Русская идея.

Александр Смирнов

2023

 

 

 В ваших руках книга, ознакомившись с которой, вы узнаете: что такое русская идея, когда она появилась, как происходили её поиски в XIX-ХХ веке, и почему в веке XXI эти поиски всё еще продолжаются.  

Автор не стал систематизировать чужие мнения, или выбирать из множества наиболее понравившуюся идею. Мы с вами пойдем иным путем: проанализировав русскую историю, найдем идейную первооснову, которая явилась основанием величайшей империи, мечтой, вдохновлявшей наш народ на великие свершения.

Кому-то может казаться, что поиски русской идеи — это нечто отвлеченное, «игра в бисер», на самом деле это не так. Мы увидим, что за видимой тканью исторических событий лежит идейный каркас, разрушение которого приводит к обрушению империй. И, как минимум, дважды в русской истории происходит такое обрушение, и во многом из-за проблем, возникших на идейном уровне. Мы рассмотрим этот чувствительный аспект, разобрав вкратце причины обрушения Российской империи и СССР. Поняв эту, скрытую от взоров, сущность   исторического бытия, можно обосновать необходимость новой идеологической конструкции, которая была бы согласна с русской идеей.

Мы сравним русскую идею, с идеей совокупного Запада, и увидим, что сегодняшнее столкновение России и Запада — это не случайность, а обострившаяся фаза многовекового противостояния. 

 В четвертой части данной работы мы рассмотрим прогнозы будущего, представленные западными и российскими учеными. И мы увидим: куда движется мир. Вы узнаете про готовящийся, так называемый, Великий антропологический переход, ожидаемый уже в этом веке. А также поймете, какую роль в будущем человечества может сыграть русский народ, если вернется к своей миссии, своей мечте, к русской идее.

 

 

 1. Поиск русской идеи

1.1 Начало.

1.2 Русская идея в произведениях Достоевского.

1.3 «Братья Карамазовы» — роман пророчество. Предсмертное послание Достоевского.

1.4 Владимир Соловьев — предвестник революции.

1.5 Основоположник русского космизма.

1.6 Василий Васильевич Розанов.

1.7 Безвременье.

1.8 Солидаризационное развитие человечества.

 

2. Древнерусская идеология

2.1 Возникновение древней Руси.

2.2 Крещение Руси.

2.3 Распад и новая сборка.

2.4 Рождение идеи.

2.5 Взгляды русского народа, отраженные в песнях, былинах, сказаниях.

2.6 Великая миссия, или первичная форма русской идеи.

2.7 Народ и власть. Трагедия непонимания.

2.8 Духовное разобщение.

2.9 Блуждание миссианского духа.

 

3. Коммунизм

3.1 Красный проект.

3.2 Трагедия революции.

3.3 Гуляш-коммунизм.

3.4 Остывание Красного проекта.

3.5 Шкурник — могильщик коммунизма.

3.6 Новый человек не возник.

3.7 Без дна.

3.8 Русские сами погубили коммунизм.

 

4. Вглядываясь в будущее

4.1 Две формы, суть одна.

4.2 Есть ли вина Церкви в развале Российской империи?

4.3 Топливо для восхождения.

4.4 Темное будущее человечества.

4.5 Великий антропологический переход.

4.6 Био-техно-эко фашизм.

4.7 Вглядываясь в будущее.

4.8 Сегодня уже нужно бороться за сохранение человека.

 

 

1. Поиск русской идеи

1.1 Начало.

 

Что такое русская идея? Нужно ли её придумывать, или она существует, даже не будучи сформулированной? Или же поиск национальной идеи является досужим увлечением узкого круга мыслителей?

Перед вами не научное исследование, а, скорее, размышление, основанное на анализе разнообразного материала: статей, книг, писем, художественных произведений. Мы не ограничимся лишь исследованием текстов, но взглянем на историю нашего государства, проанализируем некоторые важные исторические периоды.

В истории России можно выделить два глобальных периода, разделенных революцией. Они настолько различаются между собой, что, на первый взгляд, не имеют ничего общего. Однако, именно наличие этих двух, столь различающихся между собой, периодов помогло выявить сущность русской идеи. Ведь если бы мы рассматривали какой-то один период, то сделать это было бы сложнее. Могу предположить, что именно поэтому мыслители XIX века не смогли докопаться до сути.

Изначально была идея начать работу с подборки различных высказываний известных людей о том, как они понимают русскую идею, благо высказываний на эту тему достаточно. Была также идея показать, как менялись представления о русской идее у наших политиков самого высшего ранга. Но, потом было принято решение: не запутывать читателя, и сразу перейти к истокам, начать со времени появления этого термина, то есть с XIX века, рассмотрев мысли известных мыслителей, писавших о русской идее.

Но ведь русская идея не возникла в момент ее первого упоминания. Она, очевидно, существовала и раньше. Чтобы это доказать или опровергнуть, нам придется погрузиться в историю. Начнем с XV века. Углубляться ещё дальше в историю, в домонгольский период, мы не станем, ограничившись лишь кратким упоминанием истории возникновения Руси, крещения, периода раздробленности и начала новой сборки. Во-первых, потому, что данных о раннем периоде истории, которые помогли бы нам в нашем исследовании, сохранилось не много. Во-вторых, и такой уровень погружения уже позволит нам сделать интересные выводы.

Потом мы вернемся в XIX век, изучим переломный момент русской истории, и попытаемся понять: что привело Российскую империю к обрушению.

На всем протяжении исследования будет много цитат. Может показаться, что в книге слишком много Достоевского. Ничего не мог с собой поделать. Федор Михайлович — гениальный мыслитель, много понимавший, глубоко чувствовавший, и многое предсказавший.

Анализируя советский период, будем часто обращаться к крайне интересной, хоть и не однозначной, работе русского философа Н.А. Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма». Не всё, сказанное Бердяевым, можно принять, тем не менее, им вскрыто много интереснейших аспектов коммунизма, народного русского характера, русской исторической судьбы.

Забегая вперед, считаю нужным сказать, что мы с вами увидим: в чем заключается сущность русской идеи, а также поймем, что для её «активации», для того, чтобы она начала действовать, ей необходимо облечься в какую-то идеологическую форму. Большинство исследователей, не смогли разглядеть саму русскую идею именно потому, что она всегда пребывает как бы в «обертке» некой идеологической формы. И тогда как русская идея на протяжении веков остается неизменной, «обертка» может меняться. И эта скрытость, неочевидность русской идеи не позволила тем же мыслителям XIX века доискаться её сути. Поэтому существует огромное количество разных мнений, и тема остается актуальной до сих пор.

