не мнить. А иные мнят. Для чего мы читаем молитву Иисусову? Чтобы, постоянно помня Господа и каясь в грехах, прийти в духовное умиротворение, внутреннее безмолвие и любовь к ближнему и правде — тогда мы живём в Боге, Который есть любовь. Но есть люди, которые смотрят на эту молитву как на некую магию, которая им доставит чтение мыслей, прозрение, дар чудотворений и исцелений и тому подобное. Такой подход к молитве крайне греховен. Так поступающие обольщаются бесами, которые им дают от себя некую власть, чтобы их совсем погубить, навеки. Вот был я игуменом на Печенге. Это очень далеко, на берегах Ледовитого океана. Летом солнце три месяца не заходит, а зимой трёхмесячная ночь. И великое одиночество. Бурный океан и безлюдная, унылая тундра кругом. В таких условиях бывает, что, молясь исступлённо, некие иноки весьма повреждаются и начинают слышать голоса и видеть видения и тому подобное. Одному такому стали слышаться голоса в келье, будто ангельские, внушавшие ему, что он достиг дивной высоты и может чудеса творить и даже, как Спаситель, по водам ходить. Убедили эти голоса бедного испытать себя на деле, пройти по тонкому льду, якобы он уже невесом. Ну, он и пошёл, и провалился в воду — и хоть он кричал и его вытащили, однако от холодной воды заболел и вскоре умер, покаявшись. Это крайний случай, а других бес иначе донимает. Молясь и видя в себе некий прогресс духовный, начинают они кичиться им и всех прочих считать низшими себя и недостойными, а в себе видеть избранный сосуд Божий. Такие молитвенники обычно всех осуждают, легко раздражаются при укорении, всегда в какой-то смуте. Хотя и говорится у апостола Павла, что взывающий ко Господу Иисусу Христу о спасении и исповедующий Его Сыном Божьим спасён будет, но Сам Спаситель нас поучает, что “не всякий, взывающий «Господи, Господи», будет услышан, только тот, кто исполняет волю Отца Небесного”. (Матф.7:21) А эти люди, хотя и взывают, сердце их отстоит далеко от Господа. Нужно, значит, к молитве прибавлять ещё исполнение заповеди, ибо вера без дел мертва и делами вера достигает совершенства.

— А как узнать, отец схиигумен, к кому обращаться за советом?

— Ищи себе старца тихого, доброго, смиренного, пребывающего в мире совести и внутреннем безмолвии, то есть никого не осуждающего. А тех, которые всех осуждают, всем недовольны, да ещё и сребролюбивы — от таковых беги, ибо с ними сам ещё развратишься. Да помни ещё и то, что со старцем жить можно до поры до времени, а как научился деланию молитвы да блюдению помыслов, то зачем тебе и старец? Нельзя всё время быть ребёнком, а с годами сам за всё должен отвечать. Да и сам ты можешь старцем быть, когда придёт время.

— То есть как это?

— Да очень просто. Старец есть человек богатый духовным опытом, и мудростью, и великой любовью к людям. Старцами бывали и простые монахи, как достопамятный Зосима Верховский, с которого Достоевский списал своего старца Зосиму, а вовсе не со святителя Тихона или отца Амвросия. Прочтёшь житие старца Зосимы — сам увидишь. Таковы же были старец Василиск Туринский, Иоанн Молдавский, схииеродиакон Мелхиседек, преславный старец, доживший до ста двадцати пяти лет. Старец Даниил Агинский, великий подвижник и учитель, в Сибири да вот Кузьма Бирский были простыми мирянами, а к ним за советом ездили не только миряне и священники, но монахи и епископы, и из премудрых. А разве не старец, да ещё какой, автор «Рассказов странника». В переписке отца Амвросия Оптинского я нашёл, что был он из орловских крестьян, а как рукопись была найдена на Афоне, в Пантелеимоновском монастыре, то, вероятно, там есть и оригинал этой рукописи. Вероятно, этот странник, возвращаясь со Святой Земли домой, в Россию, заехал на Афон, как многие паломники делали, да и рассказал о своих хождениях старцу, иеросхимонаху Иерониму Соломенцеву, а тот приказал записать, или странник сам записал, да, может, на Афоне и остался. Как знать?

— А странничество — подвиг, отец Иоанн?

— Да, и какой, только юродство выше, ибо труднее. Но юродствовать не дозволяется, а только очень немногим, по благословению великих старцев. Мы и малого-то снести не можем, куда уж там пускаться в великое. Вот о старце Леониде Оптинском такую историю рассказывают. Один монах надоедал ему просьбами благословить на вериги, а старец ему отвечал: «Зачем тебе вериги? Монашество само есть тяжкие вериги, если всё делать как следует». Но монах всё клянчил. Наконец старец благословил, а затем вызвал к себе монаха кузнеца и сказал ему: «Придёт к тебе завтра монах просить, чтобы ты ему вериги сделал, а ты скажи: «Зачем тебе вериги?» — да зауши хорошенько. На следующий день прибегает к нему разгневанный монах и объясняет, что он просил кузнеца сделать ему вериги, а тот вместо этого его заушил. «Ну вот, — сказал старец, — ты одной пощёчины не стерпел, а побежал жаловаться. Куда тебе носить вериги? Так вот и не надо выше головы прыгать».

— Вот мне отец Михаил говорит: «Сей, брате, доброе слово всюду, и в тернии, и при дороге, и на камне, всё, может, что-нибудь и произрастёт, и плод принесёт, даже сторичный». Что вы думаете, отец схиигумен?

— Ну, уж раз отец Михаил так сказал, надо слушаться. Сей доброе слово всюду, вот и будешь странствовать, как тот странник. Это, брат, немалый подвиг.

— А смогу ли я выдержать, батюшка?

— С верой сможешь, ибо сказано: Всё могу об укрепляющем меня Иисусе. Вот к молитве Иисусовой прилегай, она тебя и вывезет.

ИЕРОСХИМОНАХ МИХАИЛ (ПИТКЕВИЧ)
(1877—1962)

Старец Михаил пришёл в Валаамский монастырь в 1902 году и прошёл долгий путь монастырских послушаний, нёс подвиг уединения в Гефсиманском скиту, был духовником. В 1926 году, когда Финляндская Православная Церковь (монастырь отошёл тогда под её юрисдикцию) перешла на западный стиль, старец остался верным чистоте Православия. Многие миряне посещали в те дни Валаам, ища у старцев ответа на волновавший всех вопрос о церковном расколе и о том, что правильно и чего надо держаться. В 1939 году Валаамский монастырь был эвакуирован, отцы были увезены в глубь Финляндии. Здесь, на Новом Валааме, старец принял схиму.

В 1957 году вместе с другими Валаамскими отцами старец Михаил вернулся в Россию, где проживал последние годы в Псково-Печерской обители.

Беседа с Сергеем Большаковым

Моя последняя беседа с отцом Михаилом на Новом Валааме была самая глубокая и поучительная. Отцу Михаилу было уже тогда за восемьдесят, но он был молод и сердцем, и умом. Я сидел у него в келье. Дело было в августе. Стоял тёплый вечер. Солнце садилось по другую сторону озера, за бесконечные леса. Стояла глубокая тишина, как на картине Левитана «Вечный покой».

— Скажите, отец Михаил, в чём главные этапы духовной жизни?

