СТРАСТНАЯ СЕДМИЦА

Матвей Васильевич Барсов ( составитель)

Источник текста: Сборник статей по истолковательному и назидательному чтению Четвероевангелия. Издательство «Лепта Книга», 2006.

Преобразование fb2, epub: Golden–Ship.ru 2016


ВХОД ГОСПОДЕНЬ В ИЕРУСАЛИМ

О входе Иисуса Христа в Иерусалим

(Мф. 21:1–5)
Св. Иоанн Златоуст. «Воскресное чтение», 1810

И егда приближишася во Иерусалим и приидоша в Виффагию к горе Елеонстей, тогда Иисус посла два ученика, глаголя има: идита в весь, яже прямо вама: и абие обрящета осля привязано, и жребя с ним: отрешивша приведита Ми: и аще вама кто речет что, речета, яко Господь ею требует: абие же послет я. Сие же все бысть, да сбудется реченное пророком (Захариею), глаголющим: рцыте дщери сионове: се, Царь твой грядет тебе кроток, и всед на осля и жребя, сына подяремнича (Мф. 21: 1–5). Часто и прежде сего Иисус Христос входил в Иерусалим, но никогда не входил с такою славою. Почему же так? Потому что тогда было еще начало строительства Его и Сам Он не был столько известен, притом и время страданий еще не было близко. Посему Он жил, не отличаясь ничем от прочих, и по большей части скрывал Себя; иначе Его явление не было бы столь удивительно и только бы возбудило в иудеях большой гнев. Когда же Он показал уже много опытов Своей силы, и крест был уже при дверях, тогда более и более прославляется и время от времени с большею известностью делает все, что могло воспламенить их. Конечно, это возможно было и с самого начала, но было бы не нужно и бесполезно. А ты размысли со мною, сколько здесь чудес и сколько исполнилось пророчеств? Иисус Христос сказал: обрящета осля, — и тут же предрек, что никто не будет препятствовать, но лишь услышат, замолчат.

Сего события не должно почитать маловажным. Что заставило сих бедных людей, может быть, земледельцев, без всякого противоречия отдать свою собственность? И — что я говорю, без противоречия? Нет даже и не спрашивая, или спросив, замолчать и уступить? Если они ничего не сказали, когда уводили их скот, или если и сказали что-либо, но услышав, что Господь его требует, — уступили без всякого противоречия; то и другое равно удивительно, тем более что не видели Его Самого, а только учеников. Сим самым Иисус Христос дает разуметь, что Он мог воспрепятствовать жестоковыйным иудеям, когда они пришли схватить Его, и сделать их безгласными, но только не захотел сделать сего.

С другой стороны, Он научает сим учеников и всякого без противоречия жертвовать всем, что бы Он ни потребовал, даже самою душою; ибо если и незнакомые Ему повиновались Его требованию, то тем более они должны жертвовать Ему всем. Далее, Иисус Христос исполнил здесь слова пророка Захария, который сказал, что Царь будет сидеть на осляти. Воссед на осля, Он исполнил сие последнее пророчество, и в то же время, прообразуя Своими действиями будущее, дал другое пророчество. Каким же образом? Он предвозвестил сим призвание нечистых язычников, то есть что Он в них почиет, что они приидут к Нему и за Ним последуют. Впрочем, Иисус Христос, по моему мнению, не по сей только причине благоволил воссесть на осля, но и для того, чтобы подать нам правило жизни, везде поставляя нам за правило удовлетворять только крайним нуждам. Так и теперь, если бы случилось, что кто-нибудь по немощи имел нужду в животных, то Господь Иисус Христос и в сем случае сделал ограничение, показывая, что не на конях, не на мулах надобно мчаться, но должно довольствоваться ослом и не простираться далее необходимого. Притом нельзя не видеть, как сбывается пророчество и словами и самым делом? Се, Царь твой грядет тебе кроток, и всед на осля и жребя юна. Не на колеснице едет, как обыкновенно поступают другие цари, не требует дани, не наводит Собою страха, не имеет копьеносцев, но и здесь показывает величайшую кротость. Спроси у иудея: был ли какой-нибудь царь, который бы на осляти въезжал в Иерусалим? Он ни об одном тебе сего не скажет, как только о Нем.

Но Он, как я выше сказал, делал сие в предзнаменование будущего. Здесь чрез осленка означается Церковь и народ новый, который был некогда нечист, но, после того как воссел на нем Иисус Христос, сделался чистым. Заметь же, какая точность во всем прообразовании. Ученики отвязывают подъяремников: и иудеи, и мы призваны в новоблагодатную Церковь чрез апостолов. Наша блаженная и славная участь и в иудеях возбудила ревность; осел идет позади осленка. И действительно, после того как Иисус Христос усвоит Себе язычников, тогда и иудеи по своей ревности приидут к Нему, что ясно показывает апостол Павел, говоря: Яко ослепление от части Израилеви бысть, дондеже исполнение языков внидет: и тако весь Израиль спасется. Итак, из сказанного видно, что это было пророчество. Видно отсюда и то, что апостолы приведут язычников без труда. И действительно, как никто не препятствовал апостолам, когда они повели оных животных; так никто не мог остановить их в призвании язычников, когда они уловляли их проповедью. Далее, Христос садится не на нагого осленка, но на покрытого одеждами апостолов: это значит, что апостолы, принимая что-либо от усердия язычников, и свое все отдают им, как говорит Павел: Аз же в сладость иждиву, и иждивен буду по душах ваших (2 Кор. 12:15). Но обрати внимание и на послушание осленка, как он, вовсе необученный и не знав еще узды, не помчался быстро, пошел тихо и спокойно. И это услужило предзнаменованием будущего, выражая покорность язычников и скорую их перемену к благоустроенной жизни.

О входе Господнем в Иерусалим. Изъяснение пророчества и таинства сего дня

(Мф. 21:4–5)
Свт. Филарет, митр. Московский

Сие же все бысть, да сбудется реченное пророком, глаголющим, рцыте дщери Сионове: се Царь твой грядет тебе кроток, и всед на осля и жребя, сына подъяремнича (Мф. 21:4–5). Два предмета можно здесь рассматривать: дивное событие пророчества и новое пророчество события.

Если бы еще и не открыто было событие пророчества Захариина — по самому сему пророчеству можно примечать, что им обещается дивное событие. Кто бы мог ожидать, чтобы какой-нибудь царь в царственный город торжественным шествием вступил на юном жребяти, рожденном от подъяремной ослицы? И если бы кто явился в таком виде с именем царя, — можно ли было думать, что его примут с искренним веселием и торжественными восклицаниями, а не с посмеянием или пренебрежением? Издревле цари победоносные шествовали на конях; мирные вельможи, по простоте древних обычаев, путешествовали, правда, на ослицах; но на осля, рожденное от подъяремные, то есть, от работной, носящей тяжести ослицы, и притом на осля юное, необученное, не отвыкшее от матери, царю воссесть свойственно ли, вероятно ли было? Как же пришло на мысль Захарии предсказыватъ торжественное шествие и сретение Царя, вседшего на подъяремника и жребца юна? Как могло исполниться такое предсказание? И то, и другое не могло быть иначе, необыкновенным, от Бога устроенным образом. По сей необычайности предсываемого действия, сами иудеи признают издревле доныне, что пророчество Захарии о кротком Царе относится к Мессии, или иначе ко Христу, хотя не узнают Его, бедные, в кротком Иисусе.

Но если в самом пророчестве Захарии уже можно усматривать необычайность события, им возвещаемого, то внимательное рассматривание самого события еще более может открыть чудесного и прямо Божественного.

Когда какому царю надлежит торжественно вступить в царственный город, торжественность сия составляется посредством предварительных распоряжений и приготовлений. Но ничего такого не находим у Господа нашего, до самого дня, почти до самого часа царского вшествия Его в Иерусалим. Вчера Он вечерял в Вифании, где воскресил Лазаря; и при помазании ног Его миром говорил о предварительных распоряжениях не к воцарению, а к погребению Своему. Было там немало народа, но не Иисуса ради токмо, но да и Лазаря видят (Ин. 12:9). Сегодня поутру идет Он в Иерусалим, сопровождаемый учениками, так же, как и в другие дни. Идяше преди, пишет святой Лука, восходя во Иерусалим (Лк. 19:28). Нет никаких приготовлений. Никто не думает о Его воцарении. Сих же не разумеша ученицы Его прежде (Ин. 12:16). Внезапно сие начинается и вдруг совершается. И бысть. Не доходя до Виффагии, недалеко уже и от самого Иерусалима, дает Он неожиданное повеление: и бысть, яко приближися в Виффагию и Вифанию, к горе нарицаемей Елеон, посла два ученик Своих, глаголя: идита в прямную весь: и в нюже входяща обрящета жребя привязано, на неже никтоже николиже от человек вседе (Лк. 19:29–30), — по другому евангелисту обстоятельнее: осля привязано и жребя с ним (Мф. 21:2). Примечайте внимательно, поистине Божественно действует Божественный Царь наш. Он видит пророчество; видит близкую минуту, когда ему надлежит исполниться; но еще нет орудий к исполнению оного. Он взирает не телесным оком Своим, но Своим всеведением, и потребное тотчас обретается. Абие обрящета осля привязано и жребя с ним. Чудесно, найдено сие орудие, но и то не менее чудесно, оно взято. Отрешивша, приведита, Ми, глаголет Он двум ученикам. Господи! — могли бы сказать посылаемые, — как можно сие сделать: отрешить чужое осля, неизвестным посланникам, и вести, куда не знает хозяин? Подлинно, сие могло затруднить апостолов; подлинно, видимая несбыточность повелеваемого могла сопровождаться непослушанием посылаемых, если в другом случае встреченное ими затруднение сопровождалось и бегством, и отречением от Господа; и тогда бы дело разрушилось и пророчество не исполнилось. Но и здесь Божественное ведение Царя нашего провидело готовность посылаемых, а Божественная власть Его над сердцами укрепила их против всякого сомнения. То же ведение провидело вопрос хозяина осляти: почто отрешаета? Та же власть над сердцами предварительно дала на сие с виду нимало не убедительный для незнакомого, но на самом деле непреоборимым оказавшийся ответ: Господь требует (Лк. 19:31). И посланные взяли и привели осля, не зная чье; и хозяин осляти отдал его, не зная, кому и на что. Между тем народ мног, не царски созванный, но пришедый в праздник (Ин. 12:12), не по гласу проповедника, но по славе воскресения Лазарева, исходит в сретение Иисусу; и, объятый внезапным восторгом, вместо приготовленных украшений постилает Ему ризы, вместо царских знамен и оружия вземлет ветви древесные; предшествует, последует, восклицает кроткому Царю, без всякой царской пышности несомому спокойно ослятем, которого никакая человеческая рука не приобучала до сей минуты ни к какому бремени. Как произошли все сии нечаянности? Поистине, сие все бысть, да сбудется реченное пророком. Сбылось несбыточное, дабы ясно было видно, что действует Тот, у Которого не изнеможет всяк глагол (Лк. 1:37).

Изощрим взор — и увидим в самом событии новое пророчество еще более дивного события.

Вход Господень в Иерусалим не есть простое изъявление настоящего, но паче пророчество и предзнаменование будущего воцарения Его. Царство Его не есть сей Иерусалим, который вскоре разрушат, или земля Иудейская, которую вскоре опустошат и поработят, но Церковь, которой и врата адова не одолеют (Мф. 16:18). Осля и жребя, на котором Он восседает для царского Своего шествия, означают два рода людей, над которыми Он пришел духовно царствовать, — иудеев и язычников. Осля подъяремное есть образ иудеев, долго носивших на выях своих иго закона, иго, егоже — признается лучший из них — ни отцы наша, ни мы возмогохом понести (Деян. 15:10), и которое поэтому нужно было переменить на иго Христа благое и бремя Его легкое. Жребя необученное знаменует язычников, не укрощенных учением, не знающих закона. Апостолы беспрепятственно берут жребя и осля; то есть апостолы, несмотря на препятствия, покоряют Царствию Христову иудеев и язычников. Господь восседает на жребя; осля за ним последует; то есть сперва покоряются Царствию Христову большею частью язычники, а когда предопределенные из язычников войдут в полноту Церкви, тогда и оставшиеся иудеи обратятся и постигнут их. Необученное жребя благочинно несет на себе Царя; то есть невежественные и своевольные прежде язычники вскоре образуются учением и заповедями Христовыми. Ризы постилают Царю; то есть совершенные последователи Христовы все свое отдают Ему. Дети приемлют и славословят Царя, то есть сердца, детские по простоте и искренности, приемлют Христа верою, прославляют Его любовью.

О значении входа Господня в Иерусалим

Иннокентий Херсонский. «Последние дни земной жизни Иисуса Христа»

Обозревая служение Иисуса Христа, припоминая, как Он поступал до сего времени, как тщательно уклонялся всех случаев, где усердие народа могло дойти до необдуманных действий в Его пользу; как часто самим последователям и ученикам Своим запрещал объявлять всенародно, что Он есть всеми ожидаемый Царь Израилев; наконец, постоянно отвергал всякую земную почесть, отдалял все поводы к той мысли, что Он имеет какие-либо виды на престол Своих праотцев по плоти; припоминая, говорю, все это и взирая на Иисуса Христа в продолжение настоящего дня, иной может подумать, что Им принят теперь как бы другой, противоположный образ действия, что Он намерен, сообразно всеобщим ожиданиям, действительно явить Себя видимым Царем Израиля и восстановить престол Давида, хотя не в таком плотском виде, как то воображали многие из иудеев. Между тем Божественный Учитель истины оставался непреложно тем же, чем был прежде; и торжественный вход Его во Иерусалим совершен с полною уверенностью, что чрез несколько дней в сем же Иерусалиме Его осудят на смерть, предадут язычникам и пригвоздят ко кресту как величайшего преступника. Что же после сего была за цель столь необыкновенного поступка? Для чего допущено Богочеловеком, чтобы пред самым страданием и смертью воздан был Ему некий вид царственной почести, от коей Он так постоянно уклонялся во время Своего служения? Подобным снисхождением Его к патриотическому восторгу народа, искавшего видеть в Нем восстановителя престола Давидова, не могла ли даже питаться в народе мечтательная надежда земного царства Мессии, которую Он старался искоренять столь ревностно? Самым врагам Иисусовым не давалось ли чрез сие благовидного предлога обвинять Его в каких-либо земных замыслах? Вопросы сии, занимавшие еще святого Иоанна Златоуста, тем паче должны остановить на себе наше размышление, что вшествие Иисуса Христа в Иерусалим не раз подвергалось превратным толкам врагов христианства.

Евангелисты Матфей и Иоанн, повествуя о входе в Иерусалим, замечают, что событие сие последовало вследствие предсказания пророка о таковом вшествии во Иерусалим Мессии. Посему на вышеприведенные вопросы можно бы отвечать (как и отвечали некоторые), что Спаситель, Который еще Своему Предтече благоволил сказать, что Ему надобно исполнить всякую правду, и по воскресении ученикам Своим объявил, что на Нем надлежало исполниться всему, писанному о Нем Моисеем и пророками, восхотел исполнить и пророчество о входе Своем во Иерусалим, и притом буквально, дабы те из иудеев, кои знали и понимали сие пророчество (а такие были), не имели права сказать, что на Нем сего не исполнилось. Но таким ответом дело было бы решено только наполовину; потому что выражения евангелистов да сбудется реченное пророком, да исполнится Писание и прочие означают не причину события, а указание на пророчество о событии; так как и вообще Мессия имел сделать то или другое не потому, что пророки представляли Его поступающим таким или другим образом, а напротив, пророки изображали Его в том или другом виде потому, что Ему надлежало по другим причинам иметь сей, а не другой вид. Посему полного ответа на вопрос о цели торжественного вшествия Иисусова в Иерусалим должно искать не в предсказании, которое само зависело от события, а в существе и обстоятельствах самого события.

И действительно, обращая внимание на служение Иисуса Христа, и особенно на Его отношение к народу иудейскому, нетрудно приметить, что такое событие, как торжественное вшествие в Иерусалим, было нужно, и именно пред Его страданием.

Иисус Христос пришел на землю как Спаситель всего рода человеческого; но пришел яко Мессия, обещанный предварительно народу иудейскому и имеющий среди него явиться миру. Как обетованный Израилю Мессия, возвещен Он Пресвятой Деве Марии при самом Его зачатии, а при рождении — пастырям вифлеемским; как обетованный Израилю Мессия, указан Он Иоанну Крестителю, а Иоанном — народу; как обетованный Израилю Мессия, Он учил, творил чудеса, обличал, пророчествовал, и проч. Кто из иудеев был внимателен к учению Иисуса Христа и Его деяниям и судил беспристрастно — тот давно мог признать Его в своем сердце Мессиею, хотя бы и не слыхал торжественного объявления об Его достоинстве. Но для большей части народа требовалось, чтобы Он Сам всенародно объявил Себя Мессиею, предвозвещенным пророками; в народе господствовало даже мнение, что Мессия откроется хотя внезапно, но так торжественно, что о приходе узнают все иудеи во всех концах света. В сем ожидании, конечно, было не без мечтательности; но было нечто и совершенно справедливое, основанное на предсказаниях пророков и на самом существе дела; ибо явлению такого великого и необыкновенного лица, как Мессия, по необходимости надлежало прийти во всеобщюю известность.

Но сего-то самого и не было еще сделано доселе. Иисус Христос не только не именовал Сам Себя прямо Мессиею, но часто даже ученикам Своим запрещал называть Себя пред народом этим именем, поступая в сем случае по плану Своей Божественной премудрости. Посему некоторые с истинным или притворным усердием говорили Ему громко: Доколе души наши вземлеши? (долго ли Тебе держать нас в недоумении?) Аще Ты еси Христос, рцы нам не обинуяся (скажи нам прямо). Для удовлетворения всем сим нуждам, для отклонения всех недоумений Сыну Человеческому надлежало явиться дщери Сионовой в полном виде Царя кроткого, дабы она, отвергнув в Нем Жениха своего, не могла сказать, что отвергла Его по неведению. И вот в сем-то самом и состояла главная цель настоящего торжественного входа Иисусова в Иерусалим! Это было для всех иудеев всенародным объявлением, что Иисус Христос есть их истинный Мессия. Неоспоримым доказательством сего служат собственные слова Его, произнесенные Им пред вратами Иерусалима: «О, если бы ты хотя в сей день твой уразумел, что служит к спасению твоему!» Выражение день сей твой показывает чрезвычайную важность настоящего события для народа иудейского, ту важность, которую мы сейчас усвоили ему. Действительно, днем сим с отвержением Мессии навсегда была решена судьба народа Израильского. В таком случае подлинно, если бы ученики умолкли, то заговорили бы самые камни. Так время было важно и невознаградимо!

Нетрудно усмотреть, почему такому всенародному объявлению, что Иисус Христос есть Мессия, належало последовать не прежде, как при самом конце Его служения. Непременным следствием его со стороны синедриона имело быть если не принятие за Мессию, то решительное преследование Иисуса Христа и Его смерть; но смерть прежде сего была бы безвременна, потому что еще не было положено прочное основание Царству Божию на земле, для учреждения коего сошел на землю Сын Божий. С другой стороны, если бы Иисус Христос, объявив Себя Мессиею, и следовательно, по понятиям народа Царем Израиля, оставался на земле долее, то народ иудейский, вероятно, не удержался бы от беспокойных движений и произвел бы во имя пришедшего Мессии восстание против Рима. Теперь краткость времени, протекшего до страданий Иисуса Христа, не позволила мечтательности народной дойти до подобной крайности, а крест Его решительно полагал конец в последователях Его всем подобного рода замыслам. Независимо от сего, нельзя не приметить, что для входа во Иерусалим избран был, и, конечно, не без особенного намерения, тот самый день (10 марта), в который в каждом семействе избирали агнца, имевшего служить Пасхою. Кто видел в агнце пасхальном не один припоминательный знак прошедшего благодеяния Божия, оказанного праотцам иудеев в Египте, но и прообразование великого Агнца Божия, имевшего прийти для искупления грехов всего мира (а такие люди были), — для того такое совпадение времени долженствовало быть весьма поучительно. В самом деле, после Своего входа во Иерусалим, остальные дни до Своей смерти Иисус Христос обращался между народом не иначе, как жертва, видимо обреченная на заклание: дни сии проведены были и Им Самим, и врагами Его именно в приготовлении к Его смерти.

Что касается до самого образа вшествия во Иерусалим и его подробностей, то в сем отношении явно поступлено в сообразность древнему пророчеству, и поступлено с величайшею мудростию. Несмотря на некоторую, по сей причине, неизбежную торжественность, все было предусмотрено так, чтобы исполнение пророчества не послужило пищею народной мечтательности о земном царстве Мессии. Между почитателями Иисуса Христа было немало людей важных и богатых, которые по одному слову могли бы доставить Ему всё нужное того, чтобы явиться дщери Сионовой в величии Царя Израилева. Но Он не делает сего; является всему Иерусалиму с обычною для Него простотою, смирением, даже убожеством. Его именуют Царем Израилевым; Ему поют: осанна; пред Ним сыплют ветви, постилают одежды, — почести, выражающие величайшую любовь, искренность и силу усердия, но где торжественная колесница? Где вооруженные слуги? Где царские украшения? Все это заменено двенадцатью учениками, столь же убогими, как и Учитель, ослицею и осленком, взятыми на время у других!… Самый последний из владельцев никогда не являлся в такой простоте и убожестве, как теперь — Иисус! Все, чем украшался вход Его, состояло из непритворной радости и усердия народа и учеников Его, так что внимательный наблюдатель уже теперь мог видеть ту святую истину, изреченную впоследствии пред Пилатом, что Царство Иисуса Христа не от мира сего.

Посему, вслед за отцами Церкви, можно сказать о сем торжественном входе еще гораздо более, а именно, что целью его было между прочим и намерение, одушевлявшее все поступки Иисуса, — уничтожить в уме Своих соотечественников мечту о земном царстве Мессии. В самом деле, мнимым основанием сей мечты служили преимущественно те места у пророков, где Мессия описывается как Царь. Иисус Христос всенародно показал теперь, как можно быть Царем-Мессией, описанным пророками, и в то же время быть совершенно чуждым земного владычества. После сего нет низшего места той ложной мысли, которая сделалась впоследствии времени всеобщею между иудеями: то есть что пророчества о Мессии, по их резкой противоположности, не иначе можно согласить, как допустить двух Мессий: одного сильного — Царя, Сына Давидова; другого — бесславного, страждущего и умирающего, от колена Ефремова. Иисус Христос с нравственно-духовным величием Своим, со Своим страданием и смертию совместил в Себе в сем случае то, что в предсказаниях пророков о Мессии казалось земным, частным и местным, именно, чувственное явление всему народу Израильскому в виде Царя, едущего на молодом осле, и принятие от Иерусалима всенародных почестей в качестве Сына Давидова.

Если бы, приметим еще, в торжественном вшествии Иисуса Христа в Иерусалим заключалось что-либо противное существовавшему тогда гражданскому порядку вещей, что-либо неблагоприятное для тогдашнего римского правительства, то возможно ли, чтобы римская стража, всегда строгая, а особенно усугублявшая свою бдительность во время праздников, не обратила никакого внимания на это шествие? Но подобного внимания нисколько не обращено. Возможно ли, чтобы сие событие осталось в совершенной неизвестности для игемона иудейского, человека подозрительного и весьма строгого, который для поддержания римского самовластия охотно употреблял огонь и железо при самых не важных подозрениях? Но Пилат, как из всего видно, нисколько не знал или не заботился о сем событии. Не очевидно ли после сего, что, по мнению самой римской стражи и начальства — свидетельство, сильнее коего и нельзя желать, — вшествие Иисуса Христа в Иерусалитам не только не заключало в себе ничего несовместимого с видами римлян, с выгодами кесаря, но и не выходило из обыкновенного порядка вещей?

Обратимся, наконец, к самим врагам Иисусовым: кто сильнее их мог клеветать на Него? И кто готовее был на клеветы против Него всякого рода? Однако при всей злобе своей они не осмелились поставить Ему в вину входа Его в Иерусалим ни в синедрионе, ни пред Пилатом: так дело сие было чисто, невинно, свято.

Торжественный вход Господа нашего Иисуса Христа в Иерусалим

(Ин. 12:12–19; Мф. 21:1-11; 14–17; Мк. 11:1-11; Лк. 19:29–44)
Свящ. М. Некрасов. «Душеполезное чтение», 1875

Прежде шести дний Пасхи прииде Иисус в Вифанию. Так, святой евангелист Иоанн начинает свой рассказ о входе Господа нашего Иисуса Христа в Иерусалим. На этот раз Господь пришел сюда из небольшого городка Ефраима, лежавшего на краю дикой и страшной пустыни Сорокадневной. В ней три с половиною года назад Он приготовлял Себя сорокадневным постом к великому служению на спасение рода человеческого: в эти же места Господь Иисус по воскрешении Лазаря удалился на короткое время до наступления Своих страданий, для приготовления к ним. Укрепив Себя молитвенною беседою к Богу Отцу, Он шел из Ефраима в Иерусалим, как Агнец, на заклание ведомый. По пути Он зашел в Вифанию к друзьям Своим, которые приготовили для Него вечерю.

Весть о пришествии Спасителя всегда предваряла Его. Посему, как только стало известно, что Он в Вифании, толпы людей устремились туда; люди, видевшие Лазаря воскресшего, пожелали видеть Воскресителя; не видавшие Лазаря тем сильнее пожелали видеть и Лазаря, и Иисуса. Как бы удовлетворяя общему желанию, Спаситель на другой день пошел в Иерусалим. Многочисленные толпы, пришедшие в Вифанию, сопровождали Его; многочисленные толпы, не успевшие прежде прийти в Вифанию, шли Ему навстречу; у всех было одно желание — видеть Иисуса, пророка из Галилеи, Воскресителя Лазаря. Но здесь произошло то, что обыкновенно бывает, когда множество народа собирается в одно место, чтобы видеть что-нибудь, — почти никто, или только немногие видят. За множеством народа Господь был виден только шедшим подле Него. Это весьма естественное препятствие еще более усиливает и без того горячее желание видеть Его. Но вот Он останавливается; бесчисленные толпы группируются около Него; у всех один вопрос: что там такое? Что Он делает? Не творит ли Он чуда? Не говорит ли речи?

В самом деле, там происходило что-то не совсем обыкновенное: известно, что Иисус Христос всегда ходил пешком, а между тем Он посылает теперь двух учеников в близлежащее селение за ослом с явным намерением не идти, а ехать в Иерусалим, и это тогда, когда до Иерусалима было так близко, всего каких-нибудь версты полторы.

«Пойдите, говорил Он двум ученикам, в противолежащее селение; вошедши в него, найдете молодого осла, привязанного, на которого никто из людей никогда не садился; отвяжите его и приведите. И если кто спросит вас: зачем отвязываете? — скажите ему так: он надобен Господу. Посланные пошли и нашли, как Он сказал. Когда же отвязывали молодого осла, хозяева его сказали им: зачем отвязываете осленка? Они отвечали: он надобен Господу. И приведи его к Иисусу и, накинув одежды свои на осленка, посадили на него Иисуса» (Лк. 19:30–35). Здесь не знаешь, чему более удивляться, всеведению ли Господа, обнимающему все не только великое, но и малое, или покорности учеников и послушанию хозяина осла; одни беспрекословно идут исполнять поручение, если и не невозможное, если и не опасное, то во всяком случае странное; а другой по одному слову: он надобен Господу, — отдает неизвестным людям для неизвестной цели, быть может, все свое состояние. Не образ ли это истинного последователя Христова, который должен оставить все, чтобы следовать за Господом?

Когда бесчисленные толпы, так горячо желавшие видеть Иисуса, увидали Его, крик восторга невольно вырвался из груди тьмочисленного народа: Осанна! осанна! Благословен грядый во имя Господа! Осанна в вышних! (то есть да спасет, или да сохранит тебя Всевышний). В жару усиливавшегося все более и более восторга многие снимали с себя одежду и постилали по дороге, по которой ехал Спаситель, другие резали финиковые ветви и, потрясая ими в воздухе, с восторгом восклицали: Осанна! Шествие приняло торжественный, царский вид. Так действительно на Востоке встречали царей; так не особенно давно иудеи встречали Симона вождя с хвалением и ваиями (1 Макк. 13:51); так персы устилали миртами дорогу Ксерксу при переходе его в Европу… Посему нет ничего удивительного, что те, которые видели в Иисусе Мессию, думали, что теперь-то настал час, когда Он откроет царство в Иерусалиме, что Он затем туда и идет, чтобы сесть на престоле Давидовом и судить языки… Восторг их не знал границ; им уже чудилось, как пред возлюбленным Мессиею склоняются и цари, и царства, и сами они занимают видные места в Его царстве. Другие, хотя и не признавали в лице Иисуса Мессию, тем не менее видели в Нем великого пророка; они рады были сему случаю, чтобы выразить Ему свое уважение и свою благодарность за то добро, которого так много сделал Иисус из Назарета. Наконец, третьи (этаких, конечно, была большая часть) были увлечены общею радостью, общим восторгом: они радовались, торжествовали, громко кричали осанна, сами не давая себе отчета в этом. Но то несомненно, что все радовались, радовались искренно, чистосердечно. Увы! Это была последняя радость Израиля! После того в истории этого благословенного некогда народа мы слышим только стон и плач: этот стон, этот плач вот уже около двух тысяч лет раздается, а скоро ли он кончится?!

По всему было видно, что такое радостное, торжественное настроение нравится Сыну Человеческому. Он, не отказавшийся торжествовать скромное брачное торжество в Кане, не мог не радоваться при виде этой всенародной радости. Были, однако, люди, которым не нравилось это торжество. Смотрите, вот приближаются к нашему Спасителю некоторые люди; они очень озабочены, на лице их тревога, не то испуг, не то досада. Кто они? Что им надо? Богатая одежда показывает, что они не принадлежат к простому классу народа. Вот они подле Самого Спасителя. Смотрите, какие на них большие хранилища, какие длинные воскрилия! Это давнишние враги нашего Спасителя, это фарисеи. Удивительное постоянство! Как тень за телом, так они всюду за Иисусом: нигде не оставляют Его в покое, всюду следят за Ним. Послушаем, что-то они скажут Господу.

Учитель! — говорят они, — вели им замолчать, запрети ученикам Своим. Видите ли, они заботятся об участи своего народа! Кому неизвестны эти народолюбцы? «Смотри, торжество становится слишком шумным, как бы на него не обратили римляне внимания». Так под личиною любви к отечеству скрывают они свою злобу. Запрети ученикам Своим. Но разве одни ученики ликуют? Торжествует весь народ; из уст всех слышится: Осанна! Что нужды? Фарисеям хочется унизить торжество Господа в своих и Его глазах. «Ведь все это дело затеял небольшой кружок Твоих учеников, а за них достанется всему народу». Так тешится бессильная злоба! Что же ответил Спаситель? Если они умолкнут, то камни возопиют, то есть что это событие предвидено и предназначено Промыслом Божиим, что посему никакие усилия человеческие не могут отвратить его; что достоинство Мессии Он так ясно доказал Своими делами, что никакая злоба не может затмить его. Фарисеи, отличные знатоки Священного Писания, в чем нужно отдать им справедливость, не могли при этом не вспомнить замечательного пророчества Захарии: Скажите дщери Сионовой: се Царь грядет к тебе, кроткий, сидя на ослице и молодом осле, сыне подъяремной (Зах. 9:9). Пророчества сего они никогда, ни прежде, ни после не относили к другому лицу, кроме Мессии. И потому они принуждены были замолчать, затаив злобу.

Появление злобных фарисеев среди ликующего народа было темным облаком на светлом и ясном небе. Оно не могло не пробудить скорбных чувствований, печальных мыслей в Сыне Человеческом. Между тем шествие приблизилось к спуску с горы Елеонской. Пред глазами народа открылся весь Иерусалим, тот Иерусалим, при мысли о котором трепетало и теперь еще трепещет сердце иудея, Иерусалим, которого никогда не забывал и не забывает иудей даже до настоящего времени, Иерусалим, град священный, град Царя Небесного, столь любезный, столь дорогой для иудея, что он клялся им как особенною святынею. «Если забуду тебя, Иерусалим, — говорили иудеи, — забудь меня, десница моя». Поэтому что удивительного, если теперь при виде Иерусалима народная радость достигла высшей степени, и торжественное осанна! в виду священного города еще громче раздавалось из уст тех израильтян, которые в лице Иисуса Христа видели Мессию? «Итак, вот вожделеннейший момент, которого они с таким нетерпением ожидали, о котором так горячо молились! Восстани же, Иерусалиме! Подними главу твою, дщи Сионя! Светися, светися, Иерусалим! Ликуй ныне и веселися, Сион! Се Царь твой грядет! Падет гордая претория! И от востока, и запада, и севера, и юга приидут и поклонятся тебе языцы! Такие, конечно, мысли и чувства волновали их сердце, и от избытка сердца уста немолчно восклицали: осанна.

Но в противоположность радостному чувству народа, наш Спаситель был преисполнен скорби, и скорбь Его была так велика, что, не вмещаясь в сердце, выразилась в обильных слезах. Спаситель плакал. Ах! Мог ли не плакать Тот, Кто пришел спасти погибшее? Пред Ним Иерусалим, тот Иерусалим, о котором Он прежде сказал: Невозможно есть погибнути пророку кроме Иерусалима (Лк. 13:33). Итак, вот это гнездо фарисеев, избивших пророков и камнем побивших посланных к ним! Вот храм, но это уже не дом молитвы, а вертеп разбойников! Вот дома первосвященников, где так безнаказанно осудят Его, и поругаются Ему, и осмеют, и оплюют Его! Вот претория Пилата, где, признавши Его невинным, предадут на бичевание и затем на распятие! Вот те улицы, где Он падет под тяжестью креста! А вот, наконец, за городом виднеется ужасная Голгофа с своим великим крестом! Но не собственная участь занимает нашего Господа. Не о Себе Он плачет, а о Иерусалиме и детях его. О, если бы эти безмерные страдания послужили во спасение всем людям, и первее иудеям, сродникам Его по плоти! Но этого не будет! Пред Сердцеведцем будущее, как настоящее Он знает, что вместо настоящего осанна! — этот же самый народ неистово будет кричать: Расти, распни Его! Он видит, как этот некогда возлюбленный народ отвергается Богом, как римские войска осаждают этот самый, ликующий теперь Иерусалим, как рушатся стены города; горит храм, сотни тысяч иудеев избиваются мечом, другие сотни тысяч отводятся в плен в рудники, и весь Израиль, как пыль ветром, рассевается по лицу вселенной и становится притчей и поношением для всех народов, — видит, и слезы невольно катятся из Божественных очей Его! Увы! Печальна участь христоубийственного народа на сей земле. Что же ждет его на Страшном Суде? Но и этого мало. Взорам Его представляется будущая история Церкви Его. Ах, сколько и там печального! Сколько христиан своим поведением бесчестят Его святое имя! Сколько христиан своими делами вторично распинают Сына Божия! Как часто честолюбие первосвященников и книжников раздирает Церковь Христову! Как часто гордость Пилатов попирает все святое на земле! Мог ли при сем не плакать Тот, Кто пришел пострадать и умереть за спасение рода человеческого?

Проникнутый до глубины души грядущими бедствиями, долженствующими разразиться первее всего над Иерусалимом, Спаситель воскликнул: «О, если бы ты хотя в этот день, благоприятствующий тебе, понял, что Служит к благосостоянию твоему! Но это скрыто от очей твоих! И вот, придут на тебя дни, когда враги твои поднимут насыпь против тебя, окружат тебя, стеснят тебя со всех сторон, разорят тебя до основания, побьют детей твоих среди тебя и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени, в которое так чудно посетил тебя Бог»! Увы! На этом самом месте, где Спаситель произносил эти слова, чрез 38 лет после сего римляне построили окопы и со всех сторон окружили Иерусалим высоким валом, так что нельзя было ни войти в него, ни выйти из него.

Между тем шествие приблизилось к Иерусалиму. Тогда, по выражению евангелиста Матфея, потрясеся весь град. Оставшиеся в Иерусалиме с недоумением спрашивали: кто это? В честь кого устроено это торжество? Это Иисус, отвечали им, Пророк, Иже от Назарета Галилейского. И сопровождаемый бесчисленным множеством народа Иисус вошел в храм, как Господь храма. Здесь тотчас приступили к Нему слепые и хромые. На этот раз их особенно было много; в надежде получить большую милостыню от усердия богомольцев, эти несчастные сходились в Иерусалим на праздники большими толпами; и всем им преподал Спаситель исцеление. Эти чудеса не могли не усилить восторга сопровождавших и встречавших Господа. Но когда дети стали повторять во храме восклицания, слышанные ими на пути от отцов, и начали взывать: Осанна Сыну Давидову! — первосвященники и книжники закипели негодованием и сказали Ему: «Слышишь, что они говорят?» Иисус Христос отвечал: «Да! а разве вы не читали: в устах юных и грудных детей Ты приготовил Мне хвалебную песнь?»

Поразительно было продолжение этих слов в псалме Давидовом; далее следовало: Вопреки враждующим против Тебя, дабы сделать безмолвными врага и мятежника. Книжники не могли не припомнить про себя этих слов, и они связали им уста.

Иисус Христос как Господь храма осмотрел все во храме. Но как время было уже позднее, то Он оставил храм и с двенадцатью учениками пошел из города в Вифанию, чтобы провести там ночь.

Какой смысл соединяли иудеи с восклицанием: осанна в вышних, благословен грядый во имя Господне, — и какое значение имеет оно в наших церковных службах

«Душеполезное чтение», 1860

Сим торжественным восклицанием иудеи приветствовали Спасителя при вступлении Его в Иерусалим, незадолго до крестной смерти Его. Воспоминанию этого события Святая Церковь посвятила особое празднество в так называемое Вербное воскресенье. В церковной службе на сей праздник, равно как и на Лазареву субботу, многократно повторяется восклицание: осанна в вышних, благословен грядый во имя Господне. То же восклицание входит в состав песнопения, которое поется каждый раз на литургии вслед за возгласом священнодействующего об ангелах, поющих, вопиющих, взывающих и глаголющих победную песнь. Но чем многократнее и чаще повторяется означенное восклицание в церковных службах, тем нужнее знать, в каком смысле оно употреблено иудеями и употребляется в церковных службах.

Прежде всего надобно заметить, что приветственные слова: осанна в вышних… — читаются в 117 псалме, воспевающем торжество победы над врагами. Виновник торжества, по изображению псалма, шествует с поля брани во храм для принесения благодарственной жертвы Господу, даровавшему победу над врагами. Народ и священники с восторгом встречают грядущего во храм, шумными кликами выражают благожелания ему и призывают на него благословение Божие: осанна в вышних, то есть: да благопоспешит ему Всевышний, благословен грядый во имя Господне, то есть: как теперь по благословению Божию получил успех в борьбе со врагами, так и впредь да будет во всех намерениях и предприятиях благословен шествующий в храм Господа для воздания Его святому имени славы и чести.

Трудно с точностью определить, какой именно победитель врагов избранного народа изображается в псалме, но кто бы он ни был, нет сомнения, что под образом его представляется Христос победитель врагов всего человеческого рода: греха, смерти и диавола; ибо некоторые стихи сего псалма Сам Он прилагает к Себе. Знали и иудеи, что псалом относится к Мессии; по свидетельству блаженного Иеронима, они употребляли его наряду с теми молитвами, в которых просили Бога о пришествии Мессии. Но если бы и не знали о таком значении псалма иудеи, современные Спасителю, то пальмовые ветви, с какими они встретили Его при входе в Иерусалим, могли привести им на память стихи псалма, потому что псалом хорошо был известен им; он воспеваем был всеми в праздник кущей, в продолжение которого народ носил в руках древесные ветви. Пред вступлением Спасителя в Иерусалим возбуждено было всеобщее к Нему внимание чудом воскрешения Лазаря. Враги Спасителя принимали меры, чтобы погубить Его и чрез то предотвратить взрыв народного усердия к Нему. Но, несмотря на козни врагов, оно обнаружилось самым торжественным образом. Народ устроил царскую встречу Спасителю, входящему в Иерусалим. Смиренное вступление Господа в Иерусалим истолковано было иудеями (за исключением немногих истинно веровавших в Него) согласно с их мечтами о Христе как земном могущественном царе. Им казалось, что налупила минута освобождения их отечества от власти римлян, что вступающий в Иерусалим Спаситель восстановит престол Давидов, покорит их власти все другие народы и вознесет их на высшую степень земного могущества и славы. На самое чудо воскрешения Лазаря они взирали как на залог предстоящих Иисусу Христу успехов в устроении земного царства, и этих одних успехов они желали Ему и ожидали от Него. Осанна в вышних, благословен грядый во имя Господне, — вопияли они Ему, выражая это именно желание и ожидание, то есть да поможет Тебе Всевышний совершить благополучно переворот в земной судьбе иудейского народа, восстановить царство Давидово. Что именно такое, а не другое значение имело в устах иудеев приветственное восклицание осанна в вышних, благословен грядый во имя Господне, — это ясно видно из других восклицаний, какие они присоединяли к сему восклицанию. Благословенно во имя Господа наступающее царство отца нашего Давида (Мк. 11:10). Благословен Царь, грядущий во имя Господне (Лк. 19:38). Благословен приходящий во имя Господне Царь Израилев (Ин. 12:13). Осанна (да поможет Господь) Сыну Давидову (Мф. 21:9).

Слыша такие восклицания, Спаситель не мог не сожалеть, что иудеи возлагают на Него несбыточные, не соответствующие цели Его пришествия на землю надежды. Вступая в Иерусалим, Он совершенно чужд был намерений, свойственных царю земному, царю-завоевателю, каким иудеи хотели видеть Мессию. Сами иудеи, если бы отложили предвзятые понятия и мечты, легко могли бы заметить, что подобных намерений не было у Иисуса Христа. Воинственному царю надлежало бы совершить въезд в Иерусалим на коне, животном, употреблявшемся на войне, а не на таком животном, на котором имели обычай ездить лица, отправлявшие мирные гражданские должности, (на осле) и на котором по самому пророчеству Захарии, без сомнения известному иудеям, должен был предстать пред ними Мессия в образе Царя кроткого, невоинственного. Горько было Спасителю, что иудеи, торжественно встречая Его, ожидали от Него того, чего Он не мог и не хотел сделать для них. Самые почести, оказанные Ему при сем случае, не радовали Его. Когда в сопровождении ликующего народа стал Он спускаться с горы Елеонской к городу, Он не мог удержаться от слез, взглянув на него. Душа Его возмутилась при мысли о несчастной судьбе, ожидающей этот город и всю страну за то, что иудеи отринут своего Мессию, не захотят принять от Него то, что Ему надлежало и что Он готов был сделать для их блага. «О, если бы ты (Иерусалим), — Говорил Он со слезами, — хотя бы в сей день твой узнал то, что служит к благосостоянию твоему! Но сие сокрыто от очей твоих».

Но, сожалея об ослеплении Своего народа, о несбыточных мечтах и ожиданиях, с какими он взирал на Него в эти минуты, Спаситель не уклонился от почестей, какими сопровождаемо было Его вшествие в Иерусалим. Напрасно некоторые из фарисеев предлагали Ему унять восторг народа. Он отвечал им: «Я вам сказываю: если они замолчат, то камни возопиют» (Лк. 19:40). Когда Он вступил в храм и дети стали взывать Ему: осанна Сыну Давидову! — враги Спасителя снова выразили Ему свое недовольство и негодование на эти почести, но Он сказал: «Разве вы не читали: в устах юных и грудных детей Ты приготовил Мне хвалебную песнь»? (Мф. 21:16.) Зачем, спрашивается, Спаситель принимал царские почести и торжественные в честь Его восклицания от народа, когда смысл, какой соединяем был народом с этими восклицаниями, не мог быть Ему приятен? Спаситель хотел внушить всем и каждому, что Он действительно есть Царь, но Царь не земной, что Он действительно пришел основать Царство, но Царство не от мира сего (Ин. 18:36), что Он есть Царь духовный и пришел водворить на земле, доселе бывшей под владычеством греха и проклятия, Царство правды, мира и радости о Дусе Святе, иначе говоря, Царство благодати. Таким образом, торжественное событие входа Господа Иисуса Христа в Иерусалим было знаменательно собственно в духовном отношении, именно означало духовную власть, какую Спаситель долженствовал восприять над миром после крестных страданий и смерти Своей. Вот почему это событие празднуется Святою Церковию с такою торжественностью. Вот почему Святая Церковь в своих службах научает нас многократно повторять в честь Спасителя те же радостные восклицания, какими иудеи приветствовали Его! Но само собою разумеется, что наша радость при воспоминании сего события должна быть отлична от радости иудеев, какую они выражали во время самого события. Само собою понятно, что восклицания осанна в вышних должны иметь в устах наших свой особый смысл, совершенно отличный от того, какой они имели в устах иудеев. В чем же состоит сие отличие?

Иудеи восклицанием осанна приветствовали Спасителя как имевшего, по их мнению, основать земное царство; мы сим восклицанием приветствуем Его как Царя духовного, владычество Коего открывается собственно в душах верующих во имя Его. Иудеи приветствовали в лице Христа будущего победителя врагов избранного народа и всемирного завоевателя, видя залог Его будущих успехов в чуде воскрешения Лазаря; напротив, мы, яко победителю смерти и ада, вопием Ему осанна, и в воскрешении Лазаря видим залог общего воскресения. Иудеи восклицанием осанна испрашивали Христу помощи Всевышнего для одоления предстоящих Ему трудностей всемирного завоевания и устроения земного царства; напротив, мы, зная, что вход Спасителя в Иерусалим был шествием Его на вольные страдания и смерть ради нашего спасения, приветствием осанна выражаем молитвенное желание пред Богом Отцем, да будут сии страдания и смерть благопоспешны и спасительны для нас, да не лишит Он нас участия в плодах искупления, да омоет наши грехи Кровию Единородного Сына Своего и да сподобит нас достигнуть вечного блаженства. Подобное сему значение имеет осанна и в литургии; так как в той части литургии, где употребляется это восклицание, содержится действенное воспоминание страданий и смерти Спасителя. В сем случае мы как бы так взываем: Боже Отче! Возлюбленный Сын Твой, единожды принесши Себя в жертву за грехи наши на крестном жертвеннике, благоволит доселе являться на алтарях христианских в качестве бескровной жертвы. Да будет сия жертва, пред которою мы возносим свои молитвы, угодна пред Тобою, благопоспеши ей, Всевышний, быть благоплодною для душ наших, осанна в вышних.

Почему иерусалимские отроки в знании веры оказались более успевшими, нежели первосвященники и ученые?

Из Беседы на освящение храма святителя Стефана Пермского

Видевше же архиерее и книжницы чудеса, яже сотвори, и отроки зовуща в церкви и глаголюща: осанна Сыну Давидову, негодоваша (Мф. 21:15).

Какое это странное явление в Иерусалимском храме! Христос Царь кроткий и спасающий, входит во храм, творит благодетельные чудеса, дает хромым хождение, слепым прозрение — и на это негодуют. Отроки благоговейно приветствуют Его: осанна сыну Давидову — и на это негодуют. И кто же? Архиереи и книжники, люди, которые, конечно, удобнее детей могли узнать Христа и лучше их рассудить, какого благоговения и прославления Он достоин.

Как могла произойти эта нечаянность, что иерусалимские отроки оказались в знании веры более успевшими, нежели первосвященники и ученые? Мысль о Христе и ожидание пришествия Его пред временем сего пришествия весьма распространены были не только между православными в Церкви ветхозаветной, но даже и между неправославными. С уверенностью говорит самарянка: Вем, яко Мессия приидет, глаголемый Христос: егда Той приидет, возвестит нам вся (Ин. 4:25). И примечательно, что у нее видно понятие о Христе не так грубое, как у многих плотских иудеев: она не представляет Его земным царем и завоевателем, а совершеннейшим руководителем к истинному богопознанию и богопочтению. Если самарянка неправославная, имевшая, как обличал ее Господь, пять мужей и еще шестого без имени законного мужа, — если женщина, которой тем менее удобно было снискивать духовную мудрость, чем более она предана была чувственности, знала, однако, о Христе так немало, — то не более ли знания о Нем предполагать должно в современных ей православных иудеях, не омраченных преобладающими страстями и пороками? Итак, иерусалимские отроки могли в Иерусалиме от добрых отцов и матерей слышать то же самое, что говорила на кладезе Иаковлевом самарянка: Мессия приидет, глаголемый Христос — возвестит нам вся. И когда они услышали еще, что явился Иисус, Который возвещает Царствие Божие и тайны Божии, хотя не без притчей, указует пути к блаженству, призывает к покаянию и прощает грехи, требует веры и над верующими творит спасительные чудеса, исцеляет неизлечимых, изгоняет злых духов, воскрешает мертвых и тем являет в Себе силу Божескую; тогда и детского, недозрелого разума при неомраченном страстями сердце достаточно было, чтобы ожидаемого, дотоле неизвестного Христа узнать в лице Иисуса. Когда же они услышали, что Иисус грядет в Иерусалим, увидели путь к Иерусалиму и улицы Иерусалима полными народом, сретающим и сопровождающим Его с торжественными восклицаниями; тогда, чтобы удобнее принять участие в торжестве, они устремились во храм, еще не занятый народом, и здесь, устроясь в особый детский собор и лик, возгласили входящему во храм Господу: Осанна Сыну Давидову! Может быть, и некоторые от князей, которые вероваша в Него, но фарисей ради не исповедоваху, да не из сонмищ изгнаны будут (Ин. 12:42), отеческою властью послали в сей собор своих детей, чтобы хотя чрез них облегчить свою совесть исповеданием Христа с меньшею опасностью от фарисеев, от строгости которых сих исповедников защищал их детский возраст.

Мысли свт. Феофана на плач Иисуса Христа в Иерусалиме

(Лк. 19:38–41)

Народ взывает: осанна! — а Господь плачет. Не совершается ли нечто подобное и при наших торжествах церковных? Тогда видимость была торжественна; но Господь смотрел на то, что было в душах невидимо, и видел его достойным плача. И у нас видимость на праздниках всегда празднественна; но таково ли бывает внутреннее всех настроение? Иной не понимает совсем силы и значения праздников; иной чутьем темно ощущает нечто и ясно ничего не видит; и мало кто и видит, и чувствует, и располагается достойно празднеству. Жертв праздники наши берут много, но сколько из них отделяется Господу и братиям? Или ничего, или самая незначительная малость, все почти берет чрево и суетность. От Господа укрыться это не может, и не дивно, если Он, говоря по-человечески, плачет, когда мы издаем торжественные возгласы. Таковы-то искупленные, оправданные, усыновленные!… Дали обет, приняли обязательство — духом ходить и похотей плотских не совершать, а тут у них что идет? Сыны Царствия хуже последних рабов!…

ОТ ПОНЕДЕЛЬНИКА ДО ВЕЧЕРА СРЕДЫ

21-я ГЛ. ЕВАНГЕЛИЯ ОТ МАТФЕЯ И ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ

Проклятие смоковницы

(Мк. 11:12–14; Мф. 21:18–19)

На другой день поутру Иисус Христос пошел с учениками из Вифании в город и взалкал. И, увидев издалека близ дороги одну смоковницу покрытую листьями, пошел, не найдет ли чего на ней; но, пришедши к ней, ничего не нашел на ней, кроме одних листьев, хотя, судя по времени, смоквы не могли быть с нее обобраны. И сказал ей: «Чтобы отныне никто не вкушал от тебя, и впредь да не будет от тебя плода вовек!» Все ученики слышали этот приговор.

О символическом и нравственном знаменовании проклятия смоковницы

Свт. Иоанн Златоуст

Для чего проклята смоковница? Для учеников — чтобы их ободрить. Поелику Он всегда благодетельствовал и никого не наказывал; между тем надлежало Ему показать и опыта Своего правосудия и отмщения, дабы и ученики, и иудеи узнали, что Он хотя и мог иссушить, подобно смоковнице, Своих распинателей, однако же добровольно предает Себя на распятие и не иссушает их; то Он и не захотел показать этого над человеками, но явил опыт Своего правосудия над растением.

Св. Исидор Пелусиот

Господь не без причины проклял смоковницу (не думай сего, ненасытимый испытатель Божественного!), но с намерением показать неблагодарным иудеям, что и для наказания имеет Он достаточную силу. Поелику во всех чудесах Его видели, что никому не причиняет ничего скорбного, то предполагали, что может только благотворить, не имеет власти подвергать злостраданию порочных. Посему примером существа неодушевленного уверяет, что может и наказывать, но не соизволяет сего по благости. Итак, дерево засохло, чтобы устрашить людей. Но соединен с сим вместе и таинственный некий смысл, по преданию от мудрых старцев дошедший до нас; а именно: что смоковница есть древо преслушания, листья ее употреблены были преслушными для своего прикрытия; и человеколюбиво проклята она Христом, чтобы не приносила более плода, послужившего причиною греха. Ибо второе пришествие Бога будет уже не для вочеловечения, но для воздаяния каждому за соделанное им.

Листья без плодов

Георгий Конисский, архиеп. Белорусский

На другой день после торжественного входа Своего в Иерусалим Христос Спаситель возвращался туда из Вифании, где имел ночлег в гостеприимном доме праведного Лазаря, и на пути взалкал: утру, говорит евангелист, возвращься во град, взалка (Мф. 21:18). Тот, Кто сорок дней постился пред началом евангельской проповеди, Тот, Который говорил о Себе: Мое брашно есть, да сотворю волю Пославшего Мя и совершу дело Его (Ин. 4:34), — Сей великий Постник Учитель, теперь, ранним утром взалкал, и, увидев издалече смоковницу едину при пути, прииде к ней, чтобы хотя плодами ее утолить алчбу Свою… Видно, накануне, при встрече Его в Иерусалиме никто не позаботился принять Его в дом свой и предложить Ему трапезу… Но и на смоковнице плодов не было: Ничто же обрете на ней, токмо листвие едино. И вот, Он изрекает суд Свой над бесплодным деревом: Да николиже от тебе плода будет во веки! (Мф. 21:19).

Приступим вслед за Христом к сей бесплодной смоковнице и подумаем: кого она знаменовала в свое время и не укрывает ли она и нас под своими листьями? Дерево ни разума, ни чувства не имеет, а потому ни закону, ни преступлению не может подлежать. Кого же она изображала? Без сомнения, прежде всего сонмище иудейское, которое только листвием закона, только одними обрядами прикрывалось, а о делах закона, о внутреннем благочестии вовсе не радело. Ходили, например, иудеи в храм и приносили тучные жертвы и в то же время враждовали друг на друга, убивали, обманывали, брали взятки, правды не творили, ворам поблажали. Потому-то Бог и говорил им чрез Исаию пророка: Что Мне множество жертв ваших? Исполнен есть всесожениями: тука агнцев и крове юнцов и козлов не хощу… Не приходите являтися Мне, и ходити по двору Моему не приложите! (1:11–12). Хранили иудеи посты, как и фарисей о себе сказал: Пощуся двакраты в субботу (в неделю). Но что это были за посты, Сам Бог говорит о сем чрез того же пророка: Аще в судех и сварех (ссорах) поститеся и биете пястьми смиренного, вскую Мне поститеся и хощете услышану быти с воплем гласу вашему. Не такового поста Аз избрах (Ис. 58:4–5). Молились фарисеи долгими молитвами, и нередко выходили для того на распутия, дабы видел их народ и почитал снятыми; но эти мнимые святые, вторгаясь в дома бедных вдовиц, похищали их последнее достояние… Давали беспрекословно иудеи и десятины на церковь по закону, даже от таких ничтожных вещей, как огородные овощи, но в то же время совсем забывали самое главное в законе: суд, милость и веру! (Мф. 23:23). Наблюдали они и чистоту внешнюю в пище и питии, показывали себя опрятными, благоговейными и благочестивыми, но и эта чистота и наружный вид благочестия были нечисты в очах Божиих, как изъяснил Спаситель: Горе вам книжницы и фарисее, яко очищаете внешняя склянницы и блюда, внутрь же есте полны хищения и неправды.

Наконец, иудеи созидали гробницы телам пророческим и говорили: о, когда бы мы были во дни отец наших, мы не были бы общниками им в крови пророков! А сами между тем дышали убийством на Самого Христа, и потому Спаситель говорил им: Сами свидетельствуете, яко сынове есте избивших пророки, — и вы исполните меру отец ваших!(Мф. 23:30–31). Так, иудеи, державшие закон только на языке, а не в сердце, были подобны смоковнице бесплодной, одни только листья на себе имеющей!

Но пора, братие, оглянуться нам и на самих себя. Не таковы ли и наши дела, какие были у иудеев? Не подобны ли и мы оной бесплодной и проклятой смоковнице? Ах, други мои! И у нас листьев немало, а плодов не видно ни единого! Что как не листья наша молитва, когда приходим в церковь не затем, чтобы с кротким мытарем вздохнуть и Богу помолиться, а затем, чтобы с гордым фарисеем повеличаться и похвалиться, и притом хвалиться не постами и подаяниями на церковь, а новомодными нарядами и убранствами? Что как не листья наша исповедь, когда исповедующийся не ощущает в сердце ни страха, ни сожаления, не имеет живой крепкой веры в Того, чья Кровь очищает грехи, не дает ни Богу, ни отцу духовному твердого обещания отстать от грехов, и лишь только выходит из церкви, как тотчас же и возвращается на прежние греховные дела?… Не листья ли, — дрожа и сам, как лист, сие говорю, — не листья ли одни и самое причащение Тела и Крови Господней, когда причастившийся не успеет вкусить Тела Сына Божия и обагрить уста свои Его Кровию, тотчас же снова изменяет Ему, как Иуда: соединяясь со Христом, сделавшись с Ним едино тело, он снова расторгает сей святейший союз, прилепляясь по-прежнему к миру и плоти?… Одни листья у нас и самая милостыня, и все благотворения, когда я одною рукою бросаю, а другою отнимаю, — копейки даю, а тысячи беру, когда я бедных и невинных насущного хлеба лишаю, а тех, кто льстит мне, обогащаю, — когда благотворю потерявшим честь и совесть, а не богобоязненным, — исполнителям воли моей, а не Божией… Итак, и у нас все одни только листья да листья, а где же плоды? Или и мы скажем, что не пришло еще время смоквам, как сказал евангелист о бесплодной смоковнице? Но ведь мы не дерево, которое нуждается для приношения плодов в весне, лете и осени… Для плодоношения, то есть для исполнения обязанностей наших, нам дана целая жизнь… И в весну юности, и в лето мужества, и в осень старости мы можем и должны приносить Творцу нашему сладкие плоды добрых дел. Не препятствует нам в том и самая зима, не только естественная, но и духовная, то есть всякие беды и скорби. Тогда только окончится для нас время, удобное для приношения, когда постигнет нас кончина жития и предсмертная болезнь отнимет у нас и разум, и чувства. Вот тогда, и только тогда, хотя бы мы и пожелали, не сможем уже ничего сделать Богу угодного!…

Хозяин ждет от своего сада плодов в том случае, если он каждое деревцо прилежно окапывал, удобрял, от бурь и насекомых защищал, во время засухи поливал. Так, Бог говорил у пророка о ветхозаветном Израиле: Виноград бысть возлюбленному в розе, на месте тучне: ограждением оградих его и окопах и насадих лозу избранну, и создах столп посреде его и предточилие ископах: и ждах, да сотворит гроздие, и сотвори терние (Ис. 5:1–2). Но кто может исчислить все благодеяния Творца, коими Он во всякое время, каждый день и час наделяет нас, ограждая нас Своею сильною рукою от врагов видимых и невидимых, осыпая нас дарованиями, телу и душе благопотребными? Он благодетельствует нам, но и от нас ждет плодов, а находит только все листья да листья!… Что же, братие? Ужели мы захотим услышать и о себе тот же приговор, какой разгневанный Бог произнес некогда ветхозаветному винограду Своему — народу еврейскому праведным судом Своим? Отниму, говорит Он, от винограда ограждение его, и будет в расхищение: разорю стену, и будет в попрание: оставлю виноград Мой, и к тому не обрежется, ниже покопается и взыдет на нем, якоже на лядине (борозде), терние: и облаком заповем (повелю), еже не одождити на него дождя (Ис. 5:5–6). Станем ли ожидать для себя оной ужасной клятвы, которая иссушила до самого корня бесплодную смоковницу, которая рассеяла иудеев по лицу всей земли, соделала их презренными у всех народов и, что еще более ужасно, оставила их пребывать в неверии, по оному приговору Спасителя: Да николиже от тебе плода будет во веки? О, грозное слово, паче ужасного грома и молнии, до самой внутренности души проходящее и сожигающее…

Не будем же подражать беззаконному сонмищу иудейскому, не станем ожидать проклятия Божия на самих себя; постараемся быть достойными Божия благословения — не листья только, но и плоды добрых дел принося Делателю душ наших — Христу Спасителю. Алчет Он и теперь спасения нашего — поспешим же утолить Его алчбу обильными и сладкими смоквами добрых дел, чтобы за сие Он благословил нас в здешней жизни изобилием плодов земных, а в блаженной вечности сподобил вкушать от сладостей небесных, уготованных избранникам Его! Аминь.

Свт. Феофан. «Мысли на каждый день года»

Господь осудил смоковницу на бесплодие за то, что по виду она так была покрыта листьями, что надлежало быть на ней и плодам, которых на деле, однако, не оказалось. В применении к жизни христианской листья означают внешние дела благочестия и внешние подвиги, а плоды — внутренние расположения. По закону так: первые должны происходить из последних; но по снисхождению к немощам — крайняя мера: последние должны развиваться вместе с первыми. Когда первые в силе, а последних нет и в зародыше, то отсюда выходит ложь жизни, которая выражается так: казаться, но не быть. Вначале, может быть, и не имеется это несчастное настроение в мысли, а потом оно является незаметно и установляет собою строй жизни. Кто наляжет слишком на внешность и пристрастится к ней, у того внимание к сердцу закрывается, чувства духовные глохнут и водворяется холодность. На этой степени жизнь духовная замирает; остается вид благочестия без силы его. Поведение совне исправно, а внутрь все навыворот. Следствием этого — бесплодие духовное: делаются дела, но они вот — мертвые.

Смоковница, покрытая листьями, была благолепна на вид, но не удостоилась одобрения от Господа, потому что не было на ней плодов, а плодов не было потому, что не было внутренней плодородительной силы. Сколько таких смоковниц бывает в нравственном смысле! На вид все исправно, а внутри ничего нет. Степенны, честны и все христианское исполняют, а духа жизни о Христе Иисусе не имеют; оттого не имеют плодов живых, и то, что есть в них, только кажется плодом, а не есть. В чем же дух жизни о Христе Иисусе? На это скажем: одно в нем есть от Господа, а другое от нас. Что от Господа, то, собственно, и есть плодородительная духовная сила; а что от нас, то есть только приемник этой силы. О последнем и позаботься больше. Тут корень — чувство, что ты погибающий, и что если не Господь — погибнешь; отсюда во всю жизнь, при всех делах и трудах — сердце сокрушенно и смиренно. Далее, как преднее безвестно, а врагов много и спотыкание возможно поминутно, то — страх и трепет в содевании спасения, и непрестанное вопияние: «Имиже веси судьбами, спаси мя». Горе почивающему на чем-нибудь, кроме Господа; горе и тому, кто трудился для чего-нибудь, кроме Господа! Спроси себя, трудившийся в делах, которые считаются богоугодными: для кого трудишься? Если совесть смело ответит, только для Господа, — добре, а если нет — то ты созидаешь дом на песке. Вот несколько указаний о плодородном внутреннем духе. Посему и о прочем разумевай!

Священник Буткевич. Новейшее экзегетическое толкование «Жизнь Господа нашего Иисуса Христа»

При рассмотрении евангельских повествований о проклятии смоковницы, мы не должны упускать из виду слова Марка: «И видя издалека смоковницу, имеющую листья» (καί ίδών συκήν άπό μακρόθεν εχουσαν φύλλα), а также и указание Матфея на то, что смоковница была покрыта листьями.

Нужно заметить, что палестинская смоковница прежде всего распускает почки, а затем уже листья. Когда же листья смоковницы достигли известной величины и известного количества, тогда уже можно надеяться найти на дереве по крайней мере несколько зрелых смокв. Вследствие этого всю историю проклятия смоковницы можно представить следующим образом. Проходя из Вифании в Иерусалим, Иисус Христос почувствовал голод. Он осматривается вокруг и видит вдали (άπό μακρόθεν) одну смоковницу (μίαν έπι τής όδοΰ); (Мф. 21:19), которая отличалась от всех других смоковниц, во множестве находившихся на том пути, тем, что имела уже листья. В то время года (то есть в конце марта или в начале апреля) это было совершенно необыкновенным явлением. Но так как плоды смоковниц развиваются раньше листьев, ибо листья развиваются только вместе с созрением плодов, то на дереве, покрытом листьями, Христос, очевидно, уже мог ожидать также и смокв. Правда, появление листьев на смоковнице было, собственно говоря, слишком раннее и даже преждевременное; тем не менее множество листьев давало право ожидать, что на дереве есть также и преждевременные или ранние плоды. Таким образом, нет ничего удивительного в том, что, по евангельскому рассказу, Иисус, увидя смоковницу, покрытую листьями, подошел к ней с целью найти несколько смокв, чтобы утолить Свой голод.