 

Первые упоминания

Впервые о русской идее заговорили в XIX веке. Федор Михайлович Достоевский упоминает русскую идею в письме к А.Н. Майкову 18 января 1856 г.: «Я говорю о патриотизме, об русской идее, о чувстве долга, чести национальной. <...> Вполне разделяю с Вами патриотическое чувство нравственного освобождения славян. Это роль России, благородной, великой России, святой нашей матери. <...> Да! Разделяю с Вами идею, что Европу и назначение ее окончит Россия. Для меня это давно было ясно». [1]

 

Другой раз Достоевский использовал данный термин в 1861 году: «Мы знаем, что не отгородимся уже теперь китайскими стенами от человечества. Мы предугадываем, что характер нашей будущей деятельности должен быть в высшей степени общечеловеческий, что русская идея, может быть, будет синтезом всех тех идей, которые с таким упорством, с таким мужеством развивает Европа в отдельных своих национальностях». [2]

 

Мы видим, что писатель говорит не только о русской идее, но и об идеях других национальностей Европы. А также о том, что русская идея может стать синтезом идей европейских национальностей. Пока просто отметим следующее: в XIX веке не только русский народ был озабочен поиском собственной национальной идеи.

Об этом, безусловно, размышлял не один только Федор Михайлович. Исследователи отмечают всплеск русского национального самосознания начиная с 30-х – 40-х годов XIX века. Появились работы П. Чаадаева, А.Хомякова, К.Аксакова, В.Белинского, И.Киреевского, А. Герцена, Н. Чернышевского. Правда, зачастую можно говорить о самых общих размышлениях. Происходит, как бы сказать, формулирование проблемы. Русская интеллектуальная мысль разделяется на сторонников русского и европейского взглядов, появляются славянофилы и западники.

Русский менталитет зачастую не может согласиться с европейскими мыслителями, западным подходом к решению тех или иных вопросов. Различие русского и немецкого подхода в решении вопроса объединения нации мы можем видеть в стихотворения Фёдора Тютчева, оппонирующего немецкому канцлеру Отто фон Бисмарку:

 

«Из переполненной господним гневом чаши

Кровь льется через край, и Запад тонет в ней.

Кровь хлынет и на вас, друзья и братья наши! —

Славянский мир, сомкнись тесней...

«Единство, — возвестил оракул наших дней, —

Быть может спаяно железом лишь и кровью...»

Но мы попробуем спаять его любовью, —

А там увидим, что прочней...» (Сентябрь 1870)

 

Тютчев, сославшись на известное выражение Бисмарка, считавшего, что нация может быть объединена «железом и кровью», говорит об актуальном для русских мыслителей XIX века так называемом «Славянском вопросе», или объединении славянских племен. И если германский подход заключается в использовании силы оружия, то русский идеал, озвученный Федором Тютчевым, есть идеал христианской любви.

Немецкая философская мысль в XIX веке оказывала огромное влияние на  русскую интеллигенцию. Потому важно понимать, что происходило в это время в Германии, в каком направлении развивалась германская мысль. 

 

Предыстория

В это время на месте современной Германии существовало более 30 государств, объединенных в так называемый Германский союз: одна империя — Австрийская; пять королевств: Пруссия, Саксония, Бавария, Ганновер, Вюртемберг; герцогства и княжества, а также четыре города-республики: Франкфурт, Гамбург, Бремен и Любек.

Германия выглядела как Русь периода раздробленности (XII – XV веков). Немецкий поэт и публицист Э.М.Арндт (1769 – 1860) писал в начале XIX века: «Что ты такое и где ты? Я ищу тебя и не нахожу... Германии нет, мы, немцы — ничто; знают лишь тюрингцев и вестфальцев, жителей Померании и баварцев... о немцах, о Германии не слышно ни слова».

Так называемый «Германский вопрос»,— проблема политического статуса и границ Германии,— становится одной из важнейших европейских геополитических проблем XIX–XX веков. Возникает немецкий национализм, идея исключительности германской нации.

Фридрих Людвиг Ян (1778 – 1852), современник Арндта, утверждал, что только греки и немцы являются исключительными народами. Он же пишет о чистоте крови, мечтает о единой Германии, во главе которой должен стоять лидер (der führer), при этом «народ должен почитать вождя, как спасителя, и доверяться ему». По его мнению, новая Германия обязана исповедовать исключительно немецкую культуру, обычаи и даже иметь собственный календарь. Он предлагает все имена иностранного происхождения заменить исконно германскими. Вскоре последователи Яна переходят к практическим действиям. В октябре 1817 года они показательно сжигают книги и предметы, признанные антинациональными. Впервые поднимается трехцветное знамя современной Германии.

Фридрих Ян произносит: «То, что не излечит железо, будет излечено кровью», — переиначив слова Гиппократа: «Что не лечит лекарство, лечит железо, что не лечит железо, лечит огонь». Позже эту мысль мы встретим уже у Бисмарка: «Великие вопросы эпохи решаются не мнением большинства и либеральной болтовней в парламенте, а железом и кровью».

В 1875 году немецкий профессор востоковед Пауль де Лагард говорит о том, что границы германского государства должны простираться: на западе от Люксембурга до Бельфора, на востоке от Немана до древних готских земель Причерноморья, на юге с выходом к Адриатическому морю, и с потенциалом расширения в Малую Азию. [3]

Рождается понятие: «жизненное пространство на Востоке», под которым понимаются славянские земли, должные, по мысли немецких мыслителей, послужить делу расширения великой Германии. А вслед за этим рождается концепция германской экспансии: «Натиск на Восток» (Drang nach Osten).

В этой атмосфере формируется философия Ф.Ницше (1844–1900), воспевающая сверхчеловека, культ силы, и относящаяся с презрением к христианству. Ницше говорит о том, что ХХ век станет веком борьбы за господство над миром.

 

Ф.Ницше: «Время мелкой политики прошло: уже грядущее столетие несет с собою борьбу за господство над всем земным шаром, — понуждение к великой политике». [4]

 

В 1871 году земли Германского союза объединяются в Германскую империю, — второй рейх, — просуществовавший до 1918 года.