— Да вот, как тебе отец Аркадий объяснял в Псково-Печерской обители, никто не спасся без смирения. Помни, что до конца жизни ты будешь впадать в грехи, тяжкие или лёгкие, гневаться, хвастаться, лгать, тщеславиться, обижать других, жадничать. Вот это-то сознание и будет держать тебя в смирении. Чем тут гордиться, если ежедневно грешишь и обижаешь ближнего. Но на всяк грех есть покаяние. Согрешил и покайся, опять согрешил — опять покайся, и так до конца. Делая так, никогда не будешь отчаиваться, а постепенно придёшь в мирное устроение. А для этого нужно блюсти помыслы. Бывают они добрые, безразличные и худые. Последних никогда не принимай. Как появился прилог, отсекай его сразу молитвой Иисусовой. А если станешь его рассматривать, то он к тебе приразится, ты им заинтересуешься. Он тебя очарует, и ты с ним согласишься и будешь обдумывать, как бы его исполнить, а потом его исполнишь делом — вот и грех.

Но есть и такие помыслы, которые представляются невинными, а доводят до великих искушений и тяжких грехов. Мне рассказывали, что была в Уфимском женском монастыре некая прозорливая старица, а духовником в том монастыре был очень хороший вдовый священник лет шестидесяти. Вот раз, ложась спать, он вспомнил, как тридцать лет тому назад, когда ещё его жена и дети были живы, он укладывал детей спать. И умилился. А потом вспомнил жену, ну и пошло, мысли уклонились куда не подобает. Так что он провёл всю ночь в молитве и поклонах, такое было искушение. А утром старица вызвала его к себе и спрашивает: «Что такое с вами, батюшка, было? Силы нечистые роились вокруг вас, как мухи». Духовник чистосердечно признался: вот куда могут завести нас мысли, сначала кажущиеся хорошими. Психиатры толкуют нам о психоанализе и разном, но где же нам во всём этом разбираться, что хорошо и что нет. А посему, взывай ко Господу непрестанно: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного». Сказано у апостола Павла, что кто исповедует Христа Сыном Божьим и будет вопиять к Нему непрестанно, спасён будет. Ты вот, Серёженька упражняйся, как можешь, в молитве Иисусовой и постепенно придёшь в умиротворение, а знаком будет тебе глубокий мир души, необуреваемое спокойствие.

— А дальше что бывает, отец Михаил, — вопросил я старца.

— А вот что. Есть два вида безмолвия.

Первый вид — молчание. И это неплохо, по крайней мере, других не соблазняешь и не обижаешь. Но оно недостаточно. Отцы пустынные говорили, что отшельник, сидящий в своей пещере и никого не видящий, подобен, однако, аспиду, сидящему в своём логове и полному смертоносного яда, если он вспоминает обиды, когда-то ему сделанные, и гневается.

Второй вид безмолвия — это безмолвие внутреннее. О нём те же отцы говорили: есть старцы, которые говорят с утра до вечера, пребывая постоянно в безмолвии, ибо не говорят они ничего, что не было бы полезно другим и им самим. Вот это и есть безмолвие внутреннее. Его добивайся, Серёженька.

А когда достигнешь и перестанешь судить других, то встань и возблагодари Господа, оказавшего тебе столь великую милость. Недалеко ты тогда от чистоты сердечной. А знаешь, что только чистые сердцем могут узреть Бога. Иным, впрочем, другой бывает путь, путь благодатных слёз. Эти слёзы не те, которые у всех бывают, когда трогается их сердце потерей близких, чтением книги, слушанием какой-нибудь истории и прочее. Благодатные слёзы льются, как ручьи, и бывает это года два-три, непрестанно. Слезами этими опаляется, как огнём, всё нечистое в душе, и приходит она в великое умиротворение и зрит Бога.

— А что значит, отец Михаил, узреть Бога? Метафора ли это или что?

Отец Михаил посмотрел на меня испытующе и задумался:

— Конечно, «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Иоан.1:18). Говорится ещё: «Херувимы и Серафимы, предстояще Богу, лица закрывающе». Бога, существо Бога, мы не только увидеть, но и уразуметь не можем. Но мы можем видеть славу Божью, нерукотворный и неизречённый свет Фаворский, который видели три избранных апостола на горе. Вот этот-то свет видел Мотовилов, когда беседовал с преподобным Серафимом. Это и есть наитие Святого Духа, Царствие Божье, пришедшее в силе. Видел таковое же и святитель Тихон Задонский, ещё до епископства. Удостоился узреть его и игумен Антоний Бутилов, Охтинский и Малоярославский, ещё юношей. Я уже не говорю о видениях преподобного Симеона, Нового Богослова. Сподобляются видеть свет этот весьма немногие.

— Скажите, батюшка, имеются ли ныне подвижники, которые видели бы этот свет неприступный?

— А почему нет? Таковые подвижники имеются, надо думать. Только к чему об этом расспрашивать? Раз ты веришь, что свет этот является, для чего тебе знать больше? Блаженны не видевшие, а уверовавшие. Мотовилову дано было видеть этот свет, как «уверение».

— А это что такое, батюшка отец Михаил?

— А вот, говорится в повествовании о сибирском старце Данииле Агинском, которого почитал глубоко преподобный Серафим Саровский, следующее: «Одна богатая сибирячка, окормлявшаяся у старца Даниила, возымела намерение поступить в монастырь, объехала немало девичьих монастырей в России и Сибири и всё не знала, который выбрать. Поехала она к отцу Даниилу и просила его указать ей, куда поступить. А он ей и отвечает: «Если я тебе укажу какой, а тебе не понравится, то ты скажешь потом: никогда бы я сюда не поступила, да вот старец сказал. И на меня будешь серчать, и сама будешь недовольна. А ты всё ещё ищи, и когда найдёшь, что нужно, то взыграет у тебя сердце и будет это тебе в уверение». Так и случилось, когда эта сибирячка вошла в Иркутский Девичий монастырь, взыграло у неё сердце, и она там осталась, и позже стала игуменией Сусанной.

— Твоё призвание, Серёженька, то же, как говорил преподобный Серафим игумену Надеевскому Тимону: «Сей доброе слово куда попало, при дороге, в терние, в каменья, в хорошую землю. Кое-что взойдёт и плод принесёт, и даже вторичный».

А стараться надо достигнуть тишины духа, ибо в душе мятежной доброго быть не может.

А когда угомонишься, станешь умным, то многое сделаешь.

Я говорил тебе о безмолвии внутреннем — вот это-то и есть истинный затвор и отшельничество, а молитва Иисусова, не прекращающая служение Богу внутри сердца, где и есть Царствие Божье, право понимаемое, поможет тебе во всём.

Беседа о посте

— А я смотрю так на пост, — говорил старец одной из духовных чад, — это воздержание, а не изнурение себя. Главное в посте — это сердце, сокрушённое с искренним покаянием и смирением… сердце сокрушённое и смиренное Бог не уничижит. Надо тебе работать; живёшь в миру, нужны силы — не лакомься, не услаждайся, не позволяй себе излишества, и если по необходимости придётся съесть тебе и в пост яйцо или молоко, Господь не взыщет, не вменит во грех… Какой бы ты ни соблюдала пост, даже самый строгий, если без истинного покаяния, то Господь не приемлет его. Такой пост не приведёт ни к спасению, ни к утешению. Главное — внутри очищай сердце.

Старец Михаил приводил из «Духовных наставлений монаха Исаии пречестной монахине Феодоре»: «Зри, добрая госпожа моя, что скажу тебе… Творящих милостыню, целомудренно и праведно живущих в мире много, но делателей Божьих, то есть ревнителей доброго и блаженного безмолвия, возводящего к святой чистоте сердца и непрестанному лицезрению Бога, мало найдёшь и между оставившими мир. Избери же малую часть избранных Божьих и не страшись идти этим неучащаемым путём».

«Это идеал — не нашей меры подвиг, кругом суета и даже у нас в монастыре; везде мир с его искажёнными обычаями», — заключил батюшка.

Далее говорил батюшка… «Чистота сердца нужна!»