На первый взгляд кажется как будто бы странным, каким образом Иисус мог высказывать Свое негодование на дерево, которое не имеет своей воли, а следовательно, ни в чем не может быть и ответственным, на дерево, которое возрастил Его Небесный Отец и облек этим множеством роскошных листьев; непонятно, как Он мог проклясть это дерево только за то, что оно не могло удовлетворить Его голода и обмануло Его надежду, когда оно само не могло располагать собою. Чтобы яснее понять это загадочное, на первый взгляд, поведение Иисуса, мы прежде всего должны бросить взгляд на ту внутреннюю связь, в которую поставлено это событие. Иисус Христос торжественно, как Царь Израилев, равно ожидаемый и иудеями и язычниками, вошел в Иерусалим сопровождаемый толпами народа и встречаемый необыкновенными приветствиями: «Осанна Сыну Давидову! Благословен грядый во имя Господне»! Затем Он посетил храм Иерусалимский, «и осмотрев все» (και περιβλεψάμενος πάντα), вечером возвратился в Вифанию (Мк. 11:11). На следующее утро, снова желая посетить Иерусалим и храм, Иисус на пути совершил настоящее чудо. Таким образом, проклятие смоковницы находится в средине между тем, что Христос уже видел в Иерусалиме и храме пред совершением этого чуда, и тем, что Ему предстояло еще сделать в Иерусалиме (то есть очищение храма). Отсюда само собой представляется весьма вероятным, что это чудесное знамение непосредственно относилось к той последней борьбе, которую вел Христос с односторонними представителями иудейского теократизма. Вот почему нельзя отрицать того взгляда многих евангельских толкователей, по которому в проклятой смоковнице нужно видеть образ самого Израиля. К этому, с одной стороны, дает повод ветхозаветная символика, а с другой — мы имеем основание думать, что Сам Христос именно так смотрел на это чудесное событие. По вышеуказанному взгляду лучших евангельских комментаторов, это чудесное событие есть не что иное, как дополнение Божественным действием того, что раньше Христос высказал в притче о смоковнице только на словах (Лк. 13:6–9). Притча о смоковнице осталась как бы незаконченною. Христос заключил ее просьбою виноградаря не срубливать смоковницы еще на один год в надежде, что, может быть, хоть в этом году она принесет плод. «Господин! — сказал виноградарь, — оставь ее еще и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом, не принесет ли она плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее». И вот теперь, когда общественное служение Иисуса Христа уже почти оканчивалось, когда были употреблены все средства для спасения и обращения погибших овец дома Израилева, когда почва, на которой росла приточная смоковница, была, как только возможно, удобрена, — оканчивался и тот год, который выпросил у Господа виноградарь для своей любимой, но бесплодной смоковницы. Отсюда понятно, что такое евангельское проклятие смоковницы и какой оно имеет в себе глубокий смысл. Это действие символически пророчественное, указывавшее именно на тот суд, который должен был совершиться над Израилем, и притом совершиться чрез тех, пред глазами которых было совершено это символически пророчественное действие и которые вскоре сами с удивлением увидели чудесное исполнение слов Христовых (то есть чрез учеников). Отсюда понятен и весь смысл этого чудесного события. Смоковница, как мы сказали, была образом ложного Израиля. Христос ищет на дереве плодов, потому что на этом дереве находились уже листья. Хотя еще и для Израиля не наступило времени жатвы (то есть последнего суда), но так как на нем были признаки плодов — листья Божественного откровения (закон, пророки, жертвоприношения, храм и различные религиозные богооткровенные обряды), то от него нужно было ожидать и ранних плодов. Израиль должен был раньше других народов уверовать в обетованного Мессию, потому что он раньше других народов был подготовляем к этому необыкновенными, сверхъестественными, Богооткровенными средствами, как и на евангельской смоковнице были листья в такое время, когда все другие смоковничные деревья еще не имели их. Но иудейский народ упорно отверг Ангела завета, который шел в свой собственный храм; дерево, полное листьев, не имело, однако, плода. Господь «гневается» на смоковницу и проклинает ее, говоря: «Да не будет же впредь от тебя плода вовек». Вследствие этого смоковница засыхает, израильский народ, не принесший плодов даже после усердного, сверхъестественного ухода за ним, перестает быть народом Божиим, народом сверхъестественного обетования. Смоковничное дерево, проклятое Господом, пока не выброшено долой совсем, не уничтожено; оно еще остается по-прежнему при пути, но уже навсегда обречено быть бесплодным и засохшим; жизненные токи в нем прекратились, и само оно стало существовать только как немой исторический памятник своей прежней кипучей и небесполезной для проходящих жизни. Никто уже на этом дереве не найдет плода, чтобы утолить свой голод и бодро дойти до Иерусалима. А не такова ли судьба и иудейского народа? Он не уничтожен совсем, он остался в мировой истории и даже продолжает существовать еще и теперь, но только как грозный, бездушный и безжизненный памятник прошлого; только как сухая мумия, взглянув на которую, всякий путник невольно подумает лишь о том, что когда-то и в ее груди била ключом бурная, кипучая жизнь. Не уверовав во Христа, иудейский народ стал уже неспособным к жизни: он уже перестал носить на себе плоды Божественного откровения, а потому и не в силах утолить религиозного голода ни одного путника, идущего к небесному Иерусалиму.

Иисус Христос на замечание о засохшей смоковнице внушает ученикам о силе веры

(Мк. 11:20–26; Мф. 21:20–22)

Поутру, проходя тем же путем, что и вчера, ученики Иисуса Христа с изумлением увидали, что смоковница, красовавшаяся листьями при дороге, засохла до корня. Петр тотчас же обратил внимание Иисуса Христа на это. «Равви! — сказал он. — Посмотри: смоковница, которую Ты проклял, засохла». Иисус Христос отвечал на это: «Имейте веру в Бога. Потому что, истинно говорю вам, если будете иметь веру и не усомнитесь, то не только сделаете, что сделано с смоковницей, но ежели и этой горе (Масличной) скажете: поднимись и ввергнись в море! — и не усомнитесь в сердце своем, но поверите, что сбудется по словам вашим, — будет, что ни скажете. Потому сказываю вам: все, чего вы в молитве просить будете, верьте, что получите, и будет вам». Не получите только тогда, когда бы вы захотели чудодейственную веру употребить во вред ближнему: «И (потому) когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши. Если же вы не простите людям согрешений их, то и Отец ваш Небесный не простит вам согрешений ваших».

Изгнание из храма торжников

(Мк. 11:15–18; Лк. 19:45–48; Мф. 21:12–13)

«Пришли в Иерусалим. И вошел Иисус Христос в храм Божий, и начал изгонять всех продающих в нем и покупающих, и опрокинул столы меновщиков (иностранной монеты на священную) и места у продавцов голубей, и не позволял, чтобы кто проносил чрез храм какую-либо постороннюю вещь, и учил их: «Не сказано ли в Писании: дом Мой домам молитвы наречется для всех народов, а вы сделали его (шумным торжищем беззаконной корысти), как вертеп разбойников? Услышавши это, книжники, старейшины народа и первосвященники (которые, конечно, если не больше, то хотя соизволением участвовали в этом неуместном торжище), придумывали, как бы погубить Его, но не находили, что бы сделать с Ним. Боялись Его. Он начал учить в храме, и весь народ неотступно слушал Его и был в восхищении от учения Его».

Слова св. Иоанна Златоуста к 12–13 стихам 21-й гл. Евангелия от Матфея

Об изгнании из храма торжников говорит и Иоанн, только говорит в начале Евангелия, а Матфей в конце. Посему вероятно, что это случилось два раза, и притом в разное время, как видно и из обстоятельств времени, и из ответа иудеев Иисусу. У Иоанна говорится, что это случилось в самый праздник Пасхи, а у Матфея — задолго до Пасхи. Там говорят иудеи: Кое знамение являеши нам? (Ин. 11:18), а здесь молчат, хотя Христос и укорил их; молчат потому, что все уже дивились Ему. Тем большего достойны обвинения иудеи, что Христос не один раз делал это, а они все еще не переставали торговать в храме и называли Христа противником Божиим, тогда как и отсюда должны были видеть честь, воздаваемую Им Отцу, и собственное Его могущество.

Мысли свт. Феофана на 46 стих 19-й гл. Евангелия от Луки

«Мысли на каждый день года»

Дом Мой — дом молитвы есть. И точно, только войди во храм, и уж позывает тебя на молитву. Все тут так расположено и так делается, чтобы располагать и споспешествовать молитве. Посему, если хочешь возгреть молитву в сердце своем, ходи чаще в храм Божий. До́ма так не помолишься, как в храме. Есть такие, которые и до́ма тепло молятся, но если до́ма так, то насколько выше того в храме? Но, бывая в храме, не телом только бывай в нем, а более духом. Стань, где потише, и, зря умом Господа пред собою, изливай пред Ним душу свою. Мечтания разгоняй, забот не допускай, и одному делу внимай — делу молитвы. Поднимай тяжелую душу горе́ и дебелость ее разбивай созерцанием вещей Божественных. Если есть что за тобою, сними с себя покаянием и обетом исправления. Если совесть не сыта, подбавь дел самоотвержения и любви. Стоя во храме, заготовляйся и на все время, как будешь вне храма, не отступать от Господа мыслью, а выну предзреть Его пред собою, чтобы не подвиглись стопы твои с правого пути на неправый. От этого, когда придешь в храм, тебе легче будет держать себя в нем как должно. А от достодолжного пребывания в храме опять легче будет держать тебе внимание пред Господом, когда будешь вне храма… Итак, пойдет все выше и выше расти твое пребывание в Господе, а больше этого чего еще желать?

Мысли свт. Феофана на 13 стих 21-й гл. Евангелия от Матфея

«Мысли на каждый день года»

Храм Мой храм молитвы наречется: вы же сотвористе и (его) вертеп разбойником. Всем известно, что храм требует благоговейнства, собранности мыслей, углубленного богомыслия и стояния в присутствие Божием, однако кто исполняет это? В храм идут с желанием помолиться, постоять в нем немного с теплым усердием, а потом мысли начинают бродить, и в голове происходит торг еще шумнее того, какой встретил Господь в храме Иерусалимском. Отчего же так? Оттого, что пребывание в храме есть отражение всей жизни. Как живут, так и в храме себя держат. Храм влияет и несколько поддерживает духовные движения, но потом обычное течение духовного строя берет свое. Потому, если хочешь, чтобы твое пребывание во храме было достойным стоянием пред лицом Господа, подготовляйся к тому жизнью обычною; ходи, сколько можешь, в молитвенном настроении. Этот труд доведет тебя до того, что и в храме все время простоишь благоговейно. Это же благоговейнство воодушевит тебя на благоговейнство и в обычной жизни. Так пойдешь все выше и выше. Помоги же, Господи, начинай!

Примирение кажущихся противоречий в повествованиях различных Евангелий об очищении храма

Свящ. В. С. Марков. «О Евангелии от Матфея». «Православное обозрение», 1873

Между повествованиями святых Матфея и Марка нельзя не признать некоторого различия, которое состоит в том, что по сказанию Евангелия от Матфея выходит, что очищение храма от продающих и покупающих последовало непосредственно после входа Иисуса Христа в Иерусалим и на другой день утром произошло событие проклятия смоковницы, на которой Иисус Христос не нашел плода (Мф. 21:10–19). Между тем как в Евангелии от Марка говорится, что Иисус Христос изгнал из храма Иерусалимского продающих и покупающих уже на другой день после Своего входа в Иерусалим, после того как Он проклял смоковницу, на которой не оказалось плода (Мк. 11:11–17). Из этих двух повествований выводят то заключение, что они противоречат одно другому в определении дня очищения Иисусом Христом храма от торжников.

Но это указание противоречия в Евангелии Матфея с Евангелием Марка основывается на неправильном понимании цели и плана повествования Евангелия от Матфея. Для каждого внимательного читателя должно быть понятно, что Евангелие это имеет по преимуществу прагматический характер. Евангелист Матфей не столько заботится о том, чтобы изложить события в хронологическом порядке, сколько о том, чтобы сгруппировать их (не нарушая, конечно, порядка общего хода событий) для доказательства предположенной им своей мысли. Из этого группирования фактов сообразно с известной идеей объясняется то, что, сказав о входе Иисуса Христа в Иерусалим, евангелист Матфей непосредственно за тем передает и другой факт, случившийся в Иерусалиме, именно изгнание из храма продающих и покупающих, хотя это событие случилось уже на другой день, как об этом раздельно повествует евангелист Марк, который излагает события так, как они случились по порядку времени. Евангелист Матфей решительно не обращает внимания на то, произошло ли очищение храма в день входа Иисуса Христа в Иерусалим или на другой день после него. Сообразно с своею целью евангелист Матфей не находит нужным подробно говорит о том, что, Иисус Христос, вошедши в Иерусалим, в первый раз не сделал здесь ничего особенного, но за повествованием о вшествии Иисуса Христа в Иерусалим он передает и замечательное дело, которое вскоре затем было совершено Иисусом Христом; а потом упомянул и о том, что после входа Своего в Иерусалим Иисус Христос пошел в Вифанию и переночевал там, и на другой день утром Он проклял смоковницу. Здесь замечательно то, что евангелист Матфей не говорит, в какое именно утро произошло это проклятие: прежде ли очищения храма или после сего, и таким образом не определяет точно самого дня совершения этого очищения, потому что не считает этого важным для своей цели, а следовательно, и не противоречит точному определению времени этого события, сделанному евангелистом Марком. Примером такой же неопределенности Евангелия Матфея в хронологическом отношении может служить 23 стих, следующий за речью Иисуса по поводу иссохшей смоковницы. Евангелист Матфей выражается таким образом: «Когда пришел Он (Иисус) в храм и учил, приступили к Нему первосвященники и старейшины народа», и проч., тогда как из Евангелия Марка ясно видно, что это случилось уже на третий день после торжественного входа Иисуса Христа в Иерусалим. Таким образом, различие в повествованиях евангелистов Матфея и Марка о событии очищения храма заключается не в противоречии их, но в образе и цели изложения этого события.

Еще более разностей находят в евангельских повествованиях об очищении храма Иисусом Христом, когда сравнивают сказания об этом событии Евангелия от Матфея с повествованием о том же событии Евангелия от Иоанна. В Евангелии от Матфея событие очищения храма представляется случившимся пред последнею Пасхою, после торжественного входа Иисуса Христа в Иерусалим, незадолго до Его смерти (Мф. 21: 12–15), между тем как евангелист Иоанн говорит, что Иисус Христос изгнал из Иерусалимского храма продающих и покупающих в первое время Своего общественного служения, когда еще приближалась первая Пасха из тех, которыми обыкновенно измеряется время Его служения (Ин. 2:13–16). Но Иисус Христос мог совершить очищение храма в первое время Своего общественного служения, как и пред последнею Пасхою. Вступая на поприще Своего общественного служения роду человеческому, Он должен был явить Себя миру тем, Кем Он был на самом деле, показать Свое Божественное величие как Сына Божия (снедаемого ревностью о славе Божией). Поэтому при виде бесчиния в храме Божием Иисус Христос, вступая в общественное служение, должен был показать Свою власть над неуважающими святыню, обличить в невнимательности к Своему служению священников и левитов, возвыситься пред ними в глазах народа, показать Себя пророком, вообще приобрести Себе известность посланника неба и таким образом приготовить веру в Себя как Мессию.

Очищение храма повторилось пред последнею Пасхою. Как скоро повторилось прежнее нерадение к святому месту храма, Иисус Христос имел прямые побуждения снова выгнать из храма продающих и покупающих в нем. Если Он для показания Себя небесным посланником прежде Своего вступления в общественное служение должен был с силою выразить Свой гнев на бесчинствующих в храме, то в конце Своего общественного служения, когда Он был уже всем известен как великий пророк и когда, с другой стороны, ненависть врагов Его достигла высшей степени, Он имел еще более побуждений вооружиться против нарушения благоговения в храме, чтобы, с одной стороны, укрепить в народе веру в Себя, а с другой — не подать повода к обвинению в допущении религиозных беспорядков. «Как Владыка дома, то есть храма, — говорит блаженный Феофилакт Болгарский, — Он (Иисус Христос) выгнал из него торгующих, показывая сим, что все, принадлежащее Отцу, принадлежит и Ему. Сделал Он это и Потому, что имел попечение о благолепии храма». Еще большим подтверждением мысли о втором очищении храма Иисусом Христом пред последнею Пасхою как событии особенном, отличном от первого очищения пред первою Пасхою, служит то, что в Евангелии от Матфея, равно как и в других синоптических Евангелиях, событие очищения храма пред последнею Пасхою рассказывается некоторыми особенными подробностями, чем как то же событие описывается случившимся пред первою Пасхою в Евангелии от Иоанна. Можно сказать более: общего между повествованиями об очищении храма в первую Пасху и в последнюю находится весьма немного, именно то, что Иисус Христос в том и другом случае очистил храм от продающих и покупающих, остальные же подробности повествований об этом событии совершенно различны. По Евангелию от Иоанна, иудеи спрашивали о власти, которою Он это сделал, и Иисус отвечал на это символически: «Разрушьте храм сей; и Я в три дня воздвигну его» (Ин. 2:19); по повествованию же евангелиста Матфея, иудеи не спрашивали Его о власти, по которой Он изгнал из храма продающих и покупающих, вероятно, потому, что они уже знали ответ Его, данный им при первом очищении храма, а негодовали на Него только за то, что Он дозволял детям восклицать Ему: «Осанна Сыну Давидову», на что Иисус Христос отвечал им словами пророчества: «Из уст младенец и ссущих совершил еси хвалу» (Мф. 21:15–16). Это отличие второго очищения храма, повествуемого в Евангелии от Матфея, от первого, находящегося в Евангелии от Иоанна, подтверждается и сказаниями евангелистов Марка и Луки, которые описывают второе очищение храма также отлично от сказания евангелиста Иоанна. В Евангелии от Марка не упоминается ни о каких вопросах со стороны иудеев, а говорится только, что книжники и первосвященники искали, как бы погубить Иисуса, но в то же время боялись Его, потому что весь народ благоговел пред Ним, удивлялся учению Его (Мк. 11:18); по повествованию же Евангелия от Луки первосвященники и книжники не тотчас после очищения храма, а уже после, может быть, на другой, или даже на третий день, спрашивали Иисуса, какою властию Он творил это (Лк. 20:12).

Все это доказывает различие между тем очищением храма, о котором повествует евангелист Матфей согласно с прочими синоптиками, и тем, которое передает евангелист Иоанн. Можно даже указать причины, почему евангелист Иоанн повествует только о первом очищении храма, между тем как евангелист Матфей (равно как Марк и Лука) — только о последнем. Причина этого заключается в том, что евангелист Иоанн изображает жизнь Иисуса Христа, начиная с первой Пасхи, о которой ничего не упоминается в Евангелии от Матфея; и так как евангелист Иоанн писал свое Евангелие после всех других канонических Евангелий, то он по преимуществу и излагает те события, которые опущены в других Евангелиях. Итак, правильное понимание повествований об очищении храма, находящихся в Евангелиях Матфея и Иоанна, решительно устраняет всякие противоречия между этими сказаниями, убеждая нас в том, что в действительности Иисус Христос дважды изгонял из храма продающих и покупающих в нем — в первый раз пред первою Пасхою, а во второй — пред последнею.

Изложение содержания речи Иисуса Христа по поводу пришествия эллинов и изъяснение ее

(Ин. 12:20–36)
Свящ. М. Некрасов. «Душеполезное чтение», 1875

«Из пришедших на поклонение в праздник были некоторые эллины». Так начинает рассказ об этом событии святой евангелист Иоанн. «Они подошли к Филиппу, который был из Вифсаиды Галилейской, и просили его, говоря: господин! Нам хочется видеть Иисуса. Филипп идет и говорит о том Андрею; и потом Андрей и Филипп сказывают о том Иисусу».

Пришедшие эллины были, конечно, из числа тех, которые сознали пустоту языческого идолослужения. Это были, по выражению книги Деяний Апостольских (17:4) честивии (чтущие Бога) эллины и, приняв иудейское верование во единого Творца и Правителя мира, считали долгом в три великие праздника (Пасхи, Пятидесятницы и поставления Кущей) являться в Иерусалим для принесения жертвы Иегове. Они назывались прозелитами. Прозелитов было два разряда: прозелиты правды, которые вполне принимали иудейство, обрезывались и пр., и прозелиты врат, которые, отказавшись от язычества, не вполне принимали закон Моисеев, не обрезывались. Будучи свидетелями торжественного входа Христова в Иерусалим, слыша о многочисленных чудесах, совершенных Иисусом Христом, эллины легко могли подумать, не Тот ли это, о Котором так много говорят и Которого с таким нетерпением ждут иудеи, то есть не Мессия ли это? И решились обратиться к Нему за решением своих недоумений о Его лице и, быть может, о каком-либо предмете веры. Можно думать, что это были прозелиты врат. Что не праздное любопытство влекло их к Иисусу Христу, это видно из слов их: «Желаем видеть Иисуса», слово видеть на языке Священного Писания не значит смотреть, а знать, дознать, на самом деле испытать (Лк. 2:26); видеть же Иисуса, смотреть на Него они могли и сами. Эллины не осмеливаются прямо подойти к Иисусу Христу, а обращаются сначала к Филиппу, и Филипп счел их просьбу столь важною, что не тотчас сказал о них Христу, а предварительно посоветовался с Андреем, и затем уже, и то не один, как бы не желая принять ответственность на себя одного, а вместе с Андреем, доложил о них Иисусу Христу!

«Иисус же сказал им в ответ». Евангелист не говорит, кому сказал в ответ; нужно думать, что последующие слова относятся как к эллинам, так и к ученикам и народу вместе, что видно из стихов 24 и 34 этой же главы. «Пришел час прославиться Сыну Человеческому». Пришло время распространять славу Божию между язычниками; иудеи продолжают упорствовать, а язычники сами идут. Прежде Он говорил апостолам: «На путь язык не идите» (Мф. 10:5), а теперь наступает час, когда нужно проповедовать Евангелие не одним иудеям, а и язычникам, всему миру. Посему время идти на страдания, чтобы довершить дело искупления рода человеческого. Страдания Господа в Евангелии называются славою, например: ныне прославися Сын Человеческий.

«Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши на землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода». Сравнивает Себя с зерном, а Свою смерть и погребение с посевом пшеницы. Не к пророкам обращается, а к простому и понятному для всех явлению природы, потому что пред Ним не одни иудеи, а и язычники, которые не знали пророков. Как зерно тогда только приносит плод, когда умирает под землею, так учение и дела Его тогда только принесут плод спасения, когда Он Своими крестными страданиями и смертию принесет Богу Отцу искупительную жертву за грехи людей. Сими словами Христос и ученикам, и эллинам открывает тайну спасающей смерти Своей. Итак, пусть не смущаются ученики, что Он идет на смерть, и притом тогда, когда стали обращаться к Нему язычники; вследствие смерти Его особенно усилится проповедь Евангелия и уверуют язычники. Пусть и эллины оставят языческую философию и уверуют в силу крестных страданий и смерти Сына Божия, и тогда само собою разрушатся их сомнения, и душа их найдет мир.

«Любящий душу свою потеряет ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную. Кто Мне служит, Мне да последует и где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой». В этих словах Спаситель кратко излагает сущность христианского нравоучения, подобно как в первых изложил сущность христианского вероучения. Самоотвержение, простирающееся до готовности не щадить жизни своей за истину с надеждою сохранить душу для жизни вечной — вот чего требует Иисус Христос от Своих последователей. Эллинам особенно нужно было напомнить о самоотвержении, потому что основанием языческой нравственности служило самолюбие. «Делай другому хорошо, чтобы тебе самому было хорошо» — вот правило их жизни! Трудна заповедь Спасителя; но зато как высока награда за исполнение ее! Истинный последователь Христов будет там, где пребывает Сам Христос, то есть на небе — в вечной славе: его не только наградит, но и почтит Отец Небесный!

«Душа Моя теперь возмутилась: и что Мне сказать? (это ли?) Отче! Избавь Меня от часа сего. Но на сей час Я и пришел. (Нет. Вот что скажу:) Отче! Прославь имя Твое!»

Мысль о предстоящих страданиях и смерти приводит в смущение душу Сына Человеческого. Так тяжки эти страдания! Но потому-то они так и драгоценны пред очами правды Божией. «Так бы не следовало говорить, — пишет святой Иоанн Златоуст, — Тому, Кто убеждает других идти на смерть; но на самом деле такие слова особенно приличны такому человеку. Чтобы не сказали, что Ему легко любомудрствовать о смерти, когда Он Сам недоступен для человеческих страданий, легко убеждать нас, когда Он Сам вне опасности, Он показывает, что и Он страшится смерти, однако для пользы других не отказывается умереть. Впрочем, это относится к воспринятому Им человечеству, а не Божеству. Хотя смерть приводит нас в трепет, как бы так говорит Господь, но все же мы не должны избегать ее. Ведь Я возмущен ныне, однако не говорю об избавлении от смерти, потому что надобно переносить то, чему следует быть. Не говорю: избавь Меня от часа сего; но что? Отче! Прослави имя Твое! Хотя смущение заставляет Меня говорить те слова, но Я говорю противное. Прослави имя Твое, то есть возведи Меня на крест. Этим показывает, что умирает за истину; ибо смерть Свою называет славою Божиею».

«Тогда пришел с неба глас: и прославил, и еще прославлю!» Прославил чудесами, могущественным действием учения Его на сердца верующих, например, апостолов (Мф. 9:9; Ин. 6:68), слуг первосвященнических (Ин. 7:32–40), жены, воскликнувшей: блаженно чрево, носившее Тебя (Лк. 11:27) и проч. И опять прославлю… даже во время безмерного унижения, во время самой смерти, особенно же воскресением, вознесением на небо, седением одесную Мене и чудесным распространением Евангелия по всей земле.

Это — третье свидетельство с неба об Иисусе Христе. Первое было при крещении, второе при преображении, третье теперь. Итак, в начале общественного служения Иисуса Христа, в средине и конце Сам Бог Отец свидетельствовал о Нем как о Сыне Своем. На Иордане небесный глас был слышан Иоанном Крестителем; для него он преимущественно и назначался, для укрепления веры его, что крещенный Сам есть действительно Агнец Божий, взе́мляй грехи мира; на Фаворе глас был слышан тремя избранными учениками, да веруют, что Учитель их — Сын Божий, Господь Моисея и Илии, и да не соблазнятся предлежащим Ему крестом. Теперь небесный глас раздается пред иудейским народом и первенцами из языческого мира. Сам Спаситель говорит, что глас сей для народа. «Не для Меня был глас сей, но для народа», для опровержения мнения фарисеев, будто Он не от Бога, — мог ли быть не от Бога Тот, о Ком Сам Бог свидетельствует? — для того, чтобы если не теперь, то по крайней мере впоследствии в предстоящем Господу унижении видели Его славу и победу над злом.

«Ныне суд миру сему»… Мир, пред которым и над которым Христос произнес этот суд, представляли, с одной стороны, иудеи, зараженные фарисейством со своею мнимою святостью, с другой — язычники со своим легкомыслием в деле веры, со своею распущенностью в жизни. Своею смертию, Своим прославлением Он погубит мудрость мудрых и разум разумных отвергнет, покажет, что мудрые мира сего обезумели (Рим. 1:22; 1 Кор. 1:19), что их мудрость есть вражда против Бога, есть глупость и нечестие; что в учении только Христовом — свет и спасение для людей. «Ныне князь мира сего изгнан будет вон». Князь мира — диавол, который чрез грехопадение получил не только доступ к людям, но и власть над ними, как над своими пленниками и рабами (Еф. 2:2). Особенно он владеет языческим миром чрез идолопоклонство. Он-то виновник того ослепления и ожесточения, с каким иудеи преследуют Христа (2 Кор. 4:4). «Князем мира, — говорит святой Кирилл, — называется не потому, чтобы был таким по правде, а потому, что обманом и хищением приобрел себе такую славу, при худобе тех, которые принимают власть его». Итак, чрез грех диавол владеет миром. Поелику же Иисус Христос Своими крестными страданиями и смертию оправдал нас пред Богом во всяком грехе, а Дух Святой в таинствах усвояет нам праведность, приобретенную нам Христом, то, очевидно, диавол не имеет на нас никакого права. Он изгнан будет вон; владычество его прекратится; идолы будут изгнаны вон; храмы разрушены; сам он, пораженный во главу, ввержен будет в тьму кромешную, где червь неусыпаемый и огнь неугасаемый.

«И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе». «Словами когда Я вознесен буду от земли говорит о вознесении на крест и чрез крест о вознесении на небо. Когда Я пострадаю и затем прославлюсь, тогда соберу под крест, как под знамя победное, всех Моих чтителей. Всех привлеку: иудеев и язычников, греков и римлян, варваров и скифов, богатых и бедных, свободных и рабов, образованных и необразованных, философов и рыбарей, мужчин и женщин — всех. Привлеку. Так как их держит тиран и сами по себе они не могут прийти (как связанные) и освободиться из его рук, потому что он не допускает их, то Я Сам привлеку их Своею благодатию» (св. Иоанн Златоуст). «Чудно это привлечение людей, могущественное, однако не стесняющее свободы людей! Слово апостолов быстро несется по языческому миру и везде находит души, увлекающиеся и увлекаемые незримою силою для последования Христу. Учение их не льстит ни одной страсти, напротив, объявляет войну всем; однако и страсти замолкают пред ним, и сердца дышат только для Христа. Язычество, сильное мирскою властью, употребляет все меры жестокости, чтобы подавить христианство; а христианство влечет к себе самых врагов Его. Ложная философия в угоду страстям то придумывает клеветы на христианство, то вводит в него ереси, чтобы обессилить небесное учение; но небесное учение одолевает врагов своих. Люди и народы разного образования, с разными характерами и привычками, с разными условиями климатической жизни признают в учении Галилейского учителя счастие для земли и спасение для вечности. С какою точностью история народов оправдывает пророчество Сына Божия: вся привлеку к Себе («Учение о Слове». Филарет, архиеп. Черниговский).

«Народ отвечал Ему: мы слышали из закона, что Христос пребывает вовек; как же Ты говоришь, что должно вознесену быть Сыну Человеческому? Кто этот Сын Человеческий?» Законом называют не одни книги Моисеевы, а все Священное Писание Ветхого Завета. В Ветхом Завете есть поразительные по ясности места, в которых говорится, что Мессия придет в униженном виде, будет страдать, умрет на кресте и проч. (53 глава пророка Исаии; 21 псалом и др.); но первосвященники и книжники, намеренно или ненамеренно, оставляли эти места без всякого внимания. Пророчества же о духовном Царстве Мессии, каковых также очень много в Ветхом Завете, например: Ис. 10:7; Дан. 2:44; Иез. 37:20 и др., — они объясняли в том смысле, что Мессия оснует видимое, земное царство. Таким-то образом эти народные учители затворяли вход в Царство Небесное человекам, сами не входили и других не допускали (Мф. 23:13).

«Тогда Иисус Христос сказал им: еще на малое время свет есть с вами; ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма; а ходящий во тьме не знает, куда идет. Пока свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света». «О каком времени говорит здесь Господь? — спрашивает святой Иоанн Златоуст. — Разумеет ли всю настоящую жизнь, или только время до креста? Я думаю, то и другое, потому что, по неизреченному Его человеколюбию, многие уверовали в Него и после креста. А говорит Он это для того, чтобы возбудить их к вере, что и прежде делал (Ин. 7:33)». «Спаситель как бы так говорил иудеям: спешите пользоваться в простоте сердца тем, что вы видите и слышите от Меня и чрез Меня, не увлекаясь сомнениями, не предаваясь вопросам, не тратя на это времени, которого остается весьма мало» (Иннокентий. «Последние дни»); иначе тьма предубеждений и суеверий покроет вас; тяжкий грех христоубийства темным покрывалом ляжет на духовные очи ваши; само Священное Писание перестанет просвещать вас как потому, что оно ясно только при вере во Христа, так и потому, что ваши первосвященники и книжники исказят оное, извратят смысл главнейших пророчеств. «В самом деле, чего не делают теперь иудеи, однако не знают, что делают, но ходят как бы во тьме. Думают, что идут по прямому пути, а на самом деле идут противоположным путем, соблюдают субботу, хранят закон, наблюдают правила касательно пищи, но не знают, куда идут» (св. Иоанн Златоуст). Тоже самое сими словами Господь внушает и каждому из нас: еще немного времени, и в последний раз зайдет для тебя это солнце; в последний раз Господь позовет тебя к покаянию чрез Свою Церковь, и затем тело твое ляжет в могилу, а душа? Если она в этой Жизни не просвещала себя единым незаходимым, вечным светом, то удел ее за гробом — вечная тьма!

«Сказав сие, Иисус отошел и скрылся от них. Он пошел в Вифанию и там провел ночь» (Мф. 21:17).

О том, какие плоды тотчас принесла крестная смерть Спасителя

(Ин. 12:24)
Свт. Филарет, митр. Московский. Из «Слова в Великий Пяток»

Аще зерно, — так говорил Иисус Христос о Себе Самом, — аще зерно пшенично пад на земли, не умрет, то едино пребывает: аще же умрет, мног плод сотворит (Ин. 12:24). О, как скоро сие зерно Божественного семени, умирающее на кресте, дает окрест Себя отрасли новые жизни! Смотрите, как еще прежде кончины Иисуса, на древе проклятия в устах разбойника, процветает молитва: Помяни мя, Господи, во Царствии Твоем! — и сей подлинно райский цвет в тот же день переносится в рай Божий. Смотрите, как вместе с потрясенною землею и расседшимися камнями сокрушается каменное дотоле сердце язычника и немедленно износит зрелый плод уст исповедующихся Спасителю: Воистину Божий Сын бе Сей. Каким непреодолимым влечением, оставившие Иисуса живого собираются окрест Его креста и гроба! Наипаче же явилась победа креста в Иосифе Аримафейском. Доколе он знал Иисуса как пророка и чудотворца, он не имел мужества открыть себя Его учеником: потаен страха ради Иудейска (Ин. 19:38). Но когда узнал, что Иисус умер смертию осужденного, то Вознесенный от земли повлек его к Себе с такою силою, что он не внял ни чести, ни боязни человеческой, и не поколебался обнаружить даже пред правительством свое участие в Распятом: дерзнув, вниде к Пилату, и проси телесе Иисусова (Мк. 15:43). Не тою ли же силою и давно сгнившие в вертограде смерти зерна показали необычайный плод, — многа телеса усопших святых восташа?

Мысли свт. Феофана на тот же стих

«Мысли на каждый день года»

Аще зерно пшенично, пад на землю, не умрет, то едино пребывает: аще же умрет, мног плод сотворит. Итак, если хочешь быть плодоносным — умри; умри настоящим образом, чтобы в сердце носить чувство, что ты умер. Как мертвый ни на что окружающее не отзывается, так делай и ты: хвалят — молчи, и бранят — молчи, и прибыль получишь — молчи; сыт — молчи, и голоден — молчи. Будь таков ко всему внешнему, внутренне же держи себя там, где бывает всякий умерший, — в другой жизни, пред лицом Бога всеправедного, готовясь услышать последний приговор. Какой же, скажете, плод от этого, когда тут все замрет? Нет, не замрет, а явится энергия, да еще какая! Одна минута осталась, скажешь себе, — сейчас приговор; дай поспешу сделать что-нибудь, — и сделаешь. Так и в каждую минуту.

Изъяснение и нравственное приложение слов Иисуса Христа: дондеже свет имате, веруйте во свет, да сынове света будете

(Ин. 12:36)
«Воскресное чтение», 1809

Свет имате, говорится нам. Это тот свет, о коем благовествует евангелист: в том живот бе и живот бе свет человеком, свет истинный, иже просвещает всякого человека, грядущего в мир (Ин. 1:4, 9). Было время, когда свет сей являлся чувственно на земли, животворящим словом освещал умы, проникал в самые жестокие сердца, врачевал неисцелимо болящих и воскрешал мертвых; было время, когда свет сей сиял на Фаворе, как солнце, а на Голгофе, скрываясь от очей мира, превращал день в глубокую ночь; сей же свет озарил самые глубины смерти и ада, заставил князя тьмы отказаться от своих вековых пленников, и узников тьмы возвел в горнее царство света. С тех пор оный свет более невидим для очей телесных; но тем не менее он сияет и животворно действует в роде человеческом. С тех пор образовалось сильное царство и на земли — открылось Царство благодати, тот прекрасный вертоград Божий, в коем силою солнца духовного возрастают, цветут и созревают для вечной жизни бесчисленные души. И в сем-то новом Царстве Божием живем мы, просвещенные светом истины, возрожденные благодатию святого крещения, питаемые словом Божиим и таинствами Святой Церкви. Словом, тма мимоходит, и свет истинный сей уже сияет (1 Ин. 2:8).

Но, дондеже свет имате, веруйте во свет, говорит нам слово Божие. До которого времени будет сиять для нас свет благодати? До последнего часа здешней жизни, а потом или переведет нас в горнее Царство света или сокроется от нас навеки. Как велико данное нам время на земли? Не знаем; но, как бы ни было велико, прилично и нам слово Господне, сказанное иудеям: еще мало свет в вас есть: ходите, да тма вас не имет (Ин. 12:35). Ибо что время наше против вечности? И что оно по себе? Па́ра бо есть, говорит апостол Иаков, яже вмале является, потом же исчезает (Иак. 4:14). Время спешит; поспешим и мы воспользоваться тем, что дано нам во времени. Доколе свет у нас есть, будем веровать во свет; будем идти неуклонно по пути, по коему он ведет нас, будем стремиться к той цели, которую показывает. Се ныне время благоприятно, се ныне день спасения (2 Кор. 6:2); нощь прейде, а день приближися: отложим убо дела темная, и облечемся во оружие света (Рим. 13:12); да не спим, якоже и прочии, но да бодрствуим и трезвимся, — оболкшеся в броня веры и любве, и шлем упования спасения (1 Фес. 5:6, 8). Если ты спишь еще, если все еще любишь тьму греха, то востани спяй и воскресни от мертвых, и осветит тя Христос (Еф. 5:14). Веруйте во свет, да сынове света будете. Вот почему необходимо веровать во свет: иначе нельзя быть никому сыном света или всегдашним, блаженным жителем Царства Господня. Кто не возлюбит света, кто не вверит ему всего себя, не исполнится им как единственною стихиею жизни, как может навсегда пребывать во свете? Как будет сыном света? А разве нужно непременно сыном, а не временным только жителем или пришельцем света? «Да, непременно нужно, если не хочешь остаться сыном тьмы. Все действия Божии в роде человеческом, все домостроительство спасения нашего клонится к тому, чтобы отделить навсегда свет от тьмы, произведенной грехом, и ничего не оставить среднего, общего между ними. Помысли же: вот, будет некогда совершенное отлучение света от тьмы, в области света будет сиять одно духовное Солнце, и нощи не будет тамо, и не потребуют света от светильника, ни света солнечного (Откр. 22:5).

Думаем ли мы со своею привязанностью к делам тьмы снести такое сияние? Способны ли мы жить в таком свете? Нет, не глаза нощных птиц, а глаза орлов потребны тому, кто хочет жить в сиянии солнца незаходимого. Посему-то всего более желает нам апостол сих очей светоносных, просвещенных очес сердца (Еф. 1:18). Какие это просвещенные очи сердца? Очи веры; ибо, по словам того же апостола, вера есть уповаемых извещение, вещей обличение невидимых (Евр. 11:1), и мы ныне должны ходить верою, а не виде́нием (2 Кор. 5:7).

Заключение к истории общественного служения Иисуса Христа в Евангелии Иоанна

(12:37–50)
Филарет, архиеп. Черниговский. «Учение о Слове»

Ст. 37–43. Следуют замечания евангелиста о состоянии иудеев. «Сколько чудес сотворил Он пред ними, и они не веровали в Него; чудеса совершаемы были не тайно, не за глазами представителей иудейства, а в виду народа, в виду книжных людей и правителей иудейских». И однако иудеи остались неверующими. «Да сбудется слово Исаии пророка»… «Да сбудется» — сказано вместо слов: так что сбылось слово Исаии, то есть означается не причина, а последствие. Пророк (Ис. 53:1) говорил: «Господи! Кто поверил слышанному от нас? И кому открылась мышца Господня?» Гордость людей чувственных не хотела верить тому, что смиренный раб Иеговы, униженный, измученный, был Мессия. То же самое — в истории Иисуса. Та же гордость людей, мечтающих о земном царстве, о земной славе иудейского народа, отворачивается с презрением от Иисуса. Значит, пророк описывал то, что совершается с Иисусом, жалуется на дела нечестивой гордости современников Иисусовых. «Потому не могли они веровать, — продолжает евангелист, — что, как еще сказал Исаия, народ сей ослепил глаза свои и окаменил сердце свое, да не видят глазами и не уразумеют сердцем и не обратятся, чтобы Я исцелил их». Евангелист приводит слова пророка в виде несколько измененном, но удерживая точный смысл их. Господь говорил пророку: «Утучни сердце народа сего и загради уши его, и закрой глаза его, чтобы он глазами своими не видел» (6:10). Пророки иногда являлись, как будто делали они то, что совершили сами люди, по испорченности воли своей (Иер. 1:10; 31:18; Ос. 6:5; Иез. 43:3). Этим выражалось только крайнее отвращение Иеговы от этих нечестивых людей. Св. Иоанн Златоуст пишет: «Что предсказал пророк, предсказал потому, что так непременно будет… Должно было совершиться, потому что иудеи неизлечимы. Если же и поставлено здесь слово «не могли», но оно то же значит, что «не хотели». Точнее сказать: иудеи не могли веровать потому, что, долго злоупотребляя своею свободою, привели себя в нравственную невозможность веровать, неверие стало любимым началом жизни их; так же как добрые люди долгим упражнением в добре достигают того, что считают невозможным творить тот или другой порок. При тех великих чудесах, какие совершал Иисус, при том чистом и высоком учении, которое преподавал Он, неверие иудеев — явление изумительное. Оно останавливало на себе внимание современников евангелиста; оно возбуждает вопросы и после евангелиста. Евангелист в разрешение подобных вопросов указывает научение пророков; и они показывали, что иудеи приведут себя в такое нравственное состояние, что не будут видеть света. «Сие сказал Исаия, когда видел славу Его и говорил о Нем». Чью славу видел? По мнению св. Иоанна Златоуста, славу Отца. Нет. Евангелист объясняет, почему не верили в Иисуса, и говорит об Иисусе. Значит, по словам евангелиста, Исаия видел славу Иисуса. В каком же виде видел Его пророк? Он видел Иегову, окруженного небесными воинствами и восхваляемого ими, и говорил с трепетом: «Очи мои увидели Царя, Иегову воинств» (6:1–5). Итак, евангелист дает видеть в Христе Иисусе Бога истинного. «Впрочем, и из начальников многие уверовали в Него, но ради фарисеев не исповедовали»… Этим точнее определяется значение сказанного об иудеях, так что слова «они не уверовали» получают такой смысл: «многие не уверовали». Даже из начальников многие были верующими. Сказав это, евангелист вводит в душевное состояние уверовавших членов синедриона; он рассказывает тайны слабой совести их. «Ради фарисеев не исповедовали, чтобы не быть отлученными от синагоги». Евангелист указывает ту же болезнь в душах этих людей, на которую указывал Спаситель, когда говорил: «Как вы можете веровать, когда друг от друга приемлете славу, а славы, которая от единого Бога, не ищете?» (Ин. 5:44). Синедрионисты и фарисеи хотели казаться людьми высокого полета, а на деле были людьми низкими, пресмыкались пред подобными себе людьми пустыми. Члены синедриона Иосиф и Никодим остались верными Спасителю и при крестной смерти Его; они же исповедывали Его и пред синедрионом (Ин. 7:50; Лк. 23:51). Потому строгое замечание евангелиста имеет в виду не их, а других, которые по временам также казались верующими, но, слишком дорожа мирскими выгодами, остались в числе явных врагов Иисуса.

Ст. 44–50. Содержание наставлений, предложенных Христом в разное время. Так как нельзя представить примера, где целая речь Спасителя состояла бы из повторений сказанного прежде, без всякой новой мысли, как это видно в стихах 44–50, и такое извлечение мыслей из поучений Спасителя вполне прилично ученику Христову, то в стихах 44–50 надобно признать продолжение размышления Иоаннова. Связь с предшествовавшим такая: словами Христа Иисуса показывается виновность неверия иудеев.

Иисус же воззва и рече: аорист έκραξε και είπεν не может значить давнопрошедшего, но выражает повторявшееся действие. Иисус возвещал вслух и говорил: Веруяй в Мя не верует в Мя, но в Пославшаго Мя. И видяй Мя видит Пославшаго Мя. То и другое показывает во Христе не одну человеческую личность, которая была бы отдельна от Божества. Потом учит, что вера переходит через Него к Богу, чрез посланного к пославшему, чрез Сына к Отцу. Те же мысли (Ин. 8:19, 42; 5:24, 38). Так учили и апостолы Петр (1 Пет. 1:21) и Павел (Евр. 7:25). Видяй, по слову евангелиста, то же, что веруяй, а не то, что холодно размышляющий; видяй — в том же состоянии, как видел Исаия в явившемся Господе славу Христову (ст. 38).

Ст. 46. Аз свет в мир приидох, да всяк веруяй в Мя во тме не пребудет. Мысль предложена была (Ин. 8:12). Только здесь в резком виде представлено печальное состояние человека, остающегося без веры во Христа. Кто остается без веры в Иисуса, тот останется во тьме, какие бы меры ни брал он выйти из тьмы.

Ст. 47–48. И аще кто услышит глаголы Моя и не верует: Аз не сужду ему… Слыша хулы иудеев на Иисуса, могли смущаться тем, что Иисус Христос оставляет их ненаказанными. В успокоение таким объясняется, что Сын Божий пришел спасать мир, для произнесения же осуждения миру будет свое время. На это указано было (Ин. 3:17–18). Особенность здесь — состояние неверия. Это не то, что одна небрежность, невнимание, а то состояние, когда понимают достоинство наставления, однако отвергают его с презрением гордым, видят истину и стараются не допустить ее до души (Евр. 3:12–19).

Ст. 49–50. Аз не от Себе глаголах… Упорное презрение, оказываемое к Иисусу Христу, относится и к Отцу, Которого поручения исполняет Он. Об этом говорено было не раз (Ин. 5:24, 30; 6:39–40; 7:16; 8:38).

Ответный вопрос о происхождении крещения Иоаннова

(Мф. 21:23–27)
Толкование святого Иоанна Златоуста

Гордые и надменные иудеи, желая прервать беседу с учениками, подошли к Нему с вопросом: Коею властию сия твориши? Поелику иудеи не могли унизить Его чудес, то выставляют Ему поступок Его в храме с торжниками. Подобный вопрос предложили они и у евангелиста Иоанна, хотя не теми же словами, но в том же смысле. Они там говорят: Кое знамение являеши нам, яко сия твориши? (Ин. 11:19). И Христос отвечал им: Разорите Церковь сию, и треми денми воздвигну ю. А здесь Он приводит их в крайнее затруднение. Отсюда очевидно, что случай, описываемый Иоанном, был в начале служения Иисуса, когда Он только что начал творить чудеса, а описываемый Матфеем был при конце Его служения. Смысл вопроса иудеев был такой: получил ли Ты кафедру учительскую или рукоположен ли во священника, что выказываешь такую власть? Хотя Христос ничего не сделал, чтобы показывало гордость, а только установил благочиние во храме; но, не имея ничего сказать против Иисуса, иудеи и в этом Его укоряют. Впрочем, по причине чудес они не смели укорять Его в то самое время, когда Он изгнал торжников из храма, но укоряют Его уже после, когда увидели Его. Что же Христос? Он не прямо отвечает на их вопрос, показывая тем, что они могли знать о Его власти, если бы захотели, но Сам спрашивает их, говоря: крещение Иоанново откуду бе, с небесе ли, или от человек (Лк. 20:4)? Но как это относится к делу, спросишь ты? И очень. Ибо если бы они сказали: с небесе, — Он отвечал бы им: почто убо не веровасте Ему? Потому что, если бы верили Иоанну, то и не спрашивали бы об этом, так как о Нем говорил Иоанн: Емуже несмь достоин отрешити ремень сапогу Его (Лк. 3:16). И еще: Се Агнец Божий, вземляй грехи мира (Ин. 1:29); и также — Сей есть Сын Божий (3:31). И еще: Грядый свыше над всеми есть; и опять: Емуже лопата в руку Его, и отребит гумно Свое. Посему, если бы иудеи поверили Иоанну, то нетрудно было знать им, какою властию Христос делает это. Поелику же иудеи с лукавством отвечали Ему: не вемы, то Христос не сказал им: и Я не знаю, но что же? — ни Аз вам глаголю. Если бы они в самом деле не знали, то надлежало бы научить их; но так как они поступали лукаво, то Христос справедливо ничего не отвечал им. Почему же иудеи не сказали, что крещение Иоанново было от человеков? Боялись народа, сказано. Видишь ли развращенное сердце? Богом всюду пренебрегают, а для людей все делают. Ибо и Иоанна боялись для людей, уважая святого мужа не для него самого, но для народа; для народа они не хотели веровать и в Иисуса Христа, и вот где источник всех зол для них!

Мысли свт. Феофана о том же

На вопрос Господа об Иоанне Предтече архиереи и старцы думали: так ли скажем или так, все для нас невыгодно, а потому решили лучше прикрыться незнанием. Интерес свой связал им язык и не дал им засвидетельствовать истину. Если бы они любили истину больше, чем себя, была бы иная речь, иное было бы и дело. Свой интерес закрыл истину и не допустил ее до сердца, помешал образоваться искреннему убеждению и сделал его равнодушным к ней. И всегда так: эгоистические стремления — источные враги истины. Все другие враги идут за ними и действуют чрез посредство их. Если разобрать, как родились все заблуждения и ереси, то окажется, что всех их источник именно этот. На словах — истина, истина; а на деле — мешает истина в том и в том отношении; надо ее устранить, а поставить на место ее благоприятную нам ложь. Отчего, например, являются материалисты-нигилисты? Оттого, что идея Бога Творца, Промыслителя и Судии, с идеею о духовности души, мешает им шире жить по своим наклонностям, вот и отстраняют ее. Что не истина руководит нигилистами, это видно из ничтожности оснований, на которых они утверждаются: им желательно, чтобы было так, как они думают, и всякий призрак, отражающий их мысли, выставляется ими как свидетель истины. Если бы они отрезвились хоть немного — тотчас бы увидали ложь свою. Но себя жаль, потому и остаются так, как есть.

Притча о послушном и непослушном сыне

(Мф. 21:28–32)
Толкование святого Иоанна Златоуст

Далее Иисус Христос говорит им: Что же ся вам мнить? Человек некий имяше два сына, и пришед к первому, рече: чадо, иди днесь, делай в винограде моем. Он же отвещав рече: не хощу; последи же раскаявся, иде. И приступль к другому рече такоже. Он же отвещав рече: аз, Господи, иду, и не иде. Кий же обою сотвори волю отчу? Глаголаша Ему: первый. Христос опять притчами обличает иудеев, намекая как на неповиновение их, так и на покорность отверженных прежде язычников. Ибо здесь под двумя сыновьями разумеются язычники и иудеи. Первые, не давая обещания в послушании и не слышав закона, самым делом оказывали послушание; а последние, хотя говорили: вся, елика рече Бог, сотворим и послушаем, — но на самом деле не оказывали покорности закону. Потому, дабы иудеи не подумали, что закон и без исполнения приносит им пользу, Христос показывает, что это-то самое и осуждает их. Согласно с этим говорит и Павел: Не слышателие закона праведни пред законом, но творцы закона, сии оправдятся (Рим. 2:13). Потому, чтобы иудеи осудили сами себя, Спаситель заставляет их самих произнести приговор.

Когда же они, не понимая цели притчи, произнесли приговор, тогда Он уже открывает им самый смысл притчи и говорит: Яко мытари и любодейцы варяют вы в Царствии Божием. Прииде бо к вам Иоанн путем праведным, и не веровасте ему, мытари же и любодейцы вероваша ему: вы же видевше не раскаястеся последи веровати ему (ст. 31–32). Если бы Он просто сказал: блудницы прежде вас войдут в Царствие Божие, то слова Его показались бы им тяжкими; но теперь, когда сами они объявили свое мнение, то слова Его для них кажутся не так тяжкими. Для сего же Он приводит и причину, какую же? Иоанн, говорит Он, пришел к вам, а не к ним, и притом путем праведным. Ибо вы не можете обвинить его, как человека нерадивого и бесполезного. Он вел и жизнь неукоризненную, и имел большую попечительность; однако вы и тогда не послушали его. После этого следует другое осуждение, то есть, что мытари уверовали; за сим еще обвинение, именно: вы, и видев сие, не одумались после, чтобы поверить ему, тогда как надлежало вам сделать это прежде. А это не заслуживает никакого прощения. Слово варяют не потому сказано, что иудеи последуют мытарям, но что и они, если захотят, могут войти в Царствие Божие. Ибо ничто так не возбуждает грубых людей, как ревность; потому Христос всегда говорит; последние будут первыми, и первые последними. Для того Христос и представляет в пример блудниц и мытарей, дабы иудеи возревновали. Ибо грех блудниц и грех мытарей суть грехи величайшие, происходящее от грубой любви, один к телу, другой к деньгам. Притом Христос научает, что верить Иоанну значит истинно повиноваться закону Божию. Итак, блудницы входят в Царствие Божие не по одной благодати, но и по правде. Ибо входят они уже не как блудницы, но как послушные и верующие, чистые и переменившиеся. Обличив иудеев во всем этом, Христос, наконец, наносит им самый тяжкий удар, говоря: Вы же видевше не раскаястеся последи веровати ему. Худо не делать доброго в самом начале, но еще большего осуждения достоин тот, кто после не исправляется.

Мысли свт. Феофана

(Мф. 21: 28–32)

В притче о двух сынах второй из них проворно сказал: Иду, — и не иде. Это образ всех скороспелых благонамерений, которые привести в исполнение недостает потом постоянства воли и терпения. Сердце легкое тотчас готово на всякое представляющееся ему добро, но нетвердая и нетрудолюбивая воля отказывается от делания на первых же порах. Эта немощь встречается почти у всех. Как же избегнуть такой несостоятельности пред самим собою и пред другими? А вот как: не начинай ничего, не обдумав и не рассчитав, что на предпринимаемое достанет сил. Так Господь поведал в притче о начинающем войну и приступающем к построению дома. В чем же этот расчет? В том, по сказанию тех же приточных внушений Господа, чтобы вооружиться наперед самоотвержением и терпением. Посмотри, есть ли у тебя эти подпоры всех тружеников в добре, — и если есть, начинай дело; а если нет, то наперед запасись ими. Если запасешься, то, что ни встретится на пути к намеренному, все перетерпишь и преодолеешь и начатое доведешь до конца. Расчет не то значит, что, коль скоро трудновато дело, — брось, а то, чтобы воодушевить себя на всякий труд. Отсюда будет исходить твердость воли и постоянство делания. И не будет с тобою никогда того, чтобы ты сказал — иду, а потом не пошел.

Притча о винограднике

(Мф. 21:33–42)
«Воскресное чтение», 1831

«Один хороший хозяин, — говорит Спаситель, — насадил виноградник, обнес его оградою, выкопал в нем точило (для собрания ягод и выжимания из них сока), построил (сторожевую) башню и, отдав виноградарям, отлучился. Когда настало время собирания плодов, хозяин послал к виноградарям своих слуг взять плоды. Но виноградари, схвативши слуг, иного прибили, иного убили, иного побили камнями. Хозяин послал других слуг, больше прежнего; но виноградари и с ними поступили так же, как с первыми. Тогда хозяин послал сына своего, думая в себе: постыдятся сына моего. Но виноградари, увидевши сына, сказали друг другу: это наследник; пойдем убьем его и завладеем наследством. И, схвативши его, вывели вон из виноградника и убили. Что сделает хозяин с этими виноградарями, когда придет в виноградник свой?» — спросил Господь Своих слушателей. Все отвечали ему: злодеев этих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать ему плоды в свое время. «Так, — заключил Спаситель, — и от вас отнимется Царство Божие, и дано будет народу, приносящему плоды его».

Эта притча раскрывает пред нами всю судьбу еврейского народа, раскрывает все заботы и попечения Божии об этом народе, и то, как он, по своему жестокосердию, навлек на себя праведный гнев Божий, тяготеющий над ним и до сего времени. Еврейский народ был любимым виноградником доброго хозяина — Царя Небесного. Еще в лице праотца Авраама еврейский народ избран был Богом из всех народов в усыновление и особенное благоволение и попечение; ему одному даны были все обетования, или, как говорит святой апостол Павел, вверена быша словеса Божии (Рим. 3:2); на него излиты все милости и щедроты Божии. Сын Мой первенец Израиль (Исх. 4:22), говорил Бог о народе еврейском чрез Моисея, и для этого первенца разделялось море, сходила с неба манна, камень источал воду и т. п. Что аще сотворю винограду Моему, и не сотворих ему? Вот в каких чертах изображается близость Божия к народу еврейскому и попечение Божие о нем! Сам Бог говорит, что Он все сделал для народа еврейского и затем уже не знает, чего бы ни сделал для блага его. Наконец, от этого народа произошел Спаситель мира — свет во откровение языков и слава людий Своих — Израиля. Какое преимущество может быть выше этого? Какое благоволение Божие может быть больше того, когда Сам Сын Божий снисшествие Свое на землю первоначально относил ко благу еврейского народа! Несмь послан, говорит Он, токмо к овцам погибшим дому Израилева (Мф. 15:24).

Чемже заплатил народ еврейский за такую любовь Божию к нему, за такое попечение, за такие милости Божии? Самою черною неблагодарностью, жестокосердием и вероломством. Вместо плодов правды и благочестия, которых требовал Бог от Своего виноградника, он принес терние; народ еврейский попрал завет и закон Божии, осквернил себя нечестием и беззакониями и не раз предавался идолопоклонству и неверию. Сам Бог жалуется на неблагодарность и жестокосердие избранного народа Своего: Сыны родих и возвысих, тии же отвергошася Мене. Позна вол стяжавшаго его, и осел ясли господина своего: Израиль же Мене не позна и людие Мои не разумеша (Ис. 1:3).

Господь Бог, видя озлобление и развращение народа Своего, по неизреченному долготерпению Своему посылал к нему Своих рабов — пророков, чтобы они обращали его от пути заблуждения на путь истины, научали его служить Богу своему верою и правдою. Но виноградари, то есть старейшины и законоучители народа еврейского, сами будучи развращены и жестокосерды, жестоко поступали и с посланниками Божиими, которые требовали как от них самих, так и от вверенного смотрению их народа добрых плодов. Редкий из пророков не был гоним ими, а многие, как Исаия, Иеремия, Иезекииль, Захария, были преданы насильственной смерти. Кого из пророков не изгнаша отцы ваши? — укорял своих современников иудеев первомученик Стефан, от них же побитый камнями (Деян. 7:52). В заключение же всего они не устыдились известь вон из виноградника, т. е. из Иерусалима, и распять на кресте надежду и утеху Израилеву, своего Спасителя — Единородного Сына Божия. Это было самое ужасное злодеяние со стороны народа еврейского и вождей его. Этим злодеянием иудеи ясно показали, что они стали совершенно недостойны имени избранного народа, и что хотя еще у них были книги закона, храм, священники и жертвы (оплот, точило, столп и делатели), но все это потеряло уже свою цель и свое действие. Все расположение сердца их и вся их жизнь были направлены совершенно не по закону Божию. Справедливо говорит святой апостол, обличая иудеев своего времени: Ты, Иудей, в законе хвалишися, и преступлением закона Бога безчествуеши (Рим. 2:17, 23). Поэтому как нельзя более справедливый приговор призвали на себя и на народ старейшины иудейские, когда ответили Господу, что господин виноградника злых виноградарей — их самих — зле погубит, и виноград предаст иным делателем, иже воздадят ему плоды во времена своя. Бог так точно и поступил с народом еврейским. Вскоре их столица — Иерусалим — разрушена до основания, наибольшая часть иудеев предана смерти, остальная же до сего времени расточена по всему лицу земли. Так отнято от евреев Царство Божие и дано иному языку, творящему плоды его!

Какой это язык, избранный Богом на место неблагодарного и вероломного Израиля? Этот язык или народ — мы, христиане; мы — новый виноградник, насажденный от Самого Господа, по слову Его: Аз есмь лоза, вы же рождие (Ин. 15:5). Мы — сыны нового Израиля; нам теперь усвоены все достоинства и преимущества Израиля ветхого, и даже еще большие преимущества. Мы, по словам апостола, род избран, царское священие, люди обновления (1 Пет. 2:9); мы наследницы Божии, снаследницы же Христу (Рим. 8:17); мы храм Бога живого, и Дух Божий живет в нас (1 Кор. 3:16). Нам даны все средства к тому, чтобы мы могли приносить добрые плоды: Святая Церковь — столп и утверждение истины (1 Тим. 3:15) есть наш оплот, наше, ограждение; животворящая Кровь Иисуса Христа и благодать Святого Духа, как из точила, в Святой Церкви подаются обильно для душ, алчущим и жаждущим правды (Ин. 7:38; Мф. 5:6). Для возращения плодов веры и дел благих мы поручены делателям — пастырям и учителям, призванным к совершению святых, в дело служения (Еф. 4:12). Так, все нам дано для того, чтобы мы могли жить свято и целомудренно, отверглись нечестия и мирских похотей, как свойственно сынам нового благодатного Царства.

Все указанные достоинства и преимущества принадлежат только тем из нас, которые живут достойно своего высокого звания. Если же мы одним только именем отличаемся от жестоковыйных иудеев, если только одними устами исповедуем Христа, а сердцем и делами отметаемся от Него, если, будучи искуплены крестною смертию Спасителя, вторично распинаем Его своим вероломством, неверием и неблагодарностью, то не только все осуждения и клятвы, произнесенные Богом на ожесточенных иудеев, падут на нас, но постигнет нас участь еще горшая.

Изъяснение притчи о винограднике

(Мф. 21:33–43)
Илиодор, архиеп. Курский. «Христианское чтение», 1849

Человек некий бе домовит, иже насади виноград, и оплотом огради его, и ископа в нем точило, и созда столп, и вдаде и делателем, и отъиде (Мф. 21:33). Кто этот домовладыка, мудрый и добрый? Это Бог премудрый, всеблагий, всемогущий, Господь неба и земли, ангелов и человеков, верховный Владыка, Коим все во благое устрояется на небе и земле. На небе Им устроено Царство славы, на земле Царство благодати.

Насади виноград. На земле насадил Он виноград, то есть Свою Святую Церковь сперва в земном рае, потом среди избранного народа, на Сионе, и во всей вселенной.

Оплотом огради. Богонасажденный виноград, Святая Церковь, не оставлен без особого промышления: огражден оплотом, то есть законом, на сердцах и на скрижалех написанным.

Ископа в нем точило, или тиски. Это жертвенник, на коем проливалась кровь животных, в очищение грехов, по вере в крестную жертву грядущего Спасителя мира.

И созда столп — это сперва скиния ветхозаветная, потом храм Иерусалимский, где долженствовало приноситься поклонение истинному Богу и приносилось.

И вдаде и делателем, и отъиде. Кто эти делатели? Это священники, вожди и начальники церкви иудейской. Это суть все иудеи, коих Господь избрал в наследие Свое паче всех языков, возвестил им слово истины, дал закон, вверил тайну искупления, утешил обетованиями. Поелику Господь не связывает произволения человеческого властию Своею и не может нарушить вечного закона свободы принуждением к добру, то Он и иудеям дал свободу поступать по произволению своему.

Отъиде. Отходит Господь от делателей винограда, когда не стесняет свободного их произвола в действиях их и являет долготерпение Свое к согрешающим. Посему иудеям оставалось свободно принять заповеди и обетования, благоугождать Господу правдою нелицемерною и непринужденною, приносить покаяние в согрешениях, пользуясь долготерпением Господним.

Егда приближися время плодов, посла рабы Своя к делателем, прияти плоды его (ст. 34). Вот и время отчета в делах добрых и злых, — время суда и воздаяния! Так всем время и время всякой вещи под небесем: время садити и время исторгати насажденное, говорит мудрый (Еккл. 3:1). Посему и в Церкви ветхозаветной и новозаветной были уставлены свои сроки для духовного сеяния и плодоприношения. И когда сии сроки исполнялись, тогда Небесный Домовладыка посылал рабов Своих к людям прияти плоды правды, — патриархов — во дни Церкви патриархальной, пророков — во дни Церкви подзаконной, апостолов и других богомудрых мужей — во дни Церкви новозаветной. Сии провозвестники воли Божией, суда и милости Его, не только нашли на земле мало избранных, но сами подверглись от злых делателей, сынов века, поношению, ранам и смерти. Злые делатели не только не принесли плодов благочестия, но и нанесли оскорбления рабам Господа! И емше делателе рабов его, оваго убо биша, оваго убита, оваго же камением побита. Паки посла ины рабы множайша первых: и сотвориша им такоже (ст. 35–36). Таковы были злонравные иудеи по отношению к пророкам и апостолам. Так много и так тяжко и ныне страдают рабы Господни — ревнители истины и добродетели — от сынов века сего!