Российская интеллигенция внимательно наблюдала за всеми движениями немецкой мысли, как, впрочем, и за европейской политикой, желая быть в курсе всех новомодных веяний и движений «передовой европейской мысли». Поэтому возникновение немецкого национализма, появление идеи превосходства немецкой нации, не могло остаться незамеченным в России.

 

В 1877 году Достоевский пишет о немецкой «гордой идее»: «Германец, верящий слепо, что в нем лишь обновление человечества, а не в цивилизации католической. Во всю историю свою он только и грезил, только и жаждал объединения своего для провозглашения своей гордой идеи, … германец уверен уже в своем торжестве всецело и в том, что никто не может стать вместо него во главе мира и его возрождения. Верит он этому гордо и неуклонно; верит, что выше германского духа и слова нет иного в мире, и что Германия лишь одна может изречь его. Ему смешно даже предположить, что есть хоть что-нибудь в мире, даже в зародыше только, что могло бы заключать в себе хоть что-нибудь такое, чего бы не могла заключать в себе предназначенная к руководству мира Германия.… Но с недавних пор он уже начинает коситься на славян весьма подозрительно. Хоть ему и до сих пор смешно предположить, что у них могут быть тоже какие-нибудь цель и идея, какая-то там надежда тоже «сказать что-то миру»». [5]

 

Русские мыслители были прекрасно осведомлены о европейских исканиях. А некоторые современные исследователи полагают, что сами поиски русской идеи явились своеобразным ответом на интеллектуальный вызов европейской философии. Вот что, например, пишет по этому поводу кандидат исторических наук Томского ГУ С.А.Шпагин: «Методологические основы для новых философско-исторических поисков русской духовной элиты заложила немецкая классическая философия. Именно немецкие философы-романтики впервые избрали категорию «национальной идеи» как критерий уровня развитости культуры того или иного народа. Для того, чтобы доказать свое право на место в истории, Россия в представлении идеалистов-романтиков должна была, как и другие страны, предъявить оригинальную национальную идею». [6]

 

В XIX веке русская национальная идея так и не была сформулирована. По многим причинам. Однако, ценно уже само по себе то, что такие поиски начались. Была предпринята попытка найти сокровенный смысл русской истории. Мыслители, писатели, философы размышляют о «русском пути», решении так называемого «Славянского вопроса», — возможности единения славянских народов, — и о том, «какое слово может сказать миру русский народ». (Ф.М. Достоевский).

Однако, если сравнивать с Германией, наши поиски собственной национальной идеи, все же более философские, не такие животрепещущие, и не требующие немедленного решения.

Возможно, одним из основных результатов начавшегося осмысления явилось понимание инаковости русского исторического пути, разность русского и европейского подходов в политике, различие русской и европейской ментальности. И, рассмотренное нами выше, стихотворение Ф.Тютчева прекрасно показывает различие русского и немецкого взглядов. Поэт пишет о желании сохранять христианский подход в отношениях между народами. Культу силы первого языческого Рима Ф.Тютчев противопоставляет христианские идеалы Византии, Рима второго.

Но к каким выводам всё-таки пришли интеллектуалы XIX века? В чем они видели русскую идею: в сохранении православной веры, решении славянского вопроса, синтезе европейских идей, или в чем-то ином?

В XIX веке едва ли не больше остальных отечественных мыслителей о русской идее размышлял Ф.М. Достоевский. Поэтому в следующей главе мы рассмотрим его мысли.

 

Источники:

 

[1] Достоевский Ф.М. (1821-1881). [Сочинения] Т. 28, кн. 1. Письма Достоевского/ Г.М. Фридлендер; Письма [1832-1859] — С 208 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005431140?page=204

[2] Достоевский Ф.М. Объявление о подписке на журнал «Время» на 1861 г. // Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. Т.18. С.37. (Цит. по: Гулыга А.В. Русская идея и ее творцы, Эксмо 2003. С.13).

[3] Цитата из главы «Фёлькише бевегунг»; Uwe Puschner: Die völkische Bewegung im wilhelminischen Kaiserreich, Дармштадт 2001, ISBN 3-534-15052-X https://ru.wikipedia.org/wiki/ Жизненное_пространство_на_Востоке

[4] Ф Ницше. По ту сторону добра и зла. Прелюдии к философии будущего. Перевод Н.Полилова СПБ 1905 С.198 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003728982?page=101

[5] Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского, Том Двенадцатый, Дневник писателя 1877, январь СПБ 1883, C.8 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl02000000532?page=10

[6] Шпагин Сергей Александрович «Ранние славянофилы: у истоков «русской идеи», М., 1997 С.11 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01000770844?page=11

 

1.2 Русская идея в произведениях Достоевского.

 

Попытки осмысления исторического предназначения русского народа встречаются уже в самых ранних сохранившихся письменных источниках. О судьбе народа, о смысле существования Руси размышляли многие великие писатели, начиная со времен «Слова о Законе и Благодати» митрополита Иллариона (XI в.)

А.С. Пушкин, которого Достоевский называл главным славянофилом России, так писал о своеобразии национальной литературы:

 

 «Климат, образ правления, вера дают каждому народу особенную физиономию, — которая более или менее отражается в зеркале поэзии. Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу». [1]

 

Вслед за Пушкиным Н.В. Гоголь пишет о России, как о символической «птице-тройке». Размышления о судьбе России привели к возникновению трех основных направлений: западнического, славянофильского и консервативного, интенсивно развивавшихся в течение всего XIX века. В этом отношении интересны философско-публицистические труды Чаадаева П.Я., Белинского В.Г., Хомякова А.С., Грановского Т.Н., Киреевского И.В., Аксакова И.С и К.С, Данилевского Н.Я., Герцена А.И., Лаврова П.Л., Каткова М.Н., Победоносцева К.П. и др.

Однако, мы ограничимся знакомством с трудами Федора Михайловича Достоевского, впервые использовавшего термин русская идея, и много писавшего о судьбах русского народа.

Интеллектуальные и творческие искания гениального писателя и мыслителя отражены в его произведениях. И здесь следует особо отметить «Дневник писателя», ставший интереснейшим явлением русской литературы. В Дневнике Достоевский излагает свои размышления о русской душе, истории, геополитике, пытается определить, в том числе, и русскую идею.