К своим слабым чадам отец Михаил относился очень снисходительно, но сам хранил самый строгий пост. В понедельник, среду и пяток не ел ничего, а последнее время даже и чай не пил, иногда себе это позволял, когда очень утомлялся от большого числа посетителей.

Однажды к празднику Благовещения ему прислали посылку — там были рыбные котлеты. Старец рассказывал:

«Ну, — подумал я, — ради праздника разговеюсь, попробую, что Еленушка прислала (монахиня-псаломщица). Помолился — и вот ответ: «Нет, не ешь». Подумал — отдам другим, нельзя же бросить. Стал опять молиться, опять ответ — и другим нельзя дать… Что же, думаю, сделать? Что мне надо сделать, Господи? Пусть рыба рыбу и ест! Брось в озеро, был ответ. Так я и сделал, бросил в озеро. Вот, не знаю, что это было, может быть, было на скоромном, хотя и писали, что это приготовлено на маргарине и он бывает скоромный. Надо быть очень внимательным, особенно на монашеском пути, что простится одному, за то взыщется с другого. Чем выше кто поднимается на духовную степень, тем требования к нему строже и труднее».

«Блюдите как опасно ходите», — заключил он.

Беседа о молитве

Старец говорил: «В молитве прежде всего покаяние со смирением и благодарение…», «Смиряться надо и за всё благодарить».

Своим духовным чадам он велел читать каждый день молитву святителя Филарета Московского:

«Господи, не знаю, чего мне просить у Тебя. Ты один ведаешь, что мне потребно. Ты любишь меня паче, нежели я умею любить Тебя. Отче, дай рабу Твоему, чего сам и просить не умею. Не дерзаю просить ни креста, ни утешения, только предстою пред Тобою. Сердце моё Тебе отверзто. Ты зришь нужды, которых я и не знаю. Зри и сотвори по милости Твоей; порази и исцели, низложи и подыми меня! Благоговею и безмолвствую перед Твоею волею и непостижимыми для меня Твоими судьбами. Приношу себя в жертву Тебе; научи меня молиться. Сам во мне молись. Аминь».

О молитве Иисусовой старец говорил:

«Ко всему должна быть подготовка. Все эти приёмы и дыхание, о которых читала, оставь, только сердце может повредить, такие случаи бывали. С Иисусовым именем, с этой молитвой должен быть вопль из глубины сердца — тогда и будет молитва.

В другой раз сказал: молись так:

1. Иисусе Сладчайший и Дражайший, молю Тебя и умоляю — вся мне прости и спаси меня.

2. Иисусе Сладчайший и Дражайший — научи меня молиться, научи любить Тебя, исполнять заповеди Твои.

3. Иисусе Сладчайший и Дражайший. Обогати меня смирением, кротостью и слезами, ибо нет у меня другого пути к Тебе на небушко (небо).

В такой молитве больше смирения».

И в другой раз сказал: «Какая Тебе молитва Иисусова! Мытареву молитву читай! Всегда надо иметь, хотя самую краткую, молитовку и стараться всегда помнить, что Господь тебя видит — ходить перед Господом старайся. Идти вперёд надо терпеливо, постепенно отстраняя всё лишнее и многозаботливое (смотря по внутреннему состоянию своего чада).

Две силы в нас действуют: добрая воля и сопротивление плоти. Хочу молиться… а плоть возражает: не могу, не хочу. Молитву нельзя оставлять, но и плоть не изнурять — всё в меру, и хорошее не будет на пользу. А без меры и хорошее не будет на пользу».

В чём состоит жертва Богу

«Многими скорбями — вот жертва Богу», — говорил старец. — Какая бы ни была «тучная жертва» — не угодна она Богу, если хоть капля желания в ней есть, хотя малая доля стяжания и пристрастия. Всё главное — в искренности, правдивости, чистоте сердца. Жертва, угодная Богу, была жертва бедной вдовицы, потому что была всецелая, от чистого сердца — такую жертву Он приемлет с любовью».

Бог не оставит того, кто всецело предался Ему

Бывали случаи, когда отец Михаил, получая множество посылок и подарков, не принимал их, отдавал сразу другим или же просто отказывался. Остальное всегда раздавал другим, а денег совсем не брал, а если брал, то или для церкви, или когда знал, что надо помочь другим. Бывало, приедут его чада — он и дорогу им всю оплатит и с собой даст. После 65 лет все в Финляндии получают маленькую пенсию, получали и монахи. За небольшим вычетом, эти деньги выдавали им на руки, но отец Михаил от них отказался, оставив их в пользу монастыря. «Разве монаху нужны деньги! Я вот ничего не беру и от монастыря, а смотри, сколько всегда Господь мне даёт, у меня всё есть в изобилии — и масло, и вино, и свечи, и ладан». О пище отец Михаил даже не упомянул…

«Кто всецело предал себя Богу — того Господь не оставит», — добавлял старец.

«Вот послушай, что недавно было со мной. Кончался у меня ладан. Пошёл просить у отца Луки (отец Лука был много лет гостинником, деловой, коммерческий и очень экономный, всегда имевший большие запасы всего, но неохотно ими делившийся), а отец Лука, как всегда, стал думать и медлить. Ладан кончается. Встал я на молитву и говорю: «Господи, знак ли это, что я должен кончить служить?» А вот ладан пришёл к концу, отец Лука всё медлит. А я получаю, совсем неожиданно, посылку из Америки, прислал её мой друг отец Герман через других. Отец Герман был канонархом на старом Валааме, во время разделения, как старостильник уехал с Валаама в Болгарию, потом в Сербию. В этой посылке было два килограмма чудного ладана.

«Вот он», — показал отец Михаил.

Более двадцати лет отец Герман ничего не давал о себе знать и, после такого перерыва, прислал этот ладан, в тот день, когда у отца Михаила кончился свой».

Что значит принимать дары

«Жизнь наша — это море, по которому надо плыть в своей лодке. Одни плывут ровно, благополучно, не перегруженные, другие с волнением и опасностью, если есть большой груз, а третьи с особой опасностью, сильно перегруженные. Если ты принимаешь дары — ты обязываешься принять на себя и часть долгов этого человека. Какие это долги? Не вещественные, нет, а это — грехи. Должна молиться о прощении этих грехов, как о своих, — всё с тебя взыщется. Принимать можно только в случае крайней необходимости — не иначе, никакого лишнего груза не прибавляй к своим грехам. Едва ли кто сможет одолеть и снести тяжесть груза своего и чужих ещё грехов в житейскую бурю. Безопаснее в своей лодке, не взяв чужих грехов со своими. И ещё скажу тебе: что не есть необходимость для мирян, — то необходимо для монахов.

По мере устроения — каждому свои требования, других не суди, но смотри только на себя.

И чем дальше идёт человек по духовному пути, тем больше и теснее его окружают бесы, не терпящие сего пути. Бояться их не надо, но борьба чем дальше, тем сильнее, и так до конца, и должна быть не на жизнь, а на смерть, во всём и во всех мелочах. Тут нужна большая осторожность и внимание, чтобы не утратить легко, что с трудом приобрёл, и не потерять душевный мир, что драгоценнее всего».

О взятках

«Во всём надо быть очень внимательным к себе, во всех мелочах, не допускать ни малейшей лжи или неискренности или лести и человекоугодия.

Вот у меня одна мантия с того дня, как я пострижен. Схимочка тоже одна, давно её себе приготовил, а куколя и теперь нет, а надо бы иметь его. Пошёл к игумену за благословением, да, говорит, пойди сам к портному, пусть сделает. Пошёл я к нему, а он — нет и нет, не могу и не умею. Да ты, говорю, только скрои, а мне сошьют другие. Нет, говорит, не могу, не умею… Я знал, что ему надо подарок сделать и за подарок он всё сделает, что надо, и сумеет. Но знаю я и то, что за самое малое участие в этом деле — подкупа, взятки, в этом грехе я буду в ответе, я буду истязаем на мытарствах. Так ни с чем я и ушёл от него.