Последи же посла к ним сына своего, глаголя: усрамятся сына моего (ст. 37). Кто этот сын посылаемый? Это Единородный Сын Отца Небесного, Господь наш Иисус Христос, по воле Отца Небесного явившийся во плоти среди иудеев для спасения мира. Так многочастно и многообразно древле глагола Бог сынам и дщерям ветхозаветной Церкви во пророцех, в последок же дней ее возглаголал нам в Сыне, говорит апостол Павел. Се прииду на землю, сказано устами псалмопевца о Христе, Спасителе мира, еже сотворити волю Твою, Боже мой, восхотех и закон Твой посреде чрева моего (Пс. 39:7–8). Казалось бы, что появление Сына Божия среди народа, Богом избранного в наследие, долженствовало привести иудеев в разум истины, породить в них чувство стыда и сокрушения о своем нечестии и призвать на путь веры и благочестия. Нет, при появлении наследника всяческих, Сына Божия, в коварных сердцах книжников и фарисеев родилось коварное и злое намерение погубить Его. За что? Не за вину какую-либо по закону, а беззаконно, по одной зависти и вражде к Нему, по одному желанию восхитить достояние Его — власть над всею иудейскою церковию. Делатели же, видевше сына, реша в себе: сей есть наследник: приидите, убием его и удержим достояние его! Коварные иудеи! Если Иисус Христос есть истинный Сын Божий, наследник в дому Его, то зачем посягать не только на достояние Его, но и на жизнь Его? Если же в душе вашей таится злое намерение погубить Иисуса Христа, Сына Божия, то зачем коварно языком именуете Его наследником, а в сердце неверном питаете злобу и зависть к Нему? Зачем язык и сердце ваши не согласны между собою? Или лучше, зачем они согласно обращены на убиение Благодетеля и Спасителя душ наших?

И емше его, изведоша вон из винограда и убиша (ст. 39). За злым намерением последовало злейшее действие — убиение неповинного. Иудеи остались упорны в своем неверии и нечестии. Они не устыдились, не убоялись восстать на Господа; они не только отвергли Христа, но погубили Его зверонравно. Евангельское сказание подробно показывает, где, от кого и сколько пострадал Господь, где и как умер, за кого и для чего. Он пострадал много от книжников и фарисеев во Иерусалиме, распят вне града Иерусалима на Голгофе, на кресте. Темже Иисус вне врат (града) пострадати изволил (Евр. 13:12). Для чего вне Града? У злых было и злое намерение к страданиям Богочеловека присовокупить вящшее поношение, а у Всеблагого хранилось благое изволение принести жертву не за иудеев только, но и за язычников. Пострадати изволил Иисус вне града, да освятит Своею Кровию люди, то есть весь род человеческий. Для того и руки Спасителя на кресте простерты, дабы привлечь все народы к Отцу Небесному.

Егда убо приидет господин, что сотворит делателем тем? Глаголаша ему: злых зле погубит и виноград предаст иным делателем, иже воздадят ему плоды во времена своя (ст. 40–41). Господин винограда — это Бог правосудный. Пришествие его — это явление правды Его на нераскаянных и нечестивых делателей винограда — книжников и фарисеев и всех врагов Иисусовых. Господь Бог не Сам произносит по Своей правде и власти суд над нечестивыми, но первоначально отдает преступление на суд им самим. Спрашивает: чего достойны злые делатели, посягнувшие на жизнь Сына Его и Наследника в дому Его? Отвечают: жестокой смерти. — Злых зле погубит. Так, осуждение строго, но вместе праведно. За беспредельно тяжкое злодеяние потребно и тягчайшее наказание. Это и сами делатели злые сознают, и сами на себя произносят праведный приговор. Что же будет с виноградом? Останется без делателей? Предастся на расхищение? Нет, вручен будет лучшим делателям. И виноград предаст иным делателем, иже воздадят ему плоды во времена своя (ст. 41). Иные делатели — это апостолы и их преемники, пастыри и учители. Это все мудрые и верные рабы Царствия Христова. Сии делатели принесли плоды в свое время. Они не только сохранили вверенную Святую Церковь, но и распространили оную по всей вселенной, — насадили в ней веру и благочестие, оградили ее оплотом Божественных догматов, воздвигли храмы, украсили ее высокими подвигами и христианскими добродетелями, положили здравие и жизнь во славу ее.

Суд, какой произнесли злые делатели на самих себя, признан от Господа справедливым, подкреплен словами псалмопевца, утвержден собственным судом Господним. Глагола им Иисус: несте ли чли николиже в писаниих? Камень, егоже небрегоша зиждущии, сей бысть во главу угла. От Господа бысть сие, и есть дивно во очию вашею. Сего ради глаголю вам, яко отымется от вас Царствие Божие и дастся языку, творящему плоды его (ст. 42–43). Что это за дом зиждемый и что за зиждители? Это то же, что виноград насаждаемый и делатели винограда, то есть Церковь и начальники иудейской церкви, книжники и фарисеи. Кто краеугольный камень, соединяющий две стены, но пренебреженный зиждителями? Это Сын, убитый делателями винограда — иудеями, Господь Иисус, твердое основание положивший церкви из иудеев и язычников. И все это носит дивную печать мудрости, благости и всемогущества Божия. И все устроилось по судьбам Всевышнего: от Господа бысть сие, и есть дивно во очию вашею. Церковь Христова основана на кресте Его, украшена дражайшею Кровию Его, утверждена чудесами и знамениями, распространена по всей вселенной Божественным учением Его, сохраняется бдительным промыслом Его и вовеки силою и действием Его останется незыблемою и неразрушимою. А врагам ее что угрожает, что ожидает их? Отчуждение от Царствия Божия, от лица Христова. Сего ради глаголю вам: отымется от вас Царствие Божие и дастся языку, творящему плоды его. И подлинно, злонравные иудеи отвержены от Царства Божия за небрежение о краеугольном камени, то есть за неверие во Христа, и рассеяны по лицу земли за нечестие, а в Церковь Христову, в блаженное Его Царство призваны те из иудеев и язычников, кои с верою и любовию приняли Христа, Его крест, принесли плоды христианских добродетелей, подвиги высокого самоотвержения и чистой любви.

Толкование Иннокентия Херсонского на 42 и 44 стихи 21 гл. Евангелия от Матфея

«Последние дни земной жизни Иисуса Христа»

Ст. 42. Несте ли чли николиже в писаниих: камень, егоже не в ряду сотвориша зиждущии, сей бысть во главу угла. Слова эти указывают на псалом 118:22. Псалом сей содержит таинственную песнь, коею Давид благодарит Бога во храме по низложении врагов своих. Государство иудейское сравнивается здесь с зданием, коего строители суть Саул и старейшины двенадцати колен Израилевых. Камень, ими отверженный, есть Давид, коего потом Сам Бог положил во главу угла — сделал царем и победителем. Поелику же Давид был свыше установленным пророком великого потомка своего — Мессии, то многие черты из его царствования и личной судьбы в таинственном смысле относятся к Иисусу Христу (Деян. 4:11; Рим. 9:33; Еф. 2:20; 2 Тим. 2:19; 1 Пет. 2:7).

Ст. 44. И падый на камени сем сокрушится, а на нем же падет, сотрыет и. Надобно полагать, что Иисус Христос имел при сем в виду следующее место из пророчеств: Ис. 8:14–15; у пророка с камнем святым сравнивается Бог, а нечестивые уподобляются людям, кои, будучи поражены страхом, бегут и, претыкаясь о святой камень, падают и разбиваются. В настоящем случае под камнем разумел Иисус Себя Самого. Под упадающими на сей камень разумеются те иудеи, кои, соблазняясь Его уничиженным состоянием, не принимали Его учения. Для таковых покаяние было легко, и они терпели только одно наказание — лишение благодеяний. Но были между неверующими во Христа и такие люди, на коих сам камень имел упасть, чтобы раздавить. их; потому что они грешили не по слабости и неведению, а по злобе и буйству; были нераскаянны, а потому недостойны и помилования. Одно из таких страшных падений последовало при разрушении Иерусалима.

22-я ГЛ. ЕВАНГЕЛИЯ ОТ МАТФЕЯ И ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ

Притча о браке царского сына

(Мф. 22:1-14)
Блаженный Иероним. Изъяснение Евангелия в 14 Неделю по Пятидесятнице. «Воскресное чтение», 1818

Уподобися Царствие Небесное человеку царю, иже сотвори браки сыну своему.

Этот царь, соделавший брачный пир для сына своего, есть всемогущий Бог, Который сделал брачный пир для Господа нашего Иисуса Христа и Святой Церкви Его, составленной из иудеев и язычников.

И посла рабы своя призвати званныя на браки, и не хотяху приити.

Под именем рабов здесь разумеется, во-первых, Моисей, чрез которого Бог приглашенным дал закон, а потом святые пророки, которые призывали иудеев и которых сии презрели.

Паки посла ини рабы, глаголя: рцыте званным: се обед мой уготовах, юнцы мои и упитанная исколет, и вся готова, — приидите на браки.

Под именем этих других рабов разумеются святые апостолы; а под именем обеда, тельцов и других откормленных животных можно разуметь или богатство Царя Небесного, представляя под видом чувственных блага духовные, или величие учения, вполне изображающего нам волю Божию.

Они же небрегше отъидоша, ов убо на село свое, ов же на купли своя: прочии ж емше рабы его, досадиша им и убиша их.

Нехотящие покориться Евангелию много различаются между собою. Те, кои не хотят придти на пир по занятию своими делами, не столько виновны, как те, кои, презрев расположение к себе царя, оскорбили или убили посланных к ним слуг. В сей притче не говорится об убиении жениха, а только о презрении, которое показали к брачному торжеству приглашенные на оное, убив посланных звать их.

Слышав же царь той, разгневася, и послав воя своя, погуби убийцы оны и град их зажже.

Выше, когда было говорено о приглашении на брачный пир и о делах милосердия Божия, царь назван человеком; а здесь, когда дело идет об отмщении, упоминается просто царь, без прибавления имени человек. Под именем войска можно разуметь или лютых ангелов, о которых говорится в 77 псалме (ст. 49), или римлян, которые, избив иудейский народ под предводительством Веспасиана и Тита, сожгли мятежный Иерусалим.

Тогда глагола рабом своим: брак убо готов есть, званнии же не быша достойны. Идите убо на исходища путий, и елицех аще обрящете, призовите на брак. И изшедше раби о́ни на распутия, собраша всех, елицех обретоша, злых же и добрых: и исполнися брак возлежащих.

Эти призванные на пир с перекрестков были язычники, которые действительно находились не на дороге, а на распутиях. Но спрашивается: каким образом были между ними и добрые? Это объясняет апостол, когда говорит, что язычники, исполняющие закон по естеству, осуждают иудеев, не исполнивших закона писаного (Рим. 2:27). Впрочем, язычники по сердечным расположениям много разнятся друг от друга: одни из них весьма склонны к порокам, а другие честны и преданы добродетели.

Вшед же царь видети возлежащих, виде ту человека, не оболченна в одеяние брачное, и глагола ему: друже, како вшел еси семо, не имый одеяния брачна. Он же умолча.

Под этим вшествием царя в храмину пиршества для осмотра пировавших разумеется день суда, когда Господь откроет дела и подвиги каждого из людей; а под именем человека, не имевшего одеяния брачного, разумеются совокупно все злые, чуждые дел, предписываемых законом и Евангелием, которые составляют одеяние нового человека. Если кто из именующихся христианином явится в день суда не в брачном одеянии, то есть не с делами небесного человека, но в оскверненной ризе, в рубищах ветхого человека, тому Господь скажет: Друже, како вшел еси семо? Называется другом потому, что был приглашен на пир, и обличается в бесстыдстве, потому что скверною одеждою нанес бесчестие святому торжеству брачному. Сказано, что этот человек умолчал: это значит, что тогда нельзя будет ни раскаяться в грехах, ни запереться при свидетельстве всего мира.

Тогда речет царь слугам: связавше ему руце и нозе, возмите его и вверзите во ту кромешную: ту будет плачь и скрежет зубом.

Связание рук и ног, также плач и скрежет зубов, можно почитать указанием на истину воскресения тел; но можно видеть в связании рук и ног у грешников то значение, что руки перестанут там производить злое, а ноги устремляться на пролитие крови. Плач же и скрежет зубов упомянуты для того, чтобы дать понятие о тяжести мучений адских.

Мнози бо суть звани, мало же избранных.

Сими словами Господь заключил сию притчу, как и притчу о виноградарях, дабы показать, что в притчах сих мы должны обращать внимание не на начало, а на конец.

Из слова Симеона Нового Богослова на слова Евангелия: уподобися Царствие Небесное человеку царю, иже сотвори браки сыну своему и посла рабы своя призвати званныя…

(Мф. 22:2 и далее)
«Душеполезное чтение», 1878

Кого здесь называет царем Господь наш Иисус Христос? Никого иного, как Самого Бога и Отца Своего. И для кого другого сотворил Отец браки, Кроме Единородного Сына Своего, Господа нашего Иисуса Христа? Какого же царя дщерь благоволил Владыка всяческих и Господь избрать в невесту Сыну Своему? Из нас людей каждый, собираясь женить своего сына, со всем вниманием высматривает ему в невесты дочь какого-нибудь более знатного и более богатого, чем сам он. Но Бог кого найдет хоть бы сколько-нибудь равным Себе, чтобы дочь его взять в невесты Сыну Своему? О сем Царе говорится у пророков, что Он содержай круг земли, и живущия на ней аки пруги (Ис. 40:22), Бог вечный, Бог устроивый концы земли — (ст. 28), и на ничесомже утвердивый столпы ея (Иов. 38:6), призираяй на землю и творяй ю трястися (Пс. 103:32). Итак, такой Царь чью дочь взял в невесты и сотворил браки Сыну Своему? Узнаете чью. Но безмерное снисхождение Божие делает меня исступленным. Хочу сказать и трепещу. Но опять воодушевляясь благостию Его, приемлю смелость и говорю, что взял Он дочь человека, согрешившего пред Ним, сотворившего блуд и убийство, то есть взял в невесты дочь блудника и убийцы. Видишь ли благость и снисхождение неизреченное и несравненное? Видишь ли предельное человеколюбие? Видишь ли море любви и благостыни? После сего всякий, считающий себя великим, пусть научится из того, что я говорю, смиренномудрствовать и никого никогда не презирать, хотя бы он был царь, величайший всех других царей, или вельможа, знатнейший всех других вельмож, или богач, богатейший всех богачей. Пусть взирает он на владыку и единого Вседержителя, живущего во свете неприступном и неизреченном, — на Него, говорю, пусть смотрит, как Он снизошел много, что благоволил взять дочь блудника и убийцы в невесты Единородному Сыну Своему, невидимому, непостижимому, неисследимому, Содетелю и Творцу всяческих, тебя ради и твоего спасения. Но кто сей блудник и убийца, коего дочь избрал Бог в невесты Ему? Давид, сын Иессеев, убивший Урию и соблудивший с женою его. Его-то дочь, говорю, Марию, пренепорочную, чистую и пречистую Деву взял Он в невесты. Я называю Ее пренепорочною и пречистою, сравнивая ее с нами человеками, рабами Ее; но сравнивая ее с Женихом Ее и Отцем Его, называю Ее человеком, как и все люди, только святою и пресвятою паче всех людей, непорочною и чистейшею из всех родов.

Итак, Ее, Деву Марию, взял Он в невесты и сотворил браки Сыну Своему. Каким образом? Слушай повнимательнее. Отец Господа нашего Иисуса Христа послал с высоты небесной одного из рабов Своих Гавриила-архангела сказать Деве: радуйся! Он тотчас сошел на землю и соделался служителем таинства, говоря Деве: радуйся, Благодатная, Господь с Тобою! И со словом сим во утробу Девы вошло все ипостасное единосущное и совечное Отцу Слово Бог, и чрез наитие и содействие единосущного Ему Духа восприяло плоть от непорочных и чистых кровей Ее, сделавшись совершенным человеком с телом и душою. И се неизреченное сочетание! Се таинственный брак Божий! Так совершился новозаветный союз Бога с человеками: Он принял плоть и даровал Божество. Сам пресущественный, преестественный Бог неслиянно соединился с тленным и бедным естеством и существом нашим человеческим. Зачала Дева и предивно родила о двух естествах, Божестве и человечестве, единого Сына, совершенного Бога и совершенного человека, Господа нашего Иисуса Христа, Который ни девства Матери Своей не нарушил, ни от недр Отца Своего не отлучился.

Впрочем, руководясь словами Святого Евангелия, мы можем помыслить при сем и сказать и нечто иное, что таинственно всегда бывает со всеми сынами света. Ибо по какой причине не сказано: сотвори брак сыну своему, а — браки? По какой? По той, что такой же точно брак бывает и с каждым верным сыном дня. Бог и с нами сочетавается пречистым и пренепорочным браком и производит в нас некое таинство, высшее всякой человеческой силы. Что же такое есть это, производимое Им в нас? Послушай с вниманием, да уразумеешь. После того как Сын Божий и Бог, вошед во утробу Пресвятые Девы и восприяв от Нее человеческое естество, и соделавшись человеком, родился от Нее, как мы сказали, совершенным человеком и совершенным Богом, будучи один и тот же Бог и человек неслиянно, — после сего, коль скоро и мы, человеки, веруем в Сына Божия и Сына Приснодевы и Богородицы Марии и, веруя, приемлем верно в сердца свои слово о сем и устно сие исповедуем, каясь при сем от всей души во всех прежних грехах своих, тотчас Сей Бог Слово Отчее входит и в нас, как и во утробу Приснодевы: мы приемлем Его, и Он бывает в нас, как семя. Слыша о сем страшном таинстве, ужасайся, но приими слово о нем с верою и убеждением. Так зачинаем Его и мы, не телесно, как зачала Дева и Богородица Мария, но духовно, однако существенно. Мы имеем в душах своих Того Самого, Которого зачала и пренепорочная Дева. И как Пресвятой Девы не опалил огнь Божества, так как Она была пренепорочна; так и нас не опаляет Он, когда имеем сердца свои чистыми и непорочными, но бывает в нас небесною росою, источником воды живой, потоком жизни вечной. Что мы подобным образом приемлем непокровенный огнь Божества, об этом послушай, как говорит Сам Господь: Огня приидох воврещи на землю (Лк. 12:49). Какой это другой огнь, кроме единосущного по Божеству Духа, с Коим вместе входит в нас и созерцается и Сын со Отцом? Но поелику Сын Божий и Бог воплотился уже однажды от Девы и родился от Нее телесно, паче слова и разума, и невозможно Ему опять воплощаться и рождаться телесно в каждом из нас; то что Он творит? Ту самую пренепорочную плоть, которую принял Он от Пречистой Марии Богородицы и в коей от Нее родился, преподает нам в таинстве, и вкушая ее, мы имеем внутрь себя, разумеется каждый достойно причащающийся, всего воплощенного Бога и Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия и Сына Девы, Пренепорочной Марии, сидящего одесную Бога и Отца, по слову Его же Самого: Ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь во Мне пребывает и Аз в нем (Ин. 6:56). Вселяясь же в нас, Он не познается сущим в нас телесно, яко плод чрева, как был в Пресвятой Деве, но есть бестелесно в нас, и соединяется с существом и естеством нашим неизреченно, и нас обоготворяет, так как мы соделываемся сотелесниками Ему, бывая плоть от плоти Его и кость от костей Его.

Вот таинство браков, кои сотворил Бог и Отец равночестному, единосущному и соприсносущному единородному Сыну Своему и звал на него многих. Он послал рабов Своих звать званных на браки, но они не хотели пойти. Кто же были эти посланные? Пророки. А кто позванные? Евреи. Они и тогда, и с самого начала были позваны, но не хотели слушать звавших. Тогда послал, говорит Евангелие, Царь Отец других рабов, говоря: Рцыте званным: се обед мой уготовах, юнцы мои и упитанная исколена, и вся готова: приидите на браки. Они же небрегше отъидоша, ов убо на село свое, ов же на купли своя, прочии же емше рабов его, досадиша им и убиша их (Мф. 22:4–6). Кого же называет здесь Господь вторыми рабами посланными? Святых апостолов Своих. А обед какой это? Небесное Царствие, которое уготовал Бог от сложения мира для званных и приходящих на него по собственному произволению. Юнцами же и упитанными кого называет Он? Самого Сына Приснодевы и Бога, Который есть телец упитанный от сложения мира, на сие определенный, на то, то есть, чтобы быть приносиму в жертву и быть снедаему. Он же есть и юнец, яко по силе своей непобедимый. Назван же Он здесь юнцами во множественном числе, потому что святая Плоть Его разделяется на многие частицы, из которых каждая есть опять весь Христос. Он столько силен, что побеждает всех врагов тех, кои причащаются Его, и им самим дает силу побеждать мири область чадом Божиим быти. Называется еще и единолетним агнцем Он, всенепорочный Агнец Божий, яко всесовершеннейший, каковым был. Он носит крест, как роги, которым (крестом) дал Он и смертоносный удар врагу нашему диаволу, когда на нем распяли Его и убили евреи.

Другими рабами, как я сказал, называет здесь Господь святых апостолов, которых послал Он созывать проповедью, заповедав им на путь языков не идти и во град Самарийский не входить, но идти паче к погибшим овцам дома Израилева, то есть к евреям; но они и апостолов не приняли, а иных из них поносили и били, иных же совсем убивали, из числа которых есть и первомученик Стефан. И слышав о сем царь той, разгневася, и послав воя своя, погуби убийцы оны, и град их зажже (ст. 7). Убийцами называет Господь нечестивых евреев, которых Он побил, уничтожил и опустошил посредством римских воинов. Ибо и злые называются Божиими воинами, когда посылаются для наказания других злых, как говорит пророк Давид: Поем на ня гнев ярости Своея, ярость и гнев и скорбь, послание ангелы лютыми (Пс. 77:49), Тогда, наконец, глагола царь рабом своим: брак уже готов есть, званнии же не быша достойни. Идите убо на исходища путий, и елицех аще обрящете, призовите на браки (ст. 8–9). Видишь ли последовательность и порядок вещей? Видишь ли точность притчи? — Тогда глагола: когда это? Когда евреи, позванные в Царство Небесное, не только не восхотели слушать их, но поносили и убивали. Тогда уже послал Он их во весь мир ко всем языкам. И изшедши, говорит далее притча, раби о́ни на распутия, собраша всех, елицех обретоша, злых же и добрых: и исполнися брак возлежащих (ст. 10). Апостолы обошли всю вселенную, проповедуя слово Божие, и собрали во единство веры и Боговедения всех тех, которые послушались их и которые были злы, но преложились от злых дел своих и сделались добрыми. Вшед же царь видети возлежащих, виде ту человека не оболчена во одеяние брачное: и глагола ему: друже, како вшел еси семо, не имый одеяния брачна? Он же умолча. Тогда рече царь слугам: связавше ему руце и нозе, возмите его и вверзите во тму кромешнюю: ту будет плач и скрежет зубом. Мнози бо суть звани, мало же избранных (ст. 11–14). Видишь, что говорит Господь? Что на браки собираются те, кои прелагаются от зла и делаются добрыми и добродетельными; те же, которые имеют на себе какое-либо лукавство или зло, хотя и входят на браки, но извергаются и изгоняются со стыдом ангелами, которые здесь называются слугами. Те, которые остались сидящими за трапезою, суть святые. Впрочем, я знаю некоторых, которые думают, что под неимущим одеяния брачного здесь нужно разуметь тех, которые осквернили тела свои блудами, прелюбодеяниями и убийствами; но это не так. Всякий, оскверненный какою бы то ни было страстью и греховною склонностью, не имеет одеяния брачного. И что это справедливо, послушай, что говорит святой Павел: Не льстите себе, ни блудницы, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложницы, ни лихоимцы (которые называются и идолослужителями), ни татие, ни пияницы, ни досадители, ни хищницы (но скажу и от себя, ни те, которые имеют ненависть или зависть к какому-либо брату), Царствия Божия не наследят (1 Кор. 6:9-10) и не имеют части и места на брачном торжестве Господа нашего Иисуса Христа. Видишь, как всякая страсть и всякий грех оскверняют одежду души нашей и изгоняют нас из Царства Небесного?

О вопросе фарисеев: достойно ли есть дати кинсон кесаревы, и ответ Иисуса Христа

(Мф. 22:15–22)
Свт. Филарет, митр. Московский. Из Слова в день восшествия на престол Государя Императора

Фарисеи, завидуя славе Господа Иисуса и будучи раздражены обличениями от Него и неблагоприятными для них предсказаниями, решились погубить Его и общим совещанием изобрели для сего средство. Фарисее, пишет святой евангелист Матфей, совет восприяша, яко да обольстят Его словом (22:15). А святой Лука дополняет: да имут Его в словеси, во еже предати Его начальству и области игемонове (20:20).

Сличим сие начало предприятия с окончанием, намерение с последствием, и усмотрим над безобразием дел человеческих величественный образ действующего Провидения Божия, которое искусно задуманные, но неблагонамеренные предприятия обращает в стыд изобретателям и даже из зла производит благо. Фарисеи думали, как сетью, хитрым и лицемерным словом, уловить Иисуса и неизбежно вовлечь в погибель; но покушение кончилось тем, что Его словом обнаружена их слабость и посрамлено их невежество. Исконный враг рода человеческого думал чрез них погубить Христа и разрушить едва только полагаемое основание Церкви Христовой; но вместо того дал только Христу случай провозгласить учение, навеки утверждающее союз между Церковию и государством, благоприятный для спокойствия Церкви, существенно важный для блага и прочности государства.

Хитрость и неблагонамеренность фарисеев прежде слов открывается в лицах посланников их ко Христу. Посылают к Нему ученики своя со иродианы. А почему же не пошли к Нему сами? Без сомнения, по тому расчету, что в случае успешного действования чрез учеников насладятся успехом так же, как бы сами действовали; а в случае неудачи пусть лучше на лице учеников падет стыд, а учители останутся в стороне. Но для чего посылают не одних учеников своих, а присоединяют к ним иродиан? Здесь-то и является искусство злоумышления. Когда Иудея, прежде независимая, покорена была римлянами, тогда неприятная, по причине нового и чуждого владычества, обязанность платить подать римскому кесарю сделала для многих занимательным вопрос: достойно ли есть дати кинсон кесареви, или ни? Иродиане и фарисеи были о сем противоположных мнений. Иродиане, заимствовавшие наименование от Ирода, который получил свою власть от кесаря римского, утверждали, что должно платить подать кесарю, и противников сего мнения почитали мятежниками. Напротив, фарисеи, согласно с зилотами, мнимыми ревнителями закона Божия, полагали, что иудеи как народ Божий должны, в отличие от языческих народов, платить одну только дань Богу, в Его храм по полусиклю с души, как предписано в законе Моисеевом, и что платить подать римскому кесарю, идолопоклоннику, значит оскорблять истинного Бога. Как же сии люди противоборных между собою мнений соединяются теперь, чтобы действовать заодно? Они отлагают на время свою вражду, чтобы общими силами сделать зло ненавистному тем и другим Учителю истины. Вот их расчет. Если Он скажет, что достойно есть дати кинсон римскому кесарю, то фарисеи провозгласят, что Он изменил народу Божию и Богу, и таким образом, опровергнут в лице Его достоинство посланника Божия и веру к Нему народа. Если же скажет Не достойно есть дати кинсон кесарю, то иродиане донесут на Него римскому правителю как на мятежника и подвергнут Его суду смертному. Не правда ли, что сеть крепко связана и ловко расставлена, да имут Его в словеси?

Как приманка для привлечения в сеть, положен вопрос: достойно ли есть дати кинсон кесареви? Но Тот, Кого хотят уловить, видит не только приманку, но и скрытую за ней сеть, не только вопрос, но и сердца и намерения вопрошающих. Чтобы положить осязательное основание решению вопроса, Он требует златицу кинсонную, монету, которую надлежит употребить для уплаты подати, и, на взаимный вопрос: чий образ сей и написание? — получив неизбежный ответ, что это изображение и надписание кесаревы, и следственно, право его на монету очевидно, произносит решение, которое расторгает сеть и в то же время уловляет самих ловителей: Воздадите убо кесарева кесареви, а Божия Богови. На что теперь пожалуется ревность фарисеев? Сказано: Воздадите Божия Богови? — Что донесут игемону иродиане? Сказано: Воздадите кесарева кесареви. Тем и другим должно быть стыдно, что предлагали, как будто необычайно трудный, такой вопрос, который разрешается одним взглядом на монету.

Но фарисеям и иродианам стыд, а всему миру спасительное поучение.

Особенного примечания достойно, что, хотя вопрос фарисеями предложен был только об обязанности к кесарю и хотя сей вопрос указанием на кинсон и заповедию воздадите кесарева кесареви разрешается достаточно и непобедимо, — Господь, однако, сим не удовлетворился, но простер Свой ответ за предел вопроса и непосредственно присовокупил другую заповедь: и Божия Богови, означая сим союз обеих заповедей и неполноту первой без последней. Подобно сему, и в других случаях слово Божие обязанность к царю непосредственно соединяет с обязанностию к Богу. Так говорит ветхозаветный мудрец: Бойся Бога, сине, и царя (Притч. 24:21). Так и апостол Петр: Бога бойтеся, царя чтите (1 Пет. 2:17).

Ответ саддукеям о воскресении мертвых

(Мф. 22:23–33; Мк. 12:18–27; Лк. 20:27–39)
Иннокентий, архиеп. Херсонский. «Последние дни жизни Иисуса Христа»

Посрамленные ответом Иисуса Христа, фарисеи и иродиане удалились. Для саддукеев показалось обстоятельство сие благоприятным случаем испытать и свои силы, дабы победою над Иисусом Христом унизить вместе и гордость фарисеев, кои были всегдашними их соперниками и врагами. Может быть, хотели даже изведать, не одобрит ли Иисус Христос, так злобно оскорбленный фарисеями, учения их секты и не покажет ли Себя благосклонным к саддукейству, в каковом случае им надлежало бы уже изменить свою ненависть к Нему на приязнь, по крайней мере приостановить дальнейшее преследование. Такую надежду могли основывать, между прочим, на том, что Иисус Христос, постоянно обличая фарисеев, реже и менее говорил против саддукеев. Какую бы, впрочем, цель ни имели саддукеи, только искушение их уже не заключало в себе личной опасности для Иисуса Христа: хотели сразиться одною ученостью. Предмет для состязания взят был тот самый, который непрестанно обращался в споре между фарисеями и саддукеями — воскресение мертвых. Иисус Христос постоянно и всенародно учил, что души человеческие бессмертны и что все умершие должны некогда воскреснуть. Для опровержения сей истины саддукеи выбрали самое сильное из своих возражений, которое, вероятно, почиталось неотразимым в их спорах с фарисеями. Потом, как люди, не имеющие никаких тайных и опасных для Иисуса Христа видов, приступили к делу прямо.

«Учитель! Моисей сказал: ежели кто умрет, не имея детей, то брат его должен взять за себя жену его и восставить племя брата своего. Вследствие сего закона случилось вот что: было семь братьев: первый, женясь, умер и, не имея детей, оставил жену брату своему: другой, взяв ее, также умер бездетным; подобным образом умер третий и четвертый, — даже до седьмого. Наконец, после всех умерла и жена. Спрашивается, (продолжал саддукей): которого из семи мужей будет она женою в то время, когда все воскреснут? Все семеро (прибавил он) имели ее».

К чему идет дело и для чего предложен странный случай с женою — надлежало доразуметь. Так обыкновенно поступали раввины в своих состязаниях, указывая на какой-либо пример, делая одни намеки и не употребляя раздельных умозаключений и выводов, к коим житель Востока не может привыкнуть. По нашему образу изъяснения мыслей, сила возражения саддукейского состояла в следующем: «В книгах Моисеевых не только нет никакого доказательства бессмертия душ, но еще есть нечто такое, что совершенно противоречит учению о воскресении мертвых; именно — закон касательно ужичества. Ежели мертвые воскреснут (как учат фарисеи и Ты), то жена, представленная в пример, должна по закону ужичества принадлежать или всем семи мужьям, или никому, что равно нелепо; но такового нелепого закона (каковым оказывается закон ужичества в отношении к бессмертию) Моисей, мудрейший, Богодухновенный законодатель, дать не мог; следовательно, по учению Моисея, нет воскресения мертвых, и мы, не принимая учения о бессмертии, совершенно правы». Умствование, казалось бы, не без силы: только им предполагалась недоказанная и ложная мысль, что чувственный союз супружества остается в силе и по воскресении мертвых, в будущей жизни, между теми лицами, кои были супругами в настоящей жизни. И фарисеи не все допускали последнее мнение, а Иисус Христос не одобрял ни того, ни другого. Тем удобнее было отвечать на софизм.

Не оттого ли именно, сказал Господь саддукеям, и происходит ваше заблуждение, что вы не знаете истинного смысла Писаний и не имеете правильного понятия о всемогуществе Божием? Самый образ мыслей ваших о состоянии будущей жизни нелеп и ложен. Жениться, выходить замуж есть принадлежность только настоящей жизни, в которой господствует чувственность. Но там нет ничего чувственного; а потому нет и брака. Сыны воскресения будут сынами не плотскими, а Божиими; их состояние подобно состоянию ангелов.

Замечания сего уже было достаточно для посрамления саддукеев; потому что им совершенно опровергалось возражение саддукейское и с его основанием. Но Господь, вероятно, видел возможность вывести некоторых саддукеев из их заблуждения: посему не удовольствовался одним опровержением возражения, а присовокупил с Своей стороны весьма убедительное доказательство бессмертия.

Столь же несправедливо, продолжал Он, думаете вы, что в законе Моисеевом нет ничего о воскресении мертвых и будущей жизни. Разве вы никогда не читали тех мест, где описывается явление Бога Моисею? Как там называет Себя Бог? «Аз есмь, говорит Он, Бог Авраамов, Бог Исааков, Бог Иаковлев. Но Бог не есть Бог мертвых, а живых; посему у Него все живы».

Саддукеи молчали. Доказательство, приведенное Иисусом Христом, кроме неожиданности (у саддукеев почиталось за несомненное, что в книгах Моисея нет подобных указаний на бессмертие) отличалось глубокостью и духовностью смысла, невиданною в умствованиях раввинов, большею частью мелочных и слабых. Каждый невольно чувствовал, что Бог действительно не назвал бы Себя Богом Авраама, Исаака и Иакова, если бы сии святые мужи вовсе перестали существовать. Некоторые из саддукеев выразили свое одобрение даже вслух народа, который тем более радовался, что торжество Иисуса над саддукеями казалось Ему собственным торжеством.

Ответ законнику на вопрос о заповедях

(Мф. 22:35–46)
«Воскресное чтение», 1825

В числе других совопросников явился к Иисусу Христу один законник, или законоучитель, искушая Его и спрашивая: которая из заповедей больше всех в законе? Человек этот, как можно судить по самому его названию, принадлежал к разряду лиц, отличавшихся особенным знанием закона и принимавших на себя обязанность быть его толкователем.

Вопрос, предложенный законником Спасителю, был один из главных вопросов, занимавших в ту пору иудейское общество, и служил выражением тогдашнего настроения умов. Когда под влиянием секты фарисейской развилось в народе преувеличенное понятие о важности внешних обрядовых дел закона и вместе с этим начал между ними иссякать дух истинного богоугождения; тогда они, вместо того чтобы под руководством богодарованного закона идти путем предположенной для него цели, путем покаянной веры и любви к Богу, и самым опытом изведать его главные и существенным требования, стали вдаваться в излишние и скрупулезные рассуждения о том, какие заповеди в законе имеют больше важности, какие меньше, и среди их выискивать главную заповедь, чтобы на ее исполнении успокоить надежду своей праведности. Мнения были различны и по самому направлению, принятому иудеями, естественно, склонялись более ко внешним и формальным предписаниям закона; например, существовало у многих то мнение, что заповедь о жертвах, как таком деле, которое исключительно совершается в честь Иеговы и составляет именно первую заповедь закона; считались также в числе главных заповедей другие правила обрядности — закон охранении субботы, об обрезании, и т. п. Конечно, при этих рассуждениях одни старались выказать свое превосходство над другими в понимании закона, и святая воля Божия делалась вследствие того предметом человеческого совопросничества и состязания; между тем подобные споры не могли не приводить в недоумение и истинных ревнителей закона. Таким образом, отчасти чтобы найти удовлетворение недоумению, отчасти чтобы изведать мысль Иисуса, законоучитель обращается к Нему с своим вопросом.

Посмотрим теперь, какой дан ему Спасителем ответ. В другом случае, то есть если бы вопрос был обращен не к такому важному лицу, это обстоятельство могло бы не заслуживать особенного внимания; но тут Сам Начальник веры и Совершитель спасения дает Свой отзыв на вопрос, действительно важный по своему общему содержанию. Что же отвечал Спаситель? Возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всею мыслию твоею (ст. 47): это, говорит, есть первая и наибольшая заповедь. Но вслед за тем Он присоединяет к ней другую — подобную: возлюбиши искреннего, то есть ближнего твоего, яко сам себе, — (ст. 39), и в заключение прибавил, что в сих двух заповедях состоит весь закон и пророки — то есть сущность всего учения закона и пророков. Таким образом, Спаситель указал не только первую и большую заповедь закона, но и общее существенное содержание его заповедей, обнимающее собою все сии последние без исключения. Все это, по смыслу Его слов, заключается в любви, которая, сосредоточиваясь в любви к Богу, проявляется потом любовью к ближним. Из этого видим, что Спаситель поставляет дух и существо закона выше его внешних предписаний, и как Провозвестник благодати Нового Завета, который пишется на скрижалях сердца, указывает для человека высоту нравственного совершенства в его внутренней жизни — в чувстве сердца и вообще в проявлениях духовной жизни. Впрочем, Он не опускает здесь из виду положительных требований закона, и слов Его нельзя назвать каким-либо уклонением от прямого ответа на предложенный вопрос: обе указанные заповеди приведены Им из того же древнего закона и еще прежде высказаны у Моисея в разных местах (Втор. 6:5; Лев. 19:18). Тут показывается, что и ветхий закон не составляет существенной противоположности с Новым Заветом и в коренных основаниях своих имел одну и ту же окончательную для человека цель — утвердить в его душе внутреннее общение с Богом и обратить это для него в предмет первой потребности.

Но где же прямой ответ на вопрос законника, когда Спаситель говорит сначала об одной заповеди, но тут же указывает на две и в заключение ту и другую из них вместе поставляет основанием закона и пророков? Которую из них нужно считать главною, и одну ли ее нужно признавать такою? Будем точнее держаться собственных же слов Спасителя. Когда Он приводит заповедь любви к Богу и говорит, что это есть первая и большая заповедь в законе, то значит, так и нужно понимать се. На нее даже нельзя смотреть иначе, судя по самому содержанию сей заповеди и по самой форме ее изложения. Человеку вменяется в обязанность — любить Господа Бога своего всем сердцем своим, всею душою, всею мыслию. Можно объяснять различным образом эти выражения; так, например, под «сердцем» можно разуметь душевную способность чувствований, или, как другие понимают, стремлений; под «душою» — способность живых ощущений, или же вообще духовную силу жизни и деятельности, под «мыслию» — умственную силу человека. Но во всяком случае выходит то общее замечание, что любовь к Богу должна царствовать над всем, что есть в душе человека, занимать его собою ежечасно и ежеминутно: остается ли тут место для другой какой-либо сторонней любви? После сего можно разве только удивляться тому, каким образом законник, спрашивавший Иисуса, и другие не сознавали всего значения этой обязанности. Единственное на это объяснение мы находим в том вышеуказанном обстоятельстве, что они слишком отдалялись от внутреннего духа служения Богу и всю нравственную деятельность свою сосредоточивали на делах внешности, а потому здесь только и видели для себя правило жизни.

Но почему Спаситель приводит потом другую заповедь закона, считая Свой ответ как бы неоконченным? Он говорит, что вторая заповедь подобна первой: у иудеев были очень извращены и сужены понятия о любви к ближним, которую они ограничивали приязнью к единоплеменникам, и то более внешнею, чем внутреннею; теперь Христос внушает законнику должное понятие о том, как важна священная обязанность любви к ближним и какого требует к себе внимания. Заповедь о любви к ближним подобна первой потому, что, как и первая, сосредоточивает внимание человека не во внешних, условленных отношениях приличия или каких бы то ни было житейских форм, которые часто бывают сухи и холодны, без содержания, а во внутреннем чувстве благорасположенности; требует от человека таких же чувств бескорыстия и самоотвержения, как та; наконец, нераздельно с нею соединена при самом исполнении. Только истинная любовь к ближним в человеке может подать твердое и несомненное свидетельство о том, что он любит Бога, потому что здесь человек имеет самое живое и близкое к Нему поприще для развития и выражения собственной любви к Богу. Не любяй брата своего, егоже виде, говорит апостол Иоанн, Бога Егоже не виде, како может любити? (1 Ин. 4:20). По смыслу апостольского замечания выходит, что если любовь человека не обнаруживается надлежащим образом в отношении к собратиям Его, то значит, она и вовсе не существует у него в действительности и не имеет для себя соответственного упражнения. В отношении к христианину замечание апостола тем более имеет применение, что христианская любовь к ближним существует ради Бога и держится на единстве общей веры и благодати искупления: христианин, любя общего Отца всех, любит потому и каждого, рожденного от Него (1 Ин. 5:1); так же точно любит они всех людей как предмет Божественной любви. Это в особенности и соединяет обе заповеди тесным союзом, не нарушая господствующего значения одной из них и в то же время в обеих вместе сосредоточивая успех человеческого усовершения.

Заповедь закона говорит, что человек должен любить ближнего, как самого себя. А как обыкновенно выражается у нас любовь к самим себе? Не одним только словом или случайным возбуждением внутреннего чувства, но всегда вместе и делом: мы находимся постоянно в движении и деятельности, заботясь о своем благосостоянии. Значит, и в отношении к ближним своим человек должен быть исполнен такой же деятельной благожелательности и готовности служить их пользам.

Когда потом снова собрались фарисеи, Спаситель со Своей стороны предложил им вопрос, который должен был обличить несостоятельность их понятий о личном достоинстве Мессии. Иисус Христос, давая им частые и очень убедительные уверения в том, что Он есть истинный Мессия, в то же время неоднократно свидетельствовал о Себе как о Сыне Божием; но это последнее обстоятельство, вместо того чтобы усилить в них веру в посланного Богом Спасителя, обращалось у них только в укор для Него. Поэтому Он теперь относится к ним с общим вопросом: «Что вы думаете о Христе, — чей Он сын»? Отвечают Ему: «Давидов» (Мф. 22:42). Ответ был верный и согласный с Писанием, но неполный, потому что не говорил ничего о Божественном достоинстве Мессии, которое они, действительно, и опускали из внимания. Теперь Спаситель указывает им на свидетельство самого Давида о Мессии и спрашивает: «Как же Давид, по вдохновению, называет Его Господом, когда говорит: Рече Господь Господеви Моему: седи одесную Мене, дондеже положу враги Твоя подножие ног Твоих?» (ст. 43–44; Пс. 109:1). Без сомнения, фарисеи были очень хорошо убеждены, что приведенное место псалмопевца относится к Мессии и что имя Господа, которое здесь Ему усвояется, указывает на Его Божеское величие: потому что ни слова не могли ответить на предложенный вопрос и, следовательно, самым молчанием своим признали, что Иисус Христос, являясь в качестве Мессии, имеет право присвоять Себе величие и власть Божественную. Как бы то ни было, для нас при объяснении указанного псалма настоящий случай имеет очень большую важность, потому что Сам Спаситель ясным образом определяет значение слов псалмопевца.

23-я ГЛ. ЕВАНГЕЛИЯ ОТ МАТФЕЯ И ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ

Обличительная речь против фарисеев

(Мф. 23; Мк. 12:38–39; Лк. 20:45–46)
Иннокентий, архиеп. Херсонский. «Последние дни земной жизни Иисуса Христа»

Довольно спокойный тон, с коим книжники, несмотря на посрамление свое, продолжали и возобновляли несколько раз беседу, служил, казалось, доказательством, что ненависть их к Иисусу Христу еще не достигла высшей степени. Между тем она совершенно созрела, и только привычка лицемерить делала ее не так приметною. Господь совершенно видел сердце врагов Своих, как оно грубо и неисправимо; посему, приближаясь в концу служения Своего, почел за нужное без всякой пощады обнаружить пред народом низость их характера и поступков, дабы предостеречь от подражания им простые души.

Обратившись к народу, Он произнес ту обличительную против них речь, которой всегда будут трепетать лицемеры.

«На Моисеевом седалище[1], — так начал Он, — воссели книжники и фарисеи: все, что они велят вам наблюдать, наблюдайте, только по делам их не поступайте, потому что они сами говорят и не делают; связывают бремена тяжелые и неудобоносимые[2] и кладут на плеча людям, а сами и пальцем не хотят двинуть их. Все же дела свои делают с тем, чтобы быть видимыми от людей; для сего именно расширяют свои хранилища[3] и увеличивают воскрылия[4] одежд своих. Также любят первые места на пиршествах и в синагогах, и чтобы им кланялись в народных собраниях, и чтобы звали их: учитель! учитель! Вы, — продолжал Господь, обратившись к ученикам, — не следуйте сему примеру; не называйтесь учителями[5]; ибо у вас один Учитель — Христос, а вы все братия; и отцом[6] себе не называйте никого на земле (как то делают фарисеи); ибо у вас один Отец, Иже на небесех. Не позволяйте также, подобно им, величать себя начальниками[7]; потому что у вас один начальник — Христос. Больший из вас да будет всем слуга. Ибо возвышающий себя унизится, а унижающий возвысится».

«Горе вам (воскликнул Господь, обратя речь к фарисеям), книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царствие Небесное человекам и не только сами не входите в него, но и хотящих войти не допускаете. Горе вам, книжники, фарисеи, лицемеры, кои поядаете домы вдовиц[8] и самую молитву обращаете в предмет лицемерия, продолжая оную из тщеславия: тем тягчайшее ожидает вас осуждение! Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, кои обходите сушу и море, чтобы обратить хотя одного в иудейство, а обратив, делаете его сыном геенны, вдвое худшим Вас самих! Горе вам, вожди слепые, кои учите, что если кто клянется храмом, то ничего, а если кто поклянется златом храма, то непременно должен исполнить клятву! Слепые и несмысленные! Что больше: злато или храм, освящающий злато? Также учите вы, что если кто поклянется жертвенником, то ничего: а если кто поклянется даром, что на жертвеннике, тот должен исполнить клятву. Глупые и слепые! Что больше — дар или жертвенник, освящающий дар? Ужели вы не разумеете, что клянущийся жертвенником, клянется им и всем, что на нем? — И кто клянется храмом, клянется им и Живущим в нем? И кто клянется небом, клянется престолом Божиим и Сидящим на нем[9]? Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, дающие десятину со всех малых растений[10] — с мяты, аниса и тмина; между тем оставляющие существенное, в чем состоит закон: правосудие, милость и верность: сие-то надлежало прежде исполнять, а потом уже (если угодно) думать о том. Вожди слепые, оцеживающие комара[11], а поглощающие верблюда! Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, кои с такою заботливостью очищаете внешность чаш и блюд[12], между тем как внутренность ваша исполнена хищения и неправд! Фарисей-слепец! Очисти прежде то, что в чаше, тогда и внешность ее будет чиста. Чему уподобить вас, лицемеров? Разве гробам окрашенным, кои снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты[13]. Так и вы снаружи кажетесь праведными, а внутри полны лицемерия и беззакония! Несчастные! Вы строите гробницы пророкам[14] и украшаете памятники праведников, и говорите: «Если бы мы жили во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророческой». Говоря таким образом, вы сами свидетельствуете, что вы сыны людей, кои избили пророков. Дополняйте же меру преступлений отцов ваших… Змии, порождения ехидны! Как убежите вы от осуждения в геенну? Слышите, что Премудрость Божия вещает вам чрез Меня[15]: «Се я еще пошлю к ним пророков и мудрых книжников[16]; но из них одни будут убиты… иные распяты… прочие преследуемы и биты в синагогах». Так вы сделаете все сие, дабы пришла на вас кровь пророков и посланников Божиих, убитых вашими предками, — от Авеля праведного до Захарии, сына Варахиина, который (так чтите вы храм!) умерщвлен между храмом и жертвенником[17]. Аминь, аминь глаголю вам, яко все сие приидет на род сей, отяготеет над настоящим поколением, над вами и чадами вашими… Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камением побивающий посланных к тебе! Колико крат хотел Я собрать чад твоих, как птица собирает птенцов своих под крыле своя[18], но вы не восхотели! Да будет же то, чему быть должно! Се, оставляется дом ваш пуст!…[19] Истинно говорю вам, вы не увидите Меня отныне, доколе не изыдете во сретение с восклицанием: благословен грядый во имя Господне!

Мысли свт. Феофана

(Мф. 23:13)
«Мысли на каждый день года»

Горе вам яко затворяете Царствие Небесное пред человеки. Это сказано архиереям, которые и сами не учат народ спасительному пути, и священников не заставляют делать то; сказано и священникам, которые оставляют народ в небрежении, не заботясь толковать им, что нужно для спасения души. От этого народ пребывает в слепоте, и одна часть остается в уверенности, что идет исправно; другая, хоть и замечает, что у нее не так дело идет, но не идет куда следует, потому что не знает, как и куда идти. От этого разные нелепые понятия в народе; от этого находят у него прием и раскольники, и молоканы, и хлысты, от этого удобно идет к нему и всякое злое учение. Священник обычно думает, что у него в приходе все исправно, и хватается за дело только тогда, когда это зло уже разрастается и выходит наружу. Но тогда уже ничего не поделаешь. Священник первым делом совести своей должен считать — взрослых усовершать в ведении христианской веры, а юное, народившееся поколение с первых сознательных лет подготовлять, толкуя им, что нужно и можно им знать, когда и как будет удобнее.

О личности Захарии, сына Варахии

(Мф. 23:35)
Прот. Вишняков. «Святой великий пророк, Предтеча и Креститель Господень Иоанн»

Ориген, святой Василий Великий, святой Петр Александрийский, святой Иоанн Златоуст, святой Епифаний и другие говорят, что Иисус Христос разумел здесь Захарию — отца Иоанна Крестителя. И действительно: 1) Спаситель в указанном месте (Мф. 23:29–36), обличая иудеев за избиение прежде бывших пророков, приписывает эти злодеяния виновным в том отцам их; их же называет только сынами убийц, сочувствующими делам своих предков; а умерщвление Захарии, сына Варахиина, приписывает прямо тем людям, к которым обращает речь Свою, и представляет их самих виновниками этого убийства… Захарии, сына Варахиина, которого вы убили между храмами жертвенником. 2) По церковному преданию, отец Захарии — родитель Предтечи — назывался Варахиею (Четьи-Минеи, сент. 5). Если святой Лука в месте, сходном по содержанию с разбираемым местом святого Матфея, употребляет имя Захарии без отеческого его названия (Лк. 11:51), то он делает то же и при наименовании отца Предтечи (1:11). Между тем святой Матфей, говоря о том же, как и святой Лука, Захарии, прямо называет его сыном Варахии. Замечательно, что святой Матфей, повествовавший также и об Иоанне Крестителе (3), только раз, и именно здесь (23:35), назвал по имени его родителя. 3) Иисус Христос в рассматриваемом нами месте поставляет Захарию в числе пророков, и притом как бы последним из предвозвестивших о пришествии Спасителя мира и убитых самими иудеями (см. Деян. 7:52). Святому Захарии — отцу Предтечи действительно приписывается в Евангелии дар пророчества (Лк. 1:65 и след.). Он же по справедливости может считаться последним из убитых иудеями пророков; ибо, хотя собственно последним ветхозаветным пророком называется и есть сын Захарии — Иоанн Креститель (Мф. 11:13), но убийцами его были не собственно иудеи (Мф. 21:26), а Ирод Антипа, правитель Галилеи (Мф. 14:1-12). Следовательно, в указанном изречении Спасителя неудобно разуметь другого какого-либо Захарию, например Захарию, сына Иодая, умерщвленного иудейским царем Иоасом в Иерусалиме, во дворе Дому Господня, около 850 г. до Рождества Христова (2 Пар. 24:20–21), как думают многие из новейших толковников Писания (см. Толковое Евангелие архимандрита Михаила). Ибо: 1) сын Иодая называется Азариею. Хотя у евреев обычно было употребление этих двух имен одного вместо другого (2 Пар. 26:5-17); но толкование, основывающееся только на этом обыкновении, не может быть твердым. 2) Азария, сын Иодая, не был в собственном смысле пророком — прорицателем будущего; но только вдохновенным обличителем тогдашнего нечестия Иоасова. 3) После Азарии нечестивые иудеи умертвили многих пророков, например, Исаию (около 720 г.), Амоса, Михея, Иеремию (около 615 г.). И кого от пророков, по слову первомученика Стефана, не изгнаша и не убиша жестоковыйные иудеи (Деян. 7:52)? Посему, если древний Азария, сын Иодая, есть одно и то же лицо с Захариею, сыном Варахииным, упоминаемым в Евангелии, — то как с этим согласить слова Иисуса Христа, Который убиение пророков со стороны иудеев ограничивает смертию сего самого Захарии? Ужели пролитие невинной крови стольких святых, совершенное иудеями впоследствии времени, Господь не почитал за тяжкое преступление? Из всего этого удобнее заключить, что упоминаемый Спасителем Захария, сын Варахиин, был убит не в древние времена, а незадолго пред тем, так сказать, на памяти современников Господа; потому Он и обличает убийц как совершивших злодеяние против Захарии недавно, и, по-видимому, около того же страшного периода времени, когда эти злодеи имели исполнить меру отцев своих (Мф. 23:32). Нельзя также почитать упоминаемого в Евангелии Захарию за одного из двенадцати меньших пророков, оставившего каноническую книгу своего имени; потому что этот древний пророк, по свидетельству святого Епифания, скончался мирно в глубокой старости. Еще менее можно допустить, будто бы в словах Спасителя указывается на Захарию, сына Варухова, убитого зилотами среди храма во время осады Иерусалима Титом. Если бы Спаситель говорил о каком-либо имеющем быть Захарии, то, сообразно порядку речи, сказал бы о нем не егоже убисте, а егоже убиете, подобно тому как в предшествующих словах сказал: распнете, изженете и в последующих: приидут вся сия. И можно ли было ставить в сравнение со святыми пророками этого Захарию, сына Варухова, который, по свидетельству истории, был невежественный фанатик и нисколько не верил евангельской проповеди?

Изъяснение из св. Иоанна Златоуста 37–39 стихов 23 гл. Евангелия от Матфея

Иерусалиме, Иерусалиме! Что значит это сугубое воззвание? Это голос милосердия, сострадания и великой любви. Как будто пред любимою женщиною, которую постоянно любили, которая презрела любившего ее и чрез то заслужила наказание, Он оправдывается тогда, как намерен уже был поразить казнью. То же делает Он и чрез пророков, когда говорит: И рекох, обратися ко Мне, и не обратися (Иер. 3:7). Сделав такое воззвание к Иерусалиму, Христос исчисляет совершенные им убийства: Избивый пророки, и камением побиваяй посланныя к тебе, колькраты восхотех собрати чада твоя, и не восхотесте! (ст. 37). Несмотря на эти преступления против Него, Он говорит в оправдание Свое, что и всем этим ты не отвратил Меня от себя и не отклонил великого благоволения Моего к тебе, но, напротив, Я хотел, и не однажды или два раза, но многократно привлечь тебя. Колькраты восхотех собрати чада твоя, якоже собирает кокош птенцы своя под криле, и не восхотесте! Сими словами Он показывает, что они всегда отдалялись от Него по причине грехов; сравнением же изъявляет Свою любовь, потому что эта птица горячо любит своих птенцов. Такое сравнение пророков с крыльями, везде, и в песни Моисея, и в псалмах, означает особенное смотрение и попечение. И не восхотесте, продолжает Он: се оставляется вам дом ваш пуст (ст. 38), то есть чужд Моего покровительства. Итак, Сам Он прежде покровительствовал им, поддерживал, хранил их, Сам Он и наказывает их всегда. И теперь Он угрожает казнью, которой они всегда чрезвычайно страшились; ибо она указывает на совершенное превращение их гражданского быта. Глаголю бо вам, яко не имате Мене видети отселе, дондеже речете: благословен грядый во имя Господне! (ст. 39). И это голос любви пламенной, сильно влекущей их не прошедшими только, но и будущими событиями; ибо здесь Он говорит о будущем дне Своего второго пришествия. Но что? Неужели они с этого времени не видели Его? Говоря отселе, Он указывает не на этот самый час, но на все время, которое протекло до Его страдания. Поелику они всегда укоряли Его в том, что Он богопротивник и Враг Богу, то Он и убеждает их любить Себя тем, что показывает Свое единомыслие с Отцем, Свое присутствие в пророках. Поэтому употребляет те же самые слова, какие и пророк. Чрез это же самое Он намекал на воскресение и указывал на второе пришествие, давая разуметь самим неверующим, что тогда поклонятся Ему. Но как Он указал на это? Предсказывая многое будущее, именно, что пошлет пророков, что их будут убивать в самых синагогах, что сами они потерпят крайние бедствия; что дом останется пустым; что они подвергнутся таким ужасным несчастиям, каких прежде никогда не было. Все это для самых бессмысленных и упорных могло быть ясным указанием на Его второе пришествие. Спросим их: не посылал ли Он к ним пророков и мудрых? Не убивали ли они их в синагогах? Не оставлен ли дом их пустым? Не постигли ли род этот все наказания? Все это очевидно, и никто не будет спорить. Как все это сбылось, так сбудется и последнее Его предсказание, и тогда, без сомнения, они покорятся Ему, но это не принесет никакой пользы в оправдание им, так я® как и раскаивающимся тогда по причине политических переворотов. Потому пока есть время, будем делать добро.

Мысли свт. Феофана

(Мф. 23:38)

Сколько милостей явил Господь Иерусалиму (то есть иудеям)! И, наконец, все-таки вынужден был сказать: се оставляется дом ваш пуст. Известно всем, какие были от этого последствия: иудеи до сих пор бездомны. Не бывает ли подобного с душою? Печется об ней Господь и всячески ее вразумляет; покорная идет указанным путем, а непокорная остается в своем противлении Божию званию. Но Господь не бросает и ее, а употребляет все средства, чтобы ее вразумить. Возрастает упорство — возрастает и Божие воздействие. Но всему мера. Душа доходит до ожесточения, и Господь, видя, что уже ничего более сделать с нею нельзя, оставляет ее в руках падения своего, — и гибнет она, подобно фараону. Вот и возьми всякий, кого борют страсти, себе отсюда урок, что нельзя безнаказанно продолжать поблажку до конца. Не пора ли бросить и не по временам только себе отказывать, а сделать уже решительный поворот? Ведь никто не может сказать, когда преступит границу. Может быть, вот-вот и конец Божию долготерпению.

Древние и новые толкования на 39 стих 23-й гл. Евангелия от Матфея

И. Спасский. «Душеполезное чтение», 1889

Глаголю бо вам, яко не имате Мене видети отселе, дондеже речете: благословен грядый во имя Господне. Некоторые (еп. Михаил) относят это явление ко времени разрушения Иерусалима и рассеяния иудеев, когда обнаружившаяся в величайших бедствиях карающая рука Божия должна была, говорят, уничтожить всякое сомнение и противодействие делу Христа и вынудить признание Его за Мессию. Другие же толкователи, как Иоанн Златоуст, думают, что Господь говорил о дне Своего второго пришествия, когда одни добровольно, а другие невольно воздадут славу Грядущему на облаках небесных. Евфимий Зигабен по поводу разбираемых слов Христа высказал отчасти подобную же мысль. Рассуждая о значении слов доколе не воскликнете и пр., он спрашивает: когда это они скажут? И отвечает: добровольно никогда не скажут, поневоле же во время второго пришествия Христа, когда Он придет с силою и славою многою и когда признание не принесет им ни малейшей пользы. Наконец, большинство новозаветных толковников (Кейль, Вейс и проч.) в стихе 39 видят указание на будущее явление Господа в духе, которое будет при ожидаемом обращении иудеев. Это будет откровение Христа, которое узрит обратившаяся в христианство иудейская нация и о котором, кроме прочих мест Писания (Песн. 8:8-10; Рим. 11), в книге пророка Захарии (12:10) говорится как об изобильном излиянии Святого Духа и на иудеев. Из слов Господа видно, что будет радостное явление Его, не похожее на второе Его пришествие, когда восплачутся вся племена земная (Мф. 24:30). Это — время их будущего обращения к Мессии, когда потомки тех, которые кричали: «Распни, распни», воспрянув от векового заблуждения, примут Его с радостным восклицанием: благословен грядый во имя Господне!

О двух лептах вдовицы

(Лк. 21:1–3)
Иннокентий, архиеп. Херсонский. «Последние дни жизни Иисуса Христа»

Вышедши из внутренних притворов храма, Иисус остановился у дверей внешнего притвора женщин, и, сев для отдохновения против ящика, в который богомольцы клали деньги, смотрел на проходящий народ. Клали многие весьма много, иные из усердия, а иные (фарисеи) и по тщеславию. Господь безмолвствовал. Между тем подошла к ящику одна бедная вдова — и положила две лепты (полушки). По всему видно было, что она отдавала последнее. Для людей о фарисейским чувством такой дар показался бы не стоящим внимания. Но Господь, взирал не на деньги, а на сердце дающих: поступок вдовы был для Него многоценен. Подозвав к Себе учеников, как бы желая разделить с ними дорогую находку, Он сказал им: «Смотрите, сия бедная вдова более всех положила в сокровищницу!» Ученики дивились, не понимая сказанного. «Прочие, — продолжал Господь, — клали от избытка, а она от скудости: те жертвовали храму тем, без чего Могут обойтись, а она пожертвовала все, что имела, — может быть, последний кусок хлеба!» Замечание, сделанное о поступке вдовицы, открывает характер не только ее, но в некотором отношении Самого Иисуса. Поучительно видеть, как самое отдохновение Его употребляемо было в пользу и как Он не оставлял без внимания самых обыкновенных случаев, коль скоро в них выражалось что-либо поучительное. Не таковы были фарисейские учители! Они постоянно занимались маловажными вещами, но, не умея извлекать из них ничего важного, сами сделались странными и жалкими.

О том же толкования свт. Феофана

«Мысли на каждый день года»

Вдовица положила в сокровищное хранилище (в кружку церковную) две лепты (полушки примерно), а Господь говорит, что она положила больше всех, хотя другие клали тогда рублями и десятками рублей. Что же дало перевес ее лепте? Расположение, с каким сделано приношение. Видишь, какая разность доброделания бездушного, по обычаю, и доброделания с душою и сердцем? Не внешняя постановка дела дает ему цену, а внутреннее расположение. От сего бывает, что дело, выдающееся по всем отношениям, никакой цены пред Богом не имеет, а дело, незначительное по виду, высокою ценою оценивается. Что отсюда следует, само собою видно. Но не вздумай кто небречь о внешнем, замышляя ограничиться одним внутренним. Вдовица та не получила бы одобрения, если бы сказала себе: имею желание положить и я, да что делать? Только и есть у меня, что две лепты. Отдай их, сама ни при чем останусь. Но как поимела желание, так и сделала, предав живот свой в руки Божии. И если бы не положила ничего, никто бы ее не осудил, ни люди, ни Бог. Но тогда она не явила бы и такого расположения, которое ее выделило из ряда других и сделало славною во всем христианском мире.

24-й ГЛ. ЕВАНГЕЛИЯ ОТ МАТФЕЯ И ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ

Пророчество Господа нашего Иисуса Христа о разрушении Иерусалима и о втором пришествии Своем на землю

(Мф. 24; Мк. 13; Лк. 21)
«Воскресное чтение», 1818

За несколько дней пред крестным страданием Своим Иисус Христос, после грозного обличения на фарисеев и книжников и после умилительного плача о судьбе Иерусалима, исходя из храма, произнес страшный приговор на упорных в неверии иудеев: Се оставляется дом ваш пуст (Мф. 23:38–39). Потом, когда ученики указали Ему на великолепие зданий храма, Он сказал им: Видите ли вся сия? аминь глаголю вам, не имать остати зде камень на камени, иже не разорится (Мф. 24:1–2). В сих словах Спасителя заключалось предречение о важнейших для всего мира событиях, и потому апостолы желали узнать поподробнее, что будет. Исшедши из Иерусалима, Иисус Христос удалился на Елеонскую гору, где обыкновенно проводил ночи в последнее время пред Своим страданием. Со ската горы сей Иерусалим виден был весь, а великолепный храм его стоял прямо пред взорами зрителя. Там-то, приступивши к Учителю своему, ученики вопросили Его: «Рцы нам, когда сия будут? и что есть знамение Твоего пришествия и кончина века?» (ст. 3). И Господь изобразил пред ними грядущее с такою подробностью, с какою нужно было открыть его не для одних только святых апостолов, но и для всех верующих.

Пророчество Иисуса Христа разделяется на две части. Сначала Он предрекает судьбу Иерусалима и чад его (Мф. 24:4-22; Мк. 13:5-20; Лк. 21:8-24), а потом изображает будущее пришествие Свое на землю как начало Царства славы. (Мф. 24:23–31; Мк. 13:21–27; Лк. 21:25–27). Время разрушения Иерусалима с его храмом и рассеяние народа иудейского сближается с временем преобразования целого мира, потому, без сомнения, что первое происшествие служит образом последнего, что предварительный суд над иудеями предзнаменует окончательный суд над миром: то скончались судьбы Церкви ветхозаветной, а то совершатся судьбы Церкви новозаветной. Связь между сими двумя событиями — неразрывная, и всеобъемлющий взор Господа видит их как бы на одной картине. Но граница между ними положена в самом же Его пророчестве. Одною чертою означает Он продолжение времени между судом над Иерусалимом и судом над миром; но как далеко простирается черта сия — неизвестно: Иерусалим будет попираем языки, дондеже скончаются времена язык (Лк. 21:24): вот расстояние между первым посещением гнева Божия на землю и вторым пришествием на нее Сына Божия. Но когда сие будет? Никому, кроме Всеведущего, не ведомо.