Но и в других его произведениях мы встретим размышления писателя по поводу судеб русского народа и предназначении России. Знаток человеческих душ, он многое предвидел. Что-то, из предсказанного им, уже исполнилось, а что-то еще ждет своего времени. Будучи человеком верующим, Достоевский, всё рассматривает через призму православного христианства.

В романе «Идиот» (время написания: 1867 – 1869 гг.) автор устами главного героя говорит о необходимости явить Европе Христа, Которого Европа потеряла, Которого она не знает. Атеизм и социализм называет порождением католицизма, его лжи, пустоты и духовного обнищания:

 

«Римский католицизм верует, что без всемирной государственной власти церковь не устоит на земле, и кричит: «Non possumus!» [Не можем! Лат.] По-моему, римский католицизм даже и не вера, а решительно продолжение Западной Римской империи, и в нем всё подчинено этой мысли, начиная с веры. Папа захватил землю, земной престол и взял меч; с тех пор всё так и идет, только к мечу прибавили ложь, пронырство, обман, фанатизм, суеверие, злодейство, играли самыми святыми, правдивыми, простодушными, пламенными чувствами народа, всё, всё променяли за деньги, за низкую земную власть. И это не учение антихристово?! Как же было не выйти от них атеизму? Атеизм от них вышел, из самого римского католичества! Атеизм прежде всего с них самих начался: могли ли они веровать себе сами? Он укрепился из отвращения к ним; он порождение их лжи и бессилия духовного!»[2]

 

«Католичество римское даже хуже самого атеизма, таково мое мнение! Да! таково мое мнение! Атеизм только проповедует нуль, а католицизм идет дальше: он искаженного Христа проповедует, им же оболганного и поруганного, Христа противоположного! Он антихриста проповедует, клянусь вам, уверяю вас! Это мое личное и давнишнее убеждение, и оно меня самого измучило...»[3]

 

В цитате, приведенной ниже, мы снова видим отсыл к фразе немецкого «железного канцлера» об объединении через насилие — «железо и кровь».

 

«Ведь и социализм — порождение католичества и католической сущности! Он тоже, как и брат его атеизм, вышел из отчаяния, в противоположность католичеству в смысле нравственном, чтобы заменить собой потерянную нравственную власть религии, чтоб утолить жажду духовную возжаждавшего человечества и спасти его не Христом, а тоже насилием! Это тоже свобода чрез насилие, это тоже объединение чрез меч и кровь! «Не смей веровать в Бога, не смей иметь собственности, не смей иметь личности… И не думайте, чтобы это было все так невинно и бесстрашно для нас; о, нам нужен отпор, и скорый, скорый! Надо, чтобы воссиял в отпор Западу наш Христос, которого мы сохранили и которого они и не знали! Не рабски попадаясь на крючок иезуитам, а нашу русскую цивилизацию им неся…»[4]

 

Герой Достоевского говорит о социализме, который, по его мнению, хоть и является порождением жажды духовной и отчаяния, зиждется на вере в действенную силу насилия, и в этом сходен с немецким национализмом. В период написания романа (1867–1869 гг.) Достоевский смотрит на европейский социализм, как на гибельный путь, от которого Россия может спасти Европу. В последнем романе великого писателя, слышны уже другие нотки: как будто бы у писателя меняется взгляд на социализм, а вернее проскальзывает мысль о возможности облагородить его христианской духовностью, впрочем, это прозвучит лишь намеком. Подробнее рассмотрим это в следующей главе.

Вдумчивому и внимательному читателю становится понятно, что для Достоевского Западная идея, — в самом широком понимании, — связана с языческой Римской империей. Именно языческий Рим, как центр силы и власти стал для Запада потерянным идеалом, который Запад стремится воссоздать в той или иной форме. И даже католичество несет на себе отпечаток этой мечты, этого Западного идеала.

По сути своей Западная идея — есть стремление к всемирной власти. В XIX веке эта мысль прозвучала в Германии, а в XX веке о национальной исключительности, и своем «праве» контролировать весь мир говорят англосаксонские идеологи США.

Западный мир влюблен в языческий Рим, ставший олицетворением  силы, закона, порядка и власти над окружающими народами. Не забудем, что в языческом Риме все жители делились на «сорта»: патрициев, плебеев, римских граждан, латинян, перегринов (неграждан), дедитициев, (бесправных) и рабов.

Западная идея понятна, но она органически не приемлема русскому человеку, ищущему духовности, высшего идеала. Поэтому некоторые пытаются найти «крепкий берег» вне отечества, и не находят, исступленно кидаясь в крайности:

 

«И не нас одних, а всю Европу дивит в таких случаях русская страстность наша: у нас коль в католичество перейдет, то уж непременно иезуитом станет, да еще из самых подземных; коль атеистом станет, то непременно начнет требовать искоренения веры в Бога насилием, то есть, стало быть, и мечом! Отчего это, отчего разом такое исступление? ….Оттого, что он отечество нашел, которое здесь просмотрел… из тоски по высшему делу, по крепкому берегу, по родине, в которую веровать перестали, потому что никогда ее и не знали!» [5]

 

Русские никогда не отворачивались от Запада, который видит в нас лишь варваров, и ждет насилия, поскольку судит по себе:

 

 «Они ждут от нас одного лишь меча, меча и насилия, потому что они представить себе нас не могут, судя по себе, без варварства». [6]

 

Федор Михайлович подмечает важную черту русского человека, которую он назвал духовной жаждой, порой принимающую причудливые формы, переходя даже в атеизм:

 

«Не из одного ведь тщеславия, не всё ведь от одних скверных тщеславных чувств происходят русские атеисты и русские иезуиты, а и из боли духовной, из жажды духовной…. Атеистом же так легко сделаться русскому человеку, легче чем всем остальным во всем мире! И наши не просто становятся атеистами, а непременно уверуют в атеизм, как бы в новую веру, никак и не замечая, что уверовали в нуль. Такова наша жажда!» [7]

 

«Откройте русскому человеку русский Свет, дайте отыскать ему это золото, это сокровище, сокрытое от него в земле! Покажите ему в будущем обновление всего человечества и воскресение его, может быть, одною только русскою мыслью, русским Богом и Христом, и увидите, какой исполин могучий и правдивый, мудрый и кроткий вырастет пред изумленным миром». [8]

 

Какие удивительные слова о русской исторической судьбе, поиске правды, который может привести русского человека, как к богоборческому атеизму, так и к святости.