Давать повод другим и соучаствовать в их грехах надо очень остерегаться.

Мы, монахи, даём обет нестяжания, обет надо всегда помнить».

О любви

«Главное же — это смирение и любовь. Кто много любит, тому многое и простится». Говоря о любви к ближним, отец Михаил указал на житие Пафнутия Великого… «Проявление любви к ближнему может спасти и большого грешника. Любовь покрывает всё».

Краткие наставления из бесед старца Михаила

Терпи и терпи всё — все злострадания, всю тяжесть труда, укорения, клевету, но больше всего бойся отчаяния — это самый тяжёлый грех.

— Есть два пути: 1) путь самоукорения и смирения и 2) путь самооправдания и отчаяния.

Первый — есть истинный путь — сокрушения и покаяния и ведёт к утешению и спасению.

Второй — путь гордыни — самооправдания, тогда никто не поможет, ни мои молитвы, ни Ангелы небесные, только милость Господня, а если не Господь — то этот путь ведёт к гибели.

— Какое бы ни произошло поползновение, падение — надо вставать, не отчаиваться, а опять начинать — труд и труд нужен, борьба. Только за мужественную борьбу дают венцы. Должна быть борьба, сокрушение с искренним покаянием и твёрдое упование.

— «Сопротивляйся и борись, а остальное предоставь всё Господу». Тут батюшка рассказал, как один брат, впадавший в грех прелюбодеяния, горько каялся, сокрушался всем сердцем — и было так до семи раз, и так он каялся и боролся, что было ему прощено, и старцу было открыто, что ради сокрушения и борьбы был этот брат увенчан венцами. Он не допустил отчаяния.

— Больше всего храни мир сердца. Всё возложи на Господа, всецело предайся Ему — всё у Него и всё от Него.

— Прекрати все знакомства, сама не ходи в гости и к себе не пускай, беги от всех, но люби всех, не входи в чужие дела и не суди никого — тогда и будет мир в сердце.

А поведёшься со многими — всё вынесут от тебя, что успеешь собрать в себе. Знакомства и разговоры опустошают и рассеивают. Кто-то должен быть, с кем поделиться, без этого очень тяжело и трудно. Иногда это необходимо даже. Но выбрать надо очень осторожно, надо быть уверенной в человеке — не поймут того, что для тебя ценно… Более молчи, учись молчанию.

— Близкого друга не ищи — не найдёшь… будь одна, лучше, имея только Господа пред собой, Он всё устроит и поведёт как надо. Терпи, смиряйся, сокрушайся и береги паче всего мир душевный. Переписку сократи. Письма, куда легко вкрадывается самолюбие, самолюбование, — это сношение с тем, кто тебе приятен, кто к себе привязывает. В них всегда мирская ласковость, тщеславие.

Этих искушений надо избегать и бороться с таковыми.

Если случится не преодолеть искушение, если не выдержишь вражеских нападений, а они всегда будут со всех сторон и неожиданно, если и не делом — помыслами увлечёшься, есть покаяние.

— Никому о себе не рассказывай, не делись — могут не понять, а спорить и доказывать — нет ни смысла, ни нужды, только лишнее словопрение без пользы.

— Всё, что нарушает мир, отрезай, избегай, отходи — это необходимо.

— Главное — изнутри начинай, внутри очищай, а не напоказ — снаружи. Господь испытывает верность скорбями. Всегда ступивших на иноческий путь ждут скорби. Сразу — это для сильных. На середине ли пути или — для совсем слабых — при конце жизни, чтобы не обратились в бегство. На пути — то для борьбы, для венцов.

— Господь насильно не удерживает, должно быть своё произволение; но жалея, видя слабость и немощи, ставит в такие условия, что как бы этим заграждает путь к отступлению и заставляет терпеть.

— Любовь покрывает всё. (Это было сказано митрополиту Николаю Крутицкому, который не раз посещал отца Михаила и стал его спрашивать о благодатной молитве. О благодатной молитве он ему так ничего и не ответил.)

— Когда враг досаждает, хочет мелочами, досадами раздражить, разгневать — похитить мир сердца, скажи только: «Христос Воскрес. Христос Воскрес. Христос Воскрес». Этих слов он боится больше всего, они его жгут, как огонь, и он убежит от тебя».

— Ещё о молитве. Не только надо молиться: «Господи, помилуй», не только просить, надо постоянно благодарить и уметь славословить Господа — тогда будет мир в душе.

— Мы легко обращаемся к заступничеству святых угодников, к Ангелам, к Божьей Матери, обучаемся непрестанной молитве Иисусовой, а Троицу Святую забываем, будто Троица Святая чудная, далеко от нас.

Один старец усердно творил непрестанную молитву Иисусову, и было ему видение — предстали пред ним трое, потом двое удалились, остался один. Как думаешь, что это значит? Но сам батюшка ответил на этот вопрос — он творил молитву Иисусову, а увидел трёх — Святая Троица, остался только Господь Иисус Христос… Которого призывал — Сына Божья, Одного… Надо чаще обращаться к Святой Троице (верно, этот старец был сам отец Михаил, но, как всегда, не хотел это сказать).

— Бывают сильные искушения, такие, что не совладать с собой, ничего не помогает, молитва не идёт и от неё нет облегчения. Ничего не можешь сделать с собой, совсем изнемогаешь и слёзы не облегчают… тогда молись так: «Господи, за старца моего, помилуй меня». Тогда почувствуешь облегчение, но это только тогда бывает, если есть к старцу полное доверие и полное послушание…

Сказочка о правде
(из воспоминаний монахини Марии из Ново-Дивеевского монастыря в США)

Я рассказала батюшке о священнике в обители, который был очень несдержанный и бывал в такие минуты грубым.

— Как так такими словами священник может говорить во время службы? — кипятилась я. — Должна же быть правда!

— Не ищи правды на земле… ищи её в себе… Сядь, успокойся, я тебе расскажу сказочку.

Жила Правда на земле. Плохо ей было: где ни появится, куда ни придёт — везде её гонят, везде ей нет места, всем она мешает… Пойду, думает Правда, поближе к храму Божиему, пойду в храм. Пришла, встала, но и в самом храме её стали толкать: тут не стой, это моё место, туда не иди — там для почётных, богатых… Придвинулась Правда к амвону, но и здесь ей не нашлось места… Поднялась она — вошла в самый алтарь, стала у Престола… Один говорит: я старше, другой говорит: я саном выше, я заслуженный, я учёный — здесь я должен стоять, а тут я… И вот даже там Правда не нашла для себя места…

Не ищи Правды. Царица Небесная, Честнейшая Херувим и Славнейшая Серафим, разве не видела кругом своего Божественного Сына неправду, клевету, ложь, несправедливость, которыми платили Спасителю за Его бесчисленные благодеяния и чудеса, но Она молчала. Она никого не упрекнула, никого не осудила. Вот как Она отнеслась к Неправде этого мира!..

Крепись всегда, всякий день и час, будь очень внимательна к себе во всех мелочах — читай, рассуждай, веруй, что Господь поможет тебе и подкрепит, пошлёт благодать восходить от силы в силу. Если верен и твёрд пребудешь.