Первая часть пророчества перешла для нас в историю, и если бы нужно было кратко изобразить страшную участь Иерусалима и иудеев в ту эпоху, о которой говорится в пророчестве, то историку оставалось бы только повторить слова Спасителя, переменив форму повествования.

Отвечая прямо на вопрос апостолов, Иисус Христос начинает пророчество описанием признаков грядущего бедствия, и так как здесь касается судьбы их и судьбы всего, малого еще, стада Его последователей, то сначала дает разуметь, что грядущие бедствия состоят в тесной связи с христианством. Блюдите, да никтоже вас прельстит. Мнози бо приидут во имя Мое, глаголюще: аз есмь Христос: и многи прельстят (Мф. 24: 4–5): вот первая черта времени грядущего. По вознесении Иисуса Христа на небо скоро оправдалось это первое предречение. Только что начало прозябать семя христианства, как его окружили уже плевелы лжеучения. Симон-волхв, хотевший купить за сребро дары Духа Святого, объявляет себя чудным, указывает на себя как на Мессию и хочет спорить словом и делом с самими апостолами. Менандр, один из учеников Симона, повторил нечестие своего учителя. Вообще, брожение умов на Востоке способствовало там распространению всякой лжи и обмана, лишь бы они проповедовались во имя Мессии. Отвергнув истинного Христа Спасителя, упорные иудеи как будто старались найти себе Мессию где бы ни было и безумно отзывались на призывы обольстителей.

Услышати же имате бра́ни и слышания бра́нем. Зрите, не ужасайтеся: подобает бо всем быти: но не тогда есть кончина. Востанет бо язык на язык и царство на царство: и будут глади и пагубы, и труси по местом. Вся же сия начало болезнем (Мф. 24:6–8; Мк. 13:7–8; Лк. 21:9-11). Конечно, слова сии относятся преимущественно к восстанию иудеев против римлян; но самый образ выражения показывает, что предрекается не одна война народа с народом, а, кроме того, неустройства и смятения повсюду: услышите бра́ни и слышания бра́нем. Этою краткою чертой весьма точно означается характер времени пред разрушением Иерусалима. Подняв оружие против римлян, иудеи стекались, под отечественные знамена свои с поспешностью с необыкновенным усердием; но не было порядка в этой массе народа, хотевшего преобразиться в подобные римским легионы. Скоро оказались раздоры между начальниками иудейских ополчений, и прежде сражений со врагами кровь иудеев полилась от междоусобий. В Галилее Иоанн Фискал хочет оспорить власть у Иосифа. В Иерусалиме зилоты грабят публичную казну, отнимают имущества у богатых, умерщвляют лучших соотечественников и, наконец, призывают идумеев в стены Иерусалима для усиления своей партии против первосвященников, книжников и левитов. В самом храме кровь проливалась и вместо псалмопения слышен был свист летающих камней и вопли раненых. Таковы были настроения в Иудее. На стороне самих врагов иудеев — римлян — были в то самое время не меньшие смятения. По смерти Нерона в полтора года сменились три императора, и каждая смена сопровождалась возмущением войск и народа. В Иудею как одну из римских провинций скоро доходили известия о переменах в Риме; посему, слыша обо всем этом, житель Палестины мог справедливо помыслить: «Вселенная — неспокойна; везде возмущения, распри, кровопролития: последние времена!» Но подобает всем сим быти, а не тогда есть кончина.

К беспорядкам мира политического имели присоединиться, по пророчеству, грозные явления в самой природе, и это не умедляло исполниться. Еще при императоре Клавдии был страшный голод почти во всей империи, а судя по тому, что святой апостол Павел во все время своих путешествий так много заботился о милостыне для иерусалимской братии, бедствие это особенно долго терпели жители Палестины. По местам были также землетрясения, разрушавшие целые города. Язва заходила с юго-запада Римской империи и, достигши самого Рима, произвела повсюду страшные опустошения. Кроме сих знамений небесного гнева на землю, над Иерусалимом Господь явил особенные знамения близкого правосудия Своего: целый год над ним виделась комета наподобие меча; в храме ночью замечался свет дневной; от коровы, веденной на жертву в праздник Опресноков, родился агнец; восточные врата храма, покрытые медью, отворились в полночь сами собою, тогда как обыкновенно их с трудом могли отворять двадцать человек; в облаках представлялись колесницы и войска; в день Пятидесятницы при входе священников в храм слышен был необычайный шум и, наконец, раздельный глас: «Прейдем отсюда!» Так точно исполнилось слово Господне: И будут глади и пагубы и труси по местом, страхования же и знамения с небесе будут (Лк. 21:11). Но вся сия еще только начало болезнем.

Тогда предадят вы в скорби и убиют вы: и будете ненавидимы всеми языки имене Моего ради. И тогда соблазнятся мнози, и друг друга предадят, и возненавидят друг друга. И мнози лжепророцы востанут и прельстят многия. И за умножения беззакония, изсякнет любы многих. Претерпевый же до конца, той спасется. И проповестся сие Евангелие Царствия по всей вселенней во свидетельство всем языком: и тогда кончина (Мф. 24:9-14; Лк. 21:12–19; Мк. 13:9). И это все исполнилось еще прежде разрушения Иерусалима, хотя должно будет повториться, и, без сомнения, в несравненно больших размерах, и пред кончиною мира. История гонения на апостолов известна каждому. Они были в темницах и, можно сказать, на первом же шагу евангельской проповеди подверглись заключению. Други Божии соделались предметом почти всеобщей ненависти и преследований. Немногим из них суждено было умереть в мире; большая часть из них потерпели мучения от гонителей и умерщвлены прежде разрушения Иерусалима. О бесчисленных соблазнах, о предательстве и вообще об оскудении любви свидетельствовали сами апостолы: Вне уду брани, внутрь уду боязни, восклицал апостол Павел, беды от сродник, беды от язык, беды во градех, беды в пустыни, беды во лже-братии, и пр. (2 Кор. 11:26). Равным образом свидетельствовали они и о лжепророках, вооружаясь против них силою слова благодатного и ограждая от их лести и коварства верное стадо Христово (2 Петр., Иуд., 2 Кор. 11:13 и мн. др). Но среди этих бедствий, среди бесчисленных препятствий для проповедания веры Христовой Евангелие Царствия должно было распространяться до пределов мира — и оно распространилось и восторжествовало над всеми усилиями врагов своих. Во всю землю изыде вещание апостолов и в концы вселенныя глаголы их (Рим. 10:13), благовествование проповедано было всей твари поднебесной (Кол. 1:25), когда еще издали собиралась гроза над Иерусалимом и никто еще не мог предвидеть страшной участи отверженного народа иудейского.

Егда убо узрите мерзость запустения, реченную Даниилом пророком, стояшу на месте святе (иже чтет, да разумеет): тогда сущии во Иудеи да бежат в горы: и иже на крове, да не сходят взяти, яже в дому его: и иже на селе, да не возвратится вспять взяти риз своих. Горе же не праздным и доящим в тыя дни. Молитеся же, да не будет бегство ваше в зиме, ни в субботу. Будет бо тогда скорбь велия, яковаже не бысть от начала доселе, ниже имать быти. И аще не быша прекратилися дние они, не бы убо спаслася всяка плоть: избранных же ради прекратятся дние оны (Мф. 24:15–22; Мк. 13:14–20; Лк. 21:20–23). Вот и кончина, страшная кончина Иерусалима и с ним всего Иудейского царства. Егда узрите мерзость запустения и пр. или — как у евангелиста Луки — егда зрите Иерусалим обстоим вои: тогда разумейте, яко приближися запустение ему (21:20). Не ожидайте никакой перемены обстоятельств к лучшему, но пользуйтесь первыми средствами ко спасению. Враги объидут и объимут Иерусалим со всех сторон, как пророчествовал Господь еще прежде об этом (Лк. 19:43); следовательно, не останется никакой надежды на спасение для тех, кои не поспешат удалиться при самом приближении опасности. В самом деле, римские войска под предводительством Тита так облегли город, что для осажденных не было никакого средства избежать гибели. Тогда-то наступала скорбь, какой не было и не будет. «Кто подумает, что это сказано преувеличенно, — замечает святой Иоанн Златоуст, — тот пусть прочитает сочинения Иосифа и узнает истину». Так состояние осажденных было ужасно! Страшный голод свирепствовал между многочисленным народом, заключенным в тесных стенах Иерусалима. Скоро весь запас хлеба был потреблен; алчные предались отчаянию и делали страшные беспорядки в городе. Каждый день увеличивалось число жертв голодной смерти. Иные решались бежать тайно из города, но от мучений голода попадались на мучения крестной смерти. Наконец, отчаяние овладело народом в высшей степени, когда узнали, что одна мать приготовила в пищу себе собственное дитя свое. Такова была скорбь, постигшая народ сей. И если бы не прекратились такие дни, то не спасся бы никто из иудеев. Но ради избранных, то есть ради верующих в Господа Иисуса Христа, прекратились дние оны… Однако город разрушен был до основания, а от великолепного храма не осталось впоследствии камня на камне.

И пленени будут во вся языки: и Иерусалим будет попираем языки, дондеже скончаются времена язык (Лк. 21:24). Сия черта пророчества исполняется и доселе пред взорами целого мира. Иудеи рассеяны по вселенной, Иерусалим попирается неверными! Были попытки со стороны самих иудеев к воссоединению всего Израиля, и со стороны христиан к освобождению города святого от неверных; но глагол Божий непреложен!

Во второй части пророчества изображается второе, славное пришествие Иисуса Христа на землю.

Тогда аще кто речет вам, и пр. Когда же это? Когда скончаются времена язык, то есть когда войдет в Церковь Христову предопределенное число язычников (ср. Рим. 11:25, 36). Тогда-то наступит время славного пришествия Христова.

Ближайшими признаками его будут восстание лжепророков и лжехристов, которые дадут знамения и чудеса велия, якоже прельстити, аще возможно, и избранныя (Мф. 24:23–24; Мк. 13:21, 23; ср. 2 Фес. 11:9-10), и потом страшные явления во вселенной: помрачение солнца и луны и ниспадение звезд. На земле распространится ужас, скорби и смятение; ибо силы небесные подвигнутся (Мф. 24:29; Мк. 13:24–25; Лк. 21:25–26).

И тогда узрят знамение Сына Человеческого, то есть крест, по изъяснению святого Иоанна Златоуста, а вслед затем и Самого Сына Человеческого, грядущего на облацех небесных с силою и славою многою. Сие явление сколько будет торжественно, столько же внезапно и неожиданно, — подобно явлению молнии, исходящей от востока и являющейся до запада. По трубному звуку ангелов соберутся избранные от четырех ветров, от конца до конца вселенной (Мф. 24:27–31; Мк. 13:26–27; Лк. 21:27). И затем всемирный суд!

В заключение пророчества Иисус Христос внушает ученикам Своим особенную бдительность в ожидании сих страшных событий. Без сомнения, это наставление дано в лице апостолов верующим всех веков и времен.

Пророчество Спасителя о храме, Иерусалиме и народе иудейском

(Мф. 24:2; Лк. 21:24)
«Воскресное чтение», 1826

Не видите ли вся сия? аминь глаголю вам, не имать остати зде камень на камени, иже не разорится (Мф. 24:2). И падут во острии меча, и пленени будут во вся языки: и Иерусалим будет попираем языки, дондеже скончаются времена язык (Лк. 21:24). Иерусалимский храм, не в первом, а во втором своем виде. Который был слабым подобием первого, — и в этом виде был в свое время одним из чудес мира. Сооружение и восстановление его стоило государству несметных сумм. Камни, из которых он был построен, имели иные до 45 вершков длины и состояли из чистейшего мрамора. Его кровли были покрыты полированным золотом, которое с такою силою отражало лучи солнца, что ни одна птица, как говорили, не могла сесть на эту кровлю, потому что не в состоянии была выносить ослепительного блеска ее. Иудеям казалось несбыточным, чтобы можно было совершенно уничтожить столь прочное и величественное произведение искусства. Они никак не могли представить, чтобы нашелся другой дерзкий человек, подобный Навуходоносору, который бы решился поднять руку на разрушение величественной святыни, предмета общего удивления и народного благоговения. Наконец, они выпустили из виду разрушение первого храма и привыкли верить, что этот храм находится под особенной защитой Самого Иеговы, Который избрал его местом селения славы Своей.

Но не прошло и 40 лет по вознесении Иисуса Христа, как стены храма были сравнены с землей, и плуг — в собственном смысле слова — прошел по развалинам славного здания. Из истории Иосифа Флавия мы узнаем, что во время осады Иерусалима не только иудеи, но и самые враги их — римляне — заботились о сохранении величественного храма, но все усилия их оказались тщетными. «Когда Иерусалим был взят, — пишет очевидец событий, — кроткий Тит, вопреки совету своих полководцев, хотел сохранить храм для славы имени римского. Но Господь судил иначе! Посреди боя Тит с военачальниками отправился гасить огонь, показавшийся внутри храма. Но он напрасно рассылал повеления: раздраженные легионы не слышали их или не хотели слышать. Тит устремился в самую внутренность святилища и надеялся еще спасти его, потому что пламя охватило внешние стены. Он окликал воинов для погашения пожара и велел сотнику даже убивать непокорных — но все напрасно! Ненависть к иудеям, ожесточение в битве, жажда корысти превозмогли послушание римское. Тот самый воин, который последовал за Титом в горящее преддверие, неприметно положил огонь под затворы внутренних ворот, и внезапно вспыхнуло пламя из самой средины. Тит принужден был удалиться и, вопреки его воле, обнялось огнем все святилище… Когда все было истреблено и не было чего щадить в Иерусалиме, тогда и Тит велел воинам разметать до самых оснований весь город и храм, сохранив только три башни для памяти будущих поколений. Воины так уравняли землю, что нельзя было даже подозревать существования города». От этого храма остаются теперь кучи камней, лежащих близ мечети Омара. Один раз в год позволено иудеям собираться к этому месту и молиться у священных остатков древности. Убеленные сединами раввины со слезами и раздирающими воплями обнимают эти камни, как бы желая исполнить слова пророка: Благоволиша раби твои камение Сиона и персть его ущедрят (Пс. 101:15).

Что теперь Иерусалим! Это был некогда обширнейший и многолюднейший город, украшенный всем, что тогда было плодом наук и искусств. Это был центр самой плодородной страны в свете, произведения которой считались лучшими произведениями, и горы и долины которой были покрыты садами и дышали температурой всех поясов земли. Там, казалось, сияло райское солнце и вечный воздух Эдема. Но каков теперь вид Палестины и Иерусалима? Плодородия уже нет; сады уничтожены молнией и землетрясениями; нивы засохли от зноя или засыпаны песком; от величественных зданий остался прах и пепел, города превратились в кладбища, жители ни на одну минуту не могут почитать себя безопасными от нападений кочующих арабов и страждут под игом мусульманским. Ученые путешественники, посещавшие Палестину, с величайшею скорбью описывают нынешнее запустение древней столицы иудейской. «Если бы я, — пишет Шатобриан, — жил тысячу лет, то никогда не забыл бы того места в Палестине, с которого я бросил первый взор на Иерусалим. Когда проводник мой воскликнул: «Вот святой город Иерусалим», — то я не мог поверить словам его. Мне показалось, что я вижу безобразную массу каменных обломков. Пылающее солнце вверху и каменная пустыня внизу напомнили мне пророческие слова Второзакония: И будет небо над главою твоею медяно, и земля под тобою железна. Да даст Господь дождь земли твоей прах, и перст с небесе снидет на тя (28:23). Ни один ручей, ни один поток не пересекают страшной пустыни: вокруг нет никаких признаков плодородия; не видно никаких обозов, приближающихся к стенам города. Его здания — развалины, его площади — кладбища!» «Видя пред собою, — пишет наш отечественный путешественник, — город, увенчанный куполами и минаретами, обнесенный стенами и башнями, вы ищете движения, но все пусто! Изредка, кое-где медленно шагает обремененный ношею верблюд, сопутствуемый полунагим арабом; изредка мелькнет между гробами, как привидение, завернутая в саван мусульманка, беседовавшая с любимым прахом, или удрученный летами, с посохом в руке, монах сопровождает дальнего поклонника… Это запустение, это молчание, непрерываемое ни шумом листьев, ни говором людским — торжественны! Здесь и природа, и люди как бы находятся в беспрестанном ожидании судного дня… И эти сдвинувшиеся с могил своих надгробные камни, кажется, готовы уже освободить от заключения мертвецов своих»… (Путешествие Норова).

После разрушения Иерусалима и храма народ иудейский был отведен в плен и рассеян по всему лицу земли. И в наше время ни один народ не представляется до такой степени рассеянным и угнетенным, как иудеи. Они и доселе, так сказать, странствуют по земному шару, не находя нигде прочного пристанища. В какой стороне нет их? Они дышат воздухом и востока, и запада, и севера, и юга; пьют воду Темзы, Миссури, Миссисипи, Ганга, Дуная, Рейна, Енисея. В каждом сколько-нибудь замечательном местечке с самого раннего утра и до позднего вечера вы можете слышать голоса их, можете дивиться их суетливости, хитрости, изворотливости. И замечательно, что, несмотря на свой вечный плен, иудеи до сих пор не теряют надежды на избавление; они доселе ждут обетованного Мессию и все мысли свои устремляют к Иерусалиму или, по крайней мере, к долине Иосафатовой, на которой, по их верованию, Мессия соберет вся языки. Но напрасно! Божественный суд видимо тяготеет над этим народом. Благосостояние его ни в какие времена рассеяния не было прочно и безопасно; во все времена иудеи служили предметом насмешек и презрения. Таким же будет состояние их, по пророчеству Спасителя, еще долго-долго, пока не придут последние судьбы их от Господа.

Вся, яже писано, в наше назидание писано. Какое же назидание мы выведем из этого пророчества о разрушении Иерусалима и храма?

История прошедшего времени больше или меньше известна каждому из нас. Припомним, сколько в этом прошедшем погребено великого и славного! Со времени падения первого человека сколько миллионов людей почило вечным сном, и тела их превратились в землю, из которой взяты! Все, что эти миллионы почитали великим или малым, хорошим или худым, все, чем они обладали и чего лишались, о чем радовались или плакали, — все это кануло в вечность. Что ныне Тир, эта столица коммерческого мира? Куча песку, на которой рыбаки развешивают свои сети. Что Рим, одно имя которого приводило в трепет отдаленные народы? Развалины прежнего величия; и житель его не скажет теперь с гордостью: «Я римский гражданин, пользующийся повсюду вниманием и защитой». Что Афины, это око Греции, это всемирное училище, куда со всех стран света стекалось множество для изучения мудрости и изощрения искусства? Малый городок, который едва в состоянии поддержать свои великолепные развалины. Где Вавилон, Пальмира, Ниневия?… Вся быша от персти, и вся в персть возвратишася (Еккл. 3:20).

Но, тогда как гибнут дела рук человеческих, мы должны помнить, что никогда не погибнет награда или наказание за наши дела.

Не Веспасиан и Тит были главною причиною разрушения Иерусалима и плена народа иудейского, а грехи этого народа, не омытые слезами покаяния. Иерусалиме, Иерусалиме! Колькраты восхотех, говорит Спаситель, собрати чада твоя, якоже кокош собирает птенцы своя под криле, и не восхотесте, — се оставляется дом ваш пусть! Итак, суд Божий, тяготеющий над нераскаянным грешником, — вот истина вечная и непременная! Если ты приобретал сокровища неправдою и обманом или если ты скрыл, подобно неключимому рабу, упоминаемому в Евангелии; если ты созидал свои жилища на развалинах, облитых слезами бедных и нищих; если ты почитал всякое средство законным для достижения целей; если ты предавался удовольствиям, забывая нужды ближних, — твой грех низведет на тебя суд правды небесной, проклятие на тебя от ближних твоих низведет на тебя, на твое благополучие, кару с неба, и над тобою совершится временный суд Божий, чтобы покаянием спасти тебя от суда и осуждения вечного. Такой суд, такое наказание несут теперь и иудеи, на время отверженные Богом со своим Иерусалимом и храмом. Добрые дела — вот что вечно! Это такое сокровище, которого червь не поядает, тля не тлит и татие не подкапывают и не крадут (Мф. 6:20). Богатство преходит, но милостыня не остается туне. Слава человеческая забывается, но благословение Божие пребывает вовеки. Разрушаются надгробные памятники, но слезы любви, которые падут на прах твой из очей осчастливленных тобою, падут не даром.

Будем помнить, что есть град вечный, емуже содетель и художник Бог; что аще земная наша храмина тела разорится, создание от Бога имамы, храмину нерукотворенну, вечну на небесех (Евр. 11:10).

Наставление Иисуса Христа о мужестве в бедствиях

(Мф. 24:6)
Свт. Филарет, митр. Московский. Из Слова в день рождения Государя Императора

Христос Спаситель между прочими изречениями о судьбе ветхого Иерусалима и новой Своей Церкви указует Своим последователям на будущие брани и заповедует им быть мужественными: услышати же имамы брани и слышания бранем: зрите, не ужасайтеся (Мф. 24:6).

Господь дает и причину, почему при виде угрожающих событий мы не должны быть боязливы, а должны быть мужественны. Зрите, говорит, не ужасайтеся, подобает бо всем сим быти. Вот слово, из которого не вдруг можно почерпнуть углубленный в нем разум. По рассуждению обыкновенному, от беспокоящего слышания можно было бы найти успокоение в тех мыслях, что угрожающего не будет, по крайней мере, вероятно, не будет, или что оно не коснется тех, которые видят опасность; а мысль, что угрожающее непременно должно последовать, может, казалось бы, только увеличить, а не уменьшить страх. Но не так велит рассуждать Христос, Божия Премудрость и Божия Истина. Зрите, говорит, не ужасайтеся, подобает бо всем сим быти. Если бы события происходили случайно, то как рассудком нельзя поставить предел угрожающему случаю, так нельзя было бы поставить предел страху. Но когда знаем, что события происходят, не как случится; что жребий человеков и человеческих обществ не предан неограниченно произволу и страстям человеческим; когда помышляем, что все явления на зрелище мира, не только благоприятные, но и могущие потревожить и устрашить, каковы брани и слышания бранем, бывают, как подобает быти, по предусмотрению Божию, под невидимым управлением Промысла Божия, в направлении к благим целям Божеского мироправления; тогда, хотя бы все народы мира восстали, чтобы устрашить нас, этот страх, если уповаем на Бога, может быть так мал, как малы пред Богом все народы, а они, по слову пророка, яко капля от кади, и яко притяжение веса вменишася (Ис. 40:15). Как бы ни велика была сила неправды, она не может разрушить истинного блага верующих и уповающих на Бога, — блага внутреннего и вечного; и благосостояние внешнее и временное может поколебать не более, как сколько допустит Бог; а Он попускает, растворяя Свой суд милосердием, защищая правых и побуждая к исправлению согрешивших, дабы потом исчерпанную ими меру скорбей и лишений наполнить утешением и воздаянием. Итак, храни веру, правду, упование на Бога и не будь боязлив, вверяя себя Божию Провидению. Так должно понимать и исполнять слово Христово: зрите, не ужасайтеся, подобает бо сим всем быти.

Ум пытливый может сказать: каким образом подобает быти и таким событиям, как брани, слышания бранем, бедствия, страдания, даже лучших из человеков, и это под управлением премудрого, праведного и благого Провидения? Это возражение может показаться сильным, но в самом деле оно только дерзновенно, потому что чрез него земной прах покушается возлететь на небо, судить Творца и Судию мира и постигнуть тайны Его мироправления. Подробное исследование сего вопроса потребовало бы более времени, нежели мы теперь имеем. Дадим совопроснику краткий ответ. Не слышал ли ты, что Христос о бранях и слышаниях браней, и о бедствиях Своих последователей сказал: подобает всем сим быти? Можешь ли сомневаться в том, что Христос есть самая Премудрость, самая Правда, самая Благость? Как же можешь сомневаться и в том, что если чему по Его предусмотрению, под Его владычеством, подобает быти, то непременно бывает и будет сообразно с премудростию, правдою и благостию? Можешь сие усмотреть и в самых событиях, если будешь смотреть чистым оком.

Мысли свт. Феофана на 12 стих 24-й гл. Евангелия от Матфея

«Мысли на каждый день года»

За умножение беззакония иссякнет любы многих. Любовь уничтожается беззакониями; чем больше грехов, тем меньше любви. Где все грехи, там не ищи любви. Стало быть, кто взыщет распространения любви и сокращения нелюбви, тот должен позаботиться об умалении грехов и сокращении области грехолюбия. Вот настоящее начало гуманности! Приняв его, надо принять и все способы, какими можно противодействовать греху. Грехи вовне суть плод внутренней греховности. Внутренняя же греховность вся коренится на эгоизме с его исчадиями. Следовательно, гуманистам надо в законе себе взять такие порядки, какими подавляется эгоизм, а эгоизм сильнее всего подавляется недаванием себе воли. Не давай себе воли, и скоро одолеешь эгоизм. Напротив, какие хочешь употребляй средства против эгоизма, ничего не сделаешь с ним, если будешь давать свободу воле. Отсюда следует, что где ищут волюшки во всем, там ищут расширения эгоизма и иссякновения любви, — ищут большого зла.

Мысли свт. Феофана на 13 стих 24-й гл. Евангелия от Матфея

«Мысли на каждый день года»

Претерпевый до конца, той спасется. Но не всякий терпящий спасется, а только тот, кто терпит на пути Господнем. На то жизнь эта, чтобы терпеть, и всякий что-нибудь терпит, и терпит до самого конца. Но терпение нейдет впрок, если оно не бывает ради Господа и Святого Евангелия Его. Вступи на путь веры и заповедей евангельских: поводы к терпению умножатся, но терпение с этой минуты начнет плодоносить венцы, и то терпение, которое доселе было пусто, сделается плодоносным. Каким ослеплением окружает нас враг, что только то терпение и представляет тяжелым и невыносимым, какое встречает на пути добра, а то, которое сам он налагает на работающих страстям, представляет легким и ничего не стоящим, хотя оно тяжелее и безотраднее того, которое несут борющиеся со страстями и противляющиеся врагу! А мы, слепые, и не видим этого… Трудимся, терпим и выбиваемся из сил ради врага, на свою же погибель.

Мысли св. Исидора Пелусиота на 16–18 стихи 24-й гл. Евангелия от Матфея

Сущии во Иудеи да бежат на горы. Утвердившиеся в благочестии (сие означает Иудея) да имеют в виду вышнее прибежище, ограждаясь своим исповеданием. И иже на крове, да не сходит взяти яже в дому его (ст. 17). Кто пренебрег настоящий свой дом, попрал всякое здешнее жилище, стал высок по жизни и изгнал из себя вселявшиеся в нем страсти, тот да не увлекает за собою ничего такого, ни боязни, ни нерадения, ни тщеславия, ни пристрастия к богатству: все это есть схождение с высоты. Иже на селе, да не возвратится взяти риз своих (ст. 18). Кто совлекся ветхого человека и отрешился от плотского, тот да облекается в человека нового, который обновил его в познание Божие и очистил от тины. Все сии в безопасности будут от оного великого злострадания.

Мысли св. Исидора Пелусиота на 19 стих 24-й гл. Евангелия от Матфея

Горе непраздным и доящим в тыя дни, — сказано душам, которые чреваты Божественною любовию, но не осмеливаются свободно изречь и породить исповедание веры в Бога и твердо стоять за оное, приобрели же детское и несовершенное понятие о Божием долготерпении и не имеют в виду твердого упования наград, но угрозами или нападениями приведены в расслабление и лишили себя будущего.

Толкование св. Василия Великого на 20 стих 24-й гл. Евангелия от Матфея

Молитеся, да не будет бегство ваше в зиме, или в субботу. Поэтому надобно заметит, что не сотворил Бог зимы или непохвальной субботы. Ибо написано: Жатву и весну Ты создал еси я (Пс. 73:17). А мы в зиме, когда владычествуют в нас плотские страсти. Посему так надобно разуметь евангельское сие изречение: да не будет бегство наше, когда преобладает в нас худшее или когда губим жизнь свою в праздности. Ибо такую мысль внушает оно словом суббота, чтобы сподобились мы оного благословения: Блажен раб той, егоже, пришед господин, обрящет бдяща (Мф. 24:46).

Мысли свт. Феофана на 23 стих 24-й гл. Евангелия от Матфея

«Мысли на каждый день года»

Аше кто речет вам: се зде Христос, или онде, не имите веры. Христос Господь, Спаситель наш, устроив на земле Святую Церковь, благоволит пребывать в ней, яко Глава ее, Оживитель и Правитель. Зде Христос, — в Православной нашей Церкви, и в другой какой-либо нет Его. И не ищи, не найдешь. Почему, если кто из неправославного сборища придет к тебе и станет внушать: у нас Христос, — не ими веры. Если услышишь от кого: у нас апостольская община и у нас Христос, — не ими веры. Апостолами основанная Церковь пребывает на земле; это есть Православная Церковь. И зде Христос. А та, вчера устроенная община, не может быть апостольскою, и в ней нет Христа. Если кого услышишь говорящим: во мне говорит Христос, — а между тем Церкви он чуждается, пастырей ее знать не хочет и таинствами не освящается; не верь ему: в нем не Христос, а другой дух, присвояющий себе имя Христа, чтобы отвлекать от Христа Господа и от Святой Церкви Его. И никому не верь, кто будет внушать тебе малое что, чуждое Церкви. Всех таких признавай орудиями духов лестчих и лживыми проповедниками лжи.

Толкование на 28 стих 24-й гл. Евангелия от Матфея

Епископ Михаил. «Толковое Евангелие»

Относящие это изречение ко второму пришествию Господа в связи с предшествующим объясняют его так: «Как молния объявляется внезапно и всем бывает видима, так и пришествие Христово (второе) будет видимо для всех живущих в мире… И как на мертвый труп скоро собираются хищные орлы, так и туда, где явятся Христос, придут все святые, парящие на высоте добродетелей, и вознесутся на облака, подобно орлам. Христос иносказательно именуется трупом, потому что Он умер за нас» (Феофилакт; ср. Златоуст, Иероним, Евфимий Зигабен). Или так: труп есть образ духовно мертвых (ср. 8:22; Лк. 16:24), которые подлежат суду Мессии и наказанию; и выражение соберутся орлы означает то же, что сказано 13:41, а именно, что ангелы, которые имеют быть посланы Мессией, соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие и ввергнут их в печь огненную. Относящие это изречение ко времени разрушения Иерусалима под трупом разумеют Иерусалим и иудеев, а под орлами римлян, осадивших и взявших город, и смысл дают такой: Господь придет для суда над преступным городом и народом и, по Его мановению таинственному, римские войска с своими победоносными знаменами ринутся, как хищные орлы, на мертвый труп и растерзают его.

Знамение Сына Человеческого

(Мф. 24:30)
Я. Щеголев. «Воскресное чтение», 1883

На вопрос учеников о признаках и времени второго пришествия Господня и кончины мира Иисус Христос после признаков общих и отдаленных, которые хотя будут предвестниками приближения времени кончины мира, но не будут еще указывать на наступление самого этого времени, — после таких признаков указал и на такого рода знамения, которые будут непосредственными и решительными указателями наступления времени кончины мира и страшного суда. В числе таких знамений указано имеющее быть пред кончиною мира явление на небе знамения Сына Человеческого (Мф. 24:3-33).

Что это за знамение? Из чего оно будет состоять и какого вида?

Имя Сын Человеческий, которым называл Себя Иисус Христос во все продолжение земной Своей жизни до крестной смерти, есть имя обещанного Мессии, взятое из пророческого видения, описанного в главе 7:9-14 книге пророка Даниила, где изображается, как к Сидящему на огненном престоле Ветхому деньми пришел на облацех небесных яко Сын Человеч, как Ему даны были власть и честь и Царство, чтобы все люди, племена и народы повиновались Ему, а власть Его — власть вечная, яже не прейдет, и Царство его не рассыплется. Из многих пророческих имен обетованного Мессии имя Его Сын Человеческий более всех распространено было между еврейским народом времен Иисуса Христа еврейским вероучением, потому что это имя Мессии более других имен соответствовало любимому представлению о Нем как о великом и славном царе земном, тем более что книга пророка Даниила написана на сиро-халдейском языке, который был тогда живым языком еврейского общества, тогда как древнееврейский язык был языком церковно-религиозного учения в храме и синагогах и языком малопонятным народу.

При таком значении и употреблении имени Сын Человеческий что следует разуметь под знамением Его, о котором идет речь? Очевидно, что это знамение должно иметь тесную связь с самим этим именем, так чтобы в представлении об одном необходимо соединялось представление и о другом. Только под этим условием была совершенно ясна для учеников речь Господа о небесном явлении знамения Сына Человеческого. Посему образ этого знамения нам следует искать в том же источнике, из которого взято самое имя Сын Человеческий, то есть в вышеуказанном пророческом видении пророка Даниила. Какое же знамение сопровождает там явление Сына Человеческого? Прежде чем Он явился на облацех небесных и приблизился к Ветхому деньми за получением чести, власти и всемирного вечного Царства, у пророка изображается следующая картина видения: «Я видел, что престолы были поставлены. Ветхий деньми сел; одежда Его как снег бела и волосы на голове Его, как волна чистая; престол Его пламень огненный, колеса его огнь горящий. Река огненная, струясь, выходила от него. Тысячи тысяч служили Ему и мириады мириад стояли пред Ним. Суд сел, и книги раскрылись. Я видел в видении ночном, и вот, в облаках небесных шел подобный Сыну Человеческому и дошел до Ветхого деньми, и я к Нему был приведен. И Ему дана была держава», и проч. Изображенное в этом видении, то есть явление на небе престолов, восседание на одном из них Ветхого деньми, или Бога Отца, окруженного тьмами тем ангелов и готового творить суд над делами людей, и проч., как приготовительные явления, предшествовавшие появлению на облаках Сына Человеческого, имевшего получить власть для совершения самого суда, — все эти явления и должно признать знамением Сына Человеческого, которое, как в видении пророка Даниила, должно предшествовать появлению Иисуса Христа пред Страшным Судом на облаках небесных. Этот порядок небесных явлений удерживает и Сам Иисус Христос всякий раз, когда говорит о картине Страшного Суда. Так, только после явления знамения Сына Человеческого люди узрят Самого Сына Человеческого, грядущего, как у пророка Даниила, на облацех небесных (Мф. 24:30). И в другом месте о том же Страшном Суде Господь говорит так: егдаже приидет Сын Человеческий в славе Своей и вси святии Ангелы с Ним: тогда сядет на престол славы Своея (Мф. 25:31), то есть появление престола славы имеет предшествовать явлению Самого Сына Человеческого.

Крест Иисуса Христа есть знамя победы Его, символ надежды, основа упования для верующих в небесную помощь Его в продолжение борьбы Церкви, воинствующей на земле. Всякое явление этого знамени на помощь и утешение воинствующих христиан во всякое время имеет свое глубокое значение. Но в последний день мира, когда Господь Иисус вступит во владычество над миром в качестве Царя и Судии, какое тогда дать значение образу креста? Тогда Ему подобают атрибуты не борьбы, а власти, не символы страданий Искупителя, а символы славы и величия (Его) Бога. Последний день мира есть последний день борьбы воинствующей Церкви и первый день торжества ее, — последний день веры и упования и первый день видения и осуществления уповаемого. Тогда все земные образы славы Христовой отойдут в область прошедшего, а откроется для блаженных видение славы Его без символов, а лицом к лицу.

Толкование св. Иоанна Златоуста на 32–34 стихи 24 гл. Евангелия от Матфея

От смоковницы же научитеся притчи; егда уже вайя ея будут млада, и листвие прозябнет, ведите, яко близ есть жатва. Тако и вы, егда видите сия вся, ведите, яко близ есть при дверех (ст. 32–33).

Так как Иисус Христос сказал: Абие по скорби дний тех солнце померкнет, и будет кончина, ученики же Его спросили, когда это будет, и желали знать самый день; то Он представил им в пример смоковницу, показывая сим, что немного осталось времени, и что скоро будет Его пришествие. И это подтвердил Он не одною только притчею, но и сими словами: Видите, яко близ есть при дверех. Вместе с сим Иисус Христос пророчествует и о духовном лете, то есть о той тишине, которая в тот день настанет для праведных после обуревающей их теперь зимы; грешникам же, напротив, предсказывает зиму по прошествии лета, что подтвердил впоследствии, сказав, что день тот застанет их посреди роскоши и удовольствий. Впрочем, Он привел в пример смоковницу не столько для означения времени, ибо мог бы означить иное и другим образом, сколько для подтверждения того, что Его предсказание непременно исполнится. Ибо как необходимо быть первому, так равно и последнему. Вообще, как Сам Иисус Христос, когда предсказывает будущее, всегда объясняет это необходимыми в природе явлениями; так и подражающий Ему блаженный апостол Павел. Так, беседуя о воскресении мертвых, Иисус Христос говорит: Аще зерно пшенично пад на землю не умрет, то едино пребывает: аще же умрет, мног плод сотворит (Ин. 12:24).

И блаженный апостол Павел, ученик Его, употребляет тот же пример, рассуждая с коринфянами о воскресении: безумне, говорит он, ты еже сееши, не оживет, аще не умрет (1 Кор. 15:36). Потом Иисус Христос, дабы опять вскоре не приступили к Нему ученики Его с вопросом, когда это случится, — напоминает им о приближении сего времени: Аминь глаголю вам, не мимоидет род сей, дондеже вся сия будут (ст. 34). Что Он разумел под словом вся сия? То, что случилось с Иерусалимом: войны, голод, мор, землетрясения, лжехристы, лжепророки, повсеместное распространение Евангелия, мятежи, раздоры и все, что, как мы сказали, должно случиться до Его пришествия. Как же Он сказал: не прейдет род сей? Здесь говорится не о роде, тогда жившем, но о роде верных; ибо род означает не только время, но и образ религии и жизни. Так сказано: сей род ищущих Господа (Пс. 23:6). Сверх сего Иисус Христос прежде сказал: подобает бо всем сим быти; и еще: проповестся Евангелие сие. То же и здесь Он выражает, говоря, что все сие непременно сбудется, а род верных пребудет и не прервется ни от одного из вышеозначенных бедствий. Разрушится Иерусалим, и погибнет большая часть иудеев, но ничто не преодолеет сего рода, ни голод, ни мор, ни землетрясение, ни ужасы браней, ни лжехристы, ни лжепророки, ни прельстители, ни соблазнители, ни предатели, ни лжебратия, ни другие подобные сим искушения.

Небо и земля мимоидет, словеса же Моя не мимоидут

(Мф. 24:35)
«Воскресное чтение», 1823

Так твердо, повелительно и всемогуще слово Божие! Есть оно на вещественных небесах и на нашей земле: это повеление творческое, это законы мира. О нем сказано: в век, Господи, слово Твое пребывает на небеси (Пс. 118:89); повеление положи и не мимоидет (Пс. 148:6). Все изменяется, все преходит; а это слово Божие не изменится и не прейдет. Земля и небо погибнут, Ты же пребывавши: и вся яко риза обетшают, и яко одежду свиеши я, и изменятся. Ты же тойжде еси, и лета Твоя не оскудеют (Пс. 101:27–28). А как неизменяем Бог, так неизменяема воля Его, мысль и слово Его. Посему же неизменяемому слову, вечному повелению и предначертанию творческому и все изменится, что преходит, все обновится, что состареет. Силою сего же слова некогда небеса мимоидут, земля, и яже на ней дела сгорят и явится новое небо и новая земля (2 Пет. 3:10, 12).

Но это в мире физическом, где твари неразумные не могут изменить сами ничего как в своем состоянии, так и в своих законах, которым повинуются без сознания, по необходимости. Что же сказать о мире нравственном, мире существ разумных и свободных? Тоже, то есть что и здесь, хотя все изменяется, и изменяется при действии свободной, изменчивой, непостоянной воли многих разумных тварей, слово Божие, закон Всесвятого, не изменяется, но пребывает и пребудет во всей своей святости и правде вечно.

Таково, говорит Господь наш, и Мое слово: словеса Моя не мимоидут. Таковы Его заповеди, таков Завет Новый, таково Евангелие! Из недр вечной любви и правды проистекло слово Христово, и ничто ни во времени, ни в вечности не упразднит его; ибо это слово Всемогущего, слово Творца, которое превыше всех сил тварных. Падут на земле царства, разрушатся все памятники мудрости и славы человеческой, а вера Христова не падет, Святая Церковь не разрушится. Господь Иисус Христос восторжествует над всеми врагами Своими. О имени Иисусове поклонится всяко колено небесных, земных и преисподних (Флп. 2:10).

А между тем что делаешь ты, мудрость века сего? Не подкапываешь ли ты основания вечного, неразрушимого? Смотри, оно само разрушит тебя, как и предсказано: Всяк падый на камени том, сокрушится, а на немже падет, стрыет его (Лк. 20:18). Что делаете вы все, враги Церкви Христовой? Вы проповедуете учение не Христово, учение, враждебное Евангелию. Но аще человек или Ангел с небесе благовестит нам паче благовествованного Апостолами Христовыми, — анафема да будет (Гал. 1:8). Вы не боитесь этой анафемы? Но Сам Бог говорит: Погублю премудрость премудрых; Он погубит эту премудрость за то, что она не уразумела Его (1 Кор. 1:19–21), за то, что истинную премудрость Божию отвергла и почла безумием. Вы, лжемудрецы, обуяете, вы сами друг друга назовете безумными, учения ваши одно другое низвергают и будут низвергать, а то учение, которое гоните, учение Слова Вечного, будет стоять и не поколеблется вовеки!

Толкование св. Василия Великого на слова: часа и дня того никтоже вест

(Мф. 24:36)

Если Сын не имеет ведения о всем том, о чем имеет ведение Отец, то солгал Сказавший: Вся, елика имать Отец, Моя суть (Ин. 16:15); якоже Отец знает Мя, и Аз знаю Отца (Ин. 10:15). Если же иное дело — знать Отца, и иное — знать принадлежащее Отцу; но знать Отца — больше, нежели знать принадлежащее Отцу (потому что всякий больше принадлежащего ему); то Сын, зная большее, ибо сказано: никтоже знает Отца, токмо Сын (Мф. 11:27), не знал бы меньшего, что невозможно. Итак, умолчал Он о времени суда потому только, что не полезно было людям слышать о сем; ибо всегдашнее ожидание делает более ревностными в благочестии, а знание, что до суда еще долго, сделало бы более нерадивыми в благочестии, по надежде, что можно спастись, покаявшись впоследствии. Да и возможно ли, чтобы Ведавший все, что будет до оного часа (ибо все сие сказал), не знал этого часа? Иначе напрасно и апостол сказал: в Немже суть вся сокровища премудрости и разума сокровенна (Кол. 2:3).

Слово никто, как кажется, выражает нечто общее, так что ни одно лицо не исключается сим речением. Но не так оно употребляется в Писании, как мы заметили в изречении: никтоже благ, токмо един Бог (Мк. 10:18), Ибо Сын говорит сие, не исключая тем Себя из естества Благого. Но поелику Отец есть первое благо, то уверены мы, что в слове никтоже подразумевается слово первый. Подобно изречение: никтоже знает Сына, токмо Отец (Мф. 11:27). Ибо здесь не обвиняет Духа в неведении, но свидетельствует, что в Отце в первом есть ведение Его естества. Так, думаю, и сие: никтоже вест (Мф. 24:36), сказано потому, что Господь первое ведение настоящего и будущего приписывает Отцу и во всем указывает на первую причину. Иначе каким образом изречение сие или соответствует прочим свидетельствам Писания, или может быть соглашено с общими нашими понятиями, когда веруем, что Единородный есть образ Бога невидимого, образ же не телесного очертания, но Самого Божества и величий, представляемых принадлежащими Божией сущности, образ силы, образ премудрости, поколику Христос именуется Божией силой и Божией премудростью (1 Кор. 1:24)? Без сомнения же, ведение есть часть премудрости, и Сын не изображает в Себе всей премудрости, если не достает Ему чего-нибудь. Да и как Отец Тому, Имже веки сотвори (Евр. 1:2), не показал малейшей части веков, оного дня и часа? Или каким образом Творцу всяческих недостает ведения малейшей части сотворенного Им? Как не знает самой кончины Тот, Кто говорит, что пред приближением кончины явятся такие и такие знамения на небе и по местам на земле? Когда говорит: не тогда кончина (Мф. 24:6), не как сомневающийся, но как знающий определяет время. Притом, если вникать благомысленно, то Господь многое говорит людям от Своего человечества, например: даждь Ми пити (Ин. 4:7) — слова Господа, выражающие телесную потребность. Впрочем, Просящий был не плоть неодушевленная, но Божество, приявшее одушевленную плоть. Так и теперь, кто приписывает неведение Приявшему все на Себя по домостроительству и Преуспевающему премудростью и благодатию у Бога и человек (Лк. 2:52), тот не уклонится от благочестивого разумения.

Толкование св. Григория Богослова на 32 стих 13-й гл. Евангелия от Марка

Никто не знает последнего дня или часа, ни Сам Сын, токмо Отец (Мк. 13:32). Для всякого явно, что Сын знает как Бог, приписывает же Себе незнание как человек, поколику только видимое может быть отделяемо от умопредставляемого. Такую мысль подает и то, что наименование Сына поставлено здесь отрешенно и безотносительно, то есть без присовокупления: чей Он Сын, чтобы разумели мы сие неведение в смысле более сообразном с благочестием и приписывали оное человечеству, а не Божеству. Итак, если достаточно сего объяснения, остановимся на нем и не будем входить в дальнейшие исследования, а если нет, представим и второе толкование. Как все прочее, так и ведение важнейших тайн относи к Причине из уважения к Родителю. Но мне кажется, что и тот составил себе не низкое понятие, кто, с одним из наших любословов, стал бы читать сие место так: и Сын не по иному чему знает день и час, как потому, что знает Отец. Ибо какое из сего заключение? Поелику знает Отец, а посему знает и Сын, то явно, что ни для кого сие неизвестной непостижимо, кроме первой Причины.

Толкование св. Иоанна Златоуста

(Мф. 24:36)
Беседа на Евангелие от Матфея

О дни же том и часе никтоже вест, ни Ангели небесны, ни Сын, токмо Отец един. Словом ни Ангели Иисус Христос научает учеников Своих, чтобы они не старались узнать того, чего не знают и самые ангелы. Словом ни Сын возбраняет им не только знать, но и спрашивать об оном. Что слова сии сказаны Им с сим намерением, познай из того, что по воскресении с большею силою воспретил им любопытство, когда заметил, что они излишне предаются ему. Теперь положил многие и бесчисленные признаки, а тогда сказал просто: несть ваше разумети времена и лета (Деян. 1:7). И дабы ученики не сказали: вот нас презирают за наше недоумение, и ужели мы того достойны, для сего Он и присоединяете яже Отец положи во Своей власти. Если бы это было не так, если бы в самом деле Сын Божий не знал о времени кончины, то когда же бы Он узнал оное? Вместе с нами? Но кто станет утверждать это? Он знал Отца так, как и Отец Сына, и ужели не знал о последнем дне? Сверх сего Дух испытует и глубины Божия (1 Кор. 3:10). А Сын будто бы не знал и времени суда? Он знал, каким образом должно судить, знал тайны каждого; возможно ли же, чтобы Он не знал того, что менее важно? Если вся тем быша, и без Него ничтоже бысть, то может ли быть, чтобы Он не знал оного дня? Ибо если Он сотворил веки, то сотворил и времена; если сотворил и времена, то, без сомнения, сотворил и день. Как же Ему не знать сего дня, который Он сотворил?

Толкование на слова: два будета на селе

(Мф. 24:40)
Св. Ефрем Сирин

Слышал ты, что два будета на селе: един поемлется, а другий оставляется. Две мелюще в жерновах: едина поемлется, и едина оставляется. Двое на крове и так далее. Стоящие на крове — это люди на высоте почестей: судии, правители, цари, властелины. Ибо есть судия праведный и есть судия неправедный; и праведный изъемлется из огня, а неправедный оставляется. А находящиеся на селе, то есть в мире сем, это земледельцы, люди необразованные и незначительные по роду и богатству, прославленные и непрославленные, и одни праведные, а другие неправедные. И праведные поемлются, а неправедные оставляются в огне. Мелющия же — это все множество жен, а в частности, и души, принявшие на себя рабское иго и окончившие жизнь в немощи. Ибо есть жены праведные и неправедные, есть и рабы праведные и неправедные. Есть и немоществующие праведные, каковы Иов и Лазарь, а также и неправедные, каковы Каин и Гиезий. Посему говорит: Два будет на одре (Лк. 17:35), означая их немощь. Праведные поемлются, а неправедные оставляются. Как поемлются праведные, пусть скажет сие Павел: Живущии о Господе восхищены будут на облацех на воздусе и всегда с Господом будут (1 Фес. 4:17). Как оставляются неправедные? Ангелы соберут избранных от четырех ветр (Мф. 24:31), а нечестивых сожгут огнем неугасающим (Мф. 3:12).

Не предполагай, что неугасимый огнь мучения будет от дров и что распалять его будут какие-либо приставники, как думают пустословящие в народе. Но обрати взор на Содом и посмотри на пещь, в которой нет дров. Представь себе окаменение жены, и подивись огненному прещению. Вместе были тогда Лот и жена и две дочери, но Лот с дочерьми не истреблен огнем, а жена не избегла огненного прещения. Суд Божий предоставил каждого собственному его жребию. Так и на суде. Праведные поемлются, как Лот, а неправедные оставляются, как жена его.

Прп. Исидора Пелусиота толкование на слова: в нощь сию будета две мелюще

(Мф. 24:41)

Чинами ангельскими и ликом апостолов судятся человеческие преднамерения, потому что от первых отлучен их предстоятель, а от последних — предатель. То же самое, как найдешь, совершается и ныне: одни напрягают силы и пребывают во бдении, другие же расслабевают от лености и нерадения; из них-то, когда Господь приходит во славе Своей, одни поемлются, другие оставляются.

О том же

В сказанном: будут две мелюще в одном жернове, — едина поемлется, и едина оставляется, — под жерновом разумей коловратность настоящей жизни, которая, ни на минуту не останавливаясь, течет мимо нас и со скоростью жернова все изменяет, а под двумя мелющими — как бы различие жизни в одном и том же или чине, в подвижничестве ли то, или девстве, или воздержании, или целомудрии или страннолюбии, или вере; так как многие посвящают себя на это, но не все с одинаковым намерением: одни преуспевают в добродетелях ради будущего воздаяния, а другие добродетельны напоказ. И последние восприемлют награду свою в здешних похвалах и оставляются при жернове, а первые поемлются.

Мысли свт. Феофана на 42 стих 24-й главы Евангелия от Матфея

Бдите, яко не весте, в кий час Господь ваш приидет (Мф. 24:42). Если бы это помнилось, не было бы и грешников; а между тем, не помнится, хоть и всякий знает, что это несомненно верно. Даже подвижники самые строгие, и те не сильны были свободно держать память об этом, а ухитрялись прикреплять ее к сознанию, так, чтобы она не отходила: кто гроб держал в келии, кто упрашивал сотоварищей своих по подвигу спрашивать его о гробе и могиле, кто держал картинки смерти и Суда, кто еще как. Не касается души смерть, она и не помнит ее. Но всячески, не может же не касаться души то, что тотчас следует за смертию; уж об этом-то она не может не иметь заботы, так как тут решение ее участи на веки вечные. Отчего ж этого-то она не помнит? Сама себя обманывает, что не скоро и что авось как-нибудь дело пройдет не худо для нас. Горькая! То уж несомненно, что которая душа держит такие мысли, та нерадива и поблажает себе, — так как же думать, чтобы дело суда прошло для нее благоприятно? Нет, надо так себя держать, как держит ученик, которому предстоит экзамен: что ни делает он, а экзамен нейдет из головы; такое памятование не дозволяет ему и минуты понапрасну тратить, а все время употребляет он на приготовление к экзамену. Когда бы и нам так настроиться!

Мысли свт. Феофана на 6 стих 21-й гл. Евангелия от Луки

«Мысли на каждый день года»

Ученики указывали Господу на красоту здания и утварей храма; а Он сказал: приидут дние, в няже не останет камень на камени, иже не разорится. Это подпись всему красному мира сего. На вид кажется прочно и вековечно; но день-другой, смотришь, как ничего не бывало: и красота увядает, и силы истощаются, и слава меркнет, и умы изживаются, и одежда изнашивается. Все в себе самом носит силу разрушительную, которая не лежит, как семя неразвитое, а состоит в непрестанном действии, и все течет к своему концу. Преходит образ мира сего. Убо образам ходит человек, сокровиществует и не весть, кому соберет я. А мы все суетимся, все хлопочем, и хлопочем, и хлопотам нашим конца нет. Встречаем кругом себя постоянные уроки, а все свое, — словно слепы и ничего не видим. Да и правду сказать, что слепы или ослеплены: и себе, и ничему окружающему нас и владеемому нами, конца не чаем. И что еще? Обставившись, как нам представляется, хорошо, уверены, что стоим твердо, как на утесе; тогда как положение наше скорее похоже на то, как если бы мы стояли на трясине: вот-вот провалимся. Но не чуем этого и предаемся беспечному наслаждению текущим, как будто всегда имеющим пребывать. Помолимся же, да откроет Господь умные очи наши, и да узрим все, не как оно кажется, а как оно есть.

Род премудрости последователей Иисуса Христа

(Лк. 21:13–15)
Свт. Филарет, митр. Московский. Из Слова в храме св. мученицы Татианы при Московском университете

Прилучится же вам во свидетельство. Положите убо на сердцах ваших, не прежде поучатися отвещавати: Аз бо дам вам уста и премудрость (Лк. 21:13–15). Чтобы трудная встреча с бедствиями не сделалась сугубо трудною от их нечаянности, Христос Спаситель предварил об них Своих последователей: Возложат на вы руки своя и ижденут, предающе на сонмища и темницы, ведомы к царем и владыкам, имене Моего ради; и присовокупил: Прилучится же вам во свидетельство. То есть гонения за веру должны привести вас к тому, чтобы засвидетельствовать. О чем? Очевидно, об истине веры Христовой, о Божественной силе Христовой. Заметим, что из сего изречения Христова древнею Церковию заимствовано наименование свидетеля для означения мученика, так что на греческом языке мученик не иначе называется, как свидетелем. Можно догадаться, что для свидетельствования о Христе посреди сонмищ иудейских, вооруженных законом и преданиями, и пред лицом царей и владык языческих, действующих лжемудрованием, лестью, силою и яростью, потребна была немалая мудрость. Но на что догадка? Сие видно из продолжения слова Христова: Положите убо на сердцах ваших, не прежде поучатися отвещавати: Аз бо дам вам уста и премудрость, ейже не возмогут противитися или отвещати вси противляющиися вам. Что Христос Спаситель обещал, то, без сомнения, и делом исполнил. Итак, Он мученикам дал, и они имеют премудрость, победоносную над всем, что ей противоборствует.

Но что за род премудрости у мучеников? Какой состав ее? Как определить ее? Книга Премудрости изображает премудрость следующими главными чертами: целомудрию и разуму учит, правде и мужеству, ихже потребнее ничтоже есть в житии человеком (Прем. 8:7). И вот черты премудрости, которые прекрасно и величественно светят в словах, деяниях и страданиях мучеников христианских.

Не высок ли разум или благорассуждение является у них, когда они, вопреки наследственным предрассудкам, уразумели нелепость многобожия, познали единого истинного Бога, усмотрели неудовлетворительность внешнего иудейского закона, открыли потребность благодати Христовой и ее Божественную силу и действительность?

Как совершенно их целомудрие или воздержание, когда они отреклись не только от всех страстных чувственных удовольствий, но большею частью и от невинных; и не только не искали удовольствий, но решались на жесточайшие страдания, чтобы сохранить чистыми мысль, совесть, сердце, душу и тело!

Как строга их правда или праведность, когда словом: «Я не христианин», или даже одним молчанием, они могли бы избавиться от страданий и смерти, но они не хотели ослабить правды ниже словом, ниже молчанием; или когда, например, один из них, которому вложили в руку фимиам и насильно поднесли ее на языческий алтарь, допустил жечь сию руку, но не разжал перстов, чтобы фимиам не упал на алтарь, что удовлетворило бы истязателей и избавило бы его от мучения; или, когда, перенося несправедливые и жестокие оскорбления, лишения, истязания, не только не помышляли они об отмщении, но и оказывали гражданской и государственной власти гонителей точное повиновение во всем, что не противно закону Божию и нравственному!

Как величественно их мужество, когда язычество сражалось с ними угрозами, хулениями, бичами, разными орудиями пытки, огнем, раскаленным железом, кипящим маслом, мечем, но победа доставалась никого не уязвляющему оружию веры и любви Божией и терпения; когда, например, святой Лаврентий, лежа одним боком на раскаленной сковороде, сказал мучителям: «Сожжено; оборотите на другой бок», — или когда святой Иаков Персиянин, которому отсекали члены один за другим, при отсечении каждого члена произносил славословие Богу, как свойственно победителю!

Жребий мученичества не для всех; но мученическая мудрость не для одних мучеников. Она спасла и прославила их и светит всем на пути истины и спасения.

В терпении вашем стяжите души ваша

(Лк. 21:19)
«Воскресное чтение», 1801

Совет ли это или повеление? Как примешь: совет, если захочешь слушать охотно, с любовью; повеление, когда имеешь слух слабый и тугой. Впрочем, совет ли это, повеление ли, только это непременно должно выполнять.

«Стяжать душу?… Но разве мы без души?»

Видно, что так! у каждого из нас есть душа, но не такая, какой быть должно. Истинной души человеческой во многих нет. Есть ли душа у завоевателя, когда он для удовлетворения пустым видам своей гордости проливает реки крови, предает огню города и села? Есть ли душа у скупца, который, имея у себя миллионы, проходит мимо больного нищего, не подав ему не копейки? Какая душа у сластолюбца, когда он, предавшись скотским удовольствиям, сделался весь плотию и кровию?

Итак, надобно стяжать душу, то есть приобрести ее и купить.

Но разве душа продается? Где, у кого и как? Собственно, в одном месте: у Бога. Он один может дать нам сердце новое, ум новый и новую душу. Почему те, кои стяжали душу, и называются новою тварию, созданною по Боге в правде и преподобии истины, созданными во Христе на дела благая.

У одного Бога можно стяжать душу, но чтобы нам удобнее было стяжать ее, когда только захотим, то Господь открыл нам возможность к тому по разным ближайшим к нам местам. Душу стяжать можно везде: во храме и на торжище, в больнице и темницах, из рук пастырей и нищих, из рук друзей и врагов наших.

Поступать в сем случае, как показывает выражение Спасителя, надобно подобно тому, как мы поступаем в приобретении земных сокровищ.

Как поступает желающий обогатиться? Он не тратит напрасно времени; одно у него на уме и сердце: как бы приобрести что-нибудь. Благоприятные случаи к тому, времена и места ему все известны, и он не пропустит ни одного.

Подобно сему должно поступать и в стяжании души. Ты узнал, что там-то живет беспомощное семейство; спеши туда с помощью: там можно приобрести душу. Тебя обидели напрасно, чувствительно, не мсти, а воздай любовью — этим стяжешь свою душу. Таким образом, ныне приобретешь одну, завтра другую добродетель; а добродетели суть члены, из коих составляется истинный образ души человеческой.

Все это, явно, требует терпения. Без терпения нельзя разбогатеть и в земном отношении, кольми паче в духовном. Чем выше вещь, тем дороже; а чем дороже, тем труднее приобретается. Поелику же душа дороже всего мира, то — в терпении вашем стяжите души ваша!

Толкование на 24 стих 21-й гл. Евангелия от Луки

Леонтий, архиеп. Варшавский. Из Слова в Неделю Ваий. «Слова и речи»

Господь сказал: Иерусалим будет попираем языки, дондеже скончаются времена язык (Лк. 21:24). Вот где заключается и решается дальнейшая судьба Иерусалима и вообще Святой земли! Долго она находилась и теперь давно находится под владычеством мусульман, поклонников Магомета. Христианские государи заботились об освобождении святого града и всей Палестины от владычества неверных, от ига мусульманского, но заботы их, надежды их не оправдались. Так называемые крестоносцы завоевали Святую Землю, но христианское царство Иерусалимское недолго устояло и пало пред оружием турок, как бы в доказательство, что царства земные созидаются и разрушаются не по расчетам человеческим, а по воле Божией. Западные крестоносцы под знаменем римского католицизма оказались по своим действиям недостойными обладать Святою Землею, желая искоренять там древнее Православие, которое хранится там неповрежденным при окружающем его неверии и нечестии в продолжение веков в чистоте. Неоднократно и Россия желала освобождения христиан от владычества турецкого; неоднократные походы русских воинов со времен Петра I не достигли вполне цели, хотя время от времени ослабляли силу мусульманскую. Еще недавно, около двенадцати лет тому назад, русские стояли, можно сказать, у самых врат Константинополя, центра турецкого владычества и, кажется, могли беспрепятственно достигнуть прекращения власти, тяжелой для христианского сердца. Но вышло иное, против ожиданий человеческих. Объясняйте это, как хотите, а верно одно: не у прииде час (Ин. 2:4), назначенный Промыслом Божиим для освобождения дорогой всем христианам земли. Доколе же, Господи? Когда настанет этот час? Ответ готов ясный: Дондеже скончаются времена язык (Лк. 21:24), то есть когда войдет в Царство Христово полное число язычников (Рим. 11:25 и д.). Когда же? Это известно единому Богу. Нам остается только благоговеть пред судьбами Божиими и в терпении ожидать исполнения Божественных предопределений, для нас недоведомых, скоро ли или еще нескоро они исполнятся.

О значении скорбей в жизни человека

(Лк. 21:31)
«Воскресное чтение», 1811

Егда узрите сия бывающа, ведите, яко близ есть Царствие Божие (Лк. 21:31). Представить картину бедствий, имеющих постигнуть род человеческий пред концом мира, Спаситель заключает: Егда узрите сия бывающа, ведите, яко близ есть Царствие Божие. Не те ли же признаки приближения Царствия Божия и к каждому человеку в частности, еще прежде предсказанного Спасителем времени? Бедствия и страдания, на кои так малодушно иногда смотрит человек, не возвещают ли души о скором воцарении в ней Христа Спасителя, если только она, подобно мудрым девам, встретит Его надлежащим образом приготовленной? По большей части скорби, и самые тяжкие, поражают тех, в коих Господь находит довольно сил к перенесению их и много добрых дел, достойных того богатого воздаяния, какое всегда следует за испытанием. С другой стороны, и диавол, предвидя скорое уничтожение своей власти над душою испытываемого любовию Божиею, устремляет на нее все свои стрелы, как устремит их некогда, в последние дни мира, со всею яростью и ожесточением на остаток избранных Божиих. И чем мужественнее душа будет стоять во искушении, тем ближе помощь свыше. Итак, не должно ли назвать жалким ослеплением, что многие из нас не только не переносят терпеливо постигающих несчастий, но еще ропщут на правосудие и милосердие Божие? Немым, но сильным обличением для них в сем случае должна служить самая внешняя природа. Ибо и в ней после бурь и непогод всего естественнее ожидать ясных дней, благорастворенного воздуха, полного, торжественного веселия природы. И душа после скорбных ощущений светлеет, умягчается и чрез то делается способна к сильнейшим впечатлениям радости. То же бывает и в жизни благодатной. Радость спасения не имела бы такого усладительного действия на душу, если бы она не была предварена и уготована тернистым путем искушений. Итак, егда узрите тяготу несчастий, обрушившихся на вас, ведите, яко близ к вам Царствие Божие!

Против невоздержания

(Лк. 21:34)
Свт. Филарет, митр. Московский. Из Слова на Сырной Неделе

Внемлите же себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством и печальми житейскими, и найдет на вы внезапу день той (Лк. 21:34). Если настоящее назначение пищи и пития есть поддержание и возобновление телесного состава, который неприметным образом непрестанно снедает тление, а вкус пищи и приятность питию даны как средства для сей цели; то каждый кусок пищи сверх утоления голода, снедаемый для вкуса, есть доля объядения; каждый глоток пития после угашения жажды и после ободрения сил, употребляемый для приятности, принадлежит к чаше пьянства.

Что же суть наши столы, на которых трудно перечесть различные роды пищи, трудно угадать их состав; трудно упомнить названия различных родов пития. Не хитросплетенные ли сети, которые мы расставляем друг другу, чтобы уловить в объядении, хотя иногда очень тонком, и в пьянство, хотя с виду трезвом? И не приметишь, как перейдешь от ядения к объядению, как простое употребление пития превратится в пьянство. Надобно прилежно смотреть за собою. Внемлите себе.

Восклонись, несчастный поклонник чрева, и если ты не можешь вдруг выше себя вознести глаз твоих, стань прямо пред зеркалом и посмотри, не написан ли на самом тебе закон против раболепства чреву? Не видишь ли, что выше чрева твоего есть грудь, в которой живет сердце, желающее добра, чувствующее любовь; что над нею еще возвышается глава, в которой царствует ум, созерцающий истину, разум, мыслящий о вероятностях; что под тою и другою, как бы под небом и землею ад, низвержено темное чрево, не умеющее ни мыслить, ни желать? Много ли нужно проницания, чтобы приметить, что оно не владычествовать должно над высшими областями, но быть в служении, в порабощении, в презрении? Если, напротив, ты стараешься более и более угождать чреву в том, чего оно слепо требует, для него желаешь, для него вымышляешь; то берегись, чтобы оно не сделалось сильнее и выше головы, и своею безобразною тяжестью не стало стеснять и подавлять благороднейших действий ума и сердца. Внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством.