В письме цесаревичу Александру (10.02.1873 г.) по поводу романа «Бесы» Достоевский написал:

 

 «…ибо, раз с гордостию назвав себя европейцами, мы тем самым отреклись быть русскими. В смущении и страхе перед тем, что мы так далеко отстали от Европы в умственном и научном развитии, мы забыли, что сами, в глубине и задачах русского духа, заключаем в себе, как русские, способность, может быть, принести новый свет миру, при условии самобытности нашего развития. Мы забыли, в восторге от собственного унижения нашего, непреложнейший закон исторический, состоящий в том, что без подобного высокомерия о собственном мировом значении, как нации, никогда мы не можем быть великою нациею и оставить по себе хоть что-нибудь самобытное для пользы всего человечества. Мы забыли, что все великие нации тем и проявили свои великие силы, что были так «высокомерны» в своем самомнении и тем-то именно и пригодились миру, тем-то и внесли в него, каждая, хоть один луч света, что оставались сами, гордо и неуклонно, всегда и высокомерно самостоятельными». [9]

 

Здесь прозвучала важная мысль: нация, желающая сказать свое слово миру, — сделать самобытный вклад «для пользы всего человечества», — должна ощущать «собственное мировое значение». 

По мысли писателя, следуя в фарватере Европы, и не имея идейной дерзости (веры в собственное мировое значение), мы рискуем потерять себя, не дав миру чего-то важного, не раскрыв «свои великие силы». А значит важно сохранить свою самобытность, иметь дерзновение, и веру в собственное мировое значение. И все это нужно не для эгоистического самолюбования, но для того, чтобы привнести нечто («хоть бы даже некий лучик света») для всего мира.

Итак, появляются общие контуры русской идеи, которая должна иметь мировое значение, и иметь целью пользу всего человечества!

Много раз Достоевский говорит, что Россия может дать нечто важное миру. Прежде всего, потому, что русский народ сохранил потерянное западным миром: «нашего Христа». По мысли писателя, западная католическая церковь, исказив христово учение, направила западный мир по гибельному пути. И это путь, ни много ни мало, антихристианский.

В легенде о великом инквизиторе Достоевский полнее раскрыл эту мысль, показав, что католичество, а если смотреть более широко,  весь западный мир, стремится к мировой власти, мировому господству.

Инквизитор говорит Христу, что на самом деле, они уже служат другому, и что у людей нужно отнять свободу ради их же счастья. Ибо свобода невыносима для слабого, порочного, бунтующего и неразумного человеческого существа.

Эта легенда стала удивительным пророчеством о том пути, по которому движется Запад. Падшее человеческое естество требует либо преображения (восхождения), либо тотального контроля. И великий инквизитор сообщает нам о своем выборе, а точнее, о своем глубоком убеждении, что свобода человеку не нужна вообще. Как говорит он Христу, человек сам откажется от нее ради хлеба, зрелищ, а также возможности предаваться греху! И эту возможность инквизитор обещает предоставлять в виде награды. Ибо человек слаб! И только так, по его мнению, можно сделать человека по-настоящему счастливым!

Что это как ни пророчество о настоящем? Будто газету читаешь, настолько написанное актуально сегодня!

 

«…лишь советы великого страшного духа могли бы хоть сколько-нибудь устроить в сносном порядке малосильных бунтовщиков, «недоделанные пробные существа, созданные в насмешку». И …он видит, что надо идти по указанию умного духа, страшного духа смерти и разрушения, а для того принять ложь и обман и вести людей уже сознательно к смерти и разрушению, и притом обманывать их всю дорогу, чтоб они как-нибудь не заметили, куда их ведут, для того чтобы хоть в дороге-то жалкие эти слепцы считали себя счастливыми». [10]

 

Какое нелепое, рабское, инфантильное человечество рисует инквизитор в финале! И человеческое ли это общество? Что это за существа, обретшие в итоге некое мифическое счастье несвободы? Люди ли это? Какое новое невиданное рабство пророчески описывает Достоевский?

 

«Но стадо вновь соберется и вновь покорится, и уже раз навсегда. Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы. О, мы убедим их наконец не гордиться, ибо ты вознес их и тем научил гордиться; докажем им, что они слабосильны, что они только жалкие дети, но что детское счастье слаще всякого. Они станут робки и станут смотреть на нас и прижиматься к нам в страхе, как птенцы к наседке. Они будут дивиться и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и так умны, что могли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и к смеху, светлой радости и счастливой детской песенке. Да, мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, с невинными плясками. О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас как дети за то, что мы им позволим грешить. …. И не будет у них никаких от нас тайн. Мы будем позволять или запрещать им жить с их женами и любовницами, иметь или не иметь детей — всё судя по их послушанию — и они будут нам покоряться с весельем и радостью. Самые мучительные тайны их совести — всё, всё понесут они нам, и мы всё разрешим, и они поверят решению нашему с радостию, потому что оно избавит их от великой заботы и страшных теперешних мук решения личного и свободного». [11]

 

Изгнание Христа из жизни низводит человека, разрушает человеческую цивилизацию. Достоевский справедливо обвинил в этом католичество, исказившее христианское учение, и ставшее причиной возникновения, социализма и атеизма. Для Федора Михайловича, католицизм — это антихристианство.

Сознательно ли нет, Достоевский описал будущее, создающееся сегодня идейными наследниками великого инквизитора, служащими Духу лжи и смерти, теми, кто с христианством не имеет даже формальных связей, ибо сегодня не Ватикан задает мировые тренды.

Мы, живущие в XXI веке, можем своими глазами наблюдать  становление мира, описанного Достоевским, мира тотальной несвободы. И уже не католичество стоит во главе этого, а нечто более темное и зловещее.

 

«И я ли скрою от тебя тайну нашу? Может быть, ты именно хочешь услышать ее из уст моих, слушай же: мы не с тобой (Христом), а с ним (Страшным Духом), вот наша тайна! Мы давно уже не с тобою, а с ним, уже восемь веков. Ровно восемь веков назад как мы взяли от него то, что ты с негодованием отверг, тот последний дар, который он предлагал тебе, показав тебе все царства земные: мы взяли от него Рим и меч кесаря и объявили лишь себя царями земными, царями едиными, хотя и доныне не успели еще привести наше дело к полному окончанию». [12]

 

Это манифест служителей Духа смерти и разрушения, о котором говорил великий инквизитор, Духа, искушавшего Христа в пустыне. Охватывает трепет от осознания того, какие темные глубины открылись гению писателя!