Царство Небесное, Христово, силой берётся, усилием — постепенно, не вдруг, непрестанным вниманием, самоотвержением, терпением, хранением чувств, покаянием — самоукорением, главное, безмолвием — молчанием и молитвой. Скорби от бесов не избежишь — если они сами не могут, подсылают людей на то. Тут нужно всегда быть в напряжении — во внимании — идущему по пути самоукорения и покаяния, даже если и много злостраданий встретится, Господь поможет терпеть, видя его твёрдую веру, решимость и смирение. Помни, как некий старец только сказал о брате «ох», был изгнан Ангелами и лишён мантии. Семь лет он блуждал, не вкушал хлеба и каялся.

Бойся, бойся осуждать… не смотри на других.

Послушники все спаслись, а своевольники повредились, иные же и погибли…

Хотение своё оставить надо. Держи себя всегда в напряжении… Располагайся на волю Божью…

Священника не суди — бойся этого больше всего. Ты не можешь понять даже, в каком Таинстве он участник. Одной его слёзы покаяния, упавшей на Престол, довольно, чтобы смыть все его грехи.

Это было мне сказано после «Сказочки».

ПРЕПОДОБНЫЙ СИМЕОН (ЖЕЛНИН) ПСКОВО-ПЕЧЕРСКИЙ
(1869—1960)

Поступив в Псково-Печерскую обитель в 1896 году, отец Симеон в 1927 году удостоился схимнического пострига и был назначен духовником монастырской братии и паломников. Для братии монастыря и многочисленных паломников он становится старцем-утешителем. Тридцать три года старец принимал приходящих к нему, исповедовал, благословлял. Никто не уходил от старца Симеона неутешенным, неободрённым — и так было до последних дней его земной жизни. В нашем сборнике печатается беседа с преподобным Симеоном, записанная неизвестным священником в 50-е годы.

О деле спасения

— Батюшка, как удобнее спастись? — спросил я старца.

— Дело спасения столь важно, — отвечал мне старец, — что все дела мира этого, как бы они ни казались великими, в сравнении с этим делом, первейшим и важнейшим, суть как бы безделье или как тело без духа. Святые отцы называют дело спасения наукой из наук и искусством из искусств.

Все науки и знания суть ничто без науки спасения. Священное Писание нам говорит, что спасение «во мнозе совете»[23] (то есть должно совершаться со многим рассуждением), а поэтому нам должно обращаться с этим вопросом к опытным старцам и духовникам: «Если кого разумного, то есть опытного в духовной жизни, увидишь, то ходи к нему с раннего утра, и пусть нога твоя истирает пороги дверей его».

Надо знать, что путь спасения — путь Креста, а не льготной жизни.

О чтении духовных книг в деле спасения

В деле спасения важнейшую роль играет Священное Писание и писания святых отцов — это лучшее руководство ко спасению. Сколько погибло крещёных христиан оттого, что не хотели обратить внимания на основание нашей веры — священные книги. Некий святой отец сказал: «Все думы ваши посвятите прилежному чтению священных книг. Из них вы увидите, как спасти свои души».

Через чтение священных книг спасающийся избегает многих опасностей, ошибок и заблуждений, в особенности если он не имеет счастья быть под руководством опытного духовного отца. От незнания Священного Писания происходят ереси и развратная жизнь. Незнание Писаний — незнание Христа!

Но при чтении священных книг надо иметь осторожность: ни в коем случае не читать инославных сочинений — в них нет Духа Святого, у них свой дух — мрачный, льстивый, дух ереси тёмной и гордой.

О покаянии

После чтения священных книг немалую также роль для спасения души играет покаяние.

Кроме покаяния, нет иного пути к спасению. Ныне люди спасаются только скорбями и покаянием. Без покаяния нет прощения, нет и исправления: душа человеческая погибает. Если бы не было покаяния, то не было бы и спасающихся. Покаяние есть лестница, вводящая в рай. Да, в покаянии — вся тайна спасения. Как это просто, как ясно! Но мы как поступаем? Оставляем указанное нам Богом спасительное покаяние и стремимся к упражнению в мнимых добродетелях, потому что они приятны для наших чувств; потом мало-помалу, неприметным образом заражаемся «мнением».

Поэтому, желающему спастись, надо чаще каяться. Бремя грехов наших снимается покаянием и исповедью.

О благодарении Бога за скорби

Желающий спасти свою душу должен помнить, что спастись невозможно без скорби и искушений, а поэтому и должен благодарить Бога за всё скорбное. Болезни, несчастья, клеветы, обиды, неприятности, гонения и тому подобное есть спасение для человека.

Скорби есть по преимуществу удел спасающихся последнего времени:… многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божье (Деян. 14, 22).

Спасение наше — на Кресте, а именно — в крестных страданиях. Через напрасные скорби и страдания мы прививаемся ко Кресту Христову и из него приемлем Силу Крестную — очищающую, освящающую и благословение Божье привлекающую. Нет иного пути ко спасению, как только через Голгофу и Крест. Как нельзя без воздуха — дышать, без пищи — жить, без ног — ходить, так нельзя без скорбей войти в Царствие Небесное. Кто чуждается скорбей, тот отрекается от своего спасения и за временную сладость этой жизни лишается вечного, присноблаженного покоя.

Наша жизнь — одна минута в сравнении с вечностью, и потому нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас (Рим. 8,18) (если будем достойны) в будущем веке.

О смирении

Кроме вышесказанного, желающий спастись должен приобрести, по слову святого Варсонофия, великое смирение. А чтобы приобрести его, надо знать, в чём оно состоит.

Смирение же состоит в том, что человек признаёт себя грешником, не делающим никакого добра перед Богом; смирение — это когда он тщательно соблюдает молчание, когда не усиливается, чтобы кто-либо принял его слова, когда он отвергает собственную волю, удерживает зрение, постоянно имеет грядущую смерть перед глазами, воздерживается от лжи, не произносит пустых слов, старшему не противоречит, терпеливо переносит бесчестие и понуждает себя переносить труд и скорби.

Истинно смиренный всех, как себя, любит, никого даже мысленно не осуждает, всех жалеет, всем желает спастись, в себе же видит свою греховную нечистоту и со страхом помышляет, как будет отвечать на Суде Божием; но не предаётся отчаянию или унынию, а твёрдо надеется на Спасителя своего.

Истинно смиренный, если и имеет какие от Бога дарования: молитву, или слёзы, или пост, или что иное — всё это тщательно скрывает, ибо похвала людская, как моль или ржа, всё изъедает.

Истинно смиренный себя всегда осуждает. Молит Бога даровать ему благодать не оправдываться. Смиренный, когда появляются нехорошие мысли, укоряет себя: «В таком грешнике, как я, и должны быть такие недостатки». Смиренный сознаёт себя достойным всякого наказания за злое произволение сердца своего. Но он не бежит от Бога и не отчаивается во спасении своём, а к Тому, Кого оскорбил и Кто готов праведно наказать его, к Тому Самому, благонадёжно обращаясь, взывает: Боже! милостив будь мне, грешному! (ср.: Лк. 18, 13).

Смиренный делает добро тому, кто делает ему зло. Смиренный говорит о каждом брате в сердце своём: «Поистине он лучше меня» — и почитает его выше, разумнее себя и приписывает свои подвиги Подвигоположнику Богу. Смиренный чужд ненависти, прекословия и непокорства и обладает добрыми качествами: беззлобен, приветлив, удобоумилен, милосерден, тих, благопокорлив, беспечален, бодр, неленостен, не любопытствует о непостижимых предметах. Смиренный всё последнее избирает, одежды любит самые простые и всякие трудные работы исправляет безропотно.

О необходимости делания добра

Чтобы соделать спасение своей души, недостаточно ограничить себя одним уклонением от зла, но надобно делать и добро. А святой Иоанн Златоуст говорит нам к тому же, что спасение не в том состоит только, чтобы не делать зла, но и в том, чтобы самим мужественно терпеть зло.