Под именем сердца Господь разумеет вообще внутренность человека, что можно видеть из Его собственного другого изречения, в котором Он сии слова соединяет, изъясняя одно другим: извнутрь бо, глаголет, от сердца человека исходят помышления злая. Итак, под именем сердца, как внутренности вообще, в изречении Господнем разуметь должно духовные силы человека с их действиями и совершенствами, в особенности разум, силу хотеть и способность познавать. Смотрите, на что, наконец, может обрушиться подавляющая тяжесть пресыщенного чрева. Внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша.

Пресыщением отягченное чрево, как гиря, висит под крылами духа и тянет его к земле, так что при всех усилиях он более бьется о землю, нежели возлетает к небу.

Ужасным бедствием угрожает Господь чревоугодникам. Найдет, говорит, на вы внезапу день той. Какой день? — День, которого только малый образ, только предвещание показано было в грозный день Содома, день, который угрожает не одному или нескольким роскошным и сладострастным городам, но целой вселенной, который заставит издыхать человеков от страха и чаяния грядущих на вселенную. Господь неоднократно внушает нам, что сей страшный день особенно нечаянно постигнет тех, которые преданы невоздержанию, роскоши, попечению о выгодностях и приятностях жизни. Якоже бо, говорит, беху во дни прежде потопа, ядущи и пиюще, женящеся и посягающе, до негоже дне вниде Ное в ковчег: и не уведеша, дондеже прииде вода и взят вся: тако будет и пришествие Сына Человеческого (Мф. 24:38–39). И еще говорит: якоже бысть во дни Лотовы: ядяху, пияху, куповаху, продаяху, саждаху, здаху: в оньже день изыде Лот от Содомлян, одожди камык горящ и огнь с небесе и погуби вся: по томуже будет и в день, в онеже Сын Человеческий явится (Лк. 17:28, 30).

Поистине, людям, которых гортань отверзается не для того, чтобы воспевать славу Божию или изрекать пред Богом желания сердца, но для того, чтобы, подобно гробу, поглощать и обращать в тление все, что лучшего живет и растет на земле; которые проводят половину жизни в труде обременять свое чрево, а другую в труде влачить сие бремя; у которых вино волнует кровь и отуманивает голову, где им помышлять о делах небесных, прозирать в сокровенные судьбы Божии, вникать в словеса пророческие, примечать значения времен, стоять на страже в ожидании грядущего Царствия Божия, которое совсем не про них; поелику оно не есть брашно и питие?

Мысли свт. Феофана

(Лк. 21:34)
«Мысли на каждый день года»

Внемлите же себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством и печалеми житейскими, и найдет на вы внезапу день той. День той, то есть последний день мира или каждого из нас, приходит, как тать, и захватывает, как свет; потому и предписывает Господь: бдите убо на всяко время молящеся. А так как сытость и многозаботливость — первые враги бдения и молитвы, то наперед еще указано, чтобы не допускать себя до отяжеления пищею, питьем и печальми житейскими. Кто поел, попил, повеселился — спать, выспался и опять за то же, у того какому быть бдению? Кто и день и ночь занят одним житейским, тому до молитвы ли? «Что ж, — скажешь, — делать? Без пищи нельзя, и ее надо добыть. Вот и забота». Да Господь не сказал: не работай, не ешь, не пей, а да не отяготится сердце ваше этим. Руками работай, а сердце держи свободным; есть — ешь, но не обременяй себя пищею; и вина выпей, когда нужно, но не допускай до возмущения головы и сердца. Раздели внешнее твое от внутреннего, и последнее поставь делом жизни твоей, а первое приделком; там будь вниманием и сердцем, а здесь только телом, руками, ногами и глазами: бди на всякое время молящеся, да сподобишься небоязненно стать пред Сыном Человеческим. Чтобы сподобиться этого, надо здесь еще, в жизни своей, установиться пред Господом, а для сего одно средство — бодренная молитва в сердце, совершаемая умом. Кто так настроится — на того не найдет день той внезапно.

25-я ГЛ. ЕВАНГЕЛИЯ ОТ МАТФЕЯ И ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ

Притча о мудрых и юродивых девах

(Мф. 25:1-13)
Св. Ефрем Сирин

Пришествие Жениха означает день будущего Христова пришествия; вышедшие во сретение девы означают всех достигших конца.

Сон значит, что все почившие равны; смерть уравнивает всех, подвергая одинаковому тлению.

Вопль, бывший в полунощи, пробудивший дев, — это глас воскресения, который возгремит при конце и воскресит нас.

Вопль был в полунощи; это значит, что в полночь придет Жених обручиться с нами, как обыкновенно женихи ночью поемлют обрученных своих.

И мудрые, и юродивые восстали вместе, сим показывается всякому, что восстанут все.

Пятью светильниками, в которых оскудел елей, изображаются те, которые скудны были милосердыми; и поелику сами не были милостивы, не будут они помилованы на будущем суде.

Мудрые не хотели продать елея юродивым; это ясно показывает нам, что там не место молитве о щедротах.

Сказанное в ответ мудрыми еда како не достанет и нам и вам — дает разуметь, что здешние труды наши весьма малы в сравнении с тамошним воздаянием.

Юродивых посылают купить елея, если только можно найти его; это показывает, что в стране той получат помилование одни те, которые сами были милостивы.

Жених пришел до возвращения отшедших; это показывает наше неведение, ибо не знаем, когда приидет Он.

Мудрые вошли с Женихом, и заключена за ними дверь; это — праведники, которые входят и упокоеваются в мирной пристани.

Юродивые остались за дверьми царства; это грешники, которые оставляются на земле, чтобы могли еще оправдаться.

Написано, что юродивые взывали: «Господи, Господи наш!» Это выражает надежду, что и согрешивших щедроты Божии помилуют, может быть, ради трудов их; и потому самому, что осуждены они еще без исследования, могут надеяться, что Милосердый не презрит, может быть, добрых их дел. Жених на вопль их отвечал им: не вем — это показывает, что Господь не приемлет такой любви, которая не соединена с милосердием к Его возлюбленным.

Не вем вас — не знаю, кто вы, сказал Господь наш юродивым девам; — это значит, что несовершенно то благоизволение, в котором нет милосердия к нуждающимся.

Дверь заключена для тех, которые остались вне и не вошли с Женихом; это — горнее небо, которое, по Божию мановению, будет заключено, как скоро войдут туда добрые.

Сие мановение есть огнь, который искусит добрых и злых и пламенем любви Божией разлучит праведников с нечестивыми.

Велико будет разделение между теми и другими, неизмеримо расстояние между высотою и глубиною.

Горняя обитель праведников будет неизмеримо выше всякой высоты, и глубина, куда низринутся грешники, будет глубже всякой глубины.

Зрелище света прекраснее всякой красоты, и зрелище человека, отверженного Женихом, гнуснее всего, что ни есть гнусного.

Ничто не сравнится с славою сынов света, и нет ничего подобного мраку сынов тьмы.

Светлость и тьма да научат каждого, какими делами должно заниматься в течение здешней жизни.

В чем состоит истинная мудрость?

(Мф. 25:1-13)
Свт. Филарет, митр. Московский. Из Слова в день тезоименитства Государя Императора

Известна вам евангельская притча о мудрых и юродивых девах. Она возбуждает к мудрости не каких-либо избранных подвижников знания, но всех нас. И мудрые, и юродивые девы имели светильники и свет. Чем же отличались и преимуществовали мудрые? Тем, что сверх того имели елей в сосудах для поддержания света. Свет светильника есть знание ума; елей в сосуде — любовь к добру в сердце. Когда, по истощении времен, отверзутся двери вечности и явится небесный Жених, свет земного знания угаснет вместе с земною жизнью и с нетлением светильника, то есть преходящих предметов знания. Но душа мудрая, которая благовременно наполняла свой духовный сосуд живою и деятельною любовью, во-первых, к верховному добру, к Богу и Христу, а последовательно и ко всякому добру, помощью сего духовного елея воспламеняет и украшает свой светильник небесным, неугасающим светом, с которым некоснеющею и верною стопою вдет в сретение Божественного Жениха Христа и приемлется в чертог вечной радости.

Любите свет; но не забывайте и елея, которым он питается. Любите знание и мудрость, но не забывайте и добродетели, которою живет мудрость и которая даже есть самая мудрость, как учит многоиспытанный мудрец Иов: се благочестие есть премудрость, а еже удалятися от зла, есть ведение (Иов. 28:28).

Значение притчи о десяти девах

Свт. Феофан. «Мысли на каждый день года»

Святой Макарий так изображает смысл притчи: «Мудрые пять дев трезвясь, поспешив к необычайному для своего естества, взяв елей в сосуде сердца своего, то есть подаваемую свыше благодать Духа, возмогли войти с Женихом в небесный чертог. Другие же юродивые девы, оставшиеся при собственном своем естестве, не трезвились, не постарались, пока были еще во плоти, взять в сосуды свои елей радости, но, по нерадению или по самомнению о своей праведности, предались как бы сну; за это и не допущены в чертог царства, не возмогши благоугодить небесному Жениху. Удерживаясь мирскими узами и земною как бы любовию, не посвятили они небесному Жениху всей любви своей и приверженности и не принесли с собою елея. А души, взыскавшие необычайно для естества святыни Духа, всею своею любовью привязаны к Господу, с Ним ходят, от всего отвращаясь, к Нему устремляют молитвы и помышления, за что и сподобились приять елей небесной благодати. Души же, оставшиеся в естестве своем, по земле пресмыкаются помыслом, о земле помышляют, и ум их на земле имеет жительство. Сами о себе думают они, что принадлежат Жениху и украшены плотскими оправданиями, но, не прияв елея радости, не возродились они Духом свыше».

Притча о талантах

(Мф. 25:14–30)
Блж. Иероним. «Воскресное чтение», 1818

Человек некий отходя, призва своя рабы и предаде им имение свое, и овому убо даде пять талант, овому же два, овому же един, комуждо противу силы его, и отъиде абие.

Этот, предавший своим рабам имение свое, человек есть Иисус Христос, Который пред Вознесением Своим к Отцу предал евангельское учение Своим апостолам и соразмеряет дарования с силами приемлющих. А что в награде Он сравнял приобретшего два таланта с приобретшим десять, то это потому, что Господь ценит не количество добрых дел наших, но усердие, с коим мы делаем оные. Под именем пяти, двух и одного таланта надобно разуметь или разные дары благодати, которые Господь сообщил нам, или под именем первых — наши пять чувств, под именем вторых — разумение и дела, а под именем третьего — разум, коим мы отличаемся от животных.

Шед же приемый пять талант де́ла в них и сотвори другия пять талант; то есть посредством телесных чувств приобрел познание о небесных предметах, уразумев из рассматривания тварей свойства Творца, из рассматривания телесных, видимых и временных — предметы духовные, невидимые и вечные.

Такожде и иже два, приобре́те и той другая два.

Подобным образом и сей, что узнал, по мере сил, из закона, усугубил чрез Евангелие или уразумел, что дела и ведение настоящей жизни суть прообразы будущего блаженства.

Приемый же един, шед вкопа его в землю и скры сребро господина своего.

Непотребный же раб презрел заповеди Господни, потому что был предан земным делам и мирским удовольствиям. У евангелиста Луки говорится, что он, сребро господина положа в убрусе (Лк. 19:20), то есть живя сладострастно и роскошно, соделал бесплодным учение Господа.

По мнозе же времени прииде господин раб тех и стязася с ними о словеси.

Много времени пройдет между вознесением Господним и днем второго Его пришествия. Но если самые апостолы дадут отчет в делах своих, то что будет с нами?

И приступль пять талант приемый, принесе другия пять талант, глаголя: господи, пять талант ми еси предал, се другия пять талант приобретох ими. Рече же ему господь его: добре, рабе благий и верный: о мале был еси верен, над многими тя поставлю: вниди в радость господа твоего. Приступль же и иже два таланта приемый, рече: господи, два таланта ми еси предал: се другая два таланта приобретох има. Рече же ему господь его: добре, рабе, благий и верный: о мале был еси мне верен, над многими тя поставлю: вниди в радость господа твоего.

Надобно заметить, что блага настоящей жизни, как бы они ни казались велики и многочисленны, в сравнении с благами будущими малозначительны. Господин обоим сим рабам сказал одно: вниди в радость господа твоего, то есть получи то, чего око не видало, ухо не слыхало и что не восходило на сердце человеку. Для верного раба более сей не может быть другой награды, потому что быть с Господом и видеть радость Господа Самого есть самая высшая награда.

Приступль же и приемый един талант, рече: господи, ведях тя, яко жесток еси человек, жнеши, идеже не сеял еси, и собираеши, идеже не расточил еси. И убоявся, шед скрых талант твой в земли: и се имаши твое.

Справедливо Давид молил Господа не уклонить сердце его в словеса лукавствия непщевати вины о гресех (Пс. 140:4). Ибо что сделал этот раб, думая оправдать свою леность и небрежение? Впал в гордость. Ему просто надобно бы было признаться в своем нерадении и просить господина о помиловании, но он стал клеветать на него и доказывать, что благоразумно сделал, скрыв сребро своего господина, побоявшись, чтобы оно не пропало, если пустится в оборот.

Отвещав же господь его рече ему: лукавый рабе и ленивый, видел еси, яко жну, идеже не сеях, и собираю, идеже нерастачих. Подобаше убо тебе вдати сребро мое торжником: и пришед аз взял бых свое с лихвою. Возьмите убо от него талант и дадите имущему десять талант. Итак, сему рабу обратилось в вину то самое, чем он думал оправдаться. Господь назвал его лукавым рабом, потому что он клеветал на Господа; ленивым, потому что не хотел усугубить данного ему таланта. «Если ты знал, — говорит ему, — мою жестокость и что я чужое взыскиваю и жну там, где не сеял, то это самое должно было убедить тебя в том, что я тем строже взыскал бы свое, если бы ты отдал сребро мое торжникам». Под именем сребра здесь разумеется евангельское учение, как это видно из слов псалмопевца, который словеса Господни называет сребром разжженным, искушенным и очищенным седмерицею (Пс. 11:7); а под именем торговцев разумеются или учители церковные, пресвитеры и епископы, которым апостолы заповедали учить народ, или все верующие, которые могут это сребро Господне умножить и возвратить с прибылью, исполнив самым делом то, чему научены. Взятый от ленивого раба талант отдается представившему десять талантов. Это показывает, что большую награду заслуживает более трудившийся. Так и апостол говорит: прилежащии добре пресвитеры сугубыя чести да сподобляются, паче же труждающиися в слове и учении (1 Тим. 5:7).

Имущему всегда дано будет, от неимущего же, и еже мнится имея, взято будет от него.

Эти слова значат, что люди, имеющие от природы отличные дарования, лишаются естественного блага, если они ленивы, недеятельностью повреждают свое дарования, и обещанная им награда переходит к таким людям, кои хотя меньшие в сравнении с ними получили от природы дарования, но естественный недостаток вознаградили трудом и старанием.

Можно их и так понимать: человек, имеющий веру и усердие благоугодить Господу, получает от Господа и силы самым делом исполнять свое желание; а кто не имеет веры, тот и прочие добродетели, какие, по-видимому, имел по естеству, потеряет.

И неключимого раба вверзите во тму кромешную; ту будет плачь и скрежет зубом. Господь есть свет; посему, кто посылается прочь от Него, тот лишается света.

Вопрос и ответ св. Василия Великого на 15 стих 25-й гл. Евангелия от Матфея

Что такое талант, и как нам преумножать его? (Мф. 25:15).

Думаю, что притча сказана о всяком даре Божием, чтобы всякий, какую бы благодать от Бога получать ни удостоился, приумножал ее, обращая в благодеяние и в пользу многих; потому что никто не лишен части в Божией благодати.

Толкование св. Ефрема Сирина на слова: имущему дано будет и преизбудет

Творения св. Ефрема Сирина, ч. 2

Написано: Имущему дано будет и преизбудет: от неимущего же, и еже мнится имея, взято будет от него (Мф. 25:29). Что убо речем? Еда неправда у Бога? да не будет (Рим. 9:14).

Выслушай на сие притчу. В некоторой стороне был владетель дома, у которого были два раба и три пары волов; и он дал одному рабу две пары волов, а другому одну, и сказал им: «Пойдите работайте, пока не приду к вам». Получивший две пары пошел, работал на волах, и сам весьма разбогател, и волов откормил на удивление. А получивший одну пару пошел, привязал волов к яслям, и вовсе ни на что не употреблял их, сам же лег и уснул. Потом приходит господин рабов тех посмотреть на работы их.

И, увидев работу и прибыток получившего две пары, благословил его. После того приходит и к другому рабу и находит его спящим, а волов привязанными к яслям и истомленными от голода и жажды. И когда господин раба сего увидел, что он ничего не делал, а волы истомлены, тогда сказал сам в себе: «Если оставлю волов своих у этого ленивого раба, погубит он их; поэтому отниму у него волов своих и отдам хорошо работавшему и радевшему о деле своем»: имущему бо везде дано будет, и преизбудет: от неимущего же, и еже мнится имея, взято будет от него.

И Господь также говорит: «Я по благости призвал его и дал ему возможность, чтобы, делая доброе, приобрел он жизнь вечную: он же уничижил Меня; за то и сам будет лишен чести». И человек в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным, и уподобися им (Пс. 47:13). И не восхоте благословения, и удалится от него (Пс. 108:17). За что же именно? За то, что не восхоте разумети, еже ублажити. Беззаконие помысли на ложи своем: предста всякому пути неблагу, о злобе же не негодова (Пс. 35:4–5). Еда неправда у Бога? да не будет.

Значение притчи о талантах

Свт. Филарет, митр. Московский. Из Слова в день рождения Государя

Человек некий, отходя призва своя рабы и предаде им имение свое: и овому убо даде пять талант, овому же два, овому же един, комуждо противу силы его (Мф. 25:14–15). Продолжение известно: получившие более полученное умножили деланием и оборотом и приобрели новое благоволение господина своего; а получивший один талант закопал его в землю, и за лукавство и леность лишился последнего и подвергся тяжкому осуждению. Человек в сей притче означает Бога Творца и Промыслителя, Который рабам Своим, то есть всем человекам дает различные дары, естественные и благодатные, внутренние и внешние, в особенности же Богочеловека Христа, Который, отходя от земли на небо, восшед на высоту, даде даяния человеком (Еф. 4:18), как то: дары Святого Духа, Евангелие, таинства и вообще вся Божественныя силы яже к животу и благочестию (2 Пет. 1:3). Сии различные таланты даются нам, по притче, комуждо противу силы его, а по изъяснению апостола, по мере дарования Христова, то есть вполне удовлетворительно для потребностей нашей жизни, которые предвидение Божие определяет, а щедрота Его наполняет. Смотрите же. Правда, что все зависит от дарованных талантов, без которых рабы как были, так и остались бы ни с чем. Но не одно получение талантов, а делание и приращение вводит в радость Господа. И удивительно, что те, которые более имеют, более стараются приобретать; а получивший менее совсем не старается. Не указывает ли сие на нас, которые часто говорим, что мы не апостолы, не святые, не праведные, не имеем их благодати и тем думаем извинить у себя недостаток подвигов и добродетелей? Не то же ли это, как если бы мы сказали: пусть получившие пять или два таланта трудятся, чтобы приобрести другие пять или два; мы получили один, и потому нам позволительно меньше заботиться; довольно, если возвратим полученный. Но Божественный Раздаятель не попустит, чтобы дар Его был расточен безвозмездно и чтобы под личиною немощи укрылись лукавство и леность, но, наконец, отымет пренебреженный дар и неключимому рабу оставит только тьму кромешную.

Мысли свт. Феофана о том же

Притча о талантах дает мысль, что жизнь есть время торга. Надо, значит, спешить воспользоваться этим временем, как на торгу всякий спешит выторговать, что может. Хоть только лапти кто привез или лыко, и тот не сидит сложа руки, но ухищряется зазвать покупателей, чтобы продать свое и купить потом себе нужное. Из получивших от Господа жизнь никто не может сказать, что у него нет ни одного таланта: всякий имеет что-нибудь, да не одно еще: всякому, стало быть, есть чем торговать и делать прибыток. Не озирайся по сторонам и не считай, что получили другие, а к себе присмотрись хорошенько и поточнее определи, что в тебе есть и что можешь приобрести на то, что имеешь, и потом действуй по этому плану без лености. На суде не будут спрашивать, почему не приобрел ты десять талантов, когда имел только один, и даже не спросят, почему ты на свой один талант приобрел только один, а скажут: что ты приобрел — талант, полталанта или десятую часть его? И награда будет не по тому, что ты получил, а по тому, что приобрел. Ничем нельзя будет оправдаться — ни незнатностью, ни бедностью, ни необразованностью. Когда этого не дано, и спроса о том не будет. Но у тебя были руки и ноги: скажи же, спросят, что ты приобрел ими? Был язык: что им приобрел? Так-то на суде Божием уравнивается неравенство земных состояний.

Жизнь по закону внешнего долга и по закону нравственности христианской

(Мф. 25:24–25)
Д. Боголепов. «Православное обозрение», 1878

Приступль же и приемый един талант, рече: Господи! ведях тя, яко жесток еси человек, жнеши, идеже не сеял еси, и собираеши, идеже не расточил еси: и убоявся, шед скрых талант твой в земли: и се имаши твое (Мф. 25: 24–25). Однажды Иисус Христос предложил ученикам Своим следующую притчу: некоторый человек, богатый собственник, отправляясь в чужую далекую страну, призвал к себе рабов своих и вручил одному пять талантов серебра, другому два, третьему один, с тем, чтобы они во время его отсутствия торговали на его счет, а потом, когда он возвратился в дом свой, отдали ему доверенный им капитал и известное количество процентов на него. Раздав рабам, каждому сообразно с его силами, деньги, господин удалился. По долгом же времени он возвратился и потребовал от рабов своих отчета. И вот оказалось, что первые два раба, из которых один получил пять, а другой два таланта, приумножили доверенный им капитал вдвое. И так как они оба оказались усердными одинаково, верными и трудолюбивыми, то и услышали они от господина своего одинаковое слово похвалы и награждения: им обоим за верность в малом обещано доверие во многом и, кроме того, даровано участие в радости господина своего, так что они теперь будут в доме его не столько рабами, сколько друзьями и членами его семейства. Но когда пришел отдавать отчет получивший один талант, то он сказал господину своему: «Господин! Я знал тебя, что человек ты жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал, и убоявшись, пошел и скрыл талант твой в земле: вот тебе твое». Очевидны были ложь и клевета, придуманные в оправдание себя лукавою лестью, а потому господин обличил клеветника его же собственными словами: «Лукавый раб и ленивый! Ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал. Посему надлежало тебе отдать сребро мое торгующим, и я пришел получил бы мое с прибылью». Обличенный в своем лукавстве ленивый раб был подвергнут строгому наказанию: вместо доверия во многом, что было обещано рабам верным, он лишен был и того таланта, которым и доселе обладал; на место участия в радости господина своего, к чему призваны были рабы верные, он совсем был лишен светлого и теплого крова и выброшен был во тьму кромешную на холод и сырость уличную (Мф. 25:14–30).

В этой притче человек, отправившийся в далекую страну и потом по долгом времени возвратившийся в дом свой, есть Господь наш Иисус Христос, Который по окончании искупительного дела на земле вознесся на небо к Богу Отцу, в конце же времен имеет снова прийти на землю для суда над живыми и мертвыми; рабы же, получившее каждый в свою меру таланты от господина своего, суть верующие во Христа. Таланты, получаемые верующими от Господа, многоразличны; под ними разумеется все то, что человек от природы имеет и что в жизни получает от преуспеяния в добром: природные силы и способности, как духовные, так и телесные; благодатные дары Духа Святого, сообщаемые каждому верующему в таинствах для укрепления его естественных способностей и сил; положение в обществе, богатство, просвещение и вообще все то, что помогает человеку с большим совершенством проявлять свое нравственное существо. Не все верующие получают от Бога одни и те же таланты, так как не все имеют в жизни одинаковое призвание и назначение. Равным образом не все в одинаковой мере одаряются Богом одними и теми же талантами: одному дается более, другому менее; но каждому дается по его силе. А по сему ты, получивший один талант, не сетуй, как бы обиженный природой и забытый Богом, — помни, что премудрый и всемогущий Раздаятель даров вещественных и духовных лучше тебя знает, какая мера даров по силе тебе, сколько ты можешь употреблять на дело с пользою для себя и для других. Доверившись мироправящему Промыслу, ты вместо бесплодного и часто лукавого сетования все внимание свое утверди на том, что именно от тебя требуется сообразно с данным тебе талантом; ибо это особенно должно быть не забыто тобою: получивший один талант раб признан от господина своего способным к приумножению доверенного ему капитала и призван к отчету в успехах своего делания точно так же, как и получивший пять талантов.

Кто же этот раб ленивый и лукавый? Бывают рабы, которые, подобно неправедному домоправителю одной из притчей Христовых (Лк. 16), расточают вверенное им от Господа имущество, употребляя его не на пользу, а во вред себе и ближним; бывают еще рабы, которые, подобно блудному сыну другой Христовой притчи (Лк. 15), живут распутно и убивают тем в себе совершенно силы духовные и разоряют свое материальное состояние. Все это такие великие пороки, зло возросло здесь до таких больших размеров, что пред сознанием каждого сразу выдает себя в своем действительном достоинстве. Даже сами этого рода несчастные произнесут над собой справедливый приговор, если милосердый Господь даст им «прийти в себя», и они при этом испытают страх и трепет при мысли предстать некогда пред лицо нелицеприятного Судии Бога. Но не таков раб ленивый и лукавый: как вы видите, он считает себя правым пред своим господином и даже не трепещет держать пред ним дерзкий ответ. И это очевидно потому, что, по его суждению, он не растратил и не терял вверенного ему таланта, а напротив, тщательно сохранил его — он скрыл его в земле.

Итак, прежде всего он скрыл талант свой: он, следовательно, не употребил данного ему таланта в дело, на пользу себе и ближним и во славу Божию; имея, например, материальный достаток, не благотворил ближним; обладая значительною силою ума, не воспользовался им для приумножения своих знаний; обладая знанием, не сделал из него приложения к просвещению неведущих и к защите истины от ее врагов. Но скрыв талант свой в земли, он сохранил его в целости: он не расточил его, как неправедный домоправитель, и не потерял его, как блудный сын; ни в каких крупных пороках совесть его не обличает. Замечательно еще и то, что он сохранил свой талант, зарыв его в землю, а не завернув его в платок, как сделал это негодный раб притчи Христовой о десяти минах (Лк. 19:20): это показывает, что он сохранил талант свой самым обдуманным, осторожным способом. Итак, мало того, что он не страдает нравственною распущенностью; он даже в чем-то являет старание, рачительность, исправность, под которою в особенности и укрывается очевидно леность его в отношении к данному ему таланту. В чем же? В доме господина своего он имел, конечно, и некоторые другие обязанности, кроме той особенной, какая возлагалась на него вверенным ему талантом. В отношении к этим-то обычным обязанностями своего положения, можно думать, он и был вполне исправным рабом.

Если мы соединим все указанные черты ленивого и лукавого раба в один образ и приложим его к той нравственной среде, в которой нам приходится жить и действовать, то нам не трудно будет угадать, какой разряд людей обличает Спаситель в образе ленивого раба притчи о талантах. Это люди, отличающееся иногда строгою правильностью внешнего благоповедения, но в то же время не имеющие внутри себя, в душе своей, никаких возвышенных стремлений, не полагающие себе в жизни никаких задач, более высоких и широких, нежели отправление своих прямых, непосредственных обязанностей: точное исполнение последних — это для них идеал нравственного совершенства. Это люди, быть может, и без крупных пороков, но зато и без каких-нибудь положительных добродетелей; они, пожалуй, и не обижают ближних, но зато и не благотворят им. В возрасте, призывающем человека к деятельности общественной, такие люди стремятся всячески освободить себя от нее и ограничивают круг своих нравственных обязанностей делами нравственности индивидуальной; если же обстоятельства поставит их на службу общественную, они не идут далее строго формального отношения к делу. Общее же между всеми такого рода рабами остается то, что все они всячески избегают трудов и подвигов, которых можно избежать, но которые, однако, необходимы, неизбежны, если хотят полученные от Бога таланты развить и усовершить, давая им более и более широкое употребление и приложение. Страх, который только и побуждает их к деятельности, конечно, не может внушить им более широкой деятельности, кроме той, какая необходима, чтобы не быть наказанными.

Нет, христианская нравственность требует от нас во всяком деле именно добровольности, с которой неразрывно соединено исполнение всякой своей обязанности более совершенное, нежели сколько требует от нас внешний долг. Недостаточно сохранять вверенные от Бога таланты — надобно приумножать их, как бы малозначительна ни была мера их, и только в этом последнем случае мы можем надеяться получить от Господа похвалу и одобрение себе и призыв к участию в радости Его Божественно славной жизни. Закон христианской нравственности есть совершенный закон свободы (Иак. 1:25) — он не полагает границ нашим силам и средствам для добра ни в их развитии, ни в их проявлении, ни в их приложении. «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5:48) — вот идеал духовного совершенства, стремиться к достижению которого призван христианин. Можно ли самодовольно успокоиться, стремясь к этому идеалу, на какой-либо ступени нравственного совершенства (Лк. 17:7-10)? Закон христианской нравственности есть закон духа сыноположения, а не духа рабской боязни (Рим. 8:15), и как таковой — он есть закон внутренний, написанный на сердцах наших, а не заключенный в письмени, в форме известного числа предписаний (2 Кор. 3:6); поэтому он требует от нас каждый раз стремиться стать выше, выйти за пределы тех обязанностей, которые прямо предписываются и неисполнение которых влечет за собою кару правосудия; он требует от нас внутреннего, сердечного отношения к делам своих обязанностей, а не только внешней, формальной исправности; он требует от нас каждый раз добровольных трудов и подвигов, которые составляют необходимую принадлежность христианского духа сыноположения Богу и братства человечеству. Святой апостол Павел, апостольские подвиги которого представляют едва досягаемый образец христиански-нравственного геройства, не удовлетворялся, однако, этими подвигами, а стремился еще к большему: имея право от проповеди жить, он, однако, проповедовал безмездно, чтобы совершать сверх обязательного и тем снискать себе похвалу от Бога. «Если я благовествую, — говорит он, — то нечем мне хвалиться; потому что это необходимая обязанность моя, и горе мне, если не благовествую. Ибо если делаю это добровольно, то буду иметь награду, а если не добровольно, то исполняю только вверенное мне служение. За что же мне награда? За то, что, проповедуя Евангелие, благовествую о Христе безмездно, не пользуясь моею властию в благовествовании» (1 Кор. 9:16–18). Это слово и дело апостольское нам следует тверже помнить и чаще вспоминать, чтобы действительно направлять жизнь свою по нравственному христианскому закону.

Изображение Страшного Суда Господня

(Мф. 25: 31–46)
«Воскресное чтение», 1808

Егда приидет Сын Человеческий во славе Своей, так начал Господь изображение Страшного Суда, и вси святии Ангели с Ним: тогда сядет на престоле славы Своея. Таков будет вид Судии, имеющего прийти в последний день мира. Приходил Сын Божий на землю в смиренном образе раба для спасения человеков, для призвания к покаянию заблудших; тогда приидет Он во славе Своей для изнесения последнего суда над родом человеческим. Мы видели Его на земле не имущим, где главу приклонити, гонимым, страждущим, распинаемым; тогда узрим Его сидящим на престоле славы Своей, окруженным тьмами тем ангелов и архангелов, херувимов и серафимов. Так мы узрим тогда Законодателя, ревнующего о святости законов Своих, которые грешники нарушают с таким спокойствием и равнодушием; узрим Сердеведца, Которому известны все не только дела, но и мысли и желания наши, Который провидит все помышления наши издалеча; узрим Судию нелицеприятного, Который воздаст каждому по делом его и по начинаниям сердца. Страшен будет вид сей для земнородных; многие рекут тогда горам: падите на ны и холмам, покрыйте ны от лица Седящего на престоле и от гнева Агнча, яко прииде день великий гнева Его, и кто может стати?

Напротив того, светел и радостен будет день сей для истинных последователей Христовых: радуемся и веселимся, скажут они, и дадим славу Ему, яко прииде брак Агнчий.

Вместе с Судиею явятся на суд и свидетели: и вси святии ангели с Ним, те святые ангелы, которые теперь в служение посылаеми за хотящих наследовати спасение, которые пребывают с нами безотлучно во все время жизни нашей от рождения до смерти, видят все дела наши, слышат все слова наши и наблюдают тайные помышления сердца нашего. Свидетели верные, неподкупные! Ничто не утаится от их взора, все будет представлено на суд.

Пред сим-то Судиею, при сих свидетелях предстанет на суд человечество: и соберутся пред Ним вси языцы, все от первого человека и до последних людей, коих страшный день Господень постигнет живыми!

Различие времен и мест, племен и языков, возрастов и состояний прейдет, для всех будет один суд; ибо закон, по которому судимы будут люди, для всех один. Судия и Законодатель один. От всех взыщется один ответ— от мудрого и невежды, от пустынника и гражданина, от богатого и бедного, от христианина последних времен, как от первых учеников Христовых. Как жил и действовал — по закону Божию или по видам самолюбия и влечения страстей? Воспользовался ли всеми предоставленными каждому средствами ко спасению? Вот о чем истязаны будут все и каждый. И соберутся пред Ним вси языцы.

На сем-то всеобщем соборе всего человечества, пред лицом страшного Судии и святых ангелов Его, предстанем и мы с тобою, благочестивый читатель, предстанем такими, какими обрящет нас страшный час смертный. И от нас вместе со всеми взыщет отчета в нашей жизни праведный Судия мира. И, во-первых, откроет все дела и слова, мысли и чувства наши, от первого движения младенческого до последнего вздоха смертного. Теперь все прошедшее, сокрываясь от глаз, мало-помалу изглаждается в нашей памяти, все покрывается как бы пеленою, сквозь которую едва усматривает что-либо наше око. Но все то пишется в книге живота, ничто не исчезает, ничто не забыто пред очами всеведущего Судии; и в страшный час суда все-таки оживет в нашей совести; прошедшее сделается настоящим, и очам нашим представится полная картина нашей жизни, внешней и внутренней. Приведутся на память заблуждения детства, о коих мы давно забыли, и если иногда воспоминаем, то под преступным названием невинных шалостей; буйные порывы юности, кои давно ускользнули из нашей памяти, или, что хуже всего, припоминаются с каким-то самодовольством и наслаждением; пороки мужества и старости; предстанут очам нашим все греховные действия, со всеми их последствиями и плодами; все праздные слова, кои, исчезая в воздухе, казались нам как бы не сущими; откроется и тайная история сердца нашего, которая едва известна нам самим; студные пожелания, нечистые помыслы, праздные мечтания — все обнаружится пред всевидящим оком Божиим. Мало того, от нас взыщется отчет не только в том, что сделали, но и в том, чего не сделали, когда могли и должны были сделать. Нам приведутся на память бесчисленные случаи к добродетели, которые предоставляла нам благость Божия, но которые опущены нами легкомысленно; наш совет мог предупредить преступление, но мы не взяли на себя труда дать его в свое время; наш голос мог защитить истину, но мы побоялись сильного или увлеклись лестным ожиданием и молчали; наше благодеяние могло спасти бедность от порока, но мы не хотели отказать своей прихоти. Нам даровано было столько даров естественных и благодатных, которые остались без пользы и плода; открыт был путь спасения, по которому мы не шли; дарованы святые таинства, которыми мы не пользовались. Все это, что кажется нам теперь невинным, в чем не почитали нужным раскаиваться, представится на суде в обвинение наше; во всем том взыщет от нас отчета праведный Судия мира. Взыщет отчета и в грехах ближних наших, которых мы были причиною и которые потому самому вменятся нам. Предстанут очам нашим невинные души, соблазненные нашим примером, увлеченные нашим советом, растленные нашими речами. Иисус Христос, искупивший их Своею Кровию, востребует их от рук наших: Где есть Авель, брат твой? Спросит Он и нас, как спрашивал первого братоубийцу: Глас крове брата твоего вопиет ко Мне. Испытает, наконец, и самые добродетели наши, откроет источник их в нашем сердце, обнаружит побуждения, изведет на свет преднамерения и цели, — и они предстанут очам нашим, как есть, оскверненные нечистыми побуждениями, честолюбивыми видами, своекорыстными целями.

За сим испытанием совести и откровением дел каждого последует отлучение грешников от праведников: и разлучит их друг от друга, якоже пастырь разлучает овцы от козлищ. Ныне в Церкви Божией, как на ниве, растут вкупе плевелы и пшеница. Кто истинно добр и кто притворен, мы не знаем: от того скрытый порок избегает заслуженного посрамления и бесчестия, а неизвестная добродетель лишается должной чести и хвалы.

В день Страшного Суда Божия все откроется в настоящем виде, сделается ясным и очевидными для всякого; Судия мира обнаружит, изведет на свет тайны сердец, так что нетрудно будет различить овец от козлищ! О, какой стыд и срам обымет тогда грешную душу! Слабости и пороки, тщательно скрываемые теперь, обнажатся пред целым светом, пред лицом неба и земли, пред собором ангелов и человеков. Теперь умеем хорошо приноровляться к обстоятельствам, переменять мысли, склонности и характер по духу тех, коим стараемся угодить: день суда Божия обнаружит всякую хитрость и притворство, и знавшие нас узрят и ужаснутся.

Теперь умеем казаться друзьями человечества, ревнителями правды, бескорыстными исполнителями долга, доброжелательными друзьями, даже имеющими образ благочестия и святыни; но Сердцеведец откроет пред всеми наше сердце, — и в нем с ужасом увидят все зависть и своекорыстие, любочестие и гордость. О, что будет с нами в сей великий и страшный день откровения тайн сердечных! Но день стыда и посрамления нечестивых будет днем торжества и радости для праведников.

Тогда-то узрит небо и земля, что праведника поруганного, презренного в жизни, скитающегося в вертепах и в пропастях земных, не бе достоин весь мир; тогда праведные, отделившись от нечестивых, просветятся, яко солнце, восхищени будут на облацех в сретение Господа на воздусех. И разлучит их друг от друга, якоже пастырь разлучает овцы от козлищ.

И поставит овцы одесную Себе, а козлища ошуюю. В настоящей жизни, при всеобщем смешении зла с добром, порок нередко предвосхищает честь у добродетели; люди благочестивые и добродетельные часто занимают низшие степени жизни общественной, а порочные являются на верху почестей и достоинств. День суда Божия положит конец сим беспорядкам. Праведный Судия мира не будет разбирать породы и достоинства, различать благородного от худородного — не примет в уважение узы родства и дружбы; отделит только пшеницу от плевел, добродетель от порока: и поставит овцы одесную Себе, козлища ошуюю. Добродетельный отец станет одесную, порочный сын — ошуюю; добродетельный супруг — в лике праведных, порочная супруга — в сонме грешников; бедный Лазарь, которого не удостаивали и взором, явится на лоне Авраамовом, а гордый богач, окруженный ласкателями, — на месте мучения; дикий, недавно просвещенный верою во Христа, займет место между избранными, а рожденный в христианстве останется между отверженными; простолюдин возлетит на облацех небесных, а недостойный служитель алтаря покроется срамом и стыдом; мудрый книжник будет изгнан в страну грешных, а простой умом — посажен на престоле. Так все скорби обыдут души грешников, и все радости возвеселят сердце праведников! Но радостнее всего для праведников и ужаснее всего для грешников будет последний приговор, который изречет Судия мира, который и теперь нельзя читать или слышать без трепета и умиления.

Тогда речет Царь сущим одесную Его: приидите, благословеннии Отца Моего, — грешники вменяли вас ни во что, почитали отребием мира, ненавидели и оскорбляли, отвращались и презирали; но Отец Мой Небесный запечатлеет вас Своим благословением: Приидите, благословеннии Отца Моего. На земле вы не имели, где главу приклонить, во всю жизнь ради Меня терпели, страдали, бедствовали, сеяли слезами и болезнью; в воздаяние за то Я от вечности уготовал для вас Царство на небе: приидите, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира. Здесь обретете вы искомое упокоение, здесь отымется всякая слеза от очию вашею, здесь сретит вас вечная радость, счастие и блаженство! Тогда речет и сущим ошуюю Его: идите от Мене, проклятии; Я звал вас гласом любви и милосердия — и вы не слушали; угрожал страхом суда и наказания — вы посмеялись над угрозами; осыпал вас дарами и благодеяниями — но вы остались неблагодарны; посещал бедствиями и скорбями — но вы не очувствовались и не обратились; Я отдал самую Плоть и Кровь Мою для избавления и спасения вашего — и вы вменили ее ни во что; убо и Аз погибели вашей посмеюся, — идите от Мене. Вы были в славе и почтении между человеками; но правда Отца Моего запечатлела вас печатью проклятия, идите от Мене, проклятии. На наслаждение тленными благами, на кратковременные удовольствия плоти вы променяли вечное Царствие, которое обещал Я всем; но есть возмездие вам — огнь вечный, уготованный диаволу, — идите во огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его.

И идут сии, заключает Господь слово Свое о Суде, в муку вечную, праведницы же в живот вечный. Мука вечная! Живот вечный! Какие грозные и утешительные, страшные и вожделенные слова; но как мало они действуют ныне на сердце многих и многих! Боже мой! Кто ослепляет так сердце и ум христиан, верующих в жизнь вечную, что могут с равнодушием и беспечностью слушать, мыслить и говорить о вечности?

О побуждениях к делам человеколюбия в речи Иисуса Христа о Страшном Суде

(Мф. 25:40)
Свт. Филарет, митр. Московский. Из Беседы пред обетом некоторых сердобольных вдов и при напутствии избранных для попечения о больных и раненых воинах

Христос Спаситель в Своем Божественном учении предлагает нам сильные убеждения к делам человеколюбия и хочет возбудить в нас глубокое чувство человеколюбия.

Чтобы подвигнуть нас на дела человеколюбия, Он отъемлет часть завесы, закрывающей от нас будущее; приближает к нашему созерцанию дальний последний день мира; являет Себя на престоле славы Судиею всего рода человеческого; дает нам предварительно услышать имеющее быть провозглашенным торжественно, в слух всего мира, в слух времени и вечности, решительное определение суда Его: Приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира (Мф. 25:34). Кто сии, достигшие столь счастливого решения величайшего судного дела? Кто сии, благословенные Отца Небесного, вводимые в наследие Царствия вечного? Это человеколюбивые. Чем так сильно доказали они свое право на обладание небесным наследием? Какими подвигами сделали себя достойными столь высокой награды? Делами человеколюбия: они напитали алчущих, напоили жаждущих, одели нагих, посетили болящих и заключенных в темнице. И поелику им трудно было бы поверить, что за такие невеликие дела можно получить столь великое воздаяние; то Царь Судия объявляет, что бедствующие человеки суть Его меньшие братия и что служащие им служат Ему Самому; и сим объявлением дает новое сильное побуждение к делам человеколюбия, необычайно возвышая их достоинство.

Углубите мысль вашу в слово Судии мира: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе. Если вы творите добро несчастному, потому что видите в нем жалкое существо, — то вы делаете дело естественного сочувствия. Если благотворите бедствующему потому, что видите в нем соестественного вам человека и сознаете обязанность творить ближнему то, чего желали бы вы себе в подобных обстоятельствах, — то вы делаете дело, свободно и нравственно доброе. Но чтобы ваше благотворительное дело было духовно доброе, достойное Христа, вы должны видеть в бедствующем меньшаго брата Его, который по сему качеству достоин духовной любви и духовного уважения, кто бы он ни был по своему внешнему положению. При таком воззрении сердце христианина, конечно, скажет ему: поелику благости Христа Бога обязан ты бытием, жизнью, достоинством человека, откровением благодати и прощения грехов, благами временными, надеждою благ вечных, и поелику за бесчисленные благодеяния ты ничего не можешь принести ничего не требующему; то какое для тебя счастье, что твою благодарность и любовь ко Христу можешь ознаменовать на том, которого Он называет Своим меньшим братом! Поелику для тебя Христос от превыспреннего небесного престола нисшел на землю и даже до ада, провел на земле тягостную человеческую жизнь, пострадал и умер, — ты ли не снидешь к меньшему брату Его, в какую бы глубину бедствия и уничижения ни был он повержен? Не усладительно ли для тебя будет не только твоим избытком наполнить его лишение, но и понести самому лишение для него, и пострадать самому, чтобы облегчить его страдания?

Что такие духовные расположения преимущественно пред вещественностью дел возвышают ценность христианских благотворений, что по таким расположениям и чаша студеной воды становится достойною небесного воздаяния, что таких расположений требует от благотворящих Судия мира, сие можно усмотреть, между прочим, из того, что Он определяет небесную награду за посещение больных, отделяя их от страждущих лишением вещественных потребностей, от алчущих и нагих. Если, таким образом, вы обязаны посетить больного, не требующего от вас вещественной помощи, а только тяготимого бессилием, болью, скукою болезненного бедствия; то что же можете вы принести к одру его, как разве христианскую любовь, сердечное сострадание, искреннее слово утешения Христова?

О вечных мучениях

(Мф. 25:41)
Свт. Филарет, митр. Московский. «Чтения в Обществе любителей духовного просвещения», 1876

Идите от Мене, проклятии, во огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его (Мф. 25:41). Бог осудит злых, поелику любит добрых; Милосердый судит нераскаянных, потому что милует кающихся. И для чего иначе возвещает Он погибель отверженных, если не для того, что не хочет ничьей погибели? Посему за несколько еще веков дает нам услышать последнее проклятие на шуюю страну, дабы заблаговременно спастись бегством на десную.

Блажен, кто слушает сие проклятие, не уклоняясь от намерения любви Божией! Тогда и проклятие рождает благословение. Мы должны внимать ему сердцем и умом, а не слухом. Должны познавать в нем ужас состояния отверженных: не ждать для ясности самого опыта.

Итак, праведный Судия лишит осужденных права и возможности наслаждаться Его лицезрением: идите от Мене, проклятии. Сию великую потерю нельзя довольно чувствовать не испытавшим высокого блаженства — видеть Бога! Когда мы видим совершенное произведение ума человеческого — порываемся любопытством видеть творца; когда слышим о достохвальных человеколюбивых деяниях — наши взоры желали бы почить на груди, в коей бьется сердце столь доброе; когда внемлем славе сильных земли, наше воображение устремляется в места их пребывания, и мы почитаем себя счастливыми, если можем поставить себя пред ними. Впрочем, видя лицо мудреца, еще не видят его мудрости; взирая на добродетельного, не видят добродетели; обозревая великолепие, окружающее сильных, не видят того сильного духа, который проходит и движет огромные члены государственного тела. Телесный взор объемлет только, но видеть Бога — конечно, уже не сим бренным оком — есть созерцать (по возможности ограниченной твари) и Его премудрость — и озаряться новым светом познания; и Его благость — и исполняться от нее любви и радости бессмертной; и Его величие — и возвышаться до блаженства чистейших духов.

Если не ослепленный страстями, не омраченный предрассудками разум находит удовольствие, рассматривая следы Божества в царстве природы; если верующая душа погружается в восторгах, проходя мысленно чудесные пути благодати в ее таинственном царстве, то что должен чувствовать тот, кто, оставя сии неотдаленные области Вседержителя, проник бы во внутренность державы Его, вступил бы в Его бессмертный град, ощутил бы всюду, и окрест себя, и в себе Его славное присутствие?

Если мы любим слушать, как сии видимые небеса в безмолвии поведают славу Божию (Пс. 18:2), малейшее насекомое возвещает величие Творца; то, что, если бы в небесах небес вместо сияния мертвых тел мы узрели свет бессмертных духов, вняли бы немолчному их славословию, соединили бы с хором их наши гласы, научились бы, изливая, так сказать, хвалы в Бога, почерпать из Бога неиссякаемую радость?…

Судите по сему, сколько теряет тот, кто лишается права видеть Бога? Мы, не видя Его ныне по грубости наших чувств и естественной немощи, сколько от того терпим! Какая тьма в разуме! Какая пустота в сердце! Какой глад в желании! Но какой ужасной крайности достигнут сии бедствия, когда они будут не слабостью нашею, но бесконечными следствиями гнева Божия, когда сии случайности существа нашего перейдут в самую природу!… Совокупить тысящу геенн, восклицает св. Иоанн Златоуст, это отнюдь не так тяжко, как быть извержену от славы, быть ненавидиму Богом!

Наказание осужденных на Страшном Суде не состоит в одном лишении благ и лицезрения Божия, но в действительном перенесении зол. Судия посылает их в огнь.

Так угодно будет строгому правосудию, чтобы человек весь был подвержен действию его мщения, так как он весь предавался действию беззакония. Такое же различие полагает оно в наказаниях, какое мы производим во грехах. Из них одни рождаются в душе и чрез нее порабощают себе телесные силы, какова есть гордость или злоба; другие совершаются в теле и оскверняют душу, чрез участие которого она приемлет услаждение, как например, роскошь и сластолюбие. Так, отчуждение от Бога, угрызающее воспоминанием непорядков жизни, совершенное отчаяние, суть казни, снедающие душу, потолику простираются на тело, поколику сие соединено с нею. Огнь есть вещественное мучение, которое терзает тело и чрез него проходит в душу.

И посему напрасно изъясняют сей огнь действием совести; напрасно вопрошают: какие это мучения? Какой это огнь, который бы мог действовать на бессмертного человека? Но разве пределы разумения человеческого должны быть пределами Божия всемогущества? Кто может сие тленное облещи в нетление (1 Кор. 15:44, 53) и сделать тело духовным, Тому трудно ли приготовить столь тонкий и проницательный огнь, чтобы так же был ощущаем смертным составом, как нынешний огнь нынешним телом? Кто хочет подробно знать свойство одних мучений, тот пусть изъяснит мне прежде в точности блаженство небесное. Но если бывший на третьем небе не описал того, что там уготовано любящим Бога, и признался, что это совсем невозможно постигнуть человеку более или менее плотскому; то может ли равно представить себе свойство ужасных последних действий гнева Божия тот, кто не нисходил в преисподняя?

Мы можем, и довольно для нас, знать только то, что гнев сей бесконечен: Идите во огнь вечный, — глаголет Вечный Судия.

Тщетно некоторые для смягчения сей страшной угрозы прибегают к милосердию Божию. Но какое милосердие для тех, кои с непреодолимым упорством отвергают милосердие? Бог есть единое, бесконечное благо; уклонение от Него — единое бесконечное зло. Бог создал человека для Себя; грехопадение удалило человека от Бога; милосердие паки открыло путь соединиться с Ним. Кто не следует по сему пути, тот по закону правосудия остается подверженным вечному злу как необходимому следствию удаления от Бога.

Поздно будет искать сего пути во мраках ада. Путь к бессмертию лежит в юдоли смертной жизни. Здесь можно иметь светильник, дабы найти его и безопасно продолжать по нему шествие. Смерть для каждого человека, а последний суд для всего рода человеческого, отверзает дверь судьбы. Мудрые девы входят на брак жениха бессмертного, буии же изгоняются. Чтобы получить помилование, должно принести покаяние. Но кто может принять за чистое раскаяние вопль, исторгаемый муками? Чем тягостнее сии муки, тем менее способно сердце иметь другие чувствования, нежели чувство лютейшей скорби. Оно едино подавляет все мысли и желания отчаянием. Итак, смертный! доколе ты носишь смертное тело и вместе с ним подлежишь переменам, ты можешь соделаться лучше или хуже. Но когда сложишь с себя одежду тления и смертности, тогда останется в тебе или бессмертное чувство добра, или бессмертное чувство зла. Ни на небе не родится новых безбожников, ниже во аде кто исповестся Господеви (Пс. 6:6).

Адские мучения

Свт. Феофан. «Домашняя беседа», 1873

Есть люди, которые не верят, что будет огонь, червь, скрежет зубов и другие телесные мучения в аде, ожидающие грешников. Хорошо, — а если будут? Кто верит этому, тот ровно ничего не теряет, хоть бы и в самом деле не было таких мучений; а кто не верит, тот будет поражен горьким, но поздним раскаянием, когда придется испытывать то, что так легкомысленно отвергал он на земле. Допустим, впрочем, этого не будет; но ведь нельзя же отвергать, что душа по разлучении с телом останется живою, чувствующею, сознающею себя и что страсти, которым поблажала она здесь, перейдут с нею и в ту жизнь. Если так, то одного этого будет достаточно, чтобы составить самый мучительный ад. Страсти, которыми жила здесь душа, будут жечь и точить ее, как огонь и червь, и терзать ее непрерывными и неотвратимыми мучениями.

Страсти не суть какие-либо легкие помышления или пожелания, которые являются и потом исчезают, не оставляя по себе следа: это сильные стремления, внутреннейшие настроения порочного сердца. Они глубоко входят в естество души и долгим властвованием над нами и привычным удовлетворением их до такой степени сродняются с нею, что составляют, наконец, как бы ее природу. Их не выбросишь так легко, как легко выбрасывается сор или сметается пыль. Но так как они не естественны душе, а входят в нее по грехолюбию нашему, то по причине этой самой неестественности своей и будут томить и жечь душу. Это все то же, как если бы кто принял яд. Яд этот жжет и терзает тело, потому что противен устройству его; или как если бы кто посадил змею в себя, и она, оставаясь живою, грызла бы его внутренности. Так и страсти, как яд и змия, принятая внутрь, будут грызть и терзать ее, и рада бы была она выбросить их из себя, да не сможет, потому что они сроднились, срослись с нею, а спасительных средств исцеления, предлагаемых здесь Святою Церковию в покаянии и исповеди, тогда не будет. Ну и мучься, и терзайся ими непрерывно и нестерпимо, нося внутри себя адский огонь, вечно палящий и никогда не угасающий.

Употребим еще сравнение. В числе пыток были и такие: накормят чем-либо соленым, да и запрут, не давая пить. Какое мучительное терзание испытывал такой несчастный! Но кто же жжет и мучит его? Извне — никто. Он в самом себе носит мучительное жжение: нечем утолить жажду, жажда и снедает его. Так и страсти: это, ведь, внутренние жаждания, разжигания, вожделения души грехолюбивой; удовлетворишь их — они замолчат на время, а потом опять, еще с большею силою, требуют себе удовлетворения и не дают покоя, пока не получат его. На том же свете нечем будет удовлетворять их, потому что все предметы страстей — предметы земные. Сами они останутся в душе и будут требовать себе удовлетворения; а так как удовлетворить их нечем, то жажда будет все сильнее и томительнее. И чем будет более жить душа, тем более будет томиться и терзаться неудовлетворимыми страстями; непрекращаемая мука эта все будет расти и расти, и конца не будет этому возрастанию и усилению. Вот и ад! Зависть — червь, гнев и ярость — огонь, ненависть — скрежет зубов, похоть — тьма кромешная. Этот ад начинается еще здесь; ибо кто из людей страстных наслаждается покоем? Только страсти не всю свою мучительность обнаруживают здесь над душою: тело и общежитие отводят удары их; а там этого не будет. Они со всею яростью нападут тогда на душу. «Наконец, в теле сем, — говорит авва Дорофей, — душа получает облегчение от страстей своих и некоторое утешение: человек ест, пьет, спит, беседует, ходит с любезными друзьями своими; а когда душа выйдет из тела, она остается одна с своими страстями и потому всегда мучится ими. Как страдающий горячкою страдает от внутреннего огня, так и страстная душа всегда будет мучиться, бедная, своим злым навыком. Потому-то, — заключает преподобный, — я и говорю вам всегда: старайтесь возделывать добрые в себе расположения, чтобы найти их там; ибо что человек имеет здесь, то исходит с ним отсюда, и то же будет иметь он там».

ВЕЧЕР СРЕДЫ

Вечеря в Вифании, в доме Симона

(Мф. 26:6-13; Мк. 14:3–9)

После произнесенных речей в Вифании для Господа устроили вечерю.

И когда был Он в Вифании в доме Симона прокаженного и возлежал, — приступила к Нему женщина с алавастровым сосудом мира драгоценного и, разбив сосуд, возливала Ему сие миро на голову. Увидев сие, ученики Его и некоторые другие вознегодовали и говорили между собою: «К чему такая трата мира? Ибо можно было бы продать это миро за большую цену, более нежели за триста динариев и раздать нищим». И роптали на нее.

Но Господь Иисус, уразумев сие, сказал им: «Что вы смущаете женщину! Оставьте ее. Она доброе дело сделала для Меня. Ибо нищих вы всегда имеете с собою и, когда захотите, можете им благотворить, а Меня не всегда имеете. Она сделала, что могла. Возлив миро сие на тело Мое, она приготовила Меня к погребению. Истинно, истинно говорю вам: где ни будет проповедано Евангелие сие в целом мире, сказано будет в память ее и о том, что она сделала».

О негодовании учеников на поступок жены, помазавшей Иисуса Христа миром

(Мф. 26:8–9)
Св. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Матфея, ч. 3

Видевше же ученицы Его, негодоваша, глагалюще: чесо ради гибель сия бысть? можаше бо сие миро продано быти на мнозе и датися нищим. Разумев же Иисуса, рече им: что труждаете жену? дело бо добро содела о Мне. Всегда бо нищия имате с собою, Мене же не всегда имате. Откуда родилась в учениках такая мысль? Они слышали, как Учитель говорил: милости хощу, а не жертвы (Ос. 6:6), — и порицал иудеев за то, что они оставляли важнейшее, суд и милость и веру, как на горе рассуждал с ними о милостыне, — и из всего этого выводили заключение и рассуждали друг с другом: если Он не принимает всесожжений и древнего богослужения, то тем менее приимет помазание елеем. Так думали ученики. Но Иисус, видя мысли жены, попускает ей приблизиться, и как благоговение ее было велико и усердие неизреченно — то Он по величайшему снисхождению Своему позволил ей излить миро на главу Свою. Если Он не отрекся сделаться человеком, носим быть во чреве, питаться млеком, то чему удивляться, если и сего не отвергает? Как Отец Его принимал курение и дым, так и Он принял блудницу, приемля ее расположение. Но для чего Иисус не просто сказал: доброе дело сделала; а сказал прежде: что труждаете жену? Для того, дабы они знали, что не надобно требовать с самого начала высоких дел от немощных людей. Для сего-то и рассматривает дело не просто каково оно само в себе, но по отношению к лицу жены. Если бы Он давал закон, то не упомянул бы о жене. Но дабы ты знал, что для нее это сказано с тою целью, чтобы ученики не истребили возникающей ее веры, но еще более возбудили; для сего Он говорит вышеупомянутые слова, научая нас тому, чтобы мы принимали, одобряли и возводили к большему совершенству доброе дело, кем бы оно ни было сделано, и не требовали полного совершенства в самом его начале. Что Христос и Сам желал того, чего желали ученики, это видно из того, что Он повелел носить денежный ящик, хотя и не имел, где главу приклонить. Но теперь не время было исправить поступок, а только принять его. Как прежде сего поступка жены Он не произнес бы такого мнения, если бы кто спросил Его, так после оного поступка имеет в виду только то, чтобы жена не приведена была в смущение от порицания учеников, но удалилась от Него, сделавшись усерднее и лучше чрез служение Ему. Ибо после излияния елея порицание их было уже неуместно. Если и ты увидишь, что кто-нибудь сделал и приносит священные сосуды или заботится о другом каком-нибудь украшении церковном, как-то: об украшении стен и пола, — то не позволяй продавать или потреблять то, что сделано, дабы не ослабить его усердия. Если же кто скажет об этом прежде, нежели сделает, то вели раздать нищим.

О таинственном значении возлияния мира на главу Христову

«Воскресное чтение», 1815

Аминь глаголю вам: идеже аще проповестся Евангелие сие во всем мире, и еже сотвори сия, глаголано будет в память ее (Мк. 14:9). Значит, весьма замечательно и важно это дело благочестивой жены, возлиявшей на главу Господню многоценное миро. Самому Господу угодно, чтобы оно было известно всем и составляло часть Его Евангелия. Обратим же внимание на внутреннее значение этого дела веры и любви.

Прииде жена имущи алавастр мира нардного пистикия многоценна, и сокрушши алавастр, возливаше Ему на главу. Кто была сия жена, — Мария ли сестра Лазарева (Ин. 12:3), или другая подобная ей по вере и усердию к Спасателю, для нас знать это в настоящем случае не важно; важно то в особенности, что эта жена одобрена была Господом, хотя и осуждена другими. Важно то, что Господь дал высокое значение этому излиянию мира: Возлиявши бо сия, говорит, миро на тело Мое, на погребение Мя сотвори, то есть приготовила тело Господа на смерть и погребение. Если же смерть и погребение Спасителя мира составляют тайну высочайшую, то и приготовление к ним не должно ли иметь также свою таинственность священную? Чтобы уразуметь таинственное священнодействие жены, представим себе и Агнца Божия, вземлющаго грехи всего мира, Единородного Сына Божия. Вот Он, полный благодати и истины, от исполнения Коего мы все приемлем благодать возблагодать (Ин. 1:14, 16), не в меру приявши Духа (Ин. 3:34), помазанный елеем радости, паче причастник Своих (Пс. 44:8), давно обрек Себя на жертву крестную для того, чтобы по принесении пресвятого Тела Своего на жертвеннике крестном разлить, как миро, благодать Свою на всех верующих и любящих Его. И сего-то Божественного мира излияние образовало то излияние мира драгоценного, которое совершила благочестивая жена в Вифании. Она сокрушает алавастр свой в знамение того, что и живоносному Телу Господню надлежало быть сокрушену на кресте для излияния всеочистительной Крови и всеосвящающей благодати. Миро возливается на главу Спасителя, — почему? Потому что глава сия есть злато избранно, очи его яко голубицы на исполнениих вод,ланиты его аки фиалы аромат, прозябающия благовоние, устне его крины, каплющии смирну полну (Песн. 5:11, 12, 13); то есть миро вещественное изливается на главу, точащую миро духовное, Божественное. Вся храмина исполнилась благовония от излиянного мира. Не так ли исполнилось благовония благодатного все человечество после того, как сокрушился Божественный алавастр мира крестною смертию? Вот еще при самом кресте ощущает это благовоние разбойник и верою и покаянием переводится к благовониям рая небесного; здесь же один из распинателей — Лонгин-сотник — изменяется благоуханием мира Божественного в исповедника Христова и вопиет: воистину Божий Сын бе Сей (Мф. 27:34). Силу святого благоухания почувствовал и народ; ибо еси, сказано, пришедшии на позор сей, видяще бывающая, биюще перси своя возвращахуся (Лк. 23:48). Благоухание того же мира привлекает к Господу, уже умершему, Иосифа и Никодима, прежде тайных чтителей Его. Что сказать о дальнейших следствиях? Воня разума Христова, говорит апостол, является во всяком месте (2 Кор. 2:12). Благоухание мира Христова отгоняет зловоние неверия и мертвый запах беззаконий в целых народах и повсюду являет жизнь новую, произращая прекрасный сад добродетелей, достойных неба.

Таково, полагаем, значение мира, излиянного на главу Господню; это прообразовательное указание на тайну спасения нашего, и оно достойно благочестивого внимания. Были многие приготовления к смерти и погребению Спасителя. Таково крещение, когда для нас погружался Господь в Иордане, как Агнец, омываемый пред жертвоприношением; таково преображение, когда и среди света Божественного беседовал Он с пророками о исходе Своем; таково и торжественное вшествие в Иерусалим, как ведение Агнца на всенародное заклание, — и все это занимает достойное место в Евангелии как благовестие нашего мира и спасения. Все это устроено было чрезвычайным промыслом Божиим, все заключалось в предвечном плане искупления. Сюда, без сомнения, относится и тот глас небесный, который слышан был народом незадолго пред страданием Господа в ответ на молитву Его: Отче, прослави имя Твое! — Прииде же глас с небесе: и прославих и паки прославлю (Ин. 12:28). Не должно ли ценить подобным образом дело мироносицы, хотя оно, по-видимому, совершено без всякого предварительного размышления — в простоте веры и любви? Так! И здесь Дух Божий действовал: Он наставил жену, Он и расположил в ее священнодействии все так, чтобы оно достойно было своего предмета и своей цели.

Заметим, наконец, и то наставление, какое преподает нам здесь Дух Божий. Пример мироносицы показывает, что Господу нашему все то весьма угодно, чем мы себя и других возбуждаем к воспоминанию спасительной смерти Его. Приятно, значит, Господу, когда с верою изображаем мы на себе крестное знамение или в веществе выражаем оное и почитаем; когда благоговейно размышляем о неизреченной любви Его к нам, явленной на кресте, и когда молимся пред крестом Его; благоугодно особенно то, если изображаем крест Господа в самих себе, когда распинаем плоть свою со страстьми и похотьми и когда терпим скорби благодушно, сраспинаясь таким образом Христу, — это наше миро, приносимое Господу.