 

Восточный вопрос. Надежда и разочарование

В «Дневнике писателя», издававшемся с 1877 по 1880 год, Достоевский пишет о текущих политических событиях, излагает на бумаге свои мысли по философским и духовным вопросам. Дневник не является политическим обозрением, это именно заметки писателя. И здесь впервые, пожалуй, Достоевский связывает русскую идею с решением так называемого «Восточного вопроса».

Напомню, «Восточный вопрос» — условное, принятое в дипломатии и исторической литературе обозначение комплекса международных противоречий конца XVIII — начала XX веков, связанных с борьбой балканских народов за освобождение от османского ига.

Очевидно, что это термин имеет западное происхождение, поскольку для России Балканы это запад, или юго-запад, но никак не восток. Но термин прижился в русском языке, поэтому и мы будем пользоваться им.

Помимо идеи освобождения восточных славян от османского ига, зарождается идея панславизма — или объединения славянских народов. Панславизм иногда называли еще «Славянским вопросом».

И не смотря на то, что Османская империя ослабла настолько, что на нее смотрят как на государство, доживающее свой век, именуя ее не иначе как «больной человек Европы», славянские народы, находящиеся под властью осман, притесняются. Ответом на эти бесчинства становятся восстания в славянских областях, на Балканах, которые турецкие войска подавляют с исключительной жестокостью. Газеты пишут о десятках тысяч убитых, и нечеловеческих зверствах. Балканские события сильно повлияли на мировоззрение Достоевского, и нашли свое отражение в Дневнике писателя.

Приведу небольшие выдержки из Дневника, показывающие то, что писатель связывал решение Восточного вопроса и русскую идею.

 

1876 июнь. «Ну вот, зачинается вновь теперь Восточный вопрос: ну, сознайтесь, много ли у нас, и кто именно — способны согласиться по этому вопросу на какое-нибудь одно общее решение? И это в таком важном, великом, в таком роковом и национальном нашем вопросе!» [13]

 

1876 июль – август. «Идея о Константинополе и о будущем Восточного вопроса так, как я ее изложил, — есть идея старая, и вовсе не славянофилами сочиненная. И не старая даже, а древняя русская историческая идея, а потому реальная, а не фантастическая, и началась она с Ивана III-го». [14]

 

1877 март. «Одним словом, этот страшный Восточный вопрос — это чуть не вся судьба наша в будущем. В нем заключаются как бы все наши задачи и, главное, единственный выход наш в полноту истории». [15]

 

1877 сентябрь. «Восточный вопрос (то есть и славянский вместе) вовсе не славянофилами выдуман, да и никем не выдуман, а сам родился, и уже очень давно — родился раньше славянофилов, раньше нас, раньше вас, раньше даже Петра Великого и русской империи. Родился он при первом сплочении великорусского племени в единое русское государство, то есть вместе с царством Московским. Восточный вопрос есть исконная идея Московского царства, которую Петр Великий признал в высшей степени и, оставляя Москву, перенес с собой в Петербург. Петр в высшей степени понимал ее органическую связь с русским государством и с русской душой. Вот почему идея не только не умерла в Петербурге, но прямо признана была как бы русским назначением всеми преемниками Петра. Вот почему ее нельзя оставить и нельзя ей изменить. Оставить славянскую идею и отбросить без разрешения задачу о судьбах восточного христианства — значит, всё равно, что сломать и вдребезги разбить всю Россию, а на место ее выдумать что-нибудь новое, но только уже совсем не Россию. Это было бы даже и не революцией, а просто уничтожением, а потому и немыслимо даже, потому что нельзя же уничтожить такое целое и вновь переродить его совсем в другой организм». [16]

 

1877 ноябрь. «Ибо, что такое Восточный вопрос? Восточный вопрос есть в сущности своей разрешение судеб православия. Судьбы православия слиты с назначением России». [17]

 

Мы видим, что для Достоевского русский или национальный вопрос теснейшим образом переплетается с решением Восточного вопроса — а именно с освобождением Балканских славян, и дальнейшим движением в сторону объединения славянских народов.

Именно в этом ему видится, не ясно еще сформулированное, предназначение русского народа: спасти, помочь, освободить своих — славян. И, видимо, само это объединение славянских племен, которому должна способствовать освободительная и иная деятельность русского народа, будет нашим вкладом в дело всеобщего единения всего человеческого племени. Говорю, видимо, поскольку в трудах мыслителя всё еще нет ясной мысли относительно русской идеи. Но он, как бы это сказать, сам ещё находится в поиске, пытается нащупать нечто важное. Вглядывается в изменяющиеся политические контуры, и записывает свои мысли, надежды, ощущения, предчувствия, размышления, которые мы выбираем из разных его трудов.

Достоевский, как и большая часть интеллигенции, захвачен Балканскими событиями, предчувствием открывающихся перспектив, и возможного раскрытия русским народом своей исторической миссии.

 

Хронология Балканских событий

Русское общество возмущено отсутствием должной реакции «просвещенной Европы» на кровавую резню,— жестокое подавление османскими войсками апрельского восстания 1876 года, когда было убито до 30 тысяч болгар.

После апрельского восстания 1876 года бунты вспыхивают также в Боснии и Герцеговине. А в июле 1876 года Черногория и Сербия (на тот момент — автономный округ Османской империи) объявляют войну Оттоманской Порте.

В это время вся Российская империя, пристально следившая за событиями на Балканах, загорается идеей спасения «братушек» (братьев славян). Начинаются сборы пожертвований по всей стране, добровольцы тысячами уезжают на Балканы. Сербскую армию на добровольных началах возглавляет, уехавший туда окольными путями русский отставной генерал Михаил Григорьевич Черняев. Причем, русское правительство, узнав о планах генерала уехать, устанавливает за ним негласный надзор, и не выдает заграничный паспорт. Черняев решает эту проблему через московского предпринимателя М.А. Хлудова, который помог ему получить документы и выехать в Сербию.

Достоевский много пишет на эту тему: о нежелании Европы останавливать истребление славян, о страхе Европы перед Россией, о росте патриотических настроений, о судьбе Константинополя после того как Османская империя исчезнет, о судьбе славянских народов.