О спасении ближних

Спастись невозможно тому, кто ничего не делает для спасения ближнего; а поэтому самое главное внимание христианина должно быть обращено на спасение душ наших ближних. Живи для других — и сам спасёшься.

О борьбе со страстями

Спасение ещё заключается в борьбе с нашими страстями.

Кто в семье живёт, тому спасение и от семейных добродетелей.

Об уединении

Весьма важную роль играет для спасения дружба, связь с людьми и место, где мы живём. Слово Божье нам говорит: «С преподобными преподобен будешь и с развращёнными развратишься»[24] (см.: Пс. 17, 26-27). И удобное уединённое место даёт удобство для спасения. Уединение удаляет от человека суету мирскую, оставляет его с самим собой и Богом. Уединение способствует очищению сердца и помышлений. Оно возбуждает подвиги и самоотречение. От уединения рождаются умиление и кротость. Пребывание в келье в молчании, в упражнении (как в молитве, так и в поучении день и ночь Закону Божью) делает человека благочестивым.

О последних минутах жизни

Спасение души, далее, немало зависит от последних минут жизни, по слову Спасителя: В чём застану, в том и буду судить.

Вообще вся эта кратковременная земная жизнь с её бедствиями и скорбями дана человеку, чтобы он употребил её на своё спасение, то есть на возвращение себя от смерти к жизни. Спасение, или оживотворение Духом Святым, совершается при посредстве Искупителя, Господа нашего Иисуса Христа.

Закончу своё слово, любознательный батюшка, древним поучением: «Милостыней купи, стяжи себе помилование от Бога, смирением — вечную славу, чистотой и целомудрием — венец, кротостью — в рай вхождение, молитвой — с Ангелами житие. Стяжи себе трудом — покой, молитвенным бдением — общение с Богом, постом и жаждой — наслаждение вечными благами. Имей рассуждение духовное: возноси ум свой к Богу, но низводи и долу, размышляя, что рано или поздно всё в землю возвратимся. Внимай чтению книг божественных, сокрушайся о грехах, говори одну правду, уста чаще открывай для молитвы, руки отверзай на подаяние нуждающимся, сердце удержи от гнева, в теле сохрани чистоту, в пище — воздержание, колена преклоняй на поклонение Богу. Если сохранишь это, то и будешь чадом Света и сыном Царствия Небесного — спасёшь душу свою».

Как победить страсть осуждения

Затем я спросил:

— Отец Симеон, я замечаю в себе, что часто впадаю в осуждение. Как победить мне этот злой порок, хотя мне и приходилось читать предсказание преподобного Нила Афонского, что люди XX века очень будут осуждать других?

Отец Симеон на это отвечал мне:

— Добрый человек всех людей видит добрыми, а злой и лукавый не только криво, но и прямо ходящих подозревает, укоряет, осуждает и злословит.

Осуждаем же мы наших ближних оттого, что не стараемся познать самих себя. Кто занят познанием самого себя, своими недостатками, грехами, страстями, тому некогда замечать за другими. Помня собственные грехи, о чужих мы никогда не подумаем. Безумно оставить своего мертвеца, свою душу, и идти плакать над мертвецом ближнего.

Осуждая порочных людей, мы сами себя осуждаем, потому что и мы не свободны от грехов. Когда мы покроем согрешение брата своего, тогда и Бог покроет наши согрешения, а когда мы обнаружим грех брата, и Бог объявит согрешения наши.

Язык осуждающего злее ада: даже ад возьмёт только злых, а язык пожирает и злых и добрых. Строгий суд о ближнем показывает не доброжелательство, а ненависть к человеку.

Осуждая других и черня их честь, мы сами себя бесчестим.

Осуждающий вредит троим: себе самому, слушающему его, и тому, о ком говорит. Ибо не только осуждать грешно, но и слушать осуждающих грех. «Кто говорит клевету, — сказал некто, — и кто слушает её — оба имеют диавола: один — на языке, а другой — в ушах». Если бы ты был добр, то не стал бы говорить худо о другом. Даже и явных грехов нам оглашать не должно. Будем лучше замечать в других добродетели, а в себе находить грехи.

Чтобы не осуждать, мы должны заниматься своей душой, узнавать свои душевные болезни, свою нищету. Узнать самого себя — самое трудное и самое полезное знание. Сподобившийся увидеть себя, говорят отцы, выше сподобившегося увидеть Ангелов.

Многие хотят узнать, что делается в чужих странах, а что в своей душе находится, не знают и не ищут. А ведь познание себя, своей греховности, и есть начало спасения. Для того же, чтобы лучше и вернее узнать, изучить себя, нужно следить постоянно не только за своими словами и действиями, но и за мыслями, чувствованиями, желаниями — как корнем наших слов и дел.

Чтобы приучить себя никого не осуждать, нам надо сразу же помолиться о согрешающем, чтобы Господь исправил его, надо воздохнуть о ближнем, чтобы вместе с тем воздохнуть и о себе.

Не осуждай ближнего: тебе грех его известен, а покаяние его неизвестно.

Чтобы не осуждать, надо бегать от осуждающих и хранить свой слух. Возьмём одно правило для себя: осуждающим не верить; и другое: никогда не говорить худо об отсутствующих.

Не мысли ни о ком зла, иначе сам сделаешься злым, ибо добрый помышляет доброе, а злой — злое. Будем помнить старинные народные поговорки: «В чём кого осудишь — в том и сам побудешь»; «Знай себя — и будет с тебя». Краткий путь ко спасению — не осуждать. Вот путь — без поста, без бдения и труда.

О добрых делах

Ещё спросил я:

— Отец Симеон, мне хотелось бы узнать, какие есть виды добрых дел?

Старец ответил:

— Ответ мы найдём в книге «Уставы». Вот что там пишется: «Почитать всех людей, тело своё умерщвлять и порабощать, не искать утех, любить пост, быть чужду делам века этого, не быть многоядущим, вечной жизни желать духовным желанием, бояться Дня Судного, страшиться геенны, не любить многословия и слов, смех возбуждающих, часто прилежать молитве, грехи свои со слезами и стенаниями каждодневно исповедовать Богу в молитве; не желать, чтобы называли тебя святым, прежде чем будешь таким, не любить состязаний, прежде захода солнца мириться с тем, с кем придётся размолвиться, никогда не отчаиваться в милосердии Божием».

Много ещё имеется добрых дел, но одно — высшее всех — это рассуждение, или духовная мудрость, о которой не все знают. Она достигается через молитву и смирение — временем и опытностью, и каждая добродетель нуждается в ней — по слову святого Антония Великого. Не всякое добро угодно Богу, а только сделанное правильно, с рассуждением, как говорят, «в разуме».

Например, можно поститься, но с ропотом на пост, или на пищу, или на приготовителя пищи; можно поститься, но осуждать непостящихся, поститься и гордиться или тщеславиться постом, поститься от мёртвого мяса, а есть «живое»: языком обижать или осуждать ближнего. Можно также терпеть болезнь или скорбь, но роптать на Бога или людей, жаловаться на свою участь, раздражаться, обижаться. Можно исповедоваться в грехах, но утаить грех, или не простить обидчика, или не иметь веры, что тебе грехи простятся, оправдывать себя, не сокрушаться о грехах и не иметь намерения исправить свою жизнь. Можно молиться, но без участия сердца, или рассеянно, или с леностью, или поспешно, или дремать при этом.

Такие «добрые дела» бывают неугодны Господу, так как делаются без рассудительности.

Духовную мудрость можно приобрести:

1) через вопрошания и беседы со старцами и духовниками, то есть с духовно мудрыми отцами;

2) через чтение священных книг, особенно святоотеческих и старческих;

3) через посещение храма Божья, где проповедуется Божье Слово.