Заговор синедриона и предательский замысел Иуды

(Мф. 26:3–4,14–16; Мк. 14:1–2,10–11; Лк. 22:1–6)

Приближался праздник Опресноков, называвшийся Пасхою. Первосвященники и книжники собрались вместе во дворе первосвященника Каиафы и советовались, каким образом захватить Иисуса, наконец, они решили взять Его хитростью и убить Его. Но чтобы народ, стекавшийся в Иерусалим к празднику Пасхи в огромном количестве, не вступился за Него и не произошло бы возмущения, враги Иисуса Христа решили взять Его не в праздник, тайно от народа. Неожиданный случай помог им скоро исполнить свое намерение. Один из учеников Христовых, из числа Его двенадцати апостолов, Иуда Искариотский (уроженец города Кариота), зная их злые намерения относительно Учителя, решился воспользоваться этим для удовлетворения своей страсти к деньгам. Он пришел к первосвященникам во время их совещания и спросил их: «Что вы дадите мне, если я вам предам Иисуса?» Они предложили ему тридцать сребреников. Это была, по закону, цена раба. Иуда согласился на эту сделку и с этих пор искал удобного случая предать Иисуса Христа в руки врагов Его.

Сравнение евангельских сказаний об этом событии и экзегетические примечания

М. Муретов. «Православное обозрение», 1883

В то время как члены великого синедриона, решив во что бы то ни стало взять Иисуса и после праздника Пасхи предать Его смерти, были озабочены исполнением своего намерения, один человек неожиданно изменил их план и ускорил развязку. То был Иуда, по прозванию Искариот, из числа двенадцати приближеннейших учеников Господа.

«Тогда, — так повествует святой Матфей, — один из двенадцати, называемый Иуда Искариот, пошел к первосвященникам и сказал: что хотите дать мне, и я вам предам Его? Они же поставили ему тридцать сребреников. И с того времени искал удобного случая, чтобы Его предать» (Мф. 26:14–16). Марк рассказывает факт в общем согласно с Матфеем, но в частностях есть и некоторые особенности. «И пошел, — говорит он, — Иуда Искариот, один из двенадцати, к первосвященникам, чтобы Его предать им. Они же, услышав, обрадовались и обещали ему дать денег. И искал, как бы в удобное время предать Его» (Мк. 14:10–11). Марк не говорит, что сам Иуда, и притом прежде всего, потребовал от синедрионистов денежной награды: Иуда пошел к первосвященникам для того, чтобы предать Господа, деньги же были обещаны Иуде первосвященниками. Кроме того, Марк не указывает точно, какая сумма была обещана Иуде за его злодейство; он говорит вообще, что Иуде обещали дать денег. Лука передает дело так: «Вошел сатана в Иуду, называемого Искариотом, бывшего из числа двенадцати. Он пошел и уговорился с первосвященниками и начальниками о том, как им предать Его. Они обрадовались и положили дать ему денег. И он согласился и искал удобного случая предать Его им без народа» (Лк. 22:3–6). Как и Марк, и Лука не говорит, что Иуда сам наперед потребовал денежной награды; прямою и непосредственною целью его тайного появления пред священниками было предать Иисуса; деньги же предложены Иуде после уговора о предании Господа, и Искариот только согласился их взять. Далее, если Матфей, по-видимому, указывает на сребреники, как на главную причину поступка Иудина, а Марк вообще ничего не говорит о мотивах измены, то Лука, согласно с Иоанном (13:2, 27), прямо и выразительно указывает на сатану, который вошел в Иуду. Наконец, согласно с Марком, Лука не указывает точно, сколько сребреников получил Иуда, но говорит вообще о денежной награде, данной предателю от синедриона.

Что же до Иоанна, то он совсем умалчивает об этих предварительных переговорах Иуды с синедрионом. Он упоминает только о последнем появлении Иуды пред первосвященниками за отрядом служителей, с которыми предатель тотчас же отправился в Гефсиманскую рощу для взятия Иисуса (Ин. 13:26–30; 18:3). На этом основании некоторые критики отрицают достоверность синоптических известий, утверждая, что мысль и решение предать Иисуса впервые возникли в Иуде только на Тайной Вечере. Но, не говоря уже о том, что синоптические известия более соответствуют исторической естественности дела, — и в четвертом Евангелии ясно предполагаются предварительные уговоры Иуды с синедрионом — ранее Тайной Вечери. На это указывают слова Господа к Иуде: «Что делаешь, делай скорее» (Ин. 13:27); то же самое приходится заключать из заметки, которою евангелист начинает описание Тайной Вечери: «Когда диавол уже вложил Иуде мысль предать Его» (13:2); наконец, несвойственные Иоанну краткость и общность рассказа о предании Господа несомненно предполагают в читателях знакомство с более подробными синоптическими известиями об этом (ср. 18:3).

К сделанному текстуальному сравнению евангельских повествований присоединим несколько экзегетических замечаний.

Предателем, по известию всех евангелистов, был один из двенадцати Иуда, по прозванию Искариот, — в греческой рукописи Ίσκαριώτης, Ίσκαριώθ, Σκαριώτ, Σκαριώτης, ό άπό Καριώτου, лат. Carioth, Cariothes и др.

Значение этого прозвания спорно. Одни придают ему вещественный смысл и видят в нем указание или на характер Иуды, или же на его измену. Другие ученые (большинство) принимают прозвание «Искариот» в географическом значении и видят в нем указание на место рождения Иуды, производя слово Ίσκαριώθ от евр. isch — муж и собственного Kerijoth — город в колене Иудином на северной границе его, нынешний Куриут. В таком случае это прозвание будет означать: «человек из (города) Кариот, Кариотянин».

В пользу этого производства говорят следующие основания: а) аналогия с подобными же еврейскими прозваниями: isch-jeruschalim — человек из Иерусалима, Ίστοβος, евр. isch-tob — муж из земли (или города) Тов; б) правописание в некоторых рукописях без начального слова isch — Καριώτης, Καριώθ и лат. Karioth, т. е. просто кариотянин, вместо «человек из Кариота»; в) в некоторых греческих рукописях это название передается словами ό άπό τοΰ Καριώθ — буквальный перевод еврейского isch-kerijoth — кто из Кариота, кариотянин; г) наконец, только при географическом значении этого названия возможно объяснить, что в некоторых древних рукописях оно прилагается и к отцу Иуды — Симону. Таким образом, из двенадцати галилейских учеников Иисуса один Иуда был иудеянин (Деян. 2:7), откуда весьма легко объясняется, почему за ним одним в обществе Иисусовом утвердилось именно географическое прозвище, по месту происхождения.

По известию синоптиков, предварительный переговор Иуды с первосвященниками происходит после того заседания синедриона, на котором было окончательно постановлено казнить Иисуса (Мф. 26:2–6 и парал.) и которое было за два дня до Пасхи, следовательно, после 12 или 13 Нисана, — и ранее того утра, когда Господь послал из Вифании двух учеников в Иерусалим для приготовления пасхальной вечери, следовательно, ранее 13 или 14 Нисана. Таким образом, переговоры Иуды с синедрионом о предании Господа могли происходить только в ночь: или между 12 или 13 Нисана, если последнюю вечерю Господа относить на 13 Низана, или же между 13 и 14 Низана, если 14 Нисана признать пасхальную вечерю, что вероятнее. На ночное время указывают Матфей и Марк, если рассказывают о предании вслед за вифанскою вечерею в доме Симона прокаженного. Ночного мрака требовало и само дело. Иуда шел уговориться с первосвященниками о тайном захвате Иисуса. Для этого требовалась крайняя осторожность; днем, при многочисленном стечении народа в храме, Иуду могли бы заметить входящим и выходящим из первосвященнического дома, и тогда его коварный замысел остался бы без успеха.

По известиям Матфея и Марка, Иуда явился со своим предложением прямо к первосвященникам. Под этими последними всего естественнее разуметь первосвященника Каиафу и бывшего первосвященника Анана. Но трудно понять, каким образом обыкновенный иудей из низкого сословия мог иметь такой легкий и скорый доступ, и притом в столь неурочное время, к верховным представителям еврейского народа. Кроме того, множественное αρχιερείς, договор с Иудою, изменение первоначального приговора синедриона относительно казни Иисуса и пр., все это дает видеть, что предложение Иуды обсуждалось не одними первосвященниками, и притом домашним образом, но официально, и если не всеми, то наиболее влиятельными членами великого синедриона. Как объяснить это экстренное собрание синедрионистов в ночное время? Разъяснение находим у евангелиста Луки в заметке, что Иуда явился к первосвященникам и начальникам — στρατηγοϊς. Что это за стратеги? В 52 стихе той же главы они называются στρατηγοί τοΰ ίεροΰ — начальники храма. В Деян. 4:1 ό στρατηγός стоит рядом с ιερείς; в 5:24–26 он представляется важным в иудейской администрации лицом; ему принадлежит судебная власть, в его распоряжении находятся слуги, он стоит в близкой связи с синедрионом; у Иосифа Флавия один стратег по имени Анан вместе с первосвященником Ананием отсылаются Кодратом в Рим как самые знатные лица из иудеев. У того же писателя находим указание, что стратег был одним из первосвященников (то есть из священников, которые были членами великого синедриона); ему принадлежит главный надзор за двором храма; он же имел у себя ключи от медных ворот храма. В Талмуде он называется «Князем горы храма» (то есть Сиона) и распоряжается храмовыми стражами. Но, кажется, и начальники каждой отдельной стражи назывались также στραηγοί или αρχοντες (Деян. 16:20, 22, 38) и в этом значении всего естественнее принимать это название в рассматриваемом месте. Стратеги жили при храме — в особенных пристройках, точно же, как и первосвященники и члены великого синедриона. Итак, под прикрытием ночного мрака, когда Вифания покоилась мирным сном, Иуда, вероятно, чрез Масличную гору пробирался в Иерусалим ко храму с своим коварным замыслом — тайно выдать Иисуса первосвященникам. В обычное время ворота храма как внутренние, так и внешние, запирались после вечерней жертвы. Но на праздник Пасхи двор храма открывался для народа до полуночи. Без всяких затруднений предатель проник во двор храма и чрез храмовую стражу мог потребовать свидания с первосвященником. Слуги, находившееся в непосредственном ведении стратега, вероятно, доложили сначала своему начальнику, которые не замедлили снестись с первосвященниками: дело было серьезное и неотложное. Так, в короткое время могли собраться нисколько членов синедриона и во главе с первосвященниками Каиафою и Ананом составить экстренное заседание. Иуда был потребован на аудиенцию. По известию Марка и Луки, радость осветила лица синедрионистов, когда они узнали цель тайного появления пред ними Иуды. И естественно: предложение Искариота как нельзя более согласовалось с собственным планом синедрионистов и облегчало его исполнение, при содействии Иуды достигалось самое главное и вместе самое трудное — взятие Иисуса без шума и свидетелей.

Уговорившись с Иудою относительно времени и места взятия Иисуса, синедрионисты — по Матфею — постановили έστησαν (ср. Деян. 18:31), или, как пишет Лука, согласно решили (συνέθεντο) выдать предателю денежную награду, и притом, по известию Матфея, в количестве тридцати сребреников. В виду έπηγγείλαντο — «обещали дать ему денег» — Марка нужно полагать, что в этом заседании синедриона было постановлено только выдать награду предателю, но сребреники получены были Иудою после — в ночь предания Господа. 'Αργυριον, евр. shekel, сребреник был первоначально единицею веса вообще, и в частности серебра, также золота и других металлов; но впоследствии это название было усвоено серебряной монете, которая употреблялась у евреев времен Христа при сборе податей в торговых операциях и других случаях как денежная единица — подобно английскому фунту или нашему рублю. Вес сикля, а равно и стоимость его изменялась в разные эпохи, поэтому можно сделать только приблизительное определение их. С древних времен у евреев различались два сикля: обыкновенный и священный; первый стоил вдвое меньше второго. Сикль священный (sekelkedosch) как чеканная серебряная монета был введен у евреев при Симоне около 143 года до Р. Х. (1 Макк. 15:6). Несколько экземпляров этой монеты сохранилось до нашего времени; она имеет круглую форму с изображением пальмы, или чаши, или расцветшего жезла — и надписью: «Ierushalaim kedosch — святой Иерусалим» и «sekel-jesrael — сикль Израилев». На позднейших экземплярах встречаются и греческие надписи. Приблизительный вес и стоимость сикля равняется 272 французским гранам. Из Мф. 27:6 с несомненностью открывается, что евангелист разумеет священный сикль, а не полусикль обыкновенный. Таким образом, за свое злодейство Иуда получил около 90 франков, или 18–20 рублей серебром.

Сумма эта в Ветхом Завете назначается за раба, убитого волом (Исх. 20:32); у пророка Захарии 30 сребреников упоминаются в качестве презренной и ничтожной суммы, которою неблагодарный народ израильский оценивает попечение о нем Иеговы (Зах. 11:12–13); у пророка Осии этою суммою определяется цена распутной женщины (Ос. 14:2); у раввинов она является, так сказать, специальною ценою каждого раба без различия пола и возраста. Вообще оценка в 30 сребреников в глазах еврея времен Христа служила символом ничтожества и выражала презрение к тому, кто ею оценивался: его цена грошовая, рабская. Вероятно, какой-нибудь остроумный синедрионист думал в этой презренной цене найти средство отмстить ничтожному галилеянину, дерзавшему колебать высокий авторитет представителей еврейской книжности и учености. Этими 30 сиклями хотели выразить пренебрежение к лжемессии как человеку, который стоит не более любого раба. Предатель, как извещает Лука, согласился (έξωμόλογησε) и взял эти жалкие гроши. Но если злоехидная и спесивая ученость синедрионистов этими 30 сребрениками думала отмстить Иисусу, то Промысел нашел средство дать этой цене другое значение: именно в этой-то презренной сумме буквально исполнилось старинное пророчество Захарии о 30 сребрениках, коими неблагодарный народ оценил отеческое попечение о нем Иеговы: «И сказал им Иегова: если угодно вам, дайте Мне плату Мою; если же нет, не давайте. И они отвесили Мне в уплату тридцать сребреников. И сказал Господь (пророку): брось их в церковное хранилище… высока цена, какою они оценили Меня!… и взял я тридцать сребреников, и бросил их в дом Господень для горшечника» (Зах. 11:12–13). Если за попечения о себе Отца неблагодарный Израиль платит рабскою ценою, что тоже удивительного, если и Сын удостаивается только тридцати сребреников?

Гнусность сердца предателя Иуды

Митр. Григорий. Из Слова во святую Великую Среду. «Духовная беседа», 1858

Тогда шед един от обоюнадесяте, глаголемый Иуда Искариотский, к архиереом, рече: что ми хощете дати, и аз вам предам Его (Мф. 26:14–15).

Иуда, предатель нашего Господа, весьма примечателен в истории дурных людей и стоит того, чтобы обратить на него внимание. Ни мудрость, ни святость жизни, ни многоразличные благодеяния нашего Господа Иисуса Христа не произвели спасительного действия на Иуду. Он никогда не был привязан к Господу сердечною любовью и оставался при Нем не по чему иному, как только по корысти.

Главная страсть Иуды была корыстолюбие, родившееся, вероятно, оттого, что у него находился денежный мешок, принадлежавший нашему Господу с Его учениками. Корыстолюбие, наконец, взяло над ним такую силу, что он не стыдился красть из общего мешка, и брал себе даже и то, что назначалось в милостыню бедным. Когда же он увидел, что ему от Иисуса Христа нельзя ждать никаких временных выгод, то охладел к Нему до того, что даже тридцать сребреников могли расположить его сделаться Его предателем. Корыстолюбие подавило в Иуде все добрые чувствования; он не устыдился даже сам предложить злобным и крайне злонамеренным еврейским архиереям услугу предать им своего Учителя и Господа. За пасхальною вечерею совесть сильно обличала Иуду в преднамеренном им предательстве, однако он, слыша слова Господа к Своим ученикам: един от вас предаст Мя (Мф. 26:21), смело, вслух своих собратий, спрашивал: еда аз есмь, Господи? (Мф. 26:22). Боль, какую Иисус Христос произвел в нем обличением его в предательстве, он сильно чувствовал. Глубокая скорбь Иисуса Христа о том, что Он предается одним из Своих учеников, именно Иудою, не согрела и не смягчила Иудина сердца, хотя он ясно видел ее: Иуда не способен был к состраданию. Чем яснее Иуда видел, что узнают его предательство, тем сильнее побуждало это его к скорейшему исполнению предательства. Потеряв все уважение и всю привязанность к своему Учителю и Господу, Иуда исполнил предпринятое им злое дело в самом присутствии своего Учителя. Он не только издали указал воинам своего Господа, но подошел к Нему Самому, обнял Его, поцеловал Его. Предательство самое бесстыдное! Как понять такое отвратительное предательство? Как понять, что ученик предал своего Учителя людям худым, явно злобным и злонамеренным, — Учителя благороднейшего, совершенно беспорочного, преисполненного любви и доброжелательства, Учителя, Который так часто всем являл силу Своего всемогущества и ведения, принадлежащего только Богу? Как понять, что этот ученик сам подошел к своему Учителю с людьми, которые должны были связать и взять Его, — подошел и поцеловал Его? Не теряйтесь в догадках. Как никакой плотской человек не может понять побуждений человека духовного и святого; так никакой беспорочный и святой человек не может понять побуждений человека вполне нечестивого; потому что как в том, так и в другом человеке живет и действует сила, высшая человеческой: в первом — Дух Святой, во втором — сатана. Как первый живет в состоянии вышеестественном, так не в естественном состоянии живет и второй. Об Иуде ясно сказано: и по хлебе вниде в онь (в Иуду) сатана (Ин. 13:27). До сего времени в Иуде был еще некоторый стыд, и он таился; но с сего времени он начал поступать совершенно бесстыдно, как не поступает ни один человек, ежели бы сатана не взял его под свою полную власть. А сатана всегда берет под свою полную власть человека в его главной страсти. Доколе человек еще не весь предался своей главной страсти и посему еще не потерял своей совести и не впустил сатаны в свое сердце, до тех пор в нем всегда есть еще никоторый стыд и некоторое действие стыда. А доколе в человеке есть хотя несколько стыда, до тех пор он не может делать зла без некоторой внутренней борьбы, и делает это робко, делает тайно от других, особенно отнюдь не делает в присутствии благородного человека, и нередко желал бы скрыть делаемое им зло даже от себя самого. Но когда он предается своей любимой страсти вполне, тогда становится совершенно другим человеком; тогда от того, от чего он отступал с ужасом, уже не отступает, привык к тому и, наконец, делает то с непостижимым бесстыдством.

ВЕЛИКИЙ ЧЕТВЕРТОК

Соглашение евангельских сказаний о Пасхе, которую совершил Иисус Христос в навечерии Своей крестной смерти

(Мф. 26:17–20; Мк. 14:12–18; Лк. 22:7-16; Ин. 12:1; 18:28; 19:31)
«Православный собеседник», 1861

Определенные свидетельства трех евангелистов — святого Матфея, святого Марка и святого Луки — поставляют вне всякого сомнения то, что Иисус Христос накануне Своей крестной смерти совершил с своими учениками Пасху, предписанную в Законе Моисеевом, узаконенным образом и в положенное время, то есть в 14 день месяца Нисана, в четверток. Но, несмотря на то, многие писатели высказывали свои сомнения как относительно того, в какой именно день совершил Иисус Христос Свою последнюю на земле Пасху, так и относительно того, законную ли, иудейскую ли Пасху тогда Он совершил. Повод к сомнениям находили в тех местах Евангелия от Иоанна, в которых говорится, что в эту Пасху иудеи ели агнца пасхального в пятницу, в день смерти Иисуса Христа. Возникавшие вследствие таких недоумений мнения о последней Пасхе Иисуса Христа весьма разнообразны. Так, во-первых, одни утверждали, что Иисус Христос на последней Своей вечери с учениками совершил Пасху законную, иудейскую, и именно: Ориген, Епифаний Кипрский, Протерий, патриарх Александрийский, Иоанн Златоуст, Тит, епископ города Боцры (IV века), Кирилл Александрийский, Софроний, патриарх Иерусалимский, Иоанн Дамаскин, Михаил Керулларий, патриарх Константинопольский, Феофилакт Болгарский, Евфимий Зигабен, и т. д.; напротив, другие полагали, что Иисус Христос на последней вечери не совершал Пасхи законной, то есть не вкушал пасхального агнца, а именно: Аполлинарий, епископ Иерапольский (II века), Климент Александрийский, Ипполит Римский, Виктор Антиохийский, составитель «хроники пасхальной» (VII века), Никита Стифат, Петр, патриарх Антиохийский, киевские митрополиты Леонтий и Иоанн (XI века); во-вторых: одни думали, что Иисус Христос совершил пасху 14 числа месяца Нисана, как, например Евсевий Кесарийский, Протерий и пр., другие доказывали, что 13 числа, например, Климент Александрийский, Ипполит Римский, Иоанн Златоуст, Кирилл Александрийский, Евфимий Зигабен и др., а другие замечали только, что Христос совершил Пасху ранее всех одним днем, не говоря, какого числа, например, Епифаний Кипрский. Такое разнообразие мнений уже указывает на затруднения в соглашении различных сказаний евангелистов об одном и том же событии. Каким же образом согласить выражения евангелиста Иоанна о последней Пасхе Иисуса Христа со свидетельствами трех прочих евангелистов, нимало не изменяя смысла ни тех ни других?

Сравним места Евангелий, где говорится о совершении последней Пасхи Иисусом Христом.

Вот что повествует евангелист Матфей[20]: «В первый день опресночный приступили ученики к Иисусу и сказали Ему: где велишь нам приготовить Тебе пасху? Он сказал: подите в город к такому-то и скажите ему: Учитель говорит: время Мое близко; у тебя совершу пасху с учениками Моими. Ученики сделали, как повелел им Иисус; и приготовили пасху. Когда же настал вечер, Он возлег с двенадцатью учениками» (Мф. 26:17–20).

Евангелист Марк говорит так: «В первый день опресноков, когда закалали пасхального агнца, говорят Ему ученики Его: где хочешь есть пасху? Мы пойдем и приготовим. И посылает двух из учеников Своих, и говорит им: пойдите в город; и встретится вам человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним. И куда он войдет, скажите хозяину дома того: Учитель говорит: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими? И он покажет вам горницу большую, устланную, готовую[21]; там приготовьте нам. И пошли ученики Его и пришли в город и нашли, как сказал им, и приготовили пасху[22]. По наступлении вечери Он приходит с двенадцатью. И когда они возлежали и ели, Иисус сказал: истинно говорю вам: один из вас, ядущий со Мною, предаст Меня» (Мк. 14:12–18).

Евангелист Лука излагает дело следующим образом: «Настал день опресноков, в который надлежало закалать[23] пасхального агнца. И послал Иисус Петра и Иоанна, сказав: пойдите, приготовьте нам есть пасху. Они же сказали Ему: где велишь нам приготовить? Он сказал им: вот, при входе вашем в город, встретится с вами человек, несущий кувшин воды; пойдите за ним в дом, в который войдет он, и скажите хозяину дома: Учитель говорит тебе: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими? И он покажет вам горницу большую, устланную; там приготовьте. Они пошли и нашли, как сказал им, и приготовили пасху. И когда настал час, Он возлег, и двенадцать апостолов с Ним. И сказал им: очень желал Я есть с вами пасху сию прежде страдания Моего. Ибо сказываю вам, что уже не буду есть ее, пока она не совершится в Царствии Божием» (Лк. 22:7-16).

Эти места ясны и не допускают никакого сомнения в том, что Иисус Христос в последней год Своей земной жизни, накануне Своей крестной смерти с двенадцатью учениками Своими вкушал агнца пасхального, предписанного законом и в узаконенное время.

Между тем некоторые места в Евангелии Иоанна показывают, что иудеи в тот год ели агнца пасхального в пятницу, в день смерти Иисуса Христа, и таким образом представляют затруднения к решению вопроса.

Во-первых, такое затруднение представляется в следующем месте: «За шесть дней до Пасхи пришел Иисус в Вифанию, где был Лазарь умерший, которого Он воскресил из мертвых» (Ин. 12:1). Это случилось, вероятно, в субботу (в последний день недели), потому что вшествие Иисуса Христа в Иерусалим в следующий за тем день совершилось, по преданию, в первый день недели (соответствующий нашему воскресенью). Таким образом, выходит, что Пасха иудейская была тогда в пятницу, а не в четверг, в который совершил ее Иисус Христос. Но здесь затруднение легко может быть устранено. Если евангелист в этом месте определяет время по общеупотребительному у иудеев способу, то он совмещает в своем счислении субботу — день, когда пришел Спаситель в Вифанию, — и четверг накануне Пасхи, то есть то самое навечерие Пасхи, когда агнец пасхальный был вкушаем Иисусом Христом и Его учениками. Ибо известно, что и это навечерие Пасхи, и самый праздник, который начинался в следующий день, у иудеев были одинаково называемы Пасхою. Следовательно, выражение евангелиста Иоанна за шесть дней до Пасхи равно прилагается и к четвергу, и к пятнице, и потому не дает еще основания к решительным заключениям. Упомянутое сейчас двоякое употребление слова пасха уничтожает другое затруднение, которое можно извлечь из другого места Евангелия Иоанна, где он вечер четверга не называет еще Пасхою, а выражается об нем так: пред праздником Пасхи (Ин. 13:1).

Во-вторых, следующие два места того же Евангелия святого Иоанна, по своей трудности, несравненно более важные. Первое: «От Каиафы повели Иисуса в преторию. Было утро; и они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху» (Ин. 18:28); второе: «Так как тогда была пятница, то иудеи (то есть первосвященники и старейшины), дабы не оставить тел на кресте в субботу, ибо та суббота была великий день, просили Пилата, чтобы перебить у них голени, и снять их» (Ин. 19:31). Здесь прямо говорится, что иудеи в этот год праздновали Пасху, то есть ели агнца пасхального, вечером в пятницу. Чтобы устранить затруднение в первом из этих мест, говорит, что под пасхою, которую гонители Иисуса готовились есть в пятницу, разумеется не агнец пасхальный (уже съеденный в четверг), но то мясо, которое оставалось от жертв, принесенных во время празднества в храме. Правда, в Священном Писании эти приношения также называются пасхою, но едва ли можно согласиться, что первосвященники и старейшины для того, чтобы можно было есть именно остатки от принесенных жертв, не захотели войти в преторию из опасения оскверниться, если бы только самое празднование Пасхи дозволяло им это. Без твердых доказательства нельзя придавать такую важность этим остаткам от жертвоприношений, о которых мы сейчас сказали. Во втором месте день смерти Иисуса Христа назван пятницею пред Пасхою (слич. Ин. 19:14), то есть кануном субботы или днем приготовления (παρασκευή). Говорят, что каждая пятница называлась днем приготовления (παρασκευή) по отношению к следующей субботе. Может быть, хотя мы нигде не находим на это доказательств. Но пусть было так. Все же мы не можем поверить, чтобы днем приготовления назывался первый день праздника Пасхи, когда он приходился в пятницу. Ибо первый день великого праздника должен был считаться самым торжественным днем целого года. Но эта пятница, в приведенном месте, очевидно, стоит в тени — о ней упоминается как о дне приготовления, а о следующей субботе сказано: та суббота была великий день. Почему она была выше, торжественнее, чем другие субботы? Потому что эта суббота была неделя Пасхи. Но если эта суббота получила свою торжественность от праздника, то первый день праздника, конечно, был еще торжественнее, еще важнее этой субботы.

Разбирая указанные затруднения, некоторые писатели утверждали, что именно рассматриваемая пятница и была 14-й день месяца Нисана. Потому-то, думали они, первосвященники и старейшины не хотели входить в преторию, чтобы можно было им есть агнца пасхального вечером. Господь наш, говорили они, не вкушал истинного агнца пасхального, предписанного законом, но совершил только вечерю в память этого агнца, ибо Он предвидел, что вечером будет взят врагами и что поэтому Ему невозможно будет вкушать агнца пасхального по закону.

Защитники этого мнения, чтобы усилить свои доказательства, употребляли еще аналогии. Прилично было, говорили они, Спасителю нашему, Первообразу прообразовательных агнцев, Которого святой апостол Павел называет Агнцем пасхальным, закланным от нас (1 Кор. 5:7), умереть в тот самый час, когда был закалаем прообразовательный агнец пасхальный. Конечно, аналогии ничего не доказывают; но когда они так поразительны, как выставленные теперь, то придают некоторую силу мнениям, особенно, когда говорится о Пасхе, которая была богата символами.

Кроме того, ссылаются на новейшие астрономические вычисления, по которым 14-е число месяца Нисана было в пятницу в 33 году нашего летосчисления, а этот год многими хронологами признается за действительный год смерти нашего Спасителя; тогда как по другим вычислениям 14-е число месяца Нисана рассматриваемого года приходилось в четверг. Как бы то ни было, мы не имеем никакого основания думать, что иудеи были хорошие астрономы и могли делать сложные астрономические вычисления с такою точностью, до какой не только тогда, но даже ныне можно достигнуть с большим трудом. Известно, как трудно было христианам, даже в то время, когда, под правлением христианских императоров — все пособия науки находились в их распоряжении — определить в каждый год, по правилам астрономическим, тот день, в который надлежало праздновать христианскую Пасху. И мы впали бы в большие ошибки, если бы стали судить об астрономических сведениях иудеев по удивительной точности их юбилейного периода, которая давала их хронологии такую степень верности, какой не имеет даже хронология григорианская. Юбилейный период их установлен был Моисеем по откровению Божию: он был результатом таких соображений, которых иудеи не знали. Они так мало упражнялись в астрономических знаниях, что, если верить раввинам, каждый месяц подстерегали на горах явление новой луны для точнейшего определения своих праздников; этот метод часто, конечно, поставлял их сведения в зависимость от облаков и туманов. Таким образом, астрономические вычисления в рассматриваемом вопросе не могут быть приняты во внимание по невозможности приложить их к делу с какою-нибудь достоверностью.

Весьма многие свидетели, и свидетели достовернейшие, отцы и учители Церкви, как греческие, так и латинские, о которых мы упомянули выше, говорят о празднике, совершенном Иисусом Христом накануне Своей смерти, как о Пасхе законной, которую Он праздновал в определенное законом время и предписанным образом. И как иначе объяснить столь ясные свидетельства трех евангелистов? Правда, Господь наш «очень желал есть эту пасху с Своими учениками» (Лк. 22:15) потому, что хотел в эту вечерю установить святое таинство Евхаристии; но, говоря Своим ученикам так просто и с такою любовию о приготовлении пасхи для Него, Он, конечно, разумел того пасхального агнца, который естественно представлялся уму апостолов, о котором Он говорил им и в прежние годы, которого ели они каждый год и которого есть пришло время и в этот год.

Чтобы слова евангелиста Иоанна согласить с повествованиями прочих евангелистов, надлежало бы, по общеизвестным строгим правилам герменевтики, изъяснять слова его одного словами прочих трех; но как у трех прочих евангелистов не выражено определенно, в какой именно день ели пасхального агнца иудеи, то, нимало не извращая ясного смысла их повествований и свидетельств почтенной древности, можно остановиться на изъяснении тех толкователей, которые утверждают, что Иисус Христос вкушал агнца пасхального со Своими учениками вечером в четверг, в 14-й день Нисана и, следовательно, в узаконенное время и предписанным в законе образом, — что первосвященники и фарисеи ели агнца в следующий день, то есть в пятницу, 15 числа, и что, вероятно, большая часть иудеев поступила точно так же.

Мнение это поддерживали уже многие писатели. Но как 14-й день Нисана назначен был законом Божиим для отправления пасхального торжества, а 15-й день для первого торжества семидневного праздника, то естественно возникает вопрос: возможно ли, чтобы Иисус Христос вкушал агнца пасхального в четверг, тогда как архиереи и фарисеи ели бы его в пятницу? Некоторые из древних учителей Церкви уже отвечали на этот вопрос так: «Они (иудеи) ели ее на другой день и нарушили закон, чтобы только достигнуть своего желания — умертвить Его. Не Христос преступил время Пасхи, а они, на все дерзающие и поправшие многие законы; потому что весьма кипели гневом, и многократно покушались взять Его, но не могли. Теперь же, захватив Его неожиданно, они предпочли оставить пасху, чтобы только удовлетворить своему кровожадному желанию». Это побуждение отсрочить Пасху едва ли можно допустить во всей строгости. Архиереи и синедрион, которые весьма боялись народа, как мы видим это из многих мест Евангелия, не посмели бы действовать так решительно, тем более что только за несколько дней пред тем, когда Иуда предложил им продать своего Божественного Учителя, они переменили прежде принятое ими решение — не умерщвлять Иисуса в продолжение праздника (Мф. 26:5, 14–15). Евангелисты также не прошли бы таким решительным молчанием распоряжение архиереев об отсрочке Пасхи для означенной цели.

Есть еще предположение, что по причине многочисленности агнцев пасхальных, которых должно было закалать в преддверии храма, обитатели Иерусалима и собственно так называемой Иудеи, по заведенному обыкновению, ели агнца пасхального, согласно с законом, в 14-й день месяца Нисана, тогда как галилеяне и все прочие израильтяне, пришедшие из иноплеменных стран, ели его в 13-й день вечером. Поэтому-то Иисус Христос, воспитанный в Назарете и проводивший большую часть жизни Своей в Капернауме, вкушал пасху с Своими учениками, которые все были галилеяне, в 13-й день Нисана, сообразуясь, таким образом, с установлением тех, которые, сидя на седалище Моисеевом, ввели это двоякое торжество.

Гораздо более вероятно другое мнение: что четверг, в который Иисус Христос со Своими учениками вкушал агнца пасхального, был в 14-й день Нисана, следовательно, день, определенный законом, но что архиереи и верховный совет, для того, чтобы две субботы (то есть Пасха и субботний день недели), в которые обе запрещалась всякая работа, не следовали непосредственно одна задругою, перенесли праздник Пасхи с пятницы на седьмой день недели — на субботу, то есть с 15-го числа на 16-е, и таким образом навечерие Пасхи, когда ели пасхального агнца, пришлось в пятницу — 15-го числа. Иисус Христос, исполнявший закон во всей точности, не принял никакого участия в этом нововведении. Это объяснение, кажется, очень просто устраняет все затруднения и поставляет слова евангелиста Иоанна в совершенном согласии с словами трех евангелистов. Может быть, следующие слова евангелиста Луки: «Настал день опресноков, в который надлежало закалать пасхального агнца» (Лк. 22:7), — заключают в себе намек на самовольное нововведение недостойных князей израильских. Таким образом, по этому вероятному мнению, Иисус Христос вкушал агнца пасхального, предписанного законом, в четверг вечером, в 14-й день Нисана, в определенное время и предписанным в законе образом, в чем не позволяют нам сомневаться свидетельства трех евангелистов, взятые вместе. Может быть, и другие еще, для которых нововведение архиереев и старейшин было предметом соблазна, ели агнца в тот же самый вечер. Но сами архиереи и старейшины ели пасху в пятницу, 15-го числа, и, вероятно, большая часть иудеев поступила подобно им. По соображению приведенных мест Евангелия от Иоанна с тем обстоятельством, что князья народа проводили этот день в деятельности — именно занимались судебным допросом, где дело шло о жизни или смерти, также переговорами с язычниками, приготовлениями к распятию, которому должен был подвергнуться обвиненный, — по этому соображению оказывается, что в тот день они еще не праздновали Пасху; потому что если бы они праздновали первый день праздника Пасхи, то не стали бы заниматься никаким делом, тем более судом и казнью.

Есть еще обстоятельство, которое заставляет верить, что первый день праздника Пасхи был перенесен иудеями на субботу. Во второй день праздника, то есть, как об этом положительно говорит Иосиф Флавий, 16-го числа Нисана, согласно Божественному установлению, был приносим в храм первый сноп ячменя. Считая от этого дня, праздник Пятидесятницы иудейской приходился в пятидесятый день. По общепринятому преданию, этот праздник в тот год был в первый день недели (воскресенье), так как и воскресение Иисуса Христа из мертвых случилось в этот же день. Но если бы первый сноп ячменя принесен был в седьмой день недели (в субботу), то праздник Пятидесятницы должен был бы падать тоже на седьмой день недели — на день субботний. Следовательно, вторым днем праздника в том году у иудеев была не суббота (16-е число), а первый день недели (17-е число), первым днем праздника — суббота (16-е число), а навечерием Пасхи — пятница (15-е число).

Итак, Спаситель наш Иисус Христос, исполнивший весь ветхий закон и Свою последнюю на земле Пасху совершил законным образом и в установленное время, то есть в четверг вечером — в 14-й день Нисана. Вместе с тем мы не сомневаемся, что Спаситель наш после того, как вкусил пасху в назначенное законом время, умер на кресте в пятницу, именно в ту минуту, когда были закалаемы символические агнцы.

Диакон Кудрявцев. «Христианское чтение», 1867

Первые три евангелиста, согласуясь с евангелистом Иоанном в том, что днем смерти Господа была пятница (Мф. 27:62–64; Мк. 15:42; Лк. 23:54; ср. Ин. 19:14), не могут, по-видимому, быть согласны с ним в том, в каком отношении стоял этот день к законному празднику того года: был ли это день самого праздника или день, предшествовавший ему? По повествованиям первых евангелистов, дело как будто так представляется, что день смерти Господа был и днем самого праздника, следовательно, он был 15-е Нисана, а день вечера был, значит, не иной какой, как 14-е Нисана. По Евангелию же от Иоанна дело представляется так, что день смерти Господа — пятница — не был день самого праздника, а только день предшествовавший ему, значит, это был день 14-е Нисана, а вечеря была, следовательно, 13-е Нисана. Вследствие этого три первые евангелиста, начиная говорить о таком времяопределении, формулируют его так: ели «в первый день опресночный», как евангелист Матфей, или «в первый день опресноков, когда закалали пасхального агнца», как евангелист Марк, или просто: «приближался праздник опресноков, называемый Пасха», — как евангелист Лука. Последний же евангелист, начиная говорить о таком времяопределении, формулирует его значительно иначе. Он просто говорит, что это было прежде праздника Пасхи: πρό δέ τής εορτής τοΰ Πάσχα. Разница, конечно, не какая-либо догматическая, но тем не менее она касается такого пункта, который не может быть не дорог сердцу христианина и который не может не возбудить в нем самого сильного желания устранить такое важное недоумение. Вот почему ни для одного из кажущихся разногласий не было так много попыток к соглашению, как для этого. Но, к сожалению, многие из таких попыток не только не облегчили, а скорее затруднили решение вопроса. Между тем этот вопрос не будет представлять ничего особенно трудного, если мы, руководясь преданием отцов Церкви, будем смотреть на повествования евангелиста Иоанна как на дополнения к повествованиям других евангелистов. Вся трудность окажется только в том, что три первые евангелиста, не определив времени события, возбудили в последнем евангелисте желание определять это время возможно точнее и яснее. Вследствие этого вся разность окажется в том, что первые евангелисты говорили менее определенно, а последний — более. Справедливость такого взгляда откроется тотчас, как скоро мы внимательно сравним хронологические указания первых евангелистов с хронологическими указаниями последнего. Первое из указаний евангелиста Иоанна заключается в самом начале повествования его о вечери. Πρό δέ τής εορτής τοΰ Πάσχα. «Прежде праздника Пасхи». Это указание хотя и не принадлежит к числу самых точных, тем не менее оно прямо говорит, что вечеря была не 14 Нисана. Не на праздник Опресноков указывает он, а на праздник Пасхи. Но так как у иудеев праздником Пасхи назывался собственно тот день, в вечер которого вкушаем был агнец пасхальный, то выражение евангелиста «прежде праздника Пасхи» не иное что может означать, как только то, что вечеря была совершена накануне, то есть 13-го числа.

Второе хронологическое указание евангелиста Иоанна гораздо яснее, чем предыдущее. Во время вечери Господь, обличив Иуду в намерении предательства, говорит ему: Еже твориши, сотвори скоро. Сего же никтоже разуме от возлежащих, к чесому рече ему. Нецыи же мняху, понеже ковчежец имяше Иуда, яко глаголет ему Иисус: купи еже требуем на праздник (13:27–29). Выражение «на праздник» в сравнении с 1 стихом этой главы не иначе можно понять, как к празднику Пасхи. Следовательно, этот последний предполагается еще ненаступившим. Далее: если бы эти слова произнесены были на вечери 14 Нисана, то немыслимое дело, чтобы апостолы пришли к предположению о какой-либо покупке в это время даже таких предметов, какие раздавались бедным. Та праздничная ночь, в которую совершалась пасхальная вечеря, считалась временем самым священным, и считалось совершенно незаконным в эту принадлежавшую субботнему праздничному дню ночь совершать какую-либо покупку. Особенно немыслимо, чтобы отцы семейств, долженствовавшие участвовать со своими домочадцами в пасхальной вечери, оставили свои семейства и занимались делами в лавках. Напротив, все это будет очень натурально, если мы примем, что апостолы высказанное предположение выразили в ночи с 13-го на 14 Нисана. В это время действительно купеческий класс в тех видах, чтобы на другой день пораньше окончить свою деятельность, занимался делами долее обыкновенного.

Третье указание евангелиста на день совершения пасхальной вечери заключается в указании евангелистом той причины, по которой иудеи не вошли в претор, находившийся в доме Пилата-язычника. Эта причина была та, чтобы им не оскверниться, но есть пасху. Здесь как под словом «пасха» нельзя понимать семидневную жертвенную пищу, или так называемую «хагига», так и под осквернением нельзя понимать того обычного осквернения, которое продолжалось до конца дня. Нельзя понимать слово «пасха» в смысла широком потому, что здесь употреблен член: το Πάσχα, а по библейскому словоупотреблению член употребляется только в тех местах, где говорится собственно об агнце пасхальном; когда же идет дело о жертвах пасхальных вообще, то член опускается (Числ. 28:19–24; Втор. 16:1–3). Точно так же и под осквернением нельзя понимать того осквернения, которое продолжалось будто бы до конца дня и которое не имело будто бы отношения к агнцу пасхальному, употребление которого начиналось уже вечером, относящимся к другому дню. Прежде всего очень невероятно то обстоятельство, чтобы иудеи, находившиеся во время жизни Спасителя в постоянном обращении с язычниками, считали такое обращение вообще нечистым. Но если они, как сказано здесь, опасались осквернения, то это не иначе, как только пред началом той важной трапезы, которая предстояла для них вечером. Очевидно, только в это время они и могли опасаться таких ничтожных осквернений, как обращение с язычником. Ко всему этому ученый Моверс прибавляет, что если бы здесь разумелся не агнец пасхальный, а обычная хагига, то члены синедриона как занимавшиеся в тот день осуждением Иисуса не могли по законам вкушать ее. Он ссылается далее на Талмуд и говорит, что в 15 Нисана не было обязательно приносить жертву, и следовательно, члены синедриона не могли страшиться лишения такой пищи, которой, в сущности, не могло и быть. Значит, нужно необходимо принять, что под словом «пасха» евангелист понимал употребление агнца пасхального, и опасение иудеев было опасение лишения этого последнего.

Самое ясное указание евангелиста на день совершения вечери заключается в тех местах, где евангелист день распятия Господа называет «пятницею» παρασκευή τοΰ Πάσχα: иудеи же, понеже пяток бе, да не останут на кресте телеса в субботу, бе бо велик день тоя субботы. Здесь под словом «пятница» нельзя понимать пятницу праздника Пасхи, но пятницу пред Пасхою, в которую вечером должно было вкушать пасхального агнца. Такое понимание имеет следующие основания: 1) хотя слово παρασκευή употреблялось иногда для обозначения дня пред субботой, но в Новом Завете везде, где только употребляется это слово, везде употребляется для обозначения покоя, предшествовавшего субботнему дню. Так, нельзя понимать παρασκευή как день пятницы в том месте, где евангелист говорит, что погребавшие положили Иисуса в ближайшем гробе по причине пятницы иудейской. Точно такое же значение имеет это название и у других евангелистов (Лк. 23:54; Мк. 15:42). 2) Если бы слово παρασκευή означало день недели, то была бы совершенно излишняя приставка του Πάσχα; в таком случае нужно бы было прибавить не του Πάσχα, а τοΰ σάλτου или просто употребить παρασκευή без всякой приставки. 3) Если бы событие распятия случилось 15 Нисана, в самый день праздника, который праздновался в том году в пятницу, то обозначение следовавшей за этим днем субботы никак не могло бы быть такое, какое евангелист ей дает. Ее никак нельзя бы было назвать великим днем. Все дни, находившееся между первым и последним днем праздника, назывались малыми днями. Днем же великим назывался только первый и последний день праздника. Такое название встречается в самом Евангелии. Так, говоря о пребывании Иисуса на последнем дне праздника Кущей, евангелист выражается так: «В последний великий день праздника» (Ин. 7:37). Следовательно, с полною уверенностью можно принять, что если евангелист называет субботу великим днем, то называет потому, что к обыкновенному празднику субботы присоединился еще другой, именно — праздник Пасхи: бе бо велик день тоя субботы. Значит, можно принять, что события распятия происходили 14 Нисана, а последняя вечеря — 13 Нисана.

Если сопоставим с этими точными и определенными данными) указания на день вечери трех первых евангелистов, то эти последние не только уступят первым по своей численности, но и по своей определенности. Указания евангелистов находятся в одном только месте, где начинают они говорить о вечери, и притом такие, которые и сами по себе недовольно определенны, да и в других местах находят себе противоречие. Говоря о дне последней вечери, первые три евангелиста выражаются так: «В первый день опресноков» (τη δε πρώτη των άζύμων — Мф. 26:17). «В первый день опресноков, когда закалали пасхального агнца» (και τή πρώτη ήμερα των άζύμων οτε το Πάσχα έθυον — Мк. 14:12), «Настал праздник опресноков, в который должно было закалать пасхального агнца» (ήλθε δέ ή ήμερα των άζυμων, έν ή εδει θύεσθαι το Πάσχα — Лк. 22:7). Сопоставляя эти три указания, нельзя не заметить, как каждый из евангелистов, сознавая недостаточность выражения своих предшественников, старался уяснить другого. Евангелист Матфей, сказав, что вечеря происходила в день опресноков, употребил такое выражение, которое давало повод думать, что она происходила 15-го Нисана, когда начинался собственно праздник опресноков. Вследствие этого евангелист Марк счел нужным отдалить это время по крайней мере на день назад и потому прибавил: «Когда закалали пасхального агнца». Евангелист Лука заметил, что и это отклонение, сделанное ближайшим его предшественником, недостаточно, и потому счел нужным еще более ограничить это время и выразился так: «Прииде же день опресноков», то есть только приблизился еще. Таким образом, довольно прямо выраженное указание первого евангелиста было постепенно более и более обобщаемо и, сказать, отклоняемо от того смысла, который мог заключаться в словах первого евангелиста. Уже из этого постепенного уяснения достаточно можно видеть, что выражение πρώτη не имеет в себе определенного указания на какое-либо время, но это заключение может еще найти для себя поддержку в словоупотреблении. Определенное указание на первый день недели, по изъяснению древних греческих толкователей, никогда не производится чрез слово «πρώτη», но всегда или по большей части чрез слово «μία», Так, сами первые евангелисты, когда говорили о первом дне недели, в который Христос воскрес, то употребили слово не «πρώτη», а «μία» (Мф. 28:1; Мк. 16:2; Лк. 24:1; Ин. 20:1). Следовательно, если три первые евангелиста употребили для обозначения дня вечери слово «πρώτη», а не «μία», то, очевидно, хотели указать на время менее определенное. По объяснению святого Иоанна Златоуста, блаженного Феофилакта и Евфимия Зигабена, днем опресноков евангелисты называют день, предшествовавший празднику Опресноков, в который вечером иудеи должны были есть по закону пасху с опресноками. Но иудеи, говорят они, имели обычай считать дни с вечера, то и день, предшествовавший этому дню, они называли первым днем опресноков. Из всего сказанного следует, что указания первых евангелистов, как указания мало определенные, нимало не противоречат точным указаниям евангелиста Иоанна. Такое заключение можно подтвердить и другими обстоятельствами. Посылая учеников для приготовления комнаты, где должна быть вечеря, Господь велит им сказать такому-то: Учитель глаголет: время Мое близ есть: у тебе сотворю пасху со ученики Моими (Мф. 26:18). Такое заявление о близости времени было бы решительно непонятно, если бы Господь хотел совершить вечерю в законное для иудеев время. В этом последнем случае было бы достаточно указать только на желание учителя совершить пасху, и тот, к кому была обращена речь, вполне бы понял, зачем нужна была такая комната. Есть и еще обстоятельство довольно замечательное. Евангелисты Марк и Лука говорят о возвращении с поля Симона Киринейского, которому иудеи поручили нести крест за Иисусом. Такое возвращение с поля, очевидно, предполагало занятие полевыми работами, которое было бы немыслимо, если бы день распятия был день праздника, исключающий всякого рода деятельность. Представленное нами сопоставление хронологических указаний приводит к несомненному заключению, что разногласия между повествованиями никакого нет, что и первые евангелисты говорят о том же самом дне, как и евангелист Иоанн, только менее определенно, чем этот последний.

При этом рождается только один вопрос, решение которого хотя и не относится прямо к нашему исследованию, но который нельзя обойти молчанием. Вопрос этот состоит в том, по какому же случаю Господь Иисус совершал пасху ранее обыкновенного? Из всех решений этого вопроса самое вероятное, кажется, то, какое дает ученый Гуг и которое, по его собственным словам, было результатом его близкого знакомства с делом. Он говорит, что иудеи после плена Вавилонского, сделавшись много религиознее, начали обременять себя обычаями, для которых не было даже указания в законе Моисея. Так, они не довольствовались празднованием тех дней, которые предписывались Моисеем, но хотели праздновать даже и те, которые им предшествовали. При этом он ссылается на эдикт Августа, где есть уже речь о днях, предшествовавших праздникам, и на талмудические места. Следствием этого, говорит он, было то, что удаление кислых хлебов пред Пасхою, особенно в Галилее, совершалось не только в день, предшествовавший празднику, но даже накануне его, то есть в 13 Нисана. На основании такого мало-помалу образовавшегося взгляда на праздники и в Иерусалиме приготовление агнца пасхального не было безусловно необходимым только в четырнадцатый день. По крайней мере можно полагать, что это дозволено было в отношении к галилеянам, более ревновавшим о днях предпразднственных. К тому же такое дозволение могло служить большим облегчением для служащих в храме. Заклание 256 000 агнцев в течение нескольких часов было бы слишком обременительно, если бы не дозволялось галилеянам более раннее употребление пасхальных агнцев. Очень неудивительно, что Господь воспользовался этим обычаем галилеян и совершил ветхозаветную пасху ранее обыкновенного, а Сам, как истинный Агнец, долженствовавший заменить прообраз, пострадал 14 Нисана, в день законного празднования Пасхи.

Омовение ног на Тайной Вечери

(Ин. 13:1-17)
Берсье. «Православное обозрение», 1888

Пред праздником Пасхи, Иисус, зная, что пришел час Его перейти от мира сего к Отцу, явил делом, что, возлюбив Своих, сущих в мире, до конца возлюбил их. И во время вечери, когда диавол уже вложил в сердце Иуде Симонову Искариоту предать Его, Иисус, зная, что Отец все отдал в руки Его и что Он от Бога исшел и к Богу отходит, встал с вечери, снял с Себя верхнюю одежду и, взяв полотенце, препоясался. Потом влил воды в умывальницу и начал умывать ноги ученикам и отирать полотенцем, которым был препоясан. Подходит к Симону Петру, и тот говорит Ему: «Господи, Тебе ли умывать ноги мои?» Иисус сказал ему в ответ: «Что Я делаю теперь, ты не знаешь, а уразумеешь после». Петр говорит Ему: «Не умоешь ног моих вовек». Иисус отвечал ему: «Если не умою тебя, не будешь иметь части со Мною». Симон Петр говорит Ему: «Господи! Не только ноги мои, но и руки и голову». Иисус говорит ему: «Омытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь; и вы чисты, но не все». Ибо знал Он предателя Своего, потому и сказал: не все чисты. Когда же умыл им ноги и надев одежду Свою, то возлегши опять сказал им: «Знаете ли, что Я сделал вам? Вы называете Меня Учителем и Господом и правильно говорите, ибо Я точно то. Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу. Ибо Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам. Истинно, истинно говорю вам: раб не больше господина своего, и посланник не больше пославшего его. Если это знаете, блаженны вы, когда исполняете» (Ин. 13:1-17).

«Возлюбив Своих сущих в мире, Он возлюбил их до конца». До конца, то есть до последнего часа, когда становится ясным, в чем заключается истинный смысл жизни, когда все мнимое изглаживается и исчезает; до конца, то есть до момента несказанных страданий, до момента смертной муки на Голгофе, на том кресте, где видел Его святой Иоанн, преклоняясь пред милосердием, приносящим себя в жертву за спасение людей.

Иисус хочет еще раз засвидетельствовать эту любовь к Своим ученикам делом, воспоминание о котором навеки запечатлеется в их памяти. В этом действии Он хочет дать образ той идеи, которая проникла все Его служение, — идеи добровольного смирения, ради которой Он отдал Себя человечеству. В месте с тем Он хочет показать Своим ученикам, заводящим споры о первом месте в грядущем Царствии, что высшее величие заключается в смирении. Вот почему Он снимает с Себя верхнюю одежду и, как раб, в одном хитоне берет полотенце, Сам опоясывается им и опускается на колена, чтобы умыть ноги Своим ученикам.

«Иисус, зная, что Отец все отдал в руки Его и что Он от Бога исшел и к Богу отходит, встал с вечери… и начал умывать ноги ученикам»… Какое странное сближение! Неужели же Иисус Христос доходит до такой степени смирения именно потому, что знает, что Он от Бога исходит и к Богу отходит? Да, так и должно быть: между этою мыслью и этим действием существует глубокая внутренняя связь. Чем истинно возвышеннее душа человека, тем более доступно ему смирение. Какое же значение имеют для Иисуса, стоящего на безмерной высоте, куда возвела Его воля Отца, все наши жалкие различия в общественном положении, наше ложное величие и наши условные порядки? Какое значение в Его словах имеет наше тщеславие, наше мелкое соперничество, наша борьба себялюбия и гордости? Какое значение имеет людское порицание или презрение в глазах Того, Кто обладает одобрением Божием? Какое значение имеют все земные унижения для Того, Кто вкусил небесной славы?

О, жалкие поклонники земной славы! Познайте пред лицом коленопреклоненного Спасителя величие унижающего себя милосердия! Воззрите на Него, Господа господствующих, исполняющего обязанность раба, самого презренного раба, ибо на Востоке самый последний из рабов умывает ноги возлежащих за столом. Сравните с этим зрелищем ложное величие эгоизма, хотя бы и наиболее блестящее и прославленное, — как оно бледнеет и умаляется перед этим высоким самоотвержением! Вот на что захотел Иисус Христос указать свету, вот чего до Него не ведал древний мир, не умевший выразить ни на одном из своих языков слова «смирение». Вспомним, кроме того, что, подвергаясь такому унижению, Иисус Христос возвысил человечество. Без сомнения, и до Него совершались поступки, сходные с Его поступком; так, например, в Индии Будда — может быть, самая благородная и симпатичная личность языческого мира — делил лохмотья и жалкие одры нищих и больных. Но, рассмотревши внимательнее его действия, мы тотчас заметим, что, поступая таким образом, Будда стремился только выполнить требования крайнего аскетизма, чтобы очиститься незаслуженными страданиями. Какая разница между таким стремлением и чувством, воодушевлявшим Иисуса Христа! С того дня, когда в «высокой и устланной горнице» Христос преклонил колена, чтобы исполнить обязанность раба, — раб возвысился, ибо как бы низко ни ставило его людское презрение, он знал, что некогда Сам Спаситель был товарищем его позора и скорби.

Изумление, произведенное этим необычайным поступком, так велико, что апостолы молчат как бы в оцепенении. Лишь один из них не может одержать охватившего его волнения, это — Петр, человек, легко поддающийся первому впечатлению. Во всех таких случаях он первый нарушает молчание. Однажды, когда апостолы колебались ответить на вопрос Иисуса Христа, он первый воскликнул: «Ты — Христос, Сын Бога живого!» В другой раз он же сказал пред удаляющейся от Христа толпой: «Господи! К кому нам идти, как не к Тебе?» — и на этот раз он не может быть молчаливым зрителем смущающего его зрелища и восклицает: «Господи, Тебе ли умывать мои ноги?»

Тогда Иисус отвечает ему известными словами, столько раз уже повторявшимися и столько раз останавливавшими ропот, готовый слететь с уст сомневающихся и колеблющихся. «Что Я делаю теперь, ты не знаешь, а уразумеешь после». Ты не знаешь! Да и как бы мог понять Его Петр, мечтавший о близости царства, готовящегося его Учителю, Петр, мысленно созерцавший, что Иерусалим уже покорен власти Мессии-победителя, Его враги истреблены и царство Его утверждается среди народов, Петр, сердце которого трепещет в ожидании, что вот-вот, через несколько дней, осуществятся все его грезы? Позже он поймет, позже узнает он, что есть иное Царство, кроме того, о котором он мечтал, иной венец, иная победа: крест покажет ему, к какому торжеству стремился его Учитель, и то унижение, которое теперь смущает его, станет в его глазах вечным напоминанием о том, что и ему, подобно Учителю, следуете искать в смирении свое истинное величие.

Слова Иисуса Петру относятся также ко всем нам, и мы должны уразуметь их. «Ты не знаешь теперь, что Я делаю», — так может сказать Господь каждому, ропщущему на постигающее его несчастие. Предначертания Божии стоят выше нашего понимания; даже в самом жалком существовании кроются тайны, сбивающие с толку наш бедный разум. Объясните мне, например, почему прерывается прекрасная и полезная жизнь, между тем как столько бесполезных существ остаются влачить свою жалкую жизнь в страдании? Объясните мне, почему испытание часто обрушивается на самых благочестивых людей и, по-видимому, щадит тех, надменность которых оно могло бы смирить своими ударами? Объясните мне все, что кажется нам роковым в природе и истории! Почему, например, нежно любимый ребенок, окруженный попечениями благочестивых родителей, идет по пути зла с того самого времени, как только может располагать самим собою, и рано погружается в пропасть порока, огорчая и даже сводя в могилу седины старика отца? Объясните мне все несправедливости, все незаслуженные страдания, объясните мне, почему столько тысяч существ осуждены на рождение и жизнь среди нищеты и позора! О, мы рассуждаем об этом, мы одеваем эти скорби в жалкие лохмотья нашей философии, но разве это значит найти объяснение? Да и само Евангелие — вполне ли объясняет оно нам все это?

И все-таки, склоняя голову перед неисповедимостью путей Господних, мы далеки от фатализма; наша покорность — не тупое и нелепое предание себя на волю рока без надежды и утешения. Боже мой, как, должно быть, ужасно склонять голову перед слепою необходимостью! «Вы здесь ровно ничего не поделаете», — говорят нам в обычное утешение светские люди и полагают, что убедили нас такой перифразой фаталистического принципа. Мы ничего не можем сделать! Да разве вы не видите, что в этом-то именно и заключается то, что усиливает и раздражает скорбь? Сознавать свое бессилие, сознавать, что мир движется по пути роковой необходимости и что природа, сокрушая нас своими стихийными силами, не разумнее и не ответственнее простой машины, бесстрастной ко всем слезным мольбам возвратить жизнь человеку, измолотому в сцеплении ее зубчатых колес! Нечего сказать, хорошо утешение! О, в тысячу раз лучше бороться до конца и умереть с воплем гнева на устах, чем покориться и жить при таком ходе вещей! Нет, мы не фаталисты. Когда, отказываясь Понять свою судьбу, мы смиренно склоняем голову, то мы преклоняемся Пред волей Отца. Отец говорит нам: «Что Я делаю теперь, ты не знаешь», — Отец, и этого нам довольно. Что удивительного в том, что Его намерения не согласуются с нашими? Что удивительного в том, что мы не можем постичь их? Разве мы обладаем взором Всевышнего или мерой Его? Разве солдат должен идти в битву лишь в том случае, если полководец разъяснит ему план сражения, или каменщик должен закладывать стену лишь в том случае, когда архитектор покажет ему чертеж постройки? Разве мы, бренные существа со взором омраченным грехом, должны повиноваться только в том случае, если видим цели путей Предвечного? Нет, нам нужно смиренно преклонить голову и припомнить слова: «Что Я делаю, не знаешь теперь».

Но если мы не знаем этого сегодня, мы можем познать это завтра. «Ты уразумеешь после», — сказал Иисус Христос. Эти слова стали уже для нас истиной, подтверждаемой опытом. Сколько темных страниц нашей жизни стали нам понятны лишь тогда, когда мы пробегали их по истечении многих лет, подобно древним иероглифическим надписям, остававшимся неразобранными в течение тридцати или сорока столетий и вдруг получившим смысл, потому что было найдено одно какое-нибудь слово, давшее ключ к их разгадке! Вы жаловались на свои неудачи, на несбывшиеся надежды, на расстроенные планы, на испытания, постигавшие вас; вы обвиняли свою злую судьбу, вы упрекали, может быть, Бога, — и вот во всех этих испытаниях заключалось ваше благо. Этого, конечно, вам было достаточно, чтобы смириться и обратиться к Богу. Вы роптали на то, что Он преграждает вам пути, на которые с жаром бросались другие, более счастливые, и вы не ведали, что это делалось для того, чтобы направить вас на единственный путь, могущий вас спасти и привести ко Господу. Но теперь вы знаете это и вместе с Давидом можете сказать: «Я заблуждался, пока Ты не поразил меня, ныне же я соблюдаю слово Твое», теперь вместо жалобы вы творите дела милосердия, и ропот ваш перешел в благословение.

Последнее, окончательное объяснение будет дано нам за пределами этого мира. Бог оправдает некогда пути Свои, все тайное станет явным, и Божественная премудрость воссияет своим чистым сиянием. Тогда мы узнаем причины всех этих беспорядков, смут, несправедливостей и торжества зла, смущающих ныне нашу веру. Пусть ночь темна и холодна, но мы видим уже, что на горизонте брезжит свет. Свет! Как сладостно это слово тому, кого объемлют дикие призраки ночи; свет — после вековой скорби страдающего в мрачной борьбе человечества, свет после ночной тьмы, в которой тысячи поколений влачат свое жалкое и скорбное существование, свет с его кротким сиянием и благотворным теплом, свет, открывающей нашему взору безграничные горизонты неба, свет, призывавшийся всеми праведниками, которых не могла удовлетворить земля, свет, к которому обращали свои взоры пред смертью все провозвестники истины, этот свет озарит некогда и нас своим безграничным сиянием!

Но Петр не внемлет тому, что ему говорит Учитель; всецело поглощенный своей мыслью, он упорствует в своем намерении и восклицает: «Не умоешь ног моих вовек».

Все мы сказали бы то же, что и апостол Петр, увлекшись подобным чувством сознания своей ничтожности. Чтобы он допустил склониться перед собой на колени своего Учителя, — нет, это для него невозможно; и сердце и разум возмущаются, — он никогда не согласится на это. Но его — ложное смирение. Истинное смирение ученика состоит прежде всего в том, чтобы исполнять волю учителя.

«Не умоешь ног моих вовек!» — говорит Петр, и Иисус строго отвечает ему: «Если не умою тебя, не будешь иметь части со Мною». Здесь мысль Учителя сразу возносится в более высшую сферу, как это нередко можно заметить в Его беседах. До сих пор, умывая ноги Своим ученикам, Он хотел только дать им урок смирения; но сопротивление Петра привело Его к мысли об ином духовном омовении: об искуплении душ человеческих крестною смертью. «Если не умою тебя»… Все мы должны быть омыты Иисусом Христом. Вникнем в самих себя: настолько ли чиста наша жизнь, чтобы выдержать испытующий взор Бога живого? Можем ли мы так, как мы есть, взойти на небо Его и причастием Его причаститься? Будем помнить, что спасение лишь там, где царствует Божественная правда со всеми ее правами, где предлежит оправдание нашей необузданности, где Божественный Представитель человечества освятил Своими страданиями закон праведности. Будем помнить, что только в единении посредством веры со святою жертвою, принесенной во имя грешного человечества мы можем быть помилованы и очищены: «Если Я не умою тебя, не будешь иметь части со Мною».

Петр еще не понимает глубокого смысла этих слов, но того, что он слышит, довольно, чтобы поразить и устрашить его. И вот, несдержанный как в сопротивлении, таки в раскаянии, он восклицает: «Не только ноги, но и руки, и голову».

Кто не поймет этого вопля сердца его? Вот уже три года, как он слушает слово Его, видит дела Его и разделяет мысли Его. Не иметь с Ним части — эта мысль ужасает его. Да и куда пойдет он теперь, узнав Иисуса Христа? Что может дать ему мир вместо того, что он нашел у Него? Отвечайте вы, вероломные ученики, далеко отстоящие теперь от Учителя и опускающиеся все ниже и ниже, как по наклонной плоскости, на конце которой вам уже нельзя будет вовеки возвратиться к Нему, — отвечайте, может ли дать вам мир что-либо равнозначащее с тем, чем вы обладали у Иисуса Христа? Какой свет он может дать вам, какую радость, какое утешение, какую любовь? О, вы это прекрасно знаете и никогда об этом не забудете. Если кто пребывал в свете Его, если кто видел небо отверстым, если кто вкусил этого внутреннего мира и Божественной надежды, если кто познал эту ни с чем земным не сравнимую любовь, если кто проникся в душе этим милосердием без малейшей примеси себялюбия, то все остальное покажется ему бездушным и ничтожным. Да, понятно восклицание апостола: «Господи, не только ноги, но и руки и голову».

Ответ Иисуса Христа сначала трудно понять, но тому, кто проник в его смысл, ясно, что даже в Евангелии немного сравнительно равных ему глубоко отрадных и благотворных слов. «Омытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь». Разъясним сравнение, выраженное нашим Спасителем, и поучительный смысл его скажется сам собою.