 

Июнь 1876. «Но, однако, в чем выгода России? Выгода России именно, коли надо, пойти даже и на явную невыгоду, на явную жертву, лишь бы не нарушить справедливости. Не может Россия изменить великой идее, завещанной ей рядом веков и которой следовала она до сих пор неуклонно. Эта идея есть, между прочим, и всеединение славян; но всеединение это — не захват и не насилие, а ради всеслужения человечеству. … в этом самоотверженном бескорыстии России — вся ее сила, так сказать, вся ее личность и всё будущее русского назначения». [18]

 

1876 июнь. «С Петровской реформой явилось расширение взгляда беспримерное… Что же это за «расширение взгляда», в чем оно и что означает? Это не просвещение в собственном смысле слова и не наука, это и не измена тоже народным русским нравственным началам, во имя европейской цивилизации; нет, это именно нечто одному лишь народу русскому свойственное, ибо подобной реформы нигде никогда и не было. Это, действительно и на самом деле, почти братская любовь наша к другим народам, выжитая нами в полтора века общения с ними; это потребность наша всеслужения человечеству, даже в ущерб иногда собственным и крупным ближайшим интересам; это примирение наше с их цивилизациями, познание и извинение их идеалов, хотя бы они и не ладили с нашими; это нажитая нами способность в каждой из европейских цивилизаций или, вернее, — в каждой из европейских личностей открывать и находить заключающуюся в ней истину, несмотря даже на многое, с чем нельзя согласиться. Это, наконец, потребность быть, прежде всего, справедливыми и искать лишь истины. Одним словом, это, может быть, и есть начало, первый шаг того деятельного приложения нашей драгоценности, нашего православия, к всеслужению человечеству, — к чему оно и предназначено и что, собственно, и составляет настоящую сущность его. Таким образом, через реформу Петра произошло расширение прежней же нашей идеи, русской московской идеи, получилось умножившееся и усиленное понимание ее: мы сознали тем самым всемирное назначение наше, личность и роль нашу в человечестве, и не могли не сознать, что назначение и роль эта не похожи на таковые же у других народов, ибо там каждая народная личность живет единственно для себя и в себя, а мы начнем теперь, когда пришло время, именно с того, что станем всем слугами, для всеобщего примирения. И это вовсе не позорно, напротив, в этом величие наше, потому что всё это ведет к окончательному единению человечества. Кто хочет быть выше всех в царствии Божием — стань всем слугой. Вот как я понимаю русское предназначение в его идеале. Сам собою после Петра обозначился и первый шаг нашей новой политики: этот первый шаг должен был состоять в единении всего славянства, так сказать, под крылом России. И не для захвата, не для насилия это единение, не для уничтожения славянских личностей перед русским колоссом, а для того, чтоб их же воссоздать и поставить в надлежащее отношение к Европе и к человечеству, дать им, наконец, возможность успокоиться и отдохнуть после их бесчисленных вековых страданий; собраться с духом и, ощутив свою новую силу, принести и свою лепту в сокровищницу духа человеческого, сказать и свое слово в цивилизации. О, конечно, вы можете смеяться над всеми предыдущими «мечтаниями» о предназначении русском, но вот скажите, однако же: не все ли русские желают воскресения славян именно на этих основаниях, именно для их полной личной свободы и воскрешения их духа, а вовсе не для того, чтобы приобресть их России политически и усилить ими политическую мощь России, в чем, однако, подозревает нас Европа? Ведь это же так, не правда ли? А стало быть, и оправдывается уже тем самым хотя часть предыдущих «мечтаний»? Само собою и для этой же цели, Константинополь — рано ли, поздно ли, должен быть наш». [19]

 

Достоевский говорит о предназначении русского народа, о русской московской идее, которая якобы была расширена реформами Петра, после которых русский народ, по мысли писателя, осознал свое мировое предназначение.

Достоевский видит цель в том, чтобы послужить всеобщему единению человечества, и первым шагом называет всеславянское единение. Единение непременно на добровольной основе, без насилия и принуждения для блага народов.

 

1876 декабрь. «Дело для нас состоит не в одном славизме и не в политической лишь постановке вопроса в современном смысле его. Славизм, то есть единение всех славян с народом русским и между собою, и политическая сторона вопроса, то есть вопросы о границах, окраинах, морях и проливах, о Константинополе и проч. и проч., — всё это вопросы хотя, без сомнения, самой первостепенной важности для России и будущих судеб ее, но не ими лишь исчерпывается сущность Восточного вопроса для нас, то есть в смысле разрешения его в народном духе нашем. В этом смысле эти первостепенной важности вопросы отступают уже на второй план. Ибо главная сущность всего дела, по народному пониманию, заключается несомненно и всецело лишь в судьбах восточного христианства, то есть православия…..В народе бесспорно сложилось и укрепилось даже такое понятие, что вся Россия для того только и живет, чтобы служить Христу и оберегать от неверных всё вселенское православие. Если не прямо выскажет вам эту мысль всякий из народа, то я утверждаю, что выскажут ее вполне сознательно уже весьма многие из народа, а эти очень многие имеют бесспорно влияние и на весь остальной народ. Так что прямо можно сказать, что эта мысль уже во всем народе нашем почти сознательная, а не то что таится лишь в чувстве народном. Итак, в этом лишь едином смысле Восточный вопрос и доступен народу русскому. Вот главный факт…..Но если народ понимает славянский и вообще Восточный вопрос лишь в значении судеб православия, то отсюда ясно, что дело это уже не случайное, не временное и не внешнее лишь политическое, а касается самой сущности русского народа, стало быть, вечное и всегдашнее до самого конечного своего разрешения. Россия уже не может отказаться от движения своего на Восток в этом смысле и не может изменить его ибо она отказалась бы тогда от самой себя. И если временно, параллельно с обстоятельствами, вопрос этот и мог, и несомненно должен был принимать иногда направление иное, если даже и хотели и должны были мы уступать иногда обстоятельствам, сдерживать наши стремления, то все же в целом вопрос этот, как сущность самой жизни народа русского, непременно должен достигнуть когда-нибудь необходимо главной цели своей, то есть соединения всех православных племен во Христе и в братстве, и уже без различия славян с другими остальными православными народностями. Это единение может быть даже вовсе не политическим. Собственно же славянский, в тесном смысле этого слова, и политический, в тесном значении (то есть моря, проливы, Константинополь и проч.), вопросы разрешатся при этом, конечно, сами собою в том смысле, в котором они будут наименее противуречить решению главной и основной задачи. Таким образом, повторяем, с этой народной точки весь этот вопрос принимает вид незыблемый и всегдашний.