Неизлишне также сказать, что к мудрости относятся: мудрое употребление времени, беззлобие, смирение, память смертная, трезвение духовное; мудрость — знать, когда сказать и когда промолчать; мудрость ещё заключается в выборе друга и вообще лица, которому можно было бы доверить свою душу; мудрость — иметь общение с теми, кто может быть полезен своей праведной беседой; мудрость — делать всё с советом опытных, обдуманно; даже расходовать деньги только на нужное — есть тоже мудрость.

ПРЕПОДОБНЫЙ СЕВАСТИАН КАРАГАНДИНСКИЙ
(1884—1966)

Свой монашеский путь преподобный Севастиан начал в Оптиной пустыни, келейником преподобного Иосифа Оптинского, в котором он обрёл великого духовного наставника. После кончины преподобного Иосифа он становится келейником преподобного Нектария. После закрытия Оптиной и смерти старца Нектария преподобный Севастиан служит в приходских храмах, в 1933 году начинается и его крестный путь — ссылки, лагеря, преследования и гонения. В 1939 году, после освобождения из заключения, его духовные чада покупают домик в Караганде, где и поселяется преподобный Севастиан. Постепенно в этом районе поселилась целая община духовных чад старца. Когда в 1955 году в посёлке разрешили открыть храм, преподобный Севастиан стал его настоятелем.

В маленький посёлок приезжали не только многочисленные паломники, но и владыки. Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф, сам пробывший двадцать лет в лагерях и ссылках, говорил: «Батюшка насадил здесь виноград, который потом и слезами вырастил».

О молитве

О молитве батюшка говорил: «Молиться можно на всяком месте, во всякое время: стоя, сидя, лёжа, во время работы, в пути. Только разговаривать в храме грешно».

Строгие замечания делал разговаривающим в храме во время службы, особенно монашествующим. Иногда даже в облачении выходил из алтаря и делал замечание.

Напоминал не раз, что, заходя в автобус, самолёт, легковую машину и так далее, необходимо молча перекреститься, невзирая ни на кого, даже на смех других. Ради одного, двух или трёх человек верующих могут и другие быть спасены от грозившей беды. Пример к этому был такой: несколько женщин из дальней местности вечером после службы собирались ехать домой автобусом. Батюшка, благословляя их, долго молился перед иконой Пресвятой Троицы, и все это заметили. И что же случилось? В дороге, когда автобус спускался с перекидного моста, водитель заметил впереди на дороге что-то чёрное и затормозил так сильно, что автобус перевернулся с моста на землю и снова стал на колёса. Всё это так быстро произошло, что пассажиры даже не успели понять, в чём дело и что с ними случилось. Все были живы и невредимы, кроме одной девушки и кондуктора, которые получили небольшие ушибы.

Живущие с батюшкой сёстры замечали не раз, как батюшка вдруг подходил к святому углу и начинал молча молиться. Это признак, что откуда-то издалека дошла к нему молитва о помощи. Впоследствии это открывалось. Так, например, за четыре тысячи километров от Караганды, в городе Тамбове, девушку, которая поздно шла с работы, стал преследовать мужчина, и она кричала: «Батюшка, спаси!» И была спасена добрыми людьми.

О крестном знамении батюшка делал замечание: «Крестное знамение надо полагать правильно, со страхом Божьим, с верою, а не махать рукой. А потом поклониться, тогда оно имеет силу».

О смирении, о гордости, о вере

Батюшка часто напоминал о прощении обид друг другу и непамятозлобии и говорил: «Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать».

А о гордых старец говорил: «Ярому коню — глубокая яма».

И были случаи, когда за гордость, непослушание, самомнение люди совершали падения и терпели искушения.

У одной из хористок, по имени Александра, певшей в батюшкиной церкви, как-то вдруг резко и ярко «прорезался» сильный и красивый голос. И она возгордилась — стала высокомерной, стала кичиться своим голосом и унижать других. Наши матушки, и особенно мать Варвара, в деликатной форме делали ей замечания, но Шура не слушала их. Однажды в Пасхальную ночь батюшка Севастиан послал её вместе с другими петь в часовне Пасхальную утреню, так как весь народ в церкви не вмещался и утреню служили ещё в часовне во дворе. Но Шура идти наотрез отказалась. Все были удивлены её отказом и советовали послушаться батюшку. Но Шура не слушалась. Тогда батюшка очень строго сказал: «Шура, не гордись, Бог отнимет голос, и петь ты не будешь!» Как в воду глядел батюшка! В скором времени она заболела, попала в больницу, а когда вернулась, петь уже не могла — у неё пропал голос. Батюшка и все окружающие очень жалели Шуру, но здоровье и голос к ней так и не вернулись.

А с простыми, смиренными людьми, по батюшкиным молитвам, Господь чудеса творил. Одна девушка ещё в детстве заболела глазами (опухли и как бы совсем заросли). Врачи отказались лечить. Тогда она обратилась к батюшке, который благословил отслужить молебен с водосвятием перед иконой Скорбящей Божьей Матери и святой водой промывать глаза. И, к радости всех, опухоль исчезла, глаза открылись и стали видеть как прежде.

Кто приходил со смирением и верой, что Бог, молитвами батюшки, поможет им в делах, тех принимал быстрее и говорил полезное для них. А кто без страха Божья и без веры приходил, а просто ради любопытства или празднословия, тех совсем не принимал и строго говорил:

«Я ничего не знаю, я грешный, больной и неграмотный человек, как и все. Что я, прозорливый какой, что ли?» «У вас есть свои священники», — если люди из другого прихода, близ находящегося.

Однажды среди беседы о нравах людей батюшка сказал и даже указал: «Вот этих людей нельзя трогать, они, по гордости, не вынесут ни замечания, ни выговора. А других, по их смирению, можно».

Иногда пробирал одного кого-нибудь при всех (бывало, даже не виновного, но смиренного и терпеливого), чтобы вразумить тех, которым нельзя сказать о проступках и недостатках прямо. Таких он сам не укорял и не обличал, и другим не велел, но ждал, терпел и молился, пока человек сам не осознаёт и не обратится с покаянием к Богу и к духовному отцу.

Более сильных духом смирял при всех, избавляя их от тщеславия и гордости духовной (при которых и добрые дела не приносят пользу душе, и сам человек может погибнуть для вечности). Те, кто понимал это, радовались такой чистке и тут же просили прощения и молитв об исправлении.

Бывали случаи, когда батюшка заставлял старших просить прощения у младших, обиженных смирял, а обидчиков защищал. В этом скрывалась духовная мудрость. И опытные понимали и не обижались.

Ценил батюшка, когда человек сам постепенно осознаёт свои недостатки, немощи, пороки. И, не надеясь на себя, просит Бога о помощи, об избавлении от них, о помиловании. И, раскаявшись, человек получает от Бога просимое, принимает со смирением и благодарением.

Когда кто подойдёт с жалобой на ближнего, особенно по зависти или ревности, тогда всё пропало. Он такой урок задаст испытательный и смирительный и такое лекарство духовное предложит, что не обрадуешься и не захочешь в другой раз жаловаться. Такие жалобы батюшка старался искоренять во всех, как недуг душевный.

С наговорщиками и клеветниками иногда поступал очень мудро: наказывал оклеветанных ещё более чем ожидал оклеветавший, тем самым вызывал в нём чувство стыда и отучал клеветать на ближнего.

Когда же кто подходил к батюшке с тайным гневом на ближнего, желая найти себе защиту у батюшки, себя оправдать, а ближнего обвинить, то такого вместо защиты батюшка проберёт при всех и смирит за его гордые помыслы и дела.

В случае обид или недоразумений приучал просить друг у друга прощения и не злопамятствовать, особенно перед причастием. И приводил пример, всем известный, о двух собратьях — Тите и Евагрии.