Когда путник, утомленный долгой дорогой, задыхающийся, палимый жгучим солнцем Востока и покрытый едкою пылью пустыни, заметит при дороге источник чистой воды, — тогда он ускоряет шаг, прибегает на берег реки, с наслаждением погружается в волны ее и выходит из них уже освеженным и омытым. Омытым, да, но едва он опять пустится в путь, как пустынная пыль снова загрязняет его ноги, и, придя под ожидавшую его кровлю, ему следует умыть их, чтобы быть вполне чистым. Это — образ, и заключающаяся в нем идея такова.

Когда человек, идущий обычной мирскою стезею и сознающий, как зло охватывает мало-помалу все его существо, встретит на пути своем Бога спасающего и милующего, когда он устремит на Него взор, полный веры и смиренного раскаяния, моля Его о прощении, тогда он вдруг почувствует, как в сердце его нисходит слово верховной милости; тогда он прощен, прощен вполне, тогда все прошлое его изглаживается, все обновляется, и жизнь его начинается вновь. Сам Иисус Христос говорит, что ему более ничего не нужно, то есть что его помилование стало действительно совершившимся фактом, не зависящим более от движений его сердца, его покаяний и слез, что доступ к Богу ему открыт и что отныне он может вступить с Ним в отношения, выражаемые чувствами сыновней доверчивости и любви. Но проследите за этим прощенным христианином, ощущающим в душе своей такое блаженство, какого не ведают сами ангелы, и изливающим у подножия креста сердце свое, переполненное признательностью, — проследите за ним: едва ступит он несколько шагов по житейской дороге, как грех уже настигнет его. Да, этот ненавистный ему грех еще не раз постигнет его; да, земной прах еще не раз пристанет к стопам его. Он был очищен, но для него необходимо, чтобы то самое милосердие, которое изгладило его прошлые поступки, изо дня в день бодрствовало над ним, отпуская ему его мелкие грехи, колебания и слабости, от которых не свободны даже истинные христиане; ему необходимо — употребляя сравнение Иисуса Христа, — чтобы ноги его, касающиеся праха земного, были ежедневно умываемы, и тогда он будет чист вполне. Такова мысль, заключающаяся в словах Спасителя апостолу Петру, и в Евангелии — это одна из наиболее утешительных мыслей.

«И вы чисты»… В ту минуту, как Иисус произносил эти слова, глубоко печальная мысль сжала сердце Его. «И вы чисты, — говорит Он и добавляет, — но не все»… Здесь был Иуда Искариот.

Итак, в этот последний прощальный час задушевных излияний, в тот час, когда Сын Человеческий готовился в общении Своих учеников к борьбе этой плачевной ночи, — Он должен был сносить присутствие предателя. Рядом с высшим проявлением величайшего милосердия проявился и дух зла в самой отвратительной и ненавистной форме. Здесь был Иуда.

Из этого можно вывести следующее: часто приходится встречать христиан, поколебавшихся в вере и дошедших чуть не до атеизма вследствие соблазнов, смут и расколов, удручающих Церковь. Если послушать их, то выйдет, что Бог не заботится уже о Своих предначертаниях, потому что дозволяет злу одерживать такие победы. «Кто возвратит нам, — восклицают они, — Церковь древних дней?» Церковь древних дней! Но где же искать ее? Конечно, не во времена Реформации, ибо ужасная борьба и великие смуты раздирали ее; и не во времена средних веков. Или, может быть, ее следует искать во времена апостольские? Но чтобы смотреть на Церковь этого времени как на идеал Церкви по ее членам следует вычеркнуть все послания апостола Павла и забыть о всех расколах и соблазнах, раздиравших душу его. Может быть, надо идти еще выше? Хорошо. Вот перед вами Церковь в том виде, как ее основал Сам Иисус Христос, Церковь, состоящая из избранных и призванных Им Самим апостолов, одним словом, Церковь Тайной Вечери. И что же? Среди нее был Иуда, Иуда один из двенадцати… И тем не менее, там был Сам Христос, и с Ним спасение мира и все его грядущее. По какому же праву вы отчаиваетесь в нынешней Церкви? По какому праву утверждаете вы, что Глава ее покинул ее?

Там был Иуда… Приходило ли вам когда-нибудь на мысль, что Иисус Христос преклонял колени пред Иудой, что Иисус Христос умывал ноги Иуде?

Перед таким ужасным зрелищем невольно помутятся мысли, и невольно воскликнешь: это уже слишком! слишком! О, наше мелочное сердце неспособно постигнуть всю глубину Божественного милосердия! Иисус Христос снизошел до этого: Он устремил на предателя последний взгляд, последний призыв немой мольбы, и Своими безгрешными руками умыл ему ноги.

Иисус оставил нам пример. Мы призваны делать добро всем, не только тем, кто нас любит, ной тем, кто нас ненавидит; не только тем, кого мы любим по чувству симпатии, но и тем, кто не нравится нам, кто противен нам. Как тяготит нас эта обязанность, с каким отвращением мы исполняем ее! Идет ли дело о помощи бедным — с нас довольно заметить в них какую-либо порочную привычку, какую-нибудь хитрость или ложь, чтобы отказаться от исполнения долга. Мы не хотим даже допустить, что крайняя нищета уничижает душу, что она ведет к тяжким искушениям, и мы сами бы поддались им, если бы были подвергнуты такому испытанию. Нам нужно каких-то идеальных бедных, нищета которых не уничтожила в них ни величия души, ни возвышенности, ни благородства побуждений, чтобы мы пришли к ним на помощь. Вследствие нашей изнеженности нам претит прикоснуться к нравственным язвам, и вот мы безжалостно прогоняем нищих жестоким и горьким словом. Чтобы не быть фарисеями, — ибо разве это не фарисейство — дрожать от отвращения при одном прикосновении мытарю, — будем брать пример с нашего Спасителя, склонявшего колено перед Иудой.

И это был Святой и Праведный, и зло никогда не касалось души Его, а мы… у всех нас есть своя тайная повесть, повесть дурных склонностей, вожделений и скрытых страстей. Между теми несчастными, которым мы должны помогать, и нами разница только в степени, а не в существе. Кроме того, и там мы редко сталкивались с обдуманным, черным предательством. Мы сами могли бы быть такими же, как они, но Бог сохранил нас от этого, вот и все. Иисус же был воплощением святости, а Иуда… Иуда был Иуда.

Когда же научимся мы любить? Когда же мы будем милосердны милосердием смиряющимся, всё выносящим и уповающим? Когда же мы, существующие лишь по милости Божией, запечатлеем в своей памяти, что Господь, Которому мы служим, умывал ноги Иуде?

Иисус, окончив омовение ног и обратившись к Своим ученикам, сказал им: «Вы называете Меня Учителем и Господом и правильно говорите, ибо Я точно то». Кто не чувствует Божественной власти и силы, звучащей в этих словах, кто не видит на них печати невыразимого никаким красноречием величия, тот никогда не поймет ни что такое красота, ни что такое величие! «Вы называете Меня Учителем и Господом… Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу».

Протекли года, изменились обычаи; но поучительный пример стоит пред нашими глазами, указывая нам, что истинное величие достигается сердобольным унижением… Смирение… Как легко произнести и как трудно выполнить это слово, как трудно пренебречь суетной славой, честолюбивыми мечтами, всем, что велико в глазах людей, но мало и скудно пред Господом, и избрать себе иной удел, может быть, даже удел отречения и жертвы! Какие усилия, какая победа и как все это противоречит нашим обыденным рассудочным умствованиям! Да, наше воображение может на минуту стремиться к этому идеалу, но осуществить его, но пойти по этому пути и видеть в нем свое назначение и блаженство, — это чудо, недоступное для человеческой силы, и свершить его может только Бог. Господи, сверши же его! Боже Всемогущий, осуществи этот идеал в сердцах наших и просвети помраченные гордостью очи наши чистым и Божественным сиянием смиренного милосердия!

Умовение ног на Востоке. И вы должны умывать ноги друг другу

(Ин. 13:14)
«Воскресное чтение», 1874

Обыкновенную обувь древних восточных народов составляли сандалии — род подошв из толстой, чаще козьей, кожи, или из пальмовых листьев, прикреплявшихся к ступне ремнями. Делалось это для предохранения ног от солнечного зноя, до того раскаляющего песок, что путешествие босыми ногами в тех странах невозможно. Отсюда понятно, что умовение ног на Востоке составляет необходимость, освежающее средство. И потому умовение ног гостю и его спутникам считалось и считается первою обязанностью гостеприимства.

Обычай этот встречается еще в глубокой древности. В книге Бытия говорится, что Авраам, увидев около своей палатки трех путников, обратился к одному из них и сказал: Господи, аще убо обретох благодать пред Тобою, не мини раба Твоего. Да принесется вода, и омоются ноги ваши, и прохладитеся под древом (Быт. 18:3–4).

Когда два ангела пришли в Содом, увидел их Лот и пригласил к себе в дом: Се, господие, уклонитеся в дом раба вашего, и почийте, и омыйте ноги ваша (Быт. 19:2). Когда слуга Авраама, отправившийся искать невесту для Исаака, стоял у колодезя, то Лаван пригласил его к себе в дом: Вниди, благословенный от Господа! И вниде человек в дом, и разседла верблюды, и даде плевы и сено верблюдом, и воду умыти нозе его, и ноги мужем, иже бяху с ним (Быт. 24:31–32).

Припомним историю Иосифа. Когда братья привезли к нему Вениамина, он пригласил их, чрез своего домоправителя, обедать с собою: и введе человек мужи в дом Иосифов и принесе воду омыти нозе им (Быт. 43:17–24). Несоблюдение обычая умовения ног считалось признаком презрения, невнимания к гостю и невежества хозяина. Когда Спаситель пришел в дом Симона-фарисея, последний не позаботился исполнить эту обязанность гостеприимства. Пока Спаситель сидел в доме, вошла бедная грешница. «Ставши позади у ног Его и плача, она начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей» (Лк. 7:38). Зная эту женщину за великую грешницу, Симон удивлялся, почему Спаситель не прогонит ее от Себя. Спаситель отвечал ему: «Видишь ли ты сию женщину? Я пришел в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал; а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отерла» (Лк. 7:44).

Умовение ног возлагалось обыкновенно на обязанность прислуги. Но Спаситель накануне Своей смерти Сам умыл ноги ученикам, чтобы показать им пример смирения и всегдашней готовности исполнять самые незначительные обязанности любви к другим. «Если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу» (Ин. 13:14).

Этот древний обычай соблюдается на Востоке и доныне. Его исполняют не только иноверцы, но и христиане, живущие там. Да и мы, живущие в другом климате, можем и должны исполнять его. Ласковое слово и доброе дело такое же освежительное средство для скорбящего сердца, какое холодная вода для ног усталого путника.

О умовении ног апостолам

Прп. Нил Подвижник

Почему Господь только ноги, а не другой какой-нибудь член омыл у учеников? Чрез это Он не ноги от нечистоты очистил, но сообщил апостолам Божественную силу. Поелику змею было сказано: ты будешь блюсти пяту человека (Быт. 3:15), то есть весь образ жизни; то Господь омыл ноги учеников в ознаменование очищения духовных ног. Почему Он и говорит: Даю вам власть наступати на змию и скорпию и на всю силу вражию (Лк. 10:19), а Исаия сказал: Коль красны ноги благовествующих мир, благовествующих благая (Ис. 52:7). Апостолы Христовы, прошедши весь мир, действительно разрушили диавольскую брань, утвердили всюду мир и благовествовали нам блага небесные.

Господь касался ног апостольских, дабы укрепить земные и слабые ноги, имеющие пройти всю вселенную; брался великий врач за пяту, на которую вначале изречен был суд, дабы не дать господствовать яду духовного змия. Посему пята, укрепленная прикосновением рук Господних, попрала сатану, соблазнявшего вначале прародителей, и таким образом исполнилось предсказание Деворы-пророчицы: Поперет его душа моя сильная (Суд. 5:21), и Давида, который, воспевая победную песнь, воскликнул: Падут под ногама моима, яко брение путий поглажду я (Пс. 17:39, 43). Се даю вам власть, сказал Господь, наступати, чтобы губитель более вас не попирал и не соблазнял.

Установление таинства Евхаристии

«Воскресное чтение», 1879

Вечери существовали уже в Ветхом Завете. Это было установление того времени, когда Бог, верный великим обетованиям, данным праотцам, сильною рукою освободил народ Свой от рабства египетского. В ту достопамятную ночь, когда ангел смерти должен был пройти всю Египетскую страну, поражая первенцев египетских, по повелению Божию, каждый отец семейства должен был со всеми своими членами вкушать священную вечерю, тогда как двери домов окропляемы были кровью агнца, мясо которого было вкушаемо на вечери. Ангел-истребитель обходил всякий дом, который был окроплен кровью агнца и в котором совершалась пасха — прехождение Господа. Праздновавшие же уже готовы были в путь и с жезлами в руках ожидали призыва к выходу. То была ночь, в которую Господь освободил Свой пленный народ.

С этим освобождением началась новая жизнь для израильского народа, потому что теперь только он стал народом Божиим. Потому-то пасхальный месяц стал первым из всех месяцев и пасхальная ночь посвящалась ежегодному празднованию, и это соблюдалось с такою строгостью, что опущение празднования наказывалось отлучением от народа Божия. Пасхальная вечеря, которая предшествовала великому избавлению от рабства и через совершение которой народ приготовлялся к великому делу Божию, должна была повторяться каждый год в одно и то же время, в ту же самую ночь, в которую совершена в первый раз, с тем лишь различием, что кровью пасхального агнца не кропились двери, но она возливалась на алтарь Господа, на очистилище. При горящих светильниках, приготовленный в путь, с жезлом в руке — так народ Божий должен был из года в год совершать пасхальную вечерю и снедать агнца, кровь коего приносилась в священное место очищения для очищения их душ. Это, без сомнения, была вечеря воспоминания, но всегдашнее и столь строгое совершение ее основывалось на том, что позднейшие роды получат то, что получил древний род, — плоть агнца и очищение кровью его. И не должен ли был народ, празднуя древнее освобождение, приготовляться к новому высшему освобождению и, совершая пасхальное торжество, в ночь, в которую Господь вывел некогда его из чужой страны, ожидать нового, более совершенного избавления?

В эту-то ночь именно Господь в последний раз собрал вокруг Себя Своих учеников, и от этого-то торжества освобождения Израиля встал Он, чтобы искупить мир. Минута была самая торжественная, какую только можно представить. Ветхий Завет ничем не мог быть так возвеличен, как тем, что Господь, сошедший с неба дать жизнь миру, еще в последние часы Своей земной жизни совершил священную вечерю этого завета со Своими учениками, которых Он избрал из членов этого завета быть светом мира. Но эти часы, в которые Ветхий Завет удостоен такой чести, были последние часы для него. Наступало время, когда Ветхий Завет должен был уступить место новому, высшему Завету, который назначен не для одного народа, а для всех, и не для известного времени, а для всех времен. Но как Ветхий Завет начался избавлением народа из-под чужой власти, и как Ветхий Завет основывался на этом избавлении, так и Новый Завет, назначенный для всех времен и народов, мог начаться лишь после прославления Бога в деле несравненно высшего избавления. Он мог быть основан только на новом избавлении, на искуплении всего человечества, от темной власти, которой подпало оно чрез грех.

Час этого всеобщего и вечного искупления приближался. Искупитель был здесь; вестники искупления были при Нем. В последний раз праздновал Он с ними ветхозаветную вечерю, которая с воспоминанием первой пасхальной вечери заключала в себе в то же время обетование высшей Пасхи. Время обетований и томительных ожиданий проходило, наступало время исполнения.

Здесь совершилось то, что евангелисты Матфей, Марк, Лука и апостол Павел описывают таким образом: Господь Иисус Христос, в ночь, в которую был предан, взял хлеб, благодарил и преломил, и дал ученикам Своим, говоря: приимите и ядите: сие есть Тело Мое, за вы даемое. Сие творите в Мое воспоминание. Так же взял Он и чашу по вечери, благодарил и дал им, говоря: приимите и пийте от нея вси: сия есть Кровь Моя Нового Завета, за вы изливаемая во оставление грехов. Сие творите в Мое воспоминание.

Так Господь, при совершении ветхозаветной пасхи, установил пасхальную вечерю Нового Завета. Пасхальною жертвою Ветхого Завета был избранный агнец; пасхальная жертва Нового Завета, Агнец Божий в высшем смысле есть Христос, Сын Божий, Единородный от Отца, полный благодати и истины. Кровь ветхозаветной пасхальной жертвы имела прообразовательно-очищающую силу; она прикрывала прообразовательно грехи народа; Кровь новозаветной жертвы не прообразовательно, а на самом деле есть Кровь очищения для всего мира. Жертва новозаветная одна должна была совершить то, на что все другие жертвы, от начала мира совершавшиеся, только предуказывали; она должна быть жертвою всех жертв, жертвою в высочайшем, несравненном с другими жертвами смысле, которые она уничтожала, потому что была их исполнением, истиною. А так как только истинною жертвою производится истинное очищение грехов, истинное искупление, — то только на этой жертве, на Крови Христа мог основываться новый, всеобъемлющий, вечный завет благодати. В этом смысле Господь сказал: Сие есть Тело Мое, за вы даемое, и сия чаша есть Новый Завет Моею Кровию, за вы изливаемою во оставление грехов.

Все слова Господа имеют для нас непреходящее значение; но нет слов драгоценнее этих. Насколько в ту минуту могли понимать их ученики Господа, мы не знаем; но с тех пор, как слова эти исполнились, они стали драгоценным сокровищем для всего христианского общества; ибо они служат всегдашним свидетельством, что глубочайшее уничижение Сына Божия заключало в себе высочайшую славу и что смерть Его есть жизнь всего мира.

Однако Господь не ограничился тем, что так торжественно возвестил Свою смерть и открыл ее благодатное значение Своим ученикам. Преподавая хлеб и чашу, Он установил навсегда священную вечерю для Своего общества: Сие творите в Мое воспоминание, — прибавил Он. Что совершено в пасхальную ночь, то совершено не в воспоминание Его, потому что Он Сам лично находился пред учениками; это было только установлением той вечери, которую должно было совершать общество верующих, когда жертва будет принесена и Кровь Нового Завета будет пролита.

Вечеря Нового Завета, совершенная в пасхальную ночь Спасителем, как и ветхозаветная вечеря, есть жертвенная вечеря. Когда израильтянин со своими домашними вкушал пасхального агнца, он принимал пасхальную жертву и через это делался участником в благословении этой жертвы; и когда христианин вкушает Тело и Кровь Господа в священной евхаристической вечере, он делается причастником жертвы голгофской с ее благословенными плодами. В первую пасхальную ветхозаветную ночь двери домов окроплялись кровью агнца, и ангел смерти, истреблявший первенцев египетских, щадил эти дома, проходя мимо. Точно так же общество новозаветное должно постепенно вкушать Тело и Кровь истинного Агнца Христа, чтобы избежать суда Божия, имеющего совершиться над грешным миром. Пренебрежение ветхозаветною пасхою принесло бы смерть, — не тем ли большее пренебрежение Пасхою новозаветною должно принести наказание и смерть?

Но древняя пасхальная вечеря приурочена была к известному времени — что показывало ее несовершенство и временное значение. Древняя пасхальная вечеря могла быть совершаема только в пасхальную ночь. Вечеря Нового Завета, святая Евхаристия, может быть совершаема во всякое время новозаветным обществом.

Чудесна вечеря, в которой Господь дает нам в пищу Тело Свое, распятое за нас, и Кровь Свою, пролитую на кресте, но не менее чудесно и таинственно явление Сына Божия во плоти и уничижение Того, Кто есть вечный образ Божий и сияние славы Его, и уничижение до смерти крестной. Вся область, до которой возвышает нас вера в Сына Божия, есть область чуда, и, без сомнения, Тот, Кто Себя Самого принес в жертву за нас и пролил Кровь Свою за наши грехи, может, если такова воля Его, питать нас Своею Плотию и напоять Своею Кровию. А что такова Его воля — в этом мы не можем сомневаться, ибо имеем на это повеление Его: Сие творите в Мое воспоминание.

О таинстве причащения

О непостижимости таинства Тела и Крови Христовой и о благотворных действиях оного в верующих
Свт. Филарет, митр. Московский. Из Слова на память святителя Алексия

Сие есть, глаголет Господь, Тело Мое, еже за вы ломимое. Сия есть Кровь Моя, яже за вы и за многия изливаемая. Как пшеница страждет в жерновах, и под рукою хлебоделателя, и в разжженной пещи, да будет хлеб, укрепляющий сердце человека; как кровь грозда страждет в утеснении точила, да будет вино, веселящее сердце человека; так благоволил воплощенный Сын Божий предать Тело Свое на разнообразные страдания елеонские, иерусалимские и голгофские, допустил многострадально источить Кровь Свою в предкрестных и крестных мучениях, дабы в них уготовать нам пищу и питие жизни и врачевания, бессмертия и блаженства.

Таинство Тела и Крови Христовы так дивно и непостижимо, что богомудрые отцы наши, как бы опасаясь за простоту и твердость нашей веры, желают, как бы некими подпорами, подкрепить ее своими богомудрыми рассуждениями. «Понеже, — рассуждает святой Иоанн Дамаскин, — Адам сей (то есть второй Адам Иисус Христос) духовен есть: подобаше и рождению быти духовному, и пищи таковой же: обаче, поелику сугуби и сложни есмы, то подобает и рождению быти сугубому и пищи сложной. Сего ради рождение убо нам водою и духом, то есть святым крещением, дадеся: пища же есть самый хлеб животный, Господь наш Иисус Христос, с небесе сшедый. И далее, κακο будет Мне сие, глаголет Святая Дева, понеже мужа не знаю? И отвеща ей Гавриил Архангел: Дух Святый найдет на Тя и сим Вышняго осенит Тя. И ты такожде вопрошаеши ныне: како хлеб бывает Тело Христово, и вино и вода Кровь Христова? И аз же Тебе глаголю: Дух Святый снисходит и сия творит паче слова и разума». Подобно и святой Иоанн Златоуст увещевает: «Да повинуемся во всем Богу и ничтоже вопреки да глаголем, аще и сопротивна быти видится нашим помыслом и зрением глаголемое; но да будет и помысла и зрения нашего истиннейшее Его слово. Тако и в таинствах да творим, не на предлежащая токмо взирающе, но глаголы Его содержаще, слово бо Его непогрешительно, чувство же наше удобь прельщаемо есть: слово же Его никогдаже изменяется, чувство же наше часто соблазняется. Егда убо Слово рече: сие есть Тело Мое — и да повинуемся, и да веруем, и мысленными та да зрим очима. Ничтоже бо чувственно предаде нам Христос, но чувственными убо вещми, вся же мысленная».

Поелику назначение настоящей нашей жизни таково, что мы должны, как изъяснился апостол, верою ходить, а не видением (2 Кор. 5:7); то и благодатные дары, подаваемые нам в приобщении трапезы Господней, благодатное питание, врачевание, укрепление, просвещение, отражение зла, нетление, также наиболее верою постигаются и упованием объемлются, превыше видения и ощущения, хотя, впрочем, по мере веры, по мере потребности, по мере внимания, достоинства, чистоты, и в ощущении опытном и в явственном действии познаются многими многообразно. По многоразличной силе Божественной пищи и пития, по многоразличной премудрости и благости Божественного Питателя ощутительный плод вкушения трапезы Господней является верующим то неизреченною радостью в сердце, то сладкою тишиною в душе, то светлостью в уме, то глубоким миром в совести, то утишением обуревавших искушений, то прекращением страданий душевных и телесных, а иногда и совершенным исцелением, то живейшим ощущением любви к Господу, или умножением ревности силы к духовным подвигам и добродетелям. Но каковы бы ни были наши собственные в сей тайне опыты, скажу паки со святым Иоанном Златоустом: «Да будет, и помысла и зрения нашего истиннейшее слово Господа нашего». После того как Он рек: ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь во Мне пребывает и Аз в нем; ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь имат живот вечный (Ин. 6:56, 54); как дерзнем мы, хотя и недостойные причастники Его Плоти и Крови, — как дерзнем отрицать то, что Он в нас и мы в Нем и что мы в Нем имеем живот вечный, если только сами не удалимся от Него, если только сами не повергнем себя паки в смерть греховную?

Одно из приятнейших удостоверений как о необходимости для нас, так и о спасительной благотворности трапезы Господней, имеем мы в том, как сильно желал ее Сам Господь наш. Ибо что значат слова Его к апостолам: желанием возжелех сию пасху ясти с вами? Ветхозаветной ли пасхи так сильно желает Он? Но она до сих пор была обыкновенна, как совершаемая ежегодно; а отныне должна совершенно прекратиться, когда прообразование должно уступить место пришедшей истине. Итак, нет сомнения, что Он пламенно желает Пасхи новозаветной, — той Пасхи, в которой Сам Себя приносит в жертву, Сам Себя предлагает в пищу. Желанием, говорит, возжелех сию пасху ясти с вами, прежде даже не прииму мук, после прообразовательной истинную, не только осязаемую, но и созерцаемую, не только вещественную, но духовную и Божественную, не только закланную, но живую и животворящую, начинаемую прежде мук, дабы она была всегдашнею свидетельницею предуведения и свободного принятия мук, но уже заключающую в себе спасительное действие креста, для всех времен, как свойственно действовать вечному началу. Желанием любви и милосердия возжелех сию пасху ясти с вами; потому что в ней запечатлевается вся Моя к вам любовь и вся наша истинная жизнь и блаженство.

Господь предложил нам Тело Свое для питания всегдашнего и постоянного

Свт. Филарет, митр. Московский. Из Слова по освящении храма Преображения Господня, что на Ордынке

Приимите, ядите (Мк. 14:22). Не довольно ли было бы сказать: вкусите, дабы можно было разуметь, что довольно вкусить от трапезы Господней хотя бы однажды или причащаться ее иногда, при особенной нужде, подобно Тому, как употребляют врачевство; ибо трапеза сия и действительно заключает в себе могущественное врачевство для душ и телес, и могущество его как Божественное, так велико, что аще кто снесть от хлеба сего и единожды, сего может быть достаточно, да жив будет во веки (Ин. 6:58). Но нет! Господь предложил нам Тело Свое не для единократного или нечастого и случайного употребления как врачевство, но для питания постоянного и всегдашнего: ядите. Если бы Тело Христово предложено было нам только как врачевство — и тогда надлежало бы нам самим просить позволения употреблять врачевство сие чаще, подобно как часты наши немощи, особенно душевные. Но когда Господь даровал нам оное как насущный хлеб, по слову Его: Хлеб, егоже Аз дам, Плоть Моя есть (Ин. 6:51); то чрез сие самое не только позволил, но и повелел, чтобы мы часто приступали к Его трапезе. Мы не оставляем себя надолго без хлеба обыкновенного, зная, что иначе ослабевают наши силы и жизнь телесная продолжаться не может: как же не боимся мы надолго оставлять себя без хлеба животного, небесного, Божественного?

Почему Господь к словам пийте от нея присовокупил слово вси

Свт. Филарет, митр. Московский. Из Слова при освящении храма Преображения Господня, что на Ордынке

Пийте от нея вси (Мф. 26). Не пропустим без внимания малого слова вси; ибо в каждой черте слова Божия скрывается свет, в каждом звуке премудрость. Господь не сказал о таинственном хлебе: Приимите, ядите вси: и праведно, ибо некоторые не могут ясти, например младенцы. Но о таинственной чаше сказал: Пийте от нея вси, и таким образом устранил всякое исключение, разумеется для пребывающих в вере и единении церковном. Примечайте же, как отступают от точности заповеди Господней те, которые не допускают до Святых Таин младенцев и малолетних до известного возраста; и как, напротив, верна слову Господню Православная Церковь, когда она и младенцам подает святую чашу, да пиют от нее вси, даже и те, которые могут только пити, не имея крепости, чтобы ясти. Еще больше достойно примечания, как Господь при первом преподаянии святой чаши в то же время обличает ее отъятие у народа, — нововведение поздних веков. Не знаю, чему здесь больше дивиться, многоразличной ли премудрости слова Божия или дерзости мудрования человеческого против ясного слова Божия. Господь видит, что подаваемую Им чашу жизни самочиние захочет похитить у меньших братий Его; и предварительно поставляет преграду против сей дерзости определительным повелением: Пийте от нея вси. Но самочиние не внемлет; нет, не все, говорит оно, простолюдины не должны причащаться от чаши. Благословим Бога, что мы принадлежим к Православной Церкви, которая не причастна сему самопроизвольному мудрствованию, но с верным послушанием слову Христову всем вам предлагает святую чашу: Пийте от нея вси. Но чем более утешаюсь я верностью, с которою возлюбленная матерь наша Святая Церковь соблюдает законоположительное слово Господа своего, тем с большею заботою смотрю на неточность и недеятельность, с которою то же слово Господне приемлют многие чада Церкви. Тайная вечеря и здесь та же, как в сионской горнице; тот же Господь и ныне учреждает ее; вы слышите собственное слово Его чрез уста священнодействующего: Пийте от нея вси, — вскоре после сего священные врата отверзаются, является служитель таинства, чтобы пригласить вас к исполнению повеления Христова: пийте от нея вси; он зовет вас: со страхом Божиим и верою приступите. Но вы приступаете ли все? Долготерпелив Господь! — часто ни один. Не смущайтесь много; не укоряя сие говорю; знаю, что в вас это не дерзость самочиния, но недостаток дерзновения в вере; что вы поступаете по обычаю, от предков принятому, веками распространенному; но будьте беспристрастны; сличите ваш обычай с заповедью Христовой; не можете не признать, что обычай мог бы точнее следовать заповеди; что можно бы вам деятельнее исполнять слово Христово. В начальные века христианства хождение в воскресные и праздничные дни в церковь и приобщение Святых Таин составляло для верных одну почти нераздельную обязанность, так что есть церковные правила, которые осуждают ходящего в церковь и исходящего вон без святого причащения (Апост. прав. 9; Антиох. Соб. прав. 2). Вот обычай, очевидно, более совершенный, нежели нынешний! Что же касается до тех, которые ниже один раз в год приступают к трапезе Господней или совсем чуждаются ее — суд их написан в Евангелии: аще не снесте Плоти Сына Человеческого, ни пиете Крови Его, живота не имате в себе (Ин. 6:53).

Не промолчим того, что говорят обыкновенно в свое оправдание редко приступающие к Святым Тайнам: «Мы недостойны; мы не готовы». Мысль сия иногда подлинно происходит от смирения, и тогда она, конечно, не вредит союзу душ со Христом, подобно как сему не повредило смиренное чуждение Петрово: Изыди от мене, яко муж грешен есмь, Господи (Лк. 5:8). Но надлежит осматриваться, чтобы под благовидным покровом имени смирения не притаилась наша холодность к вере и нерадение о исправлении жизни. Ты не готов: не ленись, приготовься. Ты не достоин: не достоин и ни один человек обращения со Всесвятым, потому что ни один не безгрешен, но как всякому, так и тебе предоставлено веровать, каяться, исправляться, быть прощену и уповать на благодать Спасителя грешников и Взыскателя погибших. Ты говоришь, что недостоин: напрасно ты приемлешь на себя чужую должность; удостоить или не удостоить тебя таинства есть долг тайнодействователя, а не причастника. Ты не достоин: согласимся, что это правда. Что же далее? Неужели ты хочешь и оставаться недостойным? Если ты беспечно оставляешь себя недостойным общения со Христом на земле — не подвергаешь ли ты себя явной опасности остаться недостойным общения с Ним на небеси? Но если ты страшишься сего недостоинства и хочешь от него избавиться, то избавишься ли, удаляя себя от Христа, от Его благодати, от Его силы, от Его жизни? Не лучше ли, посильно исправляя свое недостоинство, прибегать ко Христу в таинстве, чтобы принимать от Него помощь и силу к более совершенному исправлению и преуспеянию в благоугождении Богу?

Из Слова прп. Нила Синайского на евангельское изречение: иже имать влагалище, да возмет, такожде и мех: а иже не имать, да продаст ризу свою и купит нож

(Лк. 22:36)
Творения свв. отцов, т. 31

Предлагаемое изречение с первого взгляда заключает в себе, кажется, большое противоречие и противно прочим наставлениям Господа; но в смысле возвышенном оно как представляет полезное для поучаемых, так и показывает благопопечительность Поучающего, а именно, что наставления свои душевным возрастам, для преспеяния и усовершения по мере возрастания, делает Он сообразными с каждым состоянием. Ибо почему повелевает теперь взять нож тем, которые научены уже подставлять ланиту ударяющим? Почему велит продать ризу и купить нож тем, которые, по принятии ими заповеди не иметь двух одежд, и действительно имели у себя одну, бывшую на них, ризу? Должно приискать решение, сообразное тому и другому повелению, и показать, что прямо следует из обеих заповедей, а именно, что новоначальным прилична первая заповедь, а совершенным — вторая. Ибо, если и непристойно иметь обнаженное тело в смысле буквальном, то в смысле созерцательном не только сие благоприлично, но и крайне полезно. Поэтому, кто защищает буквальный смысл сего изречения, тот может представляющееся в нем затруднение устранить так: апостолам, приступающим еще к богочестию, Господь заповедал нестяжательность, желая, чтобы занимались они только изучением Божественных уроков, но и зная, что для несовершенных только опасно приобретение имущества, преуспевшим и нетерпящим уже вреда от имущества позволяет небоязненно пользоваться имением, так как они не пристрастны уже к деньгам, подобно многим другим, и не преодолеваются прелестью сребролюбия, и говорит: Егда послах вы без влагалища и без меха, еда чесого лишени бысте? А теперь говорю вам: Иже имать влагалище, да возмет, такожде и мех (Лк. 22:35). Ибо в начале должно им было, не нося ничего при себе, изведать на опыте силу Учителя, которая им каждый день без их забот подавал потребное для тела, и даже не это одно, но и сказанное нами незадолго прежде, чтобы, деятельно обучившись нестяжательности, приобрели неизменяемый к ней навык, постепенно преуспевая в беспристрастии к себе самим; потому что сребролюбие погубило многих; оно низринуло в пропасть предательства и Иуду, который привык к деньгам, по причине вверенного ему для служения верным ковчежца (Ин. 12:6).

Но не знаю уже, чем защитится отстаивавший буквальный смысл в словах кто имеет нож, да возмет, а кто не имеет, да продаст ризу и купит нож; когда Господь везде требует, чтобы ученики Его были мирны и кротки. Посему посмотрим, каким образом это повеление, хотя оно относительно к телу и в смысле буквальном невозможно, в духовном смысле возможно и полезно. Приближаясь уже к страданию и готовясь войти на крест, как по злоумышлению иудеев, так и по собственному изволению ради спасительного домостроительства, говорит сие ученикам Господь, приготовляя к борьбе с противящимися истине, но не к борьбе, по маловажным предлогам предприемлемой, где расположением борющихся управляет раздражение, а к состязанию в подвиге, который внушен Богом по пламенной ревности к богочестию. Ибо Господь видел уже, что бесстыдные иудеи с неистовством восстают против Божественного учения и спешат положить конец спасительной проповеди, а потому, восставляя учеников Своих на сей подвиг с иудеями, повелевает им отложить прежнюю кротость, вооружась же сильным словом идти на обличение покушающихся низложить истину. Хотя христианину прежде всего потребно необходимое одеяние, приличное имени его звания, потому что не менее одежды украшают христианина степенная безмятежность духа и нрав скромный; однако во время борьбы с противниками потребно ему и оружие слова. Посему, говорит Господь, в то время, когда посылал Я вас учителями к Израилю, хорошо вы делали, выказывая мирное состояние духа и таким поведением привлекая непокорных к послушанию, кротостью доводя их до благопокорности; потому что для убеждения действительнее сильного слова правая жизнь, в себе самой представляющая знающему оную убедительный повод признать себя посрамленным. Но поелику по Моем Вознесении враги истины нападут на нее, то каждый из имеющих попечение о нравственном благоустройстве да отложит тщание о соблюдении мира, и да уготовится к состязанию; ибо нет никакой несообразности для важнейшего оставить на время менее важное и, отложив кротость, сделаться воителем.

Почему продавший ризу непременно покупает нож, и первой не уничтожая, и приобретая последний? Да и какой покупает он нож? Тот, о котором говорит Христос: Не приидох воврещи мир, но меч (Мф. 10:34), мечом называя слово проповеди. Ибо как нож разделяет сросшееся и связанное тело разделяет на части, так слово проповеди, вносимое в дом, во всяком из них, соединенных на зло неверием, отсекало друг от друга, отделяя сына от отца, дочь от матери, невестку от свекрови; рассекая самую природу, показывало цель Господня повеления, а именно, что для великой пользы и во благо людям повелел Он апостолам взять нож.

Посему Петр немедленно отвечает, говоря, что два у них ножа, о которых Господь сказал, что их достаточно для предлежащего подвига. Ножи же сии, как говорит апостол, суть обличение противополагаемого и утешение верующих. Ибо в послании к Титу так вручает их учителям, говоря: Да силен будет и утешати во здравом умении и противящихся обличати (Тит. 1:9). Чем и разделяет слово на два вида; ибо иной вид — слово учения к верным, и иной — слово истины к врагам; и одно есть обличение лжи, а другое — подтверждение истины. А что мечом называет слово, это явно для всякого; так как на памяти у каждого часто повторяемое изречение Писания: Живо слово Божие и действенно, и острейше всякого меча обоюду остра (Евр. 4:12).

Толкование св. Василия Великого на 36 стих 22-й гл. Евангелия от Луки

Творения свв. отцов. Тв. Василия Великого

Почему Господь иногда запрещает носить с собою в дороге влагалище и пиру (Лк. 10:4), а иногда говорит: Но ныне, иже имать влагалище, да возмет, такожде и мех (πήραν), а иже не имать, да продаст ризу свою и купит нож (Лк. 22:36)?

Сие объясняет Сам Господь, говоря: Подобает, да скончается о Мне, еже и со беззаконными вменися (ст. 37). Ибо тотчас по исполнении пророчества о ноже говорит Петру: Вси бо, приявшии нож, ножем погибнут (Мф. 26:52). Посему слова: но ныне, иже имать влагалище, да возмет, или: возьмет (ибо и так читается во многих списках), то есть не повеление, а пророчество предрекающего Господа, что апостолы, забыв Господни дары и закон, осмелятся взяться и за мечи. А что Писание часто повелительный образ речи употребляет вместо пророчественного, сие видно и из других мест, каково, например, следующее: Да будут сынове его сиры (Пс. 108:9), и: диавол да станет одесную его (ст. 6) и другие подобные места.

О последней беседе Иисуса Христа с учениками пред Его страданием

(Ин. 13:14–17; 31–38)
Иннокентий, архиеп. Херсонский. «Воскресное чтение», 1801

Последняя беседа Иисуса Христа с учениками, сохраненная для нас святым Иоанном, составляет драгоценнейшую часть сказаний евангельских, обнаруживая пред нами душу и сердце Господа Иисуса в такие решительные минуты, с таких важных сторон, в таком преизбытке Божественного света. Здесь из собственных уст Его мы слышим тайну Его лица и служения, символ Его учения и обетований, великое начало величайшей Его деятельности; видим, откуда Он и для чего пришел, куда и для чего отшел, что намерен соделать из людей, каким образом соединить небо с землею, восставить все падшее, облаженствовать всех сынов Адамовых. Первее же и паче всего видим здесь, слышим, осязаем духом превосходящую разум любовь Христову, которая распространяется до того, что видимо объемлет небо и землю, время и вечность.

Какое неподражаемое величие в минуты самые горестные! Когда самый добродетельный мудрец сказал бы с горестью: я предан теперь; мне должно умереть, — Иисус восклицает: Ныне прославися Сын Человеческий! Слушая Его утешения ученикам, можно подумать, что завтра ожидает его не крест, а престол, что на другой день предстоят мучения не Ему, а скорбным ученикам.

Откуда такое святое мужество? Оттого, что князь мира не имеет в Нем ничего, ему принадлежащего (Ин. 14:30), и что мир совершенно побежден (Ин. 16:33); оттого, что Он всегда угодное пред Отцом творил и посему не один, а Отец всегда с Ним (Ин. 16:32); оттого, что Он власть имеет душу Свою положить и паки приять, и если полагает ее теперь, то о Себе, по Своей воле (Ин. 10:18); оттого, наконец, что говорящий таким образом есть Тот, Кто имел славу у Отца, прежде мир не бысть (Ин. 17:5), — есть Слово, бывшее искони у Бога, Коим все сотворено, и без Него ничтоже бысть, еже бысть (Ин. 1:1–4).

И у Сына Человеческого обрелось бы столько чистой любви к ближним, чтобы для спасения их претерпеть смерть. Моисей давно уже подал пример к такому самопожертвованию (Исх. 32:32), а Павел готовился повторить его (Рим. 9:3); но только Сын Божий, Господь с небесе (1 Кор. 15:47), мог в навечерие Своей смерти сказать: Веруйте в Бога и в Мя веруйте (Ин. 14:1); дерзайте, яко Аз победих мир (Ин. 16:33); еже аще что воспросите во имя Мое, Аз сотворю (Ин. 14:33); без Мене не можете творити ничесоже (Ин. 15:5); веруяй в Мя, дела, яже сотворих, и той сотворит, и больша сих сотворит (Ин. 14:12).

Недоумения учеников и ответы на них прерывают некоторым образом ход беседы Божественного Учителя и замедляют ее действие на сердце; но истины, кои по причине сих недоумений исходят из уст Иисуса, так важны и драгоценны, — стороны, с коих Он вызывается обнаруживать Себя, так возвышенны и утешительны, что нельзя не благодарить в душе Фому за любопытство о пути (Ин. 14:5–7), Филиппа за желание видеть Отца (14:9-12), Иуду не Искариотского за вопрос, почему Учитель не хочет явиться всему миру (Ин. 14:22–24).

Цель всех утешений Иисусовых явно направлена преимущественно к тому, чтобы предохранить учеников от соблазна и отпадения во время Его крестной разлуки с ними. Время непродолжительное по течению часов, но чрезвычайно опасное по течению обстоятельств. Сколько предстояло им соблазнов и страхов! Сколько поводов к нарушению верности! Князь мира, побежденный крестом, без сомнения, не оставил ни одного средства для уловления овец, рассеянных смертию Пастыря. И между тем, в сем-то малом рассеянном стаде было основание для собрания всех чад Божиих во едино (Ин. 11:52), — потеря и одного из чадцев любви Иисусовой (Ин. 13:33) была бы весьма чувствительна для блага целого мира, имевшего быть обращенным от тьмы к свету их проповедию.

Несмотря, однако, на великую нужду в утешении, надлежало преподать его, не открывая во всей (страшной) очевидности событий, имевших последовать наутрие. Святейшая тайна всемирного искупления долженствовала быть некоторым образом запечатленною до самого исполнения своего. Самое усердие к Учителю, несвободное от предрассудков, имело нужду быть связанным некоторою неизвестностью. Посему завеса будущего приподнимается не более, как сколько нужно было для того, чтобы предостеречь от падения. Ученики чувствуют, что предстоит какое-то великое искушение, какая-то печальная разлука с Учителем; видят себя в будущем сирыми, ненавидимыми, рассеянными, в печалях и болезнях жены рождающей; но видят Учителя вскоре возвращающимся к ним, приносящего радость и мир; видят другого Утешителя, приходящего пребывать с ними вовек, научить их всему, обличить во всем мире, их ненавидящем; видят опять Самого Учителя, приходящего со Отцом сотворить у каждого из любящих Его Себе обитель: все сие видят, говорю, ученики, как в перспективе, исполненной такого света, среди коего самые печальные предметы получают трогательный вид, умиляющий сердце. Каким именно образом все это произойдет, этого ученики еще не разумели. Одно твердо узнали они — что Учитель их от Бога исшел. А это было весьма важно для будущего. Притом у них теперь в руках план событий. Когда придет время, они вспомнят, что им было сказано. Предсказание отнимет силу соблазна у предсказанного.

Кроме сего, последняя беседа Богочеловека была для учеников Его полезна еще особенным образом. И среди человеческих собеседований, слова могут производить действие великое, не будучи понимаемы слышащим в подробности. Можно трогаться, умиляться, изменяться сердцем от одних чувств в словах, не понимая их совершенно. Это замечание — в превосходнейшей степени — должно приложить к последней беседе Иисуса. Ею, так сказать, навеян был на учеников дух мира, терпения: таинственным образом умащен о сердце для удобнейшего перенесения самых жестоких ударов: они не понимали всех мыслей, но поняли чувство, исполнились духом Иисусовым, осязали о Словеси животнем (1 Ин. 1:1).

О последней молитве Иисусовой (Ин. 17) дерзновенно и говорит языком человеческим; так она всеобъемлюща, величественна, Божественна! После нее, вероятно, Филипп не сказал бы: Господи, покажи нам Отца! Ибо в ней для верующего виден сей Отец более, нежели в целом мире. Здесь-то надлежало Петру сказать: Господи, глаголы живота вечного имаши! (Ин, 6:67.) Это — молитва великого Первосвященника по чину Мелхиседекову пред входом Его во Святая святых. Кто прочитал ее со вниманием хотя бы один раз, у того она останется в сердце на всю жизнь; а кто одушевился духом ее, тот не может не принадлежать навсегда Иисусу.

Изъяснение прощальных речей Иисуса Христа к Своим ученикам

(Ин. 13:31–17:26)
«Руководство для сельского пастыря», 1868

Наступил последний час, который Иисус Христос пред Своими страданиями еще мог провести в кругу оставшихся верными Ему после измены Иуды учеников. В эти немногие минуты исполненное любви к возлюбленным ученикам сердце Спасителя изливается в трогательных, потрясающих душу речах. Сначала Иисус Христос хочет в минуту расставания утешить Своих учеников обещанием послать им Святого Духа и просветить их свыше; потом увещевает и возбуждает их к внутреннему единению с Ним и друг с другом, верному соблюдению Его заповедей, исповеданию Его имени, несмотря на все имеющие последовать поношения и страдания, и к полной веры молитве к Богу во имя Его. Вначале речь имеет форму дружеской беседы; потом она становится все возбужденнее и торжественнее и заканчивается возвышенною первосвященническою молитвою Иисуса Христа. Этот отдел Евангелия не имеет ничего себе подобного по возвышенности, торжественности и глубине чувства.

Возвещение Спасителя ученикам о Своей смерти и отречении апостола Петра (Ин. 13:31–38)

Едва только уличенный предатель ушел от пасхальной вечери и Иисус Христос остался в кругу одних верных Своих учеников, встревоженных и возмущенных замечаниями Его о предателе, как тотчас же Он произнес следующие торжественные слова: ныне прославися Сын Человеческий, и Бог прославися о Нем! (ст. 31). Господь пророчески созерцает уже исполнившимся Свое прославление крестною смертью, а также Свое воскресение и прославление Бога Отца. В крестной смерти Христовой открылась любовь, святость и правда Божия; поэтому крестная смерть Христова была и прославлением Бога во Христе. Аще Бог прославися о Нем, и Бог прославит Его в Себе, и абие прославит Его (ст. 32). Бог вскоре (абие) прославит Сына, воскресив Его со славою из мертвых; и Он прославит Его «в Себе», то есть в единстве с Собою, чрез восприятие в Божественную славу и мироправление. Он посадит Его одесную Себя, дондеже положит вся враги в подножие ног Своих, то есть пока доставит полную победу Своему делу на земле. Чадца, еще с вами мало есмь. Взыщете Мене, и якоже рех Иудеом, яко аможе Аз иду, вы не можете приити: и вам глаголю ныне (ст. 33). Чадца — выражение глубокой отеческой любви Спасителя к Своим ученикам. Не раз Христос говорил иудеям: Взыщете Мене, и не обрящете (см. 7:34; 8:21, 24), но Он говорил им эти слова в другом смысле и с другою целью. Там Он совершенно отвергал возможность найти Его, прийти к Нему, здесь же только — в отношении к настоящему времени; там Господь произносил слова эти как угрозу, как наказание, здесь же — чтобы тронуть сердца учеников и сделать их восприимчивее к следующей заповеди. Он говорит им это ныне, потому что не может долее щадить их.

Взамен видимого присутствия Господа с Своими учениками должна будет служить им взаимная братская их любовь друг к другу; посредством этой любви невидимо во Святом Духе Он отселе будет пребывать с ними: Заповедь новую даю вам, да любите друг друга: якоже возлюбих вы, да и вы любите себе (ст. 34). Здесь останавливают тоже внимание слова: заповедь новую. Так как еще в книге Левит 19:18 читаем: Возлюбиши ближняго своего, яко сам себе, и так как Сам Иисус Христос эту заповедь о любви к ближнему вместе с заповедью о любви к Богу признал большею всех заповедей в законе (Мф. 22:37 и т. д.), то каким образом Он Свою эту заповедь о любви мог назвать новою? В объяснении этого толковники расходятся. Одни слово — новую (καινήν) принимают в значении — «превосходную», другие — «никогда не стареющуюся», как если бы стояло: всегда новую (άεΐ καινήν), иные в смысле — «последнюю». Некоторые это выражение — заповедь новую объясняли также еще в смысле «обновленной заповеди», или, как объяснил блаженный Августин, «заповеди, обновляющей человека», или же слово καινήν заменяли словом καινώς — вновь. Но все эти толкования произвольны. Ключ к единственно верному объяснению слов заповедь новую заключается в словах: якоже возлюбих вы. Заповедь о любви, данная Христом, была настолько нова, насколько были новы побудительные основания любви, мера требуемой любви и образец ее. В Ветхом Завете заповедано было любить ближнего, как самого себя; следовательно, там мерою и нормою любви к ближнему служила любовь к самому себе. Кроме того, ветхозаветная заповедь о любви к ближнему была больше отрицательного свойства; требовалось только, как вытекает из связи речи, не нарушать обязанностей справедливости. Наконец, заповедь эта заключена была в определенные границы, относилась только к единоплеменникам и допускала существования права возмездия. Но здесь Спаситель наш нормою любви определяет Свою собственную любовь; а Его любовь к людям была такого рода, что состояла не только в исполнении долга справедливости, но в самоотвержении, в готовности на все жертвы за других, следовательно, любовью более к ближним, чем к самому себе; кроме того, любовь Его была всеобщая, обнимавшая собою всех людей, даже Своих врагов. Таким образом, Он по праву мог Свою заповедь о любви назвать новою. Иисус Христос в этом случае поступает так же, как и в Нагорной проповеди, когда Он сказанному древним противопоставляет Свои новые заповеди. Он только что пред этим установил таинство Евхаристии и при этом Ветхому Завету противопоставил «Новый Завет в Своей Крови», представив вечно обязательный образец самоотверженной любви (ср. 1 Ин. 2:8; 3:16). Такой любви, какой требует здесь Господь, еще никто не видел в мире; поэтому, Он мог поставить ее признаком Своих учеников: О сем разумеют еси, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою (ст. 35). Все первое послание Иоанна составляет как бы толкование этих слов Господа. А что они исполнились, об этом свидетельствует история Церкви первых веков. По свидетельству Тертуллиана (Апология гл. 39), язычники обыкновенно говорили: «Смотрите, как христиане любят друг друга и как они готовы умереть один за другого».

Вопрос апостола Петра: Господи! камо идеши? обращает беседу на прежде сказанные слова Спасителя: Аз иду, а вы не можете приити (ст. 33). Апостол не понял этих слов и желал знать, куда это хочет идти Учитель его, что он не может следовать за Ним. Иисус Христос не отвечает прямо на этот вопрос и указывает ему на его собственный опыт в дальнейшем будущем: Аможе Аз иду, не можеши ныне по Мне ити: последи же по Мне идеши (ст. 36). Апостол Петр еще не мог теперь следовать за своим Господом, так как по Божественному определению еще не пришел час его; он должен был еще укрепить своих братьев и пасти овцы и агнцы Христовы. Этими словами Иисус Христос указывает на будущую мученическую смерть апостола Петра; но в этом же указании заключалось для апостола и утешение, которое могло ободрить его, когда скорбь о глубоком его падении приводила его в состояние близкое отчаянию. Глагола Ему Петр: Господи! почто не могу ныне по Тебе ити? Душу мою за Тя положу (ст. 37). Следовательно, Петр и теперь еще не понимает Господа; он догадывается только, что Иисус Христос предпринимает какое-то опасное отшествие и изъявляет готовность положить за Иисуса жизнь свою (ср. 10:11). В последних словах Петра высказывается, с одной стороны, горячий и торопливый характер его, а с другой — его горячая, но только слишком много полагающаяся на себя привязанность к Господу. Чтобы смирить великую его самоуверенность, Иисус Христос отвечает вопросом, выражавшим сомнение: Душу ли твою за Мя положиши? и затем предсказывает ему близкое его падение: Аминь, аминь глаголю тебе, не возгласит алектор, дондеже отвержешися Мене трищи (ст. 38), то есть прежде чем наступит третья ночная стража, начинавшаяся в полночь с пением петуха и оканчивавшаяся со вторым пением петуха около трех часов и поэтому называлась петлоглашением άλεκτοροφονία (Мк. 13:35), ты успеешь три раза отвергнуться Меня.

Об отшествии Иисуса Христа ко Отцу и послании Утешителя (Ин. 14:1-31)

Предшествующее возвещение Спасителя ученикам о Своем близком отшествии и о том, что один из среды их отвергнется Его, должно было глубоко потрясти учеников. Поэтому Спаситель хочет ободрить их и возбудить в них доверие к Богу и к Нему Самому надеждою воссоединения с Ним у Отца. Он утешительно взывает к ним: Да не смущается сердце ваше! Веруйте в Бога и в Мя веруйте. Свое прежнее доверие к Богу вы должны как бы вновь освежить доверием ко Мне как посреднику и ходатаю вашему пред Богом, к Которому вы должны будете стать в отношение совершенно детского доверия, вследствие Моего имеющего скоро совершиться искупления. С этим возбуждением к доверию Он соединяет откровение надежды на близкое воссоединение: В дому Отца Моего обители многи суть. Ученики, следовательно, должны быть убеждены, что небо, которое здесь называется «домом Его Отца», довольно велико, чтобы вместить всех последователей Иисуса Христа; только Он должен пойти наперед, чтобы приготовить для них жилища. В словах аще ли же ни, рекл бых вам заключается подтверждение истины: «Это несомненно; вы можете Мне верить; Я бы вам сказал, если бы было не так», но это подтверждение вставлено только мимоходом. Следующие затем слова иду уготовати место вам представляют фактическое доказательство существования многих обителей в доме Его Отца, но вместе с этим в приведенных словах заключается и та мысль, что отшествие Иисуса Христа есть условие, при котором ученики могут последовать за Ним. И аще пойду и уготовлю вам место, паки прииду и пойму вы к Себе: да, идеже есмь Аз, и вы будете (ст. 3). Христос приготовил у Небесного Отца место Своим ученикам посредством Своей искупительной смерти, которою разрушено средостение между небом и землею, посредством Своего Воскресения, в которому Он победил последнего врага — смерть, и посредством Своего Вознесения на небо, вследствие которого Он воссел одесную славы Своего Отца. Паки прииду — нужно сначала понимать в смысле невидимого, внутреннего пришествия Христова во Святом Духе (ср. ст. 18 и далее; 16:22 и далее), в Котором заключается всякое общение с Ним во времени и вечности. Когда Христос во Святом Духе приходит к нам, тогда, по внутренней сокровенной жизни, мы уже здесь, очевидно, находимся во славе вместе с Ним (Кол. 3:1 и д.); затем Он преобразит и наше уничиженное тело в небесное (Флп. 3:21). Торжественное же заключение этого пришествия Христова будет в явлении Его на Страшный Суд, когда Спаситель явится видимо, чтобы взять к Себе Своих последователей и ввести их в славу Божию. Следовательно, вообще можно сказать, что выражение паки прииду обнимает собою все дела Христовы для спасения верующих, начиная от Его Воскресения и оканчивая Его вторым пришествием. Господь говорит здесь к апостолам как представителям всей Церкви.

И аможе Аз иду, весте, и путь весте. Господь говорит об отшествии Своем ко Отцу, куда должны последовать за Ним и ученики Его. Единственный для них туда путь, по указанию 6-го стиха, — Он Сам. На этот путь Он нередко уже указывал им во всех Своих речах, где Он изображал Себя органом и откровением Отца и требовал веры в Себя как необходимого условия ко спасению (например, 10:36 и далее; 6:29); следовательно, ученики знали уже путь к Отцу, по крайней мере могли знать его. Прекрасно по этому случаю замечает блаженный Августин: «Ученики знали, но не знали, что знают». Несправедливо некоторые толковники под словом путь разумеют путь страданий и смерти, к которому Он Сам готов был идти. Глагола Ему Фома: Господи! не вемы, камо идеши, и како можем путь ведети? На слова Господа, что они знают путь к месту, куда Он теперь идет, возражает апостол Фома с тою скептическою откровенностью, какая везде высказывается в характере этого апостола (ср. 11:16; 20:25); он говорит, что им неизвестно место, куда Он идет; поэтому они не могут знать и пути к нему.

На вопрос Фомы: Како можем путь ведети? Иисус Христос отвечает замечательными словами: Аз есмь путь и истина и живот: никтоже приидет ко Отцу, токмо Мною (ст. 6). Иисус Христос есть не только путеводитель, Своим учением и примером показывающий нам путь к нашему истинному назначению, но есть самый путь, и именно потому, что Он есть единый посредник между Богом и человечеством. Если человек хочет достигнуть предназначенной ему цели, то он может достигнуть ее только чрез Христа, только чрез Него он может прийти ко Отцу. Поэтому Иисус Христос в другом месте (10:7) и называл Себя дверью, как теперь называет путем. Но Христос есть не только путь к цели, а и самая цель, так как Он есть истина и жизнь по преимуществу. Как вечное Слово, как начало всех откровений Божиих, Он есть истина и жизнь в Себе, а посему также и единственный источник всякой истины и всякой истинной жизни для нас. Без Христа человек находится в духовном мраке и заживо умирает. Аще Мя бысте знали, и Отца Моего знали бысте убо. Иисус Христос и Бог Отец — едино по Своему Божеству (ср. 10:30). Следовательно, кто истинно познал Божественное естество во Христе, тот этим самым познал и Отца. И отселе (когда Я именно уже прославился) познаете Его и видесте Его. Здесь Спаситель снова представляет Свое прославление уже совершившимся и указывает следствие Своего прославления, именно, познание Своего Отца в настоящем и прошедшем.

Апостол Филипп все еще не понимает слов Господа. Сознавая, что Иисус Христос говорит о Своем Небесном Отце, он желает видимого явления Отца.

Богоявления, как некогда просил этого для себя Моисей (Исх. 33:18), и как ветхозаветные пророки (например Илия) созерцали Бога. Он говорит: Господи! покажи (пусть явится) нам Отца и довлеет нам, т. е. и мы этим будем довольны. Удивляясь этим словам Филиппа, Иисус Христос с горестью говорит к нему: Толико время с вами есмь, и не познал еси Мене, Филиппе! Видевый Мене виде Отца: и како ты глаголеши: покажи нам Отца? Как бы так Спаситель говорит Филиппу: после такого продолжительного обращения со Мною ты все еще не узнал Меня как следует! Доселе ты не знаешь, что по существу Своему Я — едино со Отцом, и что, следовательно, тот, кто очами веры видит во Мне Мое Божественное естество, видит также и Отца и поэтому не может желать чувственного явления Отца. В словах: Не веруеши ли, яко Аз во Отце и Отец во Мне есть? — так же, как и в предыдущих: видевый Мене виде Отца, — ясно выражено, что Господь здесь говорит не о нравственном только, но о существенном Своем единении со Отцом. Выражения Аз во Отце и Отец во Мне — не тождесловное повторение одного и того же, но в них, с одной стороны, выражается постоянное, а с другой — внутреннее существенное взаимодействие, какое существует между Отцом и Сыном. Отец созерцает Себя и любит в Сыне, Своем образе и сиянии Своей славы (Евр. 1:3), как и Сын знает Себя во Отце как Своем вечном первоначале (ср. 10:38). Из этого единства Их, по существу, Господь выводит потом заключение, что все, что Он говорит и делает, суть слова и дела Его Небесного Отца: Глаголы, яже Аз глаголю вам, о Себе не глаголю. И в доказательство того, что Он говорит не от Себя Самого, не по собственному полномочию, Он указывает на Свои дела: Отец же, во Мне пребываяй, Той творит дела. Затем Он убеждает всех к вере: Веруйте Мне, яко Аз во Отце, и Отец во Мне: аще ли же ни, за та дела веру имите Ми (ст. 11). Если они не хотят верить Ему по Его словам, что Он во Отце и Отец в Нем, то должны верить за Его дела, то есть за Его чудеса, в которых открывается Его Божественная сила (ср. 5:36; 7:16 и далее; 10:25). От убеждения к вере ради Его чудес Иисус Христос переходит далее к чудесам самих учеников посредством веры; так как в тех чудесах, которые ученики Его творили после Его отшествия к Своему Отцу, заключалось еще более убедительности к твердости в вере: Аминь, аминь глаголю вам: веруяй в Мя, дела, яже Аз творю, и той сотворит, и больша сих сотворит (ст. 12). Здесь особенно обращают на себя внимание слова больша сих, т. е. тех, яже Аз творю. Под этими словами нужно разуметь не чудеса в тесном смысле, а общее выражение успехов дальнейшей апостольской деятельности. Когда апостолы в один день целые тысячи обращали ко Христу, когда они далеко за пределы Палестины распространили основанное Христом Божественное царство, когда приобрели победу Евангелия над иудейством и язычеством и т. д.; тогда они действительно производили дела, больше поражающие стороннего зрителя, чем производил Сам Господь. Книга Деяний апостольских представляет самое лучшее толкование этих слов. Такую деятельность учеников Иисус Христос поставляет в причинной связи, с одной стороны, с Своим отшествием к Отцу, а с другой — с молитвою учеников: яко Аз ко Отцу Моему гряду, и еже аще что просите во имя Мое, то сотворю, да прославится Отец в Сыне (13 ст. должен быть отделяем от 12-го только запятою). После совершения искупления, после того как Христос — Богочеловек воссел одесную Отца и принял участие в Божественном мироправлении, только после этого Он мог облечь Своих учеников силою свыше, подать им средства распространять Его Царство, совершать большие дела, чем какие Сам Он совершал. Но этой подающей деятельности со стороны Христа должна соответствовать и деятельность воспринимающая со стороны учеников; эта воспринимающая деятельность и есть молитва, ибо молитва есть как бы дыхание души, которым человек вдыхает в себя небесный благодатный воздух. Просить же «во имя Христа» значит молиться в Его смысле и духе, как Он научил нас, молиться с верою, что только чрез Него, ради Его заслуг даровано нам будет то, о чем мы молимся, — значит, наконец, молиться с полною преданностью воле Небесного Отца (ср. 15:16; 16:23). Замечательна при этом общность выражения: и еже аще что просите — о чем бы вы ни попросили. Если мы истинно молимся во имя Христа, то всегда получим, чего бы мы ни просили. Прославление Отца в Сыне — вот конечная цель, ради которой Христос слушает молитвы наши; поэтому и сказано: Да прославится Отец в Сыне (ср. 13:31; Рим. 16:25 и далее; Флп. 2:11). И аще чесо просит во имя Мое, Аз сотворю. Здесь Господь еще раз повторяет прежнюю мысль, но с особенным оттенком, что Он есть при этом действующее лице (Аз).

Аще любите Мя, заповеди Моя соблюдите (ст. 15). Доселе Господь увещевал Своих учеников к вере (ст. 12) и к надежде (ст. 13), теперь же переходит к любви. Но эта любовь к Нему не должна быть одним чувством, но должна обнаруживаться силою в соблюдении заповедей. Соблюдение заповедей Христовых есть наилучший пробный камень любви к Нему. Словом заповеди Господь обнимает все Свое откровение, все, чему Он учил и что повелевал творить. «Соблюдать Его заповеди», следовательно, значит то же, что и «соблюдать Его слово» (8:51) или «пребывать в Нем» (15:7), то есть сердцем и жизнью пребывать во внутреннейшем общении с Ним, так, чтобы Он думал в нас, говорил и действовал. Эта любовь есть основное условие, при котором только и может быть действительная связь с Христом, а чрез Него и со Отцом во Святом Духе: И Аз (со Своей стороны) умолю Отца, и иного Утешителя даст вам, да будет с вами в век, Дух истины, Егоже мир не может прияти, яко не видит Его, ниже знает Его: вы же знаете Его, яко в вас пребывает, и в вас будет (ст. 16–17). Слово Утешитель — Παράκλητος, которым Господь называет Святого Духа (ст. 26), в Новом Завете встречается только в Евангелии Иоанна (ср. ст. 26; 15:26; 16:7). По этимологии оно значит «заступник», особенно пред судом, адвокат, потом вообще значит «помощник, советник, ходатай, делопроизводитель», и это первоначальное значение слова и здесь имеет свой смысл. Но так как глагол παρακαλεΐν в Священном Писании имеет также значение «ободрять, утешать», то поэтому еще со времен Оригена и святого Иоанна Златоуста слово Παράκλητος принимается в смысле «Утешителя». Иисус Христос называет Святого Духа иным, другим Утешителем, именно вместо Себя, так как Он и Сам был Утешитель; потому что пока Он находился с Своими учениками, то Сам был их Утешителем. Поэтому и Христос называется также παράκλητος — ходатай в 1 Ин. 2:1. В этих словах, с одной стороны, ясно выражается личность Святого Духа, а с другой ипостасное Его отличие от Отца и Сына (ср. Мф. 28:19). Если ниже посольство Святого Духа называется явлением или откровением Самого Иисуса Христа (ст. 21), пребыванием Отца и Сына в человеке, как в Своем жилище (ст. 23) и даже новым пришествием Иисуса Христа (ст. 18; ср. 16:16 и далее), то это нисколько не противоречит сказанному выше. Ибо как Сын ничего не говорит и не делает Сам от Себя, но живет и действует чрез Отца и есть едино со Отцом; так и Святой Дух, посылаемый в мир Сыном и исходящий от Отца, действует в мире нераздельно с Ними. Иисус Христос обещает умолить Отца, чтобы Он послал Святого Духа; ибо Христос как Ходатай (1 Ин. 2:1) наш выпрашивает нам у Отца всяк дар совершен, и без нашего сознания в своих грехах и примирения во Христе Дух Святой всегда был бы далеко от нас. В словах да будет с вами вовек подается нам утешительная уверенность, что это обетование относится не к одним апостолам, но и к истинным их последователям, так что, следовательно, доколе будет существовать мир, Утешитель будет пребывать в Своей Церкви. Этот Утешитель называется Духом истины, так как содействует восприятию людьми пребывающей во Христе истины. Но этого Духа истины не может принять в себя мир, то есть погрязшее во грехе человечество, потому что он не имеет никакой внутренней восприемлемости для принятия Его; потому что грех в существе своем есть ложь, а с ложью Дух истины не может обитать вместе. Грех помрачает и затемняет духовное зрение, так что обремененный грехами человек не может видеть и познавать, то есть умственно замечать пребывающего и действующего в глубине его души Святого Духа. В противоположность миру Господь говорит о Своих учениках, что они знают Духа, потому что Он в них пребывает и в них будет.