В этом отношении Европа, не совсем понимая наши национальные идеалы, то есть меряя их на свой аршин и приписывая нам лишь жажду захвата, насилия, покорения земель, в то же время очень хорошо понимает насущный смысл дела». [20]

 

Достоевский уверен, что русский народ понимает цель существования России, как сохранение вселенского православия. Поэтому России не избежать движения на Балканы, для освобождения славянских народов. Достоевский смотрит дальше. После освобождения, по его мнению, может начаться объединение славян, как пролог к единению вообще всех православных народностей. Конечной целью писатель видит  всеобщее братство, всеобщее единение человечества. 

Писатель рассуждает о возможных контурах этого всеславянского (или даже всеправославного) союза, — объединения, которое должно быть не только и не столько политическим, сколько духовным, что возможно лишь при условии свободного волеизъявления всех готовых вступить в этот союз. Такое объединение видится ему прообразом будущего всеобщего всепримирения народов, способного послужить преображению самого человека. Россия, по мнению Достоевского, может и должна выступить движущей силой, ядром такого всепримирения. Похоже, что именно в этом Достоевский видит великую миссию русского народа.

 

1876 июнь. «И не тот же ли это чисто политический союз, как и все прочие подобные ему, хотя бы и на самых широких основаниях, вроде как Соединенные Американские Штаты или, пожалуй, даже еще шире? Вот вопрос, который может быть задан; отвечу и на него. Нет, это будет не то, и это не игра в слова, а тут действительно будет нечто особое и неслыханное; это будет не одно лишь политическое единение и уж совсем не для политического захвата и насилия, — как и представить не может иначе Европа; и не во имя лишь торгашества, личных выгод и вечных и всё тех же обоготворенных пороков, под видом официального христианства, которому на деле никто, кроме черни, не верит. Нет, это будет настоящее воздвижение Христовой истины, сохраняющейся на Востоке, настоящее новое воздвижение креста Христова и окончательное слово православия, во главе которого давно уже стоит Россия. Это будет именно соблазн для всех сильных мира сего и торжествовавших в мире доселе, всегда смотревших на все подобные «ожидания» с презрением и насмешкою и даже не понимающих, что можно серьезно верить в братство людей, во всепримирение народов, в союз, основанный на началах всеслужения человечеству, и, наконец, на самое обновление людей на истинных началах Христовых. И если верить в это «новое слово», которое может сказать во главе объединенного православия миру Россия, — есть «утопия», достойная лишь насмешки, то пусть и меня причислят к этим утопистам, а смешное я оставляю при себе….может ли ум человеческий вполне безошибочно предсказать и судьбу Восточного Вопроса? Где действительные основания отчаиваться в воскресении и в единении славян? Кто знает пути Божии?» [21]

 

Хоть бы это и казалось многим утопией, Достоевский хочет верить в эту утопию, и возможность её реализации, причисляет себя к утопистам, верящим в эту мечту.

Братская любовь, всепримирение народов, преображение и обновление людей на началах Христовых. Можно сказать, что это есть смелая модель коммунизма, но не атеистического, а христианского. К сожалению, писатель набросал лишь самые общие контуры желаемого.

Говоря о православии, Достоевский имеет в виду нечто большее, чем просто религию и обряды — он говорит о христианской философии, о принципах, на которых зиждется христианство: любви, самопожертвовании, служении ближним. Для него важна не церковность, не клерикализм, ни обрядоверие, а душа народная, христианское миропредставление, способное преобразить человека и человечество.

 

1876 июль – август. «Даже, может быть, и ничему не верующие поняли теперь у нас наконец, что значит, в сущности, для русского народа его Православие и «Православное дело»? Они поняли, что это вовсе не какая-нибудь лишь обрядная церковность, а с другой стороны, вовсе не какой-нибудь fanatisme religieux (религиозный фанатизм), как уже и начинают выражаться об этом всеобщем теперешнем движении русском в Европе, а что это именно есть прогресс человеческий и всеочеловечение человеческое, так именно понимаемое русским народом, ведущим всё от Христа, воплощающим всё будущее свое во Христе и во Христовой истине и не могущим и представить себя без Христа». [22]

 

1876 сентябрь. «Вникните в православие: это вовсе не одна только церковность и обрядность, это живое чувство, обратившееся у народа нашего в одну из тех основных живых сил, без которых не живут нации. В русском христианстве, по-настоящему, даже и мистицизма нет вовсе, в нем одно человеколюбие, один Христов образ, — по крайней мере, это главное. В Европе давно уже и по праву смотрят на клерикализм и церковность с опасением: там они, особенно в иных местах, мешают течению живой жизни, всякому преуспеянию жизни, и, уж конечно, мешают самой религии. Но похоже ли наше тихое, смиренное православие на предрассудочный, мрачный, заговорный, пронырливый и жестокий клерикализм Европы?»[23]

 

1877 год. Достоевский продолжает размышлять над русской национальной идеей, связывая её с решением Восточного вопроса и последующим всеединением.

 

1877 январь. «Вы верите (да и я с вами) в общечеловечность, то есть в то, что падут когда-нибудь перед светом разума и сознания, естественные преграды и предрассудки, разделяющие до сих пор свободное общение наций эгоизмом национальных требований, и что тогда только народы заживут одним духом и ладом, как братья, разумно и любовно стремясь к общей гармонии. Что ж, господа, что может быть выше и святее этой веры вашей? И главное ведь то, что веры этой вы нигде в мире более не найдете, ни у какого, например, народа в Европе, …, у нас всех, русских, — эта вера есть вера всеобщая, живая, главнейшая; все у нас этому верят и сознательно и просто, и в интеллигентном мире и живым чутьем в простом народе, которому и религия его повелевает этому самому верить. Да, господа, вы думали, что вы только одни «общечеловеки» из всей интеллигенции русской, а остальные только славянофилы да националисты? Так вот нет же: славянофилы-то и националисты верят точь-в-точь тому же самому, как и вы, да еще крепче вашего! … все у