Иной раз указывал, у кого и в чём проявляется гордость (начало всех грехов): у одних в походке, у других в голосе, у третьих духовная гордость сокрыта — что самое опасное и вредное для человека и что необходимо осознать и открыть духовному отцу. Только Господь, за молитвы духовного отца, раскроет все тайники души человеческой со всеми изгибами, и все таящиеся в ней змеи выползут наружу, к удивлению и ужасу самому себе и другим.

«К каждому нужен свой подход. Что одному можно сказать на пользу, то другому то же самое может быть во вред». Часто говорил: «Терпите друг друга немощи и недостатки — в этом спасение. Огонь огнём не тушат, а водой. А зло побеждается любовью!»

Когда без благословения сходились на жительство две молодые или две старые, но состоятельные, батюшка, бывало, скажет: «Нет бы пожилой и состоятельной взять к себе помоложе девушку или вдовушку, которая трудилась бы и за ней ухаживала, слушалась и приучалась ко всему доброму». Молодым жить вместе вовсе не благословлял. И не уживались те, кто сходился, потому что не уступали одна другой, и не научались ничему доброму. Но одной жить тоже никого не благословлял, особенно гордых и своевольных. Указывал на опасность такого жития. В пример приводил рассказ о блестящем гвозде, который на пороге ногами трётся. А другой заржавевший в углу где-нибудь лежит, и никто его не трогает. И добавлял поговорку: «Вместе живущие друг о друга трутся — и все спасутся».

О гордости, самонадеянности, самоуверенности приводил в пример притчу Оптинских старцев: «В летний тёплый день летит жук и гудит: "Мои поля, мои луга, мои леса…" Но вот подул ветер, полил дождь, жук прижался под листком и жалобно пищит: "Не спихни меня!"»

Одна душевнобольная оскорбляла батюшку при всех, обзывала его и его чад и тех, кто ухаживал за ней, тоже оскорбляла. А батюшка спокойно ответил ей: «А ты думала я какой? Вот такой я и есть! Ну найди себе лучше меня!»

Часто на вопросы: «Как нам жить?» — отвечал словами Оптинского старца Амвросия: «Жить — не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем моё почтение».

На немирствующих между собой словами тех же Оптинских старцев, бывало, скажет: «Друг о друга трутся, и все спасутся!» «Терпение и труд всё перетрут». А возмущения, недоразумения в семье или между одинокими людьми называл: «Плевки от врага». Когда враждующие примирялись, тогда сами осознавали, что это так.

О болезнях

Жалующимся на болезнь старец иногда говорил: «Одно пройдёт, другое найдёт!» «Болеть нам необходимо, иначе не спасёмся. Болезни — гостинцы с неба!»

В утешение старым и больным, скорбящим, что не могут в храм Божий ходить: «Благословляю молиться умом молча: «Господи помилуй», «Боже, милостив буди мне грешной». Господь услышит. Терпи болезни без ропота. Болезни очищают душу от грехов».

Пожилым людям отвечал иногда словами пророка Давида: Дней лет наших — семьдесят лет, а при большей крепости — восемьдесят лет; и самая лучшая пора их — труд и болезнь (Пс.89:10).

Молодые болеют, а старым как не болеть, когда организм, как одежда, обветшался от времени».

Тем, кто для поправки здоровья и продления себе жизни вкушали вино и мясную пищу, батюшка, бывало, говорил: «Нет, мясная пища бывает полезна при здоровом сердце и желудке, а в противном случае она только вредна. Растительная пища легко усваивается при больном организме и потому полезна».

И приводил себя в пример: несмотря на множество болезней, мясной пищи не вкушал, а дожил до преклонных лет.

И добавлял: Не одной пищей жив человек.

Внушал батюшка беречь своё здоровье. В большие холода одеваться и обуваться потеплее, хотя это и не модно. «Берегите своё здоровье, оно — дар Божий. Злоупотреблять своим здоровьем грешно пред Богом».

Некоторым молодым людям, ввиду их слабого здоровья, батюшка не давал благословения учиться дальше десятого класса. «Выучишься, а здоровье потеряешь. А без здоровья какой ты работник? И плюс духовное опустошение — душа потеряет последнюю искру Божью!»

На курорты или в дома отдыха старец ездить не советовал: «На эти деньги на месте, дома лечись, отдыхай и почаще в храм Божий ходи».

И ещё говорил: «В болезнях благодарите Бога!»

И жалующимся на болезни иногда скажет: «А как же ты хочешь спастись? Другого пути нет». «Два царствия тоже никто не наследует. Кто здесь поживёт для плоти в своё удовольствие, забывая о душе, лишается Царствия Небесного».

Немало было случаев, когда подходили к батюшке с жалобой на какую-нибудь болезнь. Одному старец скажет: «И я болен. И у меня болит». И добавит: «Пройдёт!» И всё проходило, выздоравливал человек.

А другому скажет так же, но не добавит слова «пройдёт». Значит, не пройдёт.

В тех случаях, когда кто-нибудь страдал головной болью, батюшка советовал брать маслице от лампады перед иконой «Усекновение главы Иоанна Крестителя» и мазать им голову, а также служить Иоанну Крестителю молебны.

Бывали случаи, на чью-нибудь просьбу: «Батюшка, помолитесь, зубы болят», он ответит: «А ты не бранись с ближними, живи мирно, и не будут зубы болеть!»

Про некоторых психически или душевно больных, одержимых батюшка говорил: «Кто из них выздоровеет, кто временами будет опять попадать в больницу, а кто останется в таком положении до смерти». Некоторых одержимых утешал, убеждал терпеть с Божьей помощью «… и уподобитесь мученикам, без мытарств войдёте в Царствие Небесное».

Бывало, заболеет кто-нибудь, лежит дома и думает: «Вот бы батюшка с кем-нибудь передал бы от себя хотя бы сухарик! Мне бы сразу стало легче». И что же? Вскоре кто-нибудь приходит и приносит гостинец от батюшки к великой радости болящего. И тот сразу чувствует себя легче.

Иногда старец говорил: «Почему иные люди почти всю жизнь страдают, болеют, терпят скорби, обиды и так далее? За родительские и прародительские грехи. Эти страдальцы как живая жертва приносятся во искупление родительских и прародительских грехов».

Об уходе за больными и о сострадании

Старец внушал не забывать страждущих и больных, особенно в больнице лежащих, быть чуткими, сострадательными к ним — может, и сами такими будем. Многим молодым девушкам благословлял работать в больнице. «Самое жестокое сердце, глядя на таких страдальцев, может смягчиться и сделаться сочувственным и сострадательным к ближнему. От этого зависит спасение души».

Тех же, кто завидовал богато живущим, старец частенько брал с собой на требы к самым бедным вдовам с детьми, живущим в землянках. И говорил: «Вот посмотри, как люди живут! А ты любишь смотреть на хорошие дома и богато живущих и завидовать тому, в чём нет спасения. Вот где спасение! Вот где школа сострадания и доброделания! Для искоренения зависти надо смотреть на хуже тебя живущих, тогда мир будет в душе, а не смущение. И завидовать перестанешь».

Говоря о пользе нестяжания, батюшка приводил в пример одного своего знакомого священника, у которого, после его кончины, ничего не осталось: ни денег, ни вещей. «Как хорошо! Как легко умирать, когда нет ничего лишнего! И будет приют в Царстве Небесном».

Поскольку батюшка сам был милостивым, сострадательным к больным и неимущим, то и других тому же учил: «В этом и заключается наше спасение». «Если сам ты не милуешь ближних и, что ещё хуже, не прощаешь, то как у Господа будешь просить себе милости и прощения?»

Но не без рассуждения батюшк