Не оставлю вас сиры. Прежде (13:33) Господь назвал Своих учеников чадцами, так как Он есть Отец их, возродивший их духовно; сообразно с этим здесь Он употребляет выражение не оставлю вас сиротами. Дальнейшие слова Господа прииду к вам, судя по связи речи, нельзя понимать в смысле видимого явления Христа после Его Воскресения, а также и в смысле второго пришествия Его на суд, но в смысле пришествия Христова во Святом Духе. Христос со Святым Духом и в Святом Духе приходит к людям духовным образом и обитает в них в живой вере и искренней любви. Но полное Его воссоединение с верующими наступит, конечно, после второго пришествия Его (ср. 2 Кор. 5:6).

Еще мало, и мир ктому не увидит Мене, именно телесными очами, вы же увидите Мя, яко Аз живу, и вы живи будете. После сказанного выше слова: вы же увидите Мя нужно относить не к физическому зрению телесно Воскресшего, но к духовному видению Его сердцем и умом. Аз живу, и вы живи будете — имеет такой смысл: так как Я — истинная жизнь, и вы будете участниками этой жизни, то вы и познаете Меня, как пребывающее в вас и оживляющее вас начало жизни.

В той день (именно, когда Христос во Святом Духе приидет к ним) уразумеете вы, яко Аз во Отце Моем и вы во Мне, и Аз в вас (ст. 20), следовательно, тогда они познают истинное отношение Христа ко Отцу и свое отношение ко Христу. Они тогда познают, что Христос во Отце, то есть едино с Отцом по существу Своему, и что, следовательно, Он — Бог, как и Отец (ср. 10:38); но они поймут также, что и сами находятся в самой живой связи со Христом, и почувствуют себя членами Христовыми. Но эта живая связь со Христом совершается только в любви; пробный же камень любви есть соблюдение заповедей. Поэтому: имеяй заповеди Моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя: а любяй Мя возлюблен будет Отцем Моим, и Аз возлюблю его и явлюся ему Сам (ст. 21). «Иметь заповеди» употреблено здесь в смысле «слушаться заповедей, следовать им». Слово явлюся, естественно, по связи речи, нужно понимать как внутреннее откровение Христа в сердцах Его учеников, а не в смысле явления Господа по воскресении. Ученики все еще не могли понять этого внутреннего откровения, о котором говорил Спаситель; они все еще думали, что Иисус Христос прославит Себя пред всем миром в качестве мессианского царя; поэтому апостол Иуда (не Искариотский) и спрашивает: Господи, и что бысть (что Тебя побуждает? что значит?), яко нам хощеши явитися, а не мирови? — Отвеща Иисус и рече ему: аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет, и Отец Мой возлюбит Его, и к нему приидет и обитель у него сотворим. Не любяй Мя словес Моих не соблюдает: и слово, еже слышите, несть Мое, но пославшаго Мя Отца (ст. 22-24). Иисус Христос не прямо, но косвенно говорил о том внутреннем откровении, которое Он имел ввиду. В любви, говорит Он, которая обнаруживается в соблюдении заповедей (15:21), заключается внутренняя, живая связь с Ним, а чрез Него и с Отцом. Спаситель говорит здесь о той связи живой души с Богом и с Ним Самим, которую подвижники называли «таинственным соединением с Богом» и которая не может быть выражена словами и только испытывается облагодатствованными душами. В словах обитель у него сотворим выражается мысль о постоянном пребывании Господа вместе с верующею душою. Отец и Сын подобно путешественнику приходят как бы из Своего небесного отечества (ст. 2) и останавливаются на жительство у любящего Их человека (ср. Откр. 3:20): Се стою при дверех и толку: аще кто услышит глас Мой и отверзает двери, вниду к нему и вечеряю с ним, и той со Мною. В следующем (24) стихе та же мысль выражается только отрицательно: с теми, которые не любят Его слов, то есть Его заповедей, Он не может входить в эту связь; ибо Его слово, заключающее в сей Его заповеди, есть слово Отца (ср. 7:16), и, следовательно, они отвергают Самого Бога.

Обозревая все доселе сказанное ученикам в этой речи, Спаситель знал, что ученики еще не вполне поняли Его, что нечто в Его речи оставалось для них темным и загадочным. Поэтому Он после небольшой остановки говорит: Сия глаголах вам в вас сый (находясь еще с вами) и обещает им потом Святого Духа, Которого Отец пошлет вместо Него (во имя Мое) и Который научит их всему и напомнит все, что Он говорил им: Утешитель же, Дух Святый, Егоже послет Отец во имя Мое, Той вы научит, всему и воспомянет вам вся, яже рех вам (ст. 25–26). Следовательно, Утешитель будет сообщать им не новое какое-либо учение, а разовьет только то, что уже в начатках своих было высказано в словах Иисуса Христа и, таким образом, введет их в обладание полною истиною (ср. 16:13 и далее); Он верно напечатлеет в памяти их речи Господа и уяснит им смысл их.

Таким образом, Иисус Христос закончил Свои личные наставления ученикам и указал им в будущем на иного Утешителя. Далее мы читаем как бы формальное выражение Его завещания: мир оставляю вам, мир Мой даю вам: не якоже мир дает, Аз даю вам (ст. 27). В слове мир (по-еврейски «шалом» — спасение, спокойствие) Господь обнимает все спасение, которое Он с неба принес на землю и которое, будучи принято человеком в вере, производит истинный, невозмутимый, внутренний мир. То, чего на Востоке обыкновенно желали при прощании (1 Цар. 1:17; 20:42; 29:5; Мк. 5:34; Еф. 6:22; 1 Пет. 5:14), Иисус Христос оставляет и подает Своим ученикам. С ангельским приветствием мира вступил Он в мир (Лк. 2:14), с завещанием мира Он и уходит из мира. Мир не может дать этого мира, потому что он оторвался от первоисточника всякого мира и спасения; у него одни только пустые желания, обещающие власть, почести, богатство и т. д.

Последние слова Господа естественно должны были исполнить сердца учеников тяжелою скорбью; поэтому Иисус Христос вслед затем высказывает им одобрение: Да не смущается сердце ваше, ни устрашает, и далее представляет основание этому ободрению: Слышасте, яко Аз рех вам: иду и прииду к вам. Аще бысте любили Мя, возрадовалися бысте убо, яко рех, иду ко Отцу: яко Отец Мой болий Мене есть (ст. 28). Здесь радость учеников поставляется в зависимости от их любви ко Господу. Обыкновенная любовь не хочет оставаться без любимого предмета и не может быть в разлуке с ним; но совершенная любовь самоотверженна и радуется только о большем счастии и радости любимого предмета, и такой любви желает Иисус Христос от Своих учеников. Основание же, почему ученики должны радоваться отшествию Его ко Отцу, выражено в словах яко Отец болий Мене есть; так как Отец болий Его есть, то отшествие Его ко Отцу должно быть для них предметом радости. Здесь заключается мысль, что отшествие Его ко Отцу должно иметь свои важные последствия, именно прославление и человеческой природы Иисуса Христа. Доколе Сын Божий вследствие Своего добровольного уничижения был меньше Отца, Он в борьбе и страдании стремился к своему Первоисточнику, и все, которые любили Его, должны были вместе с Ним желать Его прославления. Но это желание Его не было у Него своекорыстным; но как Он ради нас уничижил Сам Себя, так Он ради нас желал и прославления Своего, которое было и нашим прославлением. Как для Него было хорошо идти ко Отцу, так и для учеников (ср. 16:6). И ныне (как уже несколько раз и прежде) рех вам, что Я иду ко Отцу, прежде даже не будет, да егда будет, веру имете, что Я именно пошел ко Отцу (ст. 29). Иисус Христос, так часто повторяя это предсказание о Своем близком отшествии, хочет предохранить их от соблазна, какой могло возбуждать в них глубочайшее на кресте Его уничижение (ср. 13:19; 16:4).

Ктому немного глаголю с вами: грядет бо сего мира князь, и во Мне не имать ничесоже (ст. 30). Греховный мир есть область сатаны, в которой он господствует; во Христе же как безгрешном Существе он совершенно ничего не имеет такого, что мог бы назвать своим, и поэтому не имеет над Ним никакой власти. Следовательно, Христос, если бы захотел, мог бы избежать смерти, которая есть плата за грех. Иисус Христос говорит: грядет мира князь, то есть в своих орудиях (ср. Лк. 12:43). Иуда Искариотский в то время сделал уже все приготовления к исполнению своего диавольского плана. Это видел Господь, и, чтобы ясно показать, что Он добровольно идет на смерть, для откровения Своей любви к миру и послушания Своему Отцу, Он возбуждает Своих учеников к противодействию диавольской силе: Но да разумеет мир, яко люблю Отца, и яко заповеда Мне Отец, тако творю, — востаните, идем отсюду. (ст. 31). Слова востаните, идем отсюду нужно понимать в смысле восстания от трапезы и приготовления в путь. И так как в 1 стихе 18 главы повествуется об исшествии Иисуса Христа из города чрез поток Кедронский, то нужно признать, что следующие речи Спаситель произнес, стоя в той же горнице, окруженный учениками. Признать же, согласно с некоторыми толковниками, что речи, заключающиеся в 15 и 16 главах и особенно 17, произнесены на пути, значило бы допустить большую психологическую невероятность.

Притча о виноградной лозе и ее ветвях (Ин. 15:1-11)

По какому внешнему поводу Иисус Христос в этой Своей речи воспользовался образом виноградной лозы — толковники в объяснении этого расходятся между собою. Но нет нужды прибегать к натянутым догадкам. Естественнее всего находить этот повод в стоявшей еще на столе чаше с вином, которая на этой вечери имела такое важное значение. Господь в последний раз только что пил с учениками Своими от плода лозного (Мф. 26:29), потом Он претворил вино во всесвятейшую Свою Кровь, предложил ее в питие ученикам и, таким образом, теснейшим образом соединил их с Собою: как легко и естественно в это время мог представиться Ему образ виноградной лозы и ее ветвей для изображения внутренней связи верующих с Собою; апостол Павел для изображения той же самой мысли избрал образ человеческого тела (Еф. 5:30; Кол. 2:19; ср. 1 Кор. 12:12 и далее), что в притче Спасителя изображает «виноградная лоза», то у апостола Павла — голова, что у Спасителя — «ветви», то у апостола Павла — члены. Впрочем, в образе, заимствованном от тела, более изображается отношение верующих друг к другу при посредстве главы, тогда как в образе от виноградной лозы — более отношения ко Христу. Еще в Ветхом Завете Израиль представляем был под образом виноградника и виноградной лозы (см. Ис. 5:1 и далее; Иер. 2:31; Иез. 15:1 и далее; 19:10 и далее; Пс. 79:9 и далее).

Аз есмь лоза истинная, и Отец Мой делатель есть (ст. 1). Все земное служит только образом высшего сверхчувственного мира; в отношении виноградной лозы к своим ветвям образно представляется духовная связь Христа с верующими. Иисус Христос есть истинная, первообразная виноградная лоза, и Отец Его, Который посадил Его на земле, то есть по милосердному определению Которого Иисус Христос стал человеком, есть виноградарь.

В первом этом стихе названы только два члена сравнения; третий член — вы же рождие — ясно выражен в пятом стихе, но онуже подразумевается и вначале. Всяку розгу, о Мне не творящую плода, измет ю, и всяку, творящую плод, отребит ю, да множайший плод принесет (ст. 2). Иисус Христос описывает здесь сначала деятельность виноградаря. Деятельность эта двух родов: отсечение бесплодных и очищение плодоносных ветвей, чтобы сделать последние более плодородными. Кто посредством веры и крещения привился, как виноградная ветвь, к истинной виноградной лозе — Христу, и не приносит никаких плодов веры и любви, у того Господь отнимает, наконец, живительную силу Своей благодати; он засыхает и, когда виноградарь очищает виноградные лозы, то есть во время суда, совершенно отсекается от виноградной лозы. Но кто приносит плоды добрых дел и таким образом находится в живом общении со Христом, того Господь очищает все больше и больше, посредством испытаний отрезая наросты порочных склонностей и посредством Своей благодати увеличивая любовь, то есть внутреннюю жизненную силу, которая потом сама собою очищает все маленькие пятна и уничтожает греховные наросты.

В ободрение учеников Иисус Христос присовокупляет далее, что они Уже прежде очищены, и именно чрез слово, которое Он говорил к ним и которое будучи принято ими с верою, делается оживляющею, очищающею и преобразовывающего силою: Уже вы чисти есте за слово, еже глаголах вам. (ст. 3). Под словом нужно разуметь вся откровение Спасителя (ср. 8:43), а не изречение Господа в 13:10 ст., как думают некоторые толковники. Блаженный Августин спрашивает: «Почему Господь не говорит: вы чисты чрез крещение, которым омылись?» — и отвечает: «Потому что и в воде очищает слово. Если отнять слово, то что будет вода, как не вода только? Слово входит в вещество и бывает таинство, которое само есть как бы видимое слово. Это самое сказал Господь, когда омыл ноги ученикам: Измовенный не требует токмо нозе умыти, есть бо весь чист (13:10). Откуда приходит воде эта великая сила, что она, касаясь тела, очищает сердце, если не от слова, не потому, что оно произносится, но потому, что веруют ему? Ибо и в слове самом есть нечто другое, кроме исчезающего звука, есть пребывающая в нем сила: слово веры, которое мы проповедуем, говорит апостол (Рим. 10:8); этим словом освящается и крещение, так что оно может очищать. Христос возлюби Церковь и Себе предаде за ню, да освятит ю, очистив банею водною в глаголе (в слове) (Еф. 5:26). Таким образом, очищение приписывается отнюдь не преходящему и исчезающему веществу, если не соединяется с ним слово.

Так как ученики верою во Христа уже привились к Нему и чрез это очистились, то теперь нужно было заботиться только о том, чтобы они пребывали в Нем, не отклоняясь от жизненного общения с Ним. Поэтому увещание: будите во Мне, именно, как виноградная ветвь на лозе, и Аз (то есть буду) в вас (ст. 4), подобно виноградной лозе, которая не отрывается от своих ветвей, но постоянно проникает их своею жизненною силою. Якоже розга не может плода сотворити о себе (то есть из собственной силы), аще не будет на лозе: тако и вы (не можете приносить плодов сами по себе), аще во Мне не пребудете. Следовательно, как виноградная ветвь только тогда приносит плод, когда не отделена от своей лозы, так и человек может приносить плоды добрых дел только в жизненном общении со Христом. Та же самая мысль в следующем стихе еще более усиливается и уясняется, чтобы ученики глубже усвоили ее себе: Аз есмь лоза, вы же рождие. И иже будет во Мне и Аз в нем (то есть и в котором Я пребываю), той сотворит плод мног: яко без Мене не можете творити ничесоже. В последних словах Господь оставляет образную речь. Он говорит: Без Мене не можете творити ничесоже, потому что, как виноградная ветвь, будучи отсечена от своей лозы, совершенно не может приносить никаких плодов, так и человек вне общения со Христом не может совершить ни одного истинно доброго дела, имеющего заслугу для вечности.

Аще кто во Мне не пребудет, извержется вон, якоже розга, и изсышет, и собирают ю, и во огнь влагают, и сгорает (ст. 6). Кто отсек себя от Христа, тоже подобен засохшей и выброшенной ветви. Кто не утверждается во Христе своею верою и любовью, тот лишается живительного сока благодати Божией, засыхает духовным образом и, наконец, совершенно отделяется от Него и, как сухая ветвь, бросается в огонь геенский. Подлежащее к словам собирают и во огнь влагают понятно само собою: в образе — слуги виноградаря, а на самом деле — ангелы (ср. Мф. 13:41).

Из образной речи Господь теперь постепенно переходит к собственной: Аще пребудете во Мне, и глаголы Мои в вас пребудут, егоже аще хощете, просите, и будет вам (ст. 7). Следовательно, если человек пребывает в живейшей связи со Христом (а он во Христе пребывает, когда с верою исполняет слова Его), то все его прошения исполнены будут, ни в чем не будет ему отказано. О сем прославится Отец Мой, да плод мног, сотворите и будете Мои ученицы (ст. 8). В принесении учениками плодов как естественном следствии пребывания их с Ним и молитвы их заключается прославление Отца, так как сила Божия чрез Сына становится видимою в верующих. И когда ученики будут приносить богатые плоды, тогда они будут собственными и истинными Его учениками.

Якоже возлюби Мя Отец, и Аз возлюбих вас, будите в любви Моей! Аще заповеди Моя соблюдете, пребудете в любви Моей: якоже Аз заповеди Отца Моего соблюдох и пребываю в Его любви (ст. 9-10). Доселе Господь под образом, заимствованным от виноградной лозы и ее ветвей, изображал внутреннюю связь, в какой Он находился с учениками Своими. Но уже с 7 стиха Он постепенно оставлял образную речь. Здесь же говорит Он о той связи, которою завязывается и сохраняется это духовное общение с Ним. Связь эта есть любовь, которою Он сначала возлюбил их и которая своим источником и первообразом имеет любовь Отца к Сыну. Стремлением истинных учеников Его должно быть сохранение этой Его любви к ним, особенно радостное исполнение Его заповедей, которые сами по себе суть любовь и жизнь, следовательно, открытый доступ любви. Ибо как Отец живет в Сыне, творчески действуя чрез Него, и как Сын неустанно действует в силе, так и ученик тогда только может наслаждаться благословением любви Иисуса Христа, когда он беспрепятственно приносит плоды, когда с радостью делает то, что любовь повелевает.

В словах сия глаголах вам, да радость Моя в вас будет, и радость ваша исполнится (ст. 11) заключается конец отдела. Сия относится ко всему сказанному от 1 до 10 стиха, но особенно относится к тому, что Господь только что говорил о любви. Сознание пребывания со Христом, внутреннего общения с Ним в любви и жизни составляет на земле единственный источник радости и счастья. Христос называет эту радость Своею, как называл Он Своими любовь и мир, так как Он Сам наслаждается этою радостью (ср. 17:13) и так Как Он произведет ее в сердцах верующих. Такою радостью обладали мученики, мужественно переносившие страдания и гонении. Но совершенной полноты своей эта радость во Христе достигнет в другой жизни, когда Он прославленные члены Свои соединит с Собою внутреннейшею связью.

Заповедь о взаимной любви, основывающейся на любви ко Христу (Ин. 15:12–17)

Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, якоже возлюбих вы (ст. 12). Выше Господь сказал (ст. 10), что главное условие пребывания в Его любви, а затем и в Его радости, составляет соблюдение Его заповедей. Но важнейшая из этих заповедей есть любовь к ближнему (ср. Рим. 13:10) Это в собственном смысле — Его заповедь, и в исполнении ее Он явил Себя высочайшим примером и образцом. Поэтому: больше сея любве никтоже имать, да кто душу (т. е. жизнь) свою положит за други своя (ст. 13). Если апостол Павел в послании к Римлянам 5:6 и далее особенно старается выставить на вид ту мысль, что Христос умер за нас, когда мы еще были грешниками и Его врагами, то этим, однако, не выражается ли высшая степень любви Иисуса Христа; потому что и тех, которые ныне, будучи объяты Его любовью, сделались Его друзьями, Он возлюбил, когда они были еще грешниками и Его врагами (ср. 1 Ин. 4:10). После 13 стиха для полноты мысли, согласно древним толковникам, следует прибавить: «как Я теперь делаю». Тогда и 14 стих будет стоять в прямой с ним связи; поэтому если и ученики хотят принадлежать к числу тех, за которых Христос предал Свою жизнь, то должны делать то, что Он заповедал им: Вы друзи Мои есте, аще творите, елика Аз заповедаю вам.

Чтобы показать ученикам, какое высокое достоинство заключается в названии «друзи», Господь продолжает: Не ктому вас глаголю рабы, яко раб не весть, что творит Господь его, то есть он не знает побуждений его действий. Вас же рекох други (именно ст. 14 и Лк. 12:4); яко вся, яже слышах от Отца Моего, сказах вам (ст. 15). Правда, Иисус Христос прежде не раз называл Своих учеников рабами (12:26; 13:13 и далее), и Он мог так называть их, потому что как Творец и Искупитель Он был их Господом. Но Он, однако, всегда обращался с ними как с друзьями, а не как с рабами. Три года они находились в самом близком отношении к Нему. Он их учил и воспитывал, ничего не скрывая от них: вся… сказах вам. Правда, Он говорит ниже, что еще многое Он имеет сказать им, чего они ныне не могут вместить (16:12), но это было только дальнейшее развитие того, что Он уже открыл им. Главное, что касается искупления, Он уже открыл им; все же остальное есть только раскрытие сего, что Он и предоставил деятельности Святого Духа.

Начало этой дружбе положили не ученики, но Сам Христос: Не вы Меня избрасте, но Аз избрах вас и положих вас, да вы идете и плод принесете, и плод ваш пребудет: да егоже аще просите от Отца во имя Мое, даст вам (ст. 16). Следовательно, не они Его, но Он их избрал Своею благодатию и милосердием из греховного мира и положил их, то есть как виноградные ветви привил к истинной виноградной лозе (ст. 1 и далее), чтобы они после (да вы идете) приносили плоды для вечности и чтобы Отец услышал все их молитвы, которые они будут приносить во имя Его, то есть в Его силе, в общении с Ним. В этих словах Господа заключается для учеников урок смирения и вместе великого утешения: всякий плод, который они приносят, есть дело Насадителя, всякая молитва к Отцу услышана бывает во имя Его. Слова: положих вас многие принимают в смысле: «Я поставил Своими учениками». Действительно, глагол положить — τιθέναι употребляется в значении «поставить на должность» (ср. 1 Кор. 12:28; 1 Тим. 1:12); но, как показывает следующее выражение «плод принесете», здесь еще отзывается образ, заимствованный от виноградной лозы.

Так как Господь теперь хочет далее говорить о гонениях, то Он в заключение еще раз выставляет на вид любовь, которую Он предлагает им как бы в вознаграждение за все бедствия, какие готовит им мир. Сия заповедаю вам, да любите друг друга (ст. 17). Сия относится к сказанному от 12–16 ст. (ср. ст. 11). Цель («да» — ΐνα) и как бы зерно этого есть взаимная любовь.

О ненависти мира к ученикам Христовым (15:18–16:4)

Аще мир вас ненавидит, ведите, яко Мене прежде вас возненавиде. Аще от мира бысте были, мир убо свое любил бы: якоже от мира несте, но Аз избрах вы от мира, сего ради ненавидит вас мир (15:18–19). Когда ученики испытают ненависть мира и его гонения, то это не должно удивлять их; при этом они должны иметь в виду и утешаться тем, что Он прежде их испытал ненависть мира (ср. 1 Пет. 4:12 и далее). Объяснение же этому явлению заключается в том, что в них, избранниках Его, и в мире действуют два противоположные начала, которые естественно сталкиваются, как две враждебные силы. В них чрез Христа действует Бог, в мире же сатана; поэтому дружба с миром есть вражда с Богом, и наоборот (ср. 1 Ин. 3:13; 4:5). Пять раз повторенное слово мир указывает на особенную торжественность речи (ср. 3:17).

Поминайте слово, еже Аз рех вам: несть раб болий господа своего. Аще Мене изгнаша, и вас изженут: аще слово Мое соблюдоша, и ваше соблюдут (ст. 20). Чтобы лучше уяснить ученикам только что высказанную мысль, Господь ссылается на прежде сказанные Им слова, именно 13:16. Как там слова несть раб болий и проч. должны были напоминать о том, что ученик и раб должен охотно переносить всякое уничижение и нужду, какую терпит его учитель и господин; так и здесь — никакое страдание, претерпенное Господом, не должно быть для учеников чем-нибудь необыкновенным, неслыханным (ср. Мф. 10:24). Прекрасно замечает при этом блаженный Августин: «Откажись быть членом тела, если не хочешь вместе с главою переносить ненависти мира». Следовательно, если люди преследовали Иисуса Христа, то и ученики Его не могут обойтись без преследований; но если, напротив, они принимали и соблюдали слова Христа, то будут соблюдать и слова учеников Его. Условность речи в том и другом случае не определяет ученикам, что, собственно, постигнет и учеников из того, что было с Самим Иисусом Христом. Но ученики достаточно знали из опыта, как редко принимали люди слово Его; а что и они вообще не встретят себе со стороны иудеев благоприятного приема и потому должны ожидать преследований, достаточно показывает следующий 21 стих.

Но сия вся творят вам за имя Мое, яко не ведят Пославшего Мя (ст. 21). Следовательно, тайная причина того, почему будут преследуемы ученики Господа, заключается в ненависти мира к имени, то есть к лицу Иисуса Христа. Мир ничего не хочет знать об Иисусе, и самое имя Его, пред которым должно, однако, преклониться всякое колено небесных, земных и преисподних (Флп. 2:10), противно им. И все это потому, что они не знают Бога истинным образом. Если бы у них было живое познание Бога, то они признали бы и Иисуса Христа посланником Божиим, и именно, как говорится ниже, Его учение и чудеса. Для учеников же мысль о том, что они страдают ради имени Христова, должна служить утешением и ободрением; и как часто они утешали себя этою мыслью, показывают такие места Писания, как Деян. 5:11; 21:13; 2 Кор. 12:10 и далее; Гал. 6:17; 1 Пет. 4:12 и далее.

Аще не бых пришел и глаголал им, греха не быша имели; ныне же вины (извинения) не имут о гресе своем (ст. 22). Ненавидяй Мене и Отца Моего ненавидит (ст. 23). Если бы Иисус Христос спасительное Свое учение, которое для всякого простого и искреннего сердца носит само в себе печать истинности и Божественности (ср. 6:63, 68; 7:46; Мф. 7:28 и далее), не проповедал иудеям, то они в этом могли бы еще находить оправдание своему неверию и своей ненависти к имени Иисуса Христа; они могли бы сказать, что Иисус Своею проповедью не доказал, что Он есть обещанный Мессия. Но теперь они не имеют извинения; и в ненависти их к Нему, Который Своим учением заявил Свое посланничество от Бога, заключается вместе с тем ненависть к Богу (ср. 5:23). Но еще большая откроется вина неверующих, если взять во внимание дела, то есть чудеса, которые творил Иисус и в которых Он несомненно явил Себя посланником Божиим: Аще дел не бых сотворил в них, ихже инь никтоже сотвори, греха не быша имели, ныне же и видеша, и возневидеша Мене и Отца Моего (ст. 24). Со словами ихже инь никтоже сотвори нужно сравнить слова у Матфея 9:33, которые народ произносил после исцеления Иисусом немого бесноватого: «Никогда не бывало такого явления (чудесного действия) в Израиле». Чудеса Иисуса Христа в связи с высотою Его лица и возвышенностью Его учения безусловно превосходили все то, что было в этом роде в Ветхом Завете; по своей природе и по своему явлению это были Божественные дела (ср. 5:36; 9:3 и далее; 10:37; 14:10). Поэтому Господь и говорит, что в чудесах Его они видели и Его Самого как Мессию (10:25), и вместе с тем и Отца (14:10). Но все это должно было совершиться, чтобы сбылось сказанное прообразовательно псалмопевцем о страждущем Мессии: Но да сбудется слово писанное в законе их: яко возненавидеша Мя туне (ст. 25). «В законе их», то есть в том их законе, на котором они основываются, от которого ожидают спасения (ср. 5:45; 8:17). Слово закон здесь, как в 10:34, нужно понимать в обширном смысле, в смысле всего Ветхого Завета, потому что приведенное заимствовано из Пс. 68:5 или 34:19.

Егда же приидет Утешитель, Егоже Аз послю вам от Отца (ср. 14:18), Дух истины (ср. 14:16), Иже от Отца исходит, Той свидетельствует о Мне: и вы же свидетельствуете, яко искони со Мною есте (26–27). Сколько утешительного и ободрительного заключалось для апостолов в этих словах Господа! Христос, Господь их и Учитель, пошлет им Утешителя, а Утешитель этот есть Дух истины, которая хотя и будет по временам преследуема и угнетаема, но наконец останется победительницею: Сам же Дух исходит от Отца, Первоисточника всякой силы и крепости. Внутреннее свидетельство Святого Духа и внешнее свидетельство учеников, очевидцев и слушателей Его учения и чудес, короче, свидетелей всей Его жизни, убедят мир в Божественности Иисуса Христа и Божественности Его учения. В этих словах утешения Спаситель высказывает и призвание апостолов в будущем и их положение в отношении к Церкви на земле. Для сообщения каждому верующему благодати и истины, Иисус Христос хотел во всей Своей Богочеловеческой, исторической личности продолжаться в человечестве. Но для этого нужно было двоякое свидетельство, внутреннее, Божественное в сердце человека и внешнее, человеческое. Внешнее свидетельство представили апостолы, и свидетельство их переходит в Церковь от рода в род и будет переходить до конца веков. Поэтому Церковь, будучи устроена на основании апостолов, по справедливости называется апостольскою.

Доселе Иисус Христос говорил более общим образом о борьбе, какую неверующий мир уготовляет ученикам. Теперь Он говорит им определеннее о предстоящих гонениях. Сия глаголах вам, да не соблазнитеся (16:1). Сия обращает речь к сказанному в 15:18–27: да не соблазнитеся, то есть чтобы не поколебались в вере в Меня, когда настанут преследования. Ибо, как говорит святой Григорий: «Предвиденные стрелы обыкновенно не так сильно поражают». От сонмищ ижденут вы: но (даже) приидет час, да всяк, иже убиет вы, возмнится службу приносити Богу (ст. 2). Слово служба здесь собственно значит жертвоприношение. У раввинов-фанатиков было правило: «Кто проливает кровь нечестивого, тот делает то же, что и приносящий жертву». И сия творят, яко не познаша Отца, ни Мене (ст. 3). Но, чтобы не входить далее в частности, — сия глаголах вам, да егда приидет час, воспомянете сия, яко Аз рех вам. Дальнейшие слова 4 стиха: сих же вам исперва не рех, казалось бы, находятся в противоречии со сказанным у Мф. 5:10 и далее; 10:16 и далее; Лк. 6:22 и далее; в других местах Евангелия, где Спаситель уже прежде говорил Своим ученикам о преследовании их ради Его. Но между всеми прежними предсказаниями и нынешним есть большое различие. Прежде Он делал им только частные указания насчет будущего, тогда еще отдаленного, и ученики, исполненные еще надежд на блестящее земное Царство Мессии, столь же мало понимали эти слова, как и предсказания Иисуса Христа о Своих страданиях и смерти. Слушая эта слова, они разумели под ними те великие затруднения, какие предстояли им, и не принимали этих слов в буквальном, собственном смысле. Но теперь все получило другое значение; они знали, что Христос скоро оставит их, и потому Он теперь говорит им с гораздо большею определенностью, чем прежде, о том, что их постигнет. Основание же, почему Он прежде так определенно не говорил им об этом, указывает следующее: Яко с вами бых. Таким образом, доколе Иисус Христос был в месте со Своими учениками, все преследования касались Его, первее всего Он был предметом, жертвою ненависти мира. Но когда Он крестною смертию взошел к Своему Отцу, тогда на Его место в борьбе с миром выступили Его ученики, чтобы среди страданий и преследований доставить победу Царству Его.

Победа учеников над миром силою Святого Духа и испытание их веры (Ин. 16:5-33)

Ныне же иду к Пославшему Мя, — и никтоже от вас вопрошает Мене: камо идешь? Но яко сия глаголах вам, скорби исполних сердца ваша (ст. 5–6). После слов ныне же иду к Пославшему Мя нужно предположить непродолжительное молчание. Господь видит, что слова Его опечалили учеников. Чтобы ободрить и утешить их, Он побуждает их к дальнейшему исследованию касательно Его отшествия к Отцу для их блага. Что апостолы Петр (13:36) и Фома (14:5) уже спрашивали Господа о том, куда Он идет, это не противоречит последним словам Иисуса Христа; потому что Господь здесь порицает мгновенную их скорбь, которая теперь мешает им ясно понимать цель Его разлуки с ними. Но Аз истину вам глаголю: уне есть вам, да Аз иду. Аще бо не иду Аз, Утешитель не приидет к вам: аще ли же иду, послю Его к вам (ст. 7). Здесь Спаситель утешает Своих учеников тем, что пришествие Утешителя находится в зависимости от Его отшествия к Отцу. Прежде чем Святой Дух, удалившийся от человечества вследствие первородного греха, снова сойдет к человечеству, должен наперед очиститься грех рода человеческого, и человечество в главе своей, во Христе, должно возродиться, преобразиться. В отношении же собственно к ученикам отшествие Спасителя было полезно тем, что, лишив их видимого Своего присутствия, Господь тем самым очистил их веру и сделал их способными к восприятию Своих тайн.

После этого Спаситель изображает деятельность Святого Духа 1) в отношении к неверующему миру (ст. 8-11): И пришед Он (Утешитель) обличит мир о гресе, и о правде, и о суде. Следовательно, действием Утешителя будет обличение мира, то есть Он так будет действовать, так убеждать, что мир постыдится и посрамится. Три предмета этого обличения: грех, правда и суд Господь Сам объясняет, продолжая речь: о гресе убо, яко не веруют в Мя. В словах яко не веруют в Мя выражается содержание греха: Утешитель обличит мир в грехе неверия, в котором он сделался виновен, не признав Иисуса Мессиею и Спасителем мира. Святой Дух Своими действиями в апостолах обличил мир в его неверии и продолжает обличать его Своими неоскудевающими действиями в Церкви. Апостольская и церковная проповедь о Христе, Искупителе и Спасителе мира, служит для неверующего мира постоянным призывным голосом, пробуждающим его от греховного сна и обвиняющим в неверии. Церковь, руководимая Святым Духом, своею проповедью о Христе есть видимая совесть для неверующего мира, так что ему не будет никакого извинения в своем неверии. О правде же, яко ко Отцу Моему гряду, и ктому не видите Мене. Как в предыдущем стихе предметом греха был мир, так здесь предметом правды как противоположности греху есть Христос. О правде Христа Святой Дух обличит мир отшествием Его ко Отцу Своему и Его невидимостью. Неверующий мир отверг и отвергает Иисуса как ложного пророка, следовательно, как неправедника и грешника (ср. 9:24), который по справедливости предан постыдной смерти (ср. 18:30). Но восприятие Его на небо, прославление Его у Отца, особенно невидимые, но могущественные и победоносные Его действия в Церкви посредством Святого Духа все больше и больше будут обличать и убеждать мир, что Иисус был и есть Праведник (ср. 1 Ин. 2:1, 29; 3:7; 1 Пет. 3:18), Который один может привести людей к истинной праведности пред Богом. О суде же, яко князь мира сего осужден бысть. Грех находит свой конец, а правда свою победу в суде, который начался с отшествием Христа к Отцу и продолжается до конца мира. В этом суде Дух Святой убедит (обличит) мир, показав, что царство сатаны разрушено (ср. 12:31). И мир это заметит по чудесному распространению Царства Христова на земле и по силе Его, преобразующей человечество. Царство сатаны есть царство лжи, обмана и греха; но с распространением христианства должно постепенно исчезнуть. Разделение между светом и тьмою уже, следовательно, наступило, и это разделение для всех, кто не ослепил себя намеренно, видимо в Церкви Христовой и будет всегда видимым до конца веков.

Деятельность Святого Духа 2) в отношении к апостолам и их последователям (12–15). Выше (15:15) Иисус Христос сказал: вся, яже слышах от Отца Моего, сказах вам, а здесь Он говорит: еще много имам глагалати вам, но не можете носити ныне. Но тут нет противоречия. Без сомнения, Иисус Христос сообщил апостолам Своим всю Божественную истину, но только как бы в зародыше. Но этот зародыш, который Он, подобно зерну, посеял в их сердце, был способен к бесконечному развитию. Обнять теперь полное развитие этой единой истины во всем ее объеме, апостолы были еще не в состоянии. Святой Дух имел дать им способности к этому. Поэтому и сказано: егда же приидет Он, Дух истины, наставит вас на всяку истину (ст. 13). Следовательно, Утешитель, Который есть Дух истины и потому не может заблуждаться и вводить в заблуждение, все глубже и глубже будет вводить их в область этой единой бесконечной истины; под Его охранением положенный Христом зародыш будет все больше и больше развиваться до конца веков. Прекрасно замечает по этому поводу святой Иларий: «Как некогда Христос преуспевал возрастом и премудростию (Лк. 2:52), так теперь — Церковь». Подтверждая слова: Дух… наставит на всяку истину. Спаситель присовокупляет: не от Себе бо глаголати имать, то есть Утешитель будет для вас не самостоятельным и новым началом истины, Он возвестит вам истину, не отличную от той, которую в зародыше уже получили вы, но Он будет только путеводителем к полной и совершенной истине; но елика аще уснышит (именно от Отца) глаголати имать. Но Он будет для апостолов не только руководителем в дальнейшем усвоении и развитии принятой ими от Христа истины; Утешитель будет для них и пророческим Духом, Который откроет им будущее развитие и судьбу Церкви: И грядущее возвестит вам,Он Мя прославит, яко от Моего приимет и возвестит вам. Вся, елика имать Отец, Моя суть: сего ради рех, яко от Моего приимет и возвестит вам (14–15). Развивая и утверждая на земле единую вечную истину, происходящую от Бога Отца, Святой Дух этим самым прославляет Христа, укрепляет в сердцах людей царскую власть Его, потому что истина, которую Святой Дух возвещает, принадлежит как Отцу, так и Христу. Христос как Сын Божий есть существенный образ, Слово Отца, следовательно, и всякая истина, заключающаяся в Отце как своем первоисточнике обитает и в Сыне, «в Котором, — как говорит апостол Павел, — сокрыты все сокровища премудрости и разума» (Кол. 2:3). Поэтому Дух Святой получает истину как от Отца, так и от Сына. Вмале, и ктому не видите Мене, и паки вмале, и узрите Мя (ст. 16). Подобно тому, как и выше (14:19 и далее), Господь и здесь в загадочных и неясных словах говорит о Своей близкой смерти и будущем пришествии во Святом Духе. Не видите относится к телесному зрению, а узрите — к духовному видению во Святом Духе и Его действиях, но отнюдь не к созерцанию Иисуса Христа после Его воскресения и при втором Его пришествии, как думали некоторые толковники. В словах яко Аз иду ко Отцу заключается причина сказанному в обеих частях предыдущего предложения. Апостолы скоро не увидят уже Его больше телесными глазами, потому что Он идет к Отцу и тем лишает их Своего телесного присутствия; потом они скоро увидят Его духовными очами, также потому что Он идет ко Отцу и Его отшествием к Отцу условливается пришествие Утешителя.

Реша же (некоторые) от ученик Его к себе: что есть сие, еже глаголет, нам: вмале, и не видите Мене, и паки вмале, и узрите Мя? и: яко Аз иду ко Отцу? — Глаголаху убо: что сие есть, еже глаголет, вмале? Не вемы, что глаголет. (17–18). Если вникнуть в расположение духа апостолов в эти минуты, то легко объяснить непонимание их слов Господа. Несколько раз Иисус указывал на Свое отшествие, и это привело учеников в скорбь (ср. ст. 5 и далее). Теперь снова Он ясно говорит им, что еще немного времени они будут видеть Его; но затем Он столь же ясно присовокупляет, что они также снова скоро увидят Его. Слова эти пробуждают в них смешанное чувство радости и скорби, надежды и страха, они не знают, что и думать. Особенно им желалось ближе уразуметь это «вмале» (μικρόν), потому что Он сказал: вмале и узрите Мя. Если бы только, думали они, может быть, это «вмале» продолжилось недолго!

Разуме же Иисус, яко хотяху Его вопрошати, и рече им: о сем ли стязаетеся между собою, яко рех: вмале и не видите Мене, и паки вмале, и узрите Мя (ст. 19). Как Сердцеведец, Иисус Христос, видя желание учеников разрешить загадочный для них смысл Его слов, предупреждает их вопрос, с которым они хотели обратиться к Нему, и затем представляет объяснение 1) касательно слов: «вмале и не видите Мене, и паки вмале, и узрите Мя» (20–27), потом 2) касательно слов «яко Аз иду ко Отцу». Впрочем, ответ Господа не вполне разрешает для апостолов загадочность Его прежней речи и возбуждает только дальнейшее раздумье и ожидание близкого славного будущего. Аминь, аминь глаголю вам, яко восплачетеся и возрыдаете вы, а мир возрадуется: вы же печальни будете, но печаль ваша в радость будет (ст. 20). Следовательно, скорбь апостолов о разлуке с Ним будет очень велика, и тем больше еще, что нечестивый мир будет тогда думать, что может уже торжествовать свою победу над Богом и Его Сыном. Но их скорбь скоро обратится в радость. Быструю перемену скорби на радость, а вместе с тем то, как скорбь их содержит в себе зародыш непреходящей радости, Господь уясняет весьма глубокомысленным сравнением: Жена егда раждает, скорбь имать, яко прииде год ея (то есть время мучений и страданий); егда же родит отроча, ктому не помнит скорби за радость, яко родися человек в мир (ст. 21). В последних словах: «яко родися человек» (а не дитя) выражается высокое чувство собственного достоинства материнской радости. Образ раждающей жены для изображения скорби, переходящей в радость, находится и в Ветхом Завете (ср. Ис. 21:3; 26:17; 37:3; 66:7; Ос. 13:13 и в др. м.). Затем представляется и объяснение сказанному: И вы же печаль имате убо ныне: паки же узрю вы, и возрадуется сердце ваше, и радости вашея никтоже возмет от вас (ст. 22). Паки узрю вы нужно понимать в смысле созерцания в Святом Духе (ср. 14:18: паки прииду к вам). Следовательно, образ скорби рождающей жены в первую очередь нужно относить к апостолам. В них еще не вполне возродился «новый человек, созданный по Богу в праведности и святости истины» (Еф. 4:24); в них все еще жил ветхий человек, первый Адам; в них преобладала еще естественная, чувственная любовь. Протекшие три года близкого обращения их с Господом были как бы временем их беременности, в которое образовывался в них новый человек. Теперь же приближалось время самого рождения, исполнившееся в день Пятидесятницы. Но прежде этого Спаситель должен был сначала лишить их видимого Своего присутствия; Он должен был пострадать и пойти к Своему Отцу, чтобы послать им Святого Духа — начало духовного возрождения. И это время Его отшествия было для апостолов временем мучительных болей рождения, продолжавшихся до Пятидесятницы. Но за муками рождения тотчас же следовала внутренняя радость в Святом Духе, которой не могли уничтожить в них внешние страдания и преследования (ср. Флп. 2:17 и далее; 4:4; Рим. 14:17). Сказанное здесь Господом относительно апостолов касается также и всех людей вообще. Чтобы зародыш нового творения (ср. 2 Кор. 5:17; Гал. 6:15), который Бог вложил в сердца наши Святым Духом, достиг полного своего развития, для этого сначала был умерщвлен в нас ветхий греховный человек. Но это происходит не без слез раскаяния и не без глубокой душевной скорби.

Счастливым следствием этого свидания во Святом Духе и соединенного с этим возрождения учеников будет просвещение их и услышание их молитв: И в той день Мене не вопросите (больше) ничесоже, так как у вас не будет недостатка в разумении, поелику Святой Дух научит вас и объяснит вам все. Аминь, аминь глаголю вам, яко елика аще чесо просите от Отца во имя Мое, даст вам. (ст. 23). Следовательно, в состоянии возрождения они всегда будут с успехом молиться к Отцу; все, о чем бы они ни попросили, дано будет им, и именно во имя Христа, то есть ради Христа и Его заслуг. В истинно возрожденном человеке живет Христос; всякое доброе дело, какое производит такой человек, есть дело Христа, пребывающего в нем. Поэтому, если возрожденный человек молится в истинном духе, то молится не столько он сам, сколько Христос в нем; молитва же прославленного Христа всегда бывает услышана Богом Отцом. Доселе не просисте ничесоже во имя Мое. Просите, и приимете, да радость ваша исполнена будет (ст. 24). Доселе еще ученики не молились как возрожденные, или, другими словами, Христос молился еще не в них, а только за них, после они должны молиться сами, и исполнение их прошений доставит им высочайшую радость; на них осуществится утешительный образ рождающей жены в ее радости после перенесенной скорби.

Сия в притчах глаголах вам: но приидет час, егда ктому в притчах не глаголю вам, но яве о Отце возвещу вам (ст. 25). В притчах значит здесь — «в несобственных, неясных выражениях». Сия относится к тому, о чем ученики спрашивали (ст. 17 и далее) и что Иисус Христос затем говорил им (ст. 20 и далее). Все, что Он там говорил им о Своем отшествии и возвращении, именно, что Он скоро отойдет от них и равным образом скоро возвратится к ним, однако пошлет им иного Утешителя, что духовное Его возвращение посланием Утешителя соединит Его с ними гораздо более тесными узами, чем какими они связаны были с Ним доселе, — все это большею частью оставалось для них темным и непонятным. Но когда сойдет на них Святой Дух, тогда исчезнет всякая темнота: они вполне поймут тогда Божественную истину, которую Он возвестил им Духом Святым. В той день, именно когда Дух Святой сойдет на вас, во имя Мое воспросите, и не глаголю вам, яко Аз умолю Отца о вас (ст. 26), т. е. тогда Я со Своей стороны не буду иметь надобности, как было доселе, молиться за вас, но вы сами будете молиться во имя Мое, и Бог услышит ваши молитвы. Основание же, почему ваши молитвы будут услышаны, следующее: Сам бо Отец любит вы, яко вы Мене возлюбисте и веровасте, яко Аз от Бога изыдох (ст. 27), то есть другими словами: потому что Бог любит вас, как верных учеников Единородного Своего Сына. Кто, следовательно, верою и любовью находится в живом отношении со Христом, тот составляет предмет любви Отца, тот как чадо Божие может непосредственно приступать в молитве к Отцу и может быть уверен, что молитва его будет услышана; потому что он всегда молится во имя Христа, вашего вечного Первосвященника и Ходатая у Отца (ср. Евр. 7:25; 9:24; Рим. 8:34). Сначала сказано: возлюбисте, а потом: веровасте, потому что вера в Божественное естество Иисуса Христа развивалась у учеников мало-помалу из любви к Нему. От Бога изыдох нужно понимать в смысле Божественного ниспослания Сына от Отца (ср. 8:12). Развивая последнюю мысль, Иисус Христос торжественно говорит: Изыдох от Отца и приидох в мир: и паки оставляю мир, и иду ко Отцу (ст. 28). Этим Он в заключение указывает главное содержание веры в Него: Христос Бог во времени пришел в мир как человек; совершив дело искупления, Он снова оставил мир и воссел одесную Своего Отца, чтобы там ходатайствовать за нас. Вместе с тем эти слова служат к ближайшему объяснению слов яко иду ко Отцу, которые Господь сказал выше (ст. 16) ученикам Своим.

В предшествующих словах Своего Учителя (ст. 20–28) ученики думали уже видеть исполнение Его обетований, которые Он дал им (ст. 23 и 25). И так как они прежде думали, что не так ясно понимают Его, а Иисус Христос здесь представил им объяснение, не ожидая их вопросов, напротив, предупредив их Своим вопросом (ст. 19), то они этим, по их мнению, совершенно неприкровенным учением так были удивлены, что почувствовали теперь уверенность, что Он все знает, даже сокровенные их мысли. Они говорят: Се ныне не обинуяся глололеши, а притчи ни коеяже не глагалеши. Ныне вемы, яко веси вся, и не требуеши, да кто Тя вопрошает: о сем веруем, яко от Бога изшел еси (ст. 29–30). В последних словах высказывается утверждение, укрепление их веры во Христа.

Самоуверенному исповеданию веры учеников, Иисус Христос противопоставляет вопрос, выражающий сомнение в их вере: Ныне ли веруете? (ст. 31). Прежде Господь для ободрения учеников похвалил их веру (ст. 27); но теперь предсказывает им о бегстве их как доказательстве слабости их веры, чтобы они не полагались слишком на самих себя: Се грядет час, и ныне прииде, да разыдетеся кийждо во своя и Мене единого оставите (ст. 32). Этим Господь отчасти противодействует слишком большой робости, а частью слишком большой самоуверенности учеников, так как то и другое легко могло привести их к отпадению от веры. В выражении разыдетеся (σχορπισθήτε) имеется в виду образ стада, которое разбегается и рассевается, когда лишается пастыря. Во своя — в места своего жительства. Исполнение этого предсказания см. Мф. 26:56. Уясняя слова и Мене единого оставите, Господь присовокупляет: И несмь един, яко Отец со Мною есть (ст. 32). Христос говорит здесь совершенно как человек: когда они оставят Его в опасности, Он, однако, не будет возмущен от страха, ибо Он знает, что Бог с Ним и укрепляет Его.

Сия глаголах вам, да во Мне (во время скорбей и страданий, в общении со Мною) мир имате. В мире скорбни будете, но дерзайте, яко Аз победих мир (ст. 33). Сия относится ко всему, что говорилось в 15 и 16 главах, так как сказанное там имело целью возбудить в учениках веру, надежду и любовь. Соединенные со Христом в вере и любви, они и на земле найдут истинное утешение и истинное успокоение, то есть истинный мир (ср. 14:27). Подобно военачальнику, Он предшествует им в победе над миром, поэтому они могут быть уверены, что они победят мир верою в Него, Его победа есть их спасение. Мир здесь то же значит, что и князь мира сего (12:31; 14:30; 1 Ин. 3:8). Вслед за этим Господь в торжественной молитве обращается к Своему Небесному Отцу.

Первосвященническая молитва Иисуса Христа (Ин 17:2-26)

С самых древних времен эту молитву называют первосвященническою молитвою, потому что Иисус Христос молится в ней за Себя (ст. 1–5), за Своих учеников (ст. 6-19) и за Свою Церковь (20–26) и посвящает Самого Себя на жертвенную смерть. Обязанность же первосвященника состоит в принесении молитв к Богу и посвящении. Господь в слух учеников произносит эту молитву для возвышения и утешения их. Мысли в этой молитве так просты и ясны, что без труда могут быть понимаемы; но при всей своей ясности они так глубоки, что всякая попытка исчерпать их — напрасна. Эта молитва, бесспорно, самое возвышенное из всего, что передают евангелисты из жизни Спасителя.

Евангелист торжественно вводит в молитву своего Господа словами: Сия глагола Иисус, и возведе очи Свои на небо, и рече. Видно, молитва эта произвела глубочайшее впечатление на душу ученика любви. Самая молитва начинается словами: Отче, прииде час, именно страданий и смерти (ср. 13:1). Прослави Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тя (ср. 13:31 и далее). Иисус Христос сначала молится о Своем прославлении, то есть о совершении, окончании всего великого, святого дела Его искупления воскресением Его из мертвых, седением одесную Отца и посланием Святого Духа, — о прославлении, которое должно было совершиться чрез страдания. Но в этом прославлении Сына заключалось и прославление Отца, потому что прославление Иисуса Христа не ограничивалось только одним Его лицом; предметом Его деятельности было все человечество; высоким призванием Его было доставить человечеству вечную жизнь, просветить его и тем прославить Отца. Поэтому и говорится далее: Якоже дал еси Ему власть веяния плоти, да всяко, еже дал еси Ему, даст им живот вечный (ст. 2). Ветхозаветное выражение всяка плоть, обозначающее собою все человечество, имеет здесь некоторую торжественность и совершенно соответствует общему настроению молитвы. В дальнейших словах заключается объяснение слов живот вечный: се же есть (в том состоит) живот вечный, да знают Тебе, единого истиннаго Бога, и Егоже послал еси Иисус Христа (ст. 3). Следовательно, вечная жизнь, которую Сын дает всем людям, состоит в познании единого истинного Бога и Иисуса Христа как Спасителя мира. Но это познание есть не только средство к вечной жизни, но и самая вечная жизнь. Она начинается здесь верою как личным началом и источником всякого истинного познания Бога и Божественных предметов и окончится некогда созерцанием. Поэтому, по справедливости, богословие полагает сущность вечного блаженства в созерцании Бога. Слова да знают… Христа представляют содержание познания и вместе с тем сущность или зерно христианской веры, в противоположность языческому многобожию (единого истиннаго Бога) и иудейскому неверию в Иисуса Христа как Мессию (Егоже послал еси Иисуса Христа).

Аз прославих Тя на земли, дело соверших, еже дал еси Мне, да сотворю. И ныне прослави Мя Ты, Отче, у Тебе Самого славою, юже имех у Тебе прежде мир не бысть (ст. 4–5). Христос тем прославил на земле Своего Небесного Отца, что в Добровольном послушании совершил искупление (дело), которое Отец, по милосердной Своей любви вручил Ему. Стоя у цели Своей земной деятельности, Он видит это дело как бы уже совершившимся (прославих… соверших) и как бы в награду за эту жертву послушания просит теперь прославления и Своей человеческой природы. Как вечный Сын Божий, как бесплотное Слово Христос от века обладал Божественною славою, но как человек, воплотившееся Слово, Он на время лишил Себя этой славы, образа Божия (Флп. 2:6), и принял образ раба. Когда же совершилось искупление, эта слава должна быть возвращена Ему Отцом и сообщена Его человечеству, дабы мир познал, что Отец благоприятно принял Его жертву, и дабы Он, облекшись всею силою на небе и на земле, даровал конечную победу Своему делу.

В дальнейших стихах (ст. 6–8) развиваются прежде сказанные мысли (ст. 2–4). Здесь ближе изображается деятельность Иисуса Христа между людьми как бы в доказательство того, что дело, врученное Ему от Отца, совершено Им. Он говорит: Явих имя Твое, то есть Тебя, как святого, праведного и благого и т. д. человекам, ихже дал еси Мне от мира, следовательно, ученикам и апостолам, которых Бог Своею благодатию избрал из среды греховного мира (ср. 15:19) и привел ко Христу. Твои беша, и Мне их дал еси, и слово Твое сохраниша. Так как Бог, по Своим вечным определениям, избрал их Себе, то они уже принадлежали Ему; потом Он в вере привел их ко Христу, чтобы они сделались участниками искупления, и они уже засвидетельствовали себя твердым и верным соблюдением Его слова. Ныне, после того как их вера засвидетельствована практически, они разумеша, яко вся, елика дал еси Мне, от Тебе суть, то есть что вся Моя деятельность Божественна. Познания же этого они достигли тем, что Иисус сообщил им Божественные истины, а они с верою приняли их: Яко глаголы, ихже дал еси Мне, дах им, и тии (с верою) прияша и разумеша воистину, яко от Тебе изыдох, и вероваша, яко Ты Мя послал еси (ст. 8). Следовательно, верою Его словам ученики достигли истинного познания Его Божественного происхождения и убеждения в Его Божественное посланничество. Это похвальное свидетельство Иисуса Христа о вере учеников служит введением к самой молитве за них; теперь следует и самая молитва: Аз о сих молю, не о всем мире молю, но о тех, ихже дал еси Мне, яко Твои суть. И Моя вся Твоя суть, и Твоя — Моя, и прославихся в них (ст. 9-10). Иисус Христос молится здесь исключительно за Своих учеников, потому что они должны продолжать начатое Им дело и служить Его посланниками человечеству, а для этого им необходима была особенная помощь Небесного Отца. Под миром нельзя разуметь всех тех, которые еще были тогда неверующими; Спаситель под миром разумеет всех упорствующих во грехе своем и неверии и поэтому никогда не имеющих прийти к Нему, молиться за них было бы так же напрасно, как и за князя мира. За тех же, которые в будущем уверуют в Него, Господь Сам молится (ст. 20. Лк. 23:34) и нам заповедал молиться (Мф. 5:44). Ихже дал еси Мне, то есть привел ко Мне Своею благодатию, яко Твоя суть, следовательно, Ты Мне мог дать их. Апостолы и все верующие принадлежали и принадлежат Богу Отцу, потому что Он, по Своему вечному предвидению, предызбрал их Себе (ср. ст. 6). И Отец дал их Ему, потому что ни у Отца, ни у Сына нет какой-нибудь особенной собственности, и потому все, которых избрал Себе Отец, принадлежат и Сыну, и наоборот; ибо только чрез Сына, Богочеловека Христа, падший человек снова приходит ко Отцу. Кто избран Отцом, в том должен первее прославиться Сын; человек, прежде чем в состоянии будет возвратиться к Отцу, должен сделаться образом Христа. И ктому несмь в мире, и сии в мире, суть, и Аз к Тебе гряду. Доселе Сам Спаситель защищал Своих учеников, был подле них видимым их Утешителем, но теперь Он расстается с ними и оставляет их в мире, среди опасностей. Поэтому и молитва: Отче Святый, соблюди их во имя Твое, ихже дал еси Мне, да будут едино, якоже и Мы (ст. 11). Слово святый должно здесь означать сохраняющую и защищающую от нечистых влияний мира силу Божию, которая сделает их безопасными в борьбе. Цель этого соблюди во имя Твое заключается в том, да будут едино и т. д., да сохранит их Отец в вере во имя Его и исповедание Его, дабы они посредством этой общей веры и исповедания были одно по образу того единства, какое в Боге существует между Отцом и Сыном. Егда бех с ними в мире, Аз соблюдах их во имя Твое. Ихже дал еси Мне, сохраних, и никтоже от них погибе, токмо сын погибельный, да сбудется Писание (ст. 12). Как выше (ст. 11), так и здесь Спаситель говорит, как бы Его уже не было в мире, как бы Он уже расстался со Своими учениками: Егда бех с ними в мире… Доколе Иисус Христос находился со Своими учениками, Он сохранял их в вере и исповедании Своего Небесного Отца, защищал их от всех злых влияний, как верный пастырь защищает и сохраняет свое стадо, так что ни один из них не погиб (чрез отпадение). В конце молитвы Своей Спаситель вспомнил еще о несчастном Иуде, которого одного Он потерял только из Своего стада не по Своей, однако, вине, но вследствие неверности самого ученика, предсказанной уже в Ветхом Завете (Пс. 40:10; ср. 13:8). Ныне же к Тебе гряду, и сия (то есть эту молитву о Твоей защите, ст. 11) глаголю в мире, да имут радость Мою (как и 15:11) исполнену в себе (ст. 13). Сохраненные Отцом в Его имени, в единстве веры и любви имеют в себе тот мир, ту внутреннюю радость, которую подает только Господь и которой не могут отнять у них все страдания и преследования от мира (ср. 16:24). Аз дах им слово Твое, и мир возненавиде их, яко не суть от мира, якоже и Аз от мира несмь (ст. 14). Ученики с верою приняли в себя Его слово, которое есть и слово Отца, и свет, и истина; поэтому и ненавидит их мир, который есть тьма и ложь. И так как они находятся в прямой противоположности с миром, то и нуждаются в особенной Божественной помощи. Поэтому: Не молю, да возмеши их от мира, но да соблюдеши их от неприязни (ст. 15). Они не должны быть вполне изъяты из мира, потому что назначение их — действовать в мире и продолжать дело Господа; но Отец должен сохранить их в мире от зла.

Доселе Спаситель выражал только отрицательную сторону молитвы: да сохранит Господь учеников от враждебных влияний, от мира. Теперь, в стихе 17 Он выражает и положительную сторону: да освятит и усовершит их в истине. Но пред этим Он еще раз повторяет сказанное прежде (ст. 14): От мира не суть, якоже и Аз от мира несмь. Святи их во истину Твою (16–17). Что за истина разумеется здесь, объясняет Сам Господь, присовокупляя: Слово Твое истина есть. Твое, а не иное чье, слово есть истина.

Как же можно думать, что Ты не исполнишь просимого освящения? Следовательно, под истиною Иисус Христос разумеет слово Своего Небесного Отца, возвестить которое Он пришел на землю и которым, наконец, Он Сам был, будучи вечным Словом Отца. Спаситель молится, чтобы в этой истине, которую ученики с верою приняли и в которой они находятся, как в своей жизненной стихии, Бог освятил их, то есть чрез Святого Духа доставил им просвещение, силу, мужество, радость и т. д., и все это для их служебного действия. Якоже Мене поспал еси в мир, и Аз послах их в мир (ст. 18). В этих словах заключается первое побуждение к исполнению прошения об освящении учеников. Ученикам нужно было освящение истиною для их посланничества, которое они получили сначала от Христа, а потом и от Отца как начала всякого истинного посланничества, и которое они должны были совершить уполномочием от Христа. Для этого им нужно было высшее освящение. Далее (ст. 19) высказывается основание, на котором утверждается освящение служения апостолов, в вместе с тем содержится второе побуждение к исполнению прошения об освящении: И за них Аз свящу Себе, да и тии будут священи воистину. Освящение истиною ученики могли получить только посредством Святого Духа, Который имел ввести их в полную истину (16:13). Но прежде чем имел сойти на них Святой Дух, Христос должен был сначала посвятить Себя за них и Своею крестною смертию очистить грехи рода человеческого (16:7). Слово «освящение» или «посвящение», употребляемое здесь Христом, нужно понимать, на основании употребления этого выражения в Ветхом Завете, в смысле «жертвы» (Втор. 15:19 и далее; Суд. 17:3; 2 Цар. 8:11; ср. Рим. 15:16). Жертвою Христа все верующее человечество посвящалось в жертву Богу (ср. Рим. 12:1); поэтому прибавлено: Да и тии будут священи во истину, то есть чтобы и ученики освящены были истинно, в высшем смысле, внутренне, в противоположность освящениям и жертвам ветхозаветным, имевшим только прообразовательное значение.

После этого следует вместе с тем молитва и за всех верующих: Не о сих же молю токмо, но и о верующих словесе их ради в Мя (ст. 20). Господь созерцает пред Собою всех верующих, которые чрез апостолов, посредственно или непосредственно, приимут учение о спасении. Он молился за них: Да вси едино будут, якоже Ты, Отче, во Мне, и Аз в Тебе, да и тии в нас едино будут, и целью этого единства верующих Он полагает: Да и мир веру имет, яко Ты Мя послал еси (ст. 21). Род человеческий, по мысли Божественной, должен составлять как внешнее, так и внутреннее единство в любви; но грех и самолюбие раздробили его на отдельные части. Христос явился в мир, чтобы снова восстановить единство в разделенном роде человеческом. Основание, на котором утверждается это единство, есть Святой Дух, Дух любви. Это невидимое единство в вере и любви должно открываться и вовне, и откровение этого единства верующих должно служить миру постоянным фактическим доказательством Божественного посланничества Христова. И Аз (со Своей стороны) славу, юже дал еси Мне, дах им, да будут едино, якоже Мы едино есмы, Аз в них, и Ты во Мне, да будут совершени во едино (то есть приведены к полному единству), и да разумеет мир, яко Ты Мя послал еси и возлюбил еси их, якоже Мене возлюбил еси (22–23). Под словом слава некоторые разумеют славу апостольского служения в учении и чудесах; другие же разумеют любовь и думают, что простой смысл этого выражения будет такой: «Как Ты Меня возлюбил, так Я их; сделай, чтобы и они любили друг друга». Но то и другое объяснения не соответствуют связи речи. По связи речи слово слава нужно понимать здесь в смысле телесного прославления, которое Небесный Отец доставил Христу в Его воскресении и которое прославленный Спаситель сообщит Своим верующим. Созерцая будущее, как настоящее, Иисус Христос говорит: дах им. У верующих эта слава начинается возрождением, в котором они, как живые члены, прививаются телу Христову, продолжается любовью и достойным принятием Тела и Крови Христовой и достигнет своей полноты в будущем славном воскресении, когда Христос соединит с Собой все Свои прославленные члены. Выражение Аз в них, и Ты во Мне служит к ближайшему определению прежде сказанного: да будут едино и пр. Единство верующих по образу единства, какое находится между Отцом и Христом (ст. 21), осуществляется только вследствие того, что Христос живет в Своих верующих, а Отец во Христе, Своем вечном Сыне. Словами да разумеет мир и проч. подкрепляется сказанное выше: да и мир веру имет и проч. Из единства верующих мир не только должен поверить, но и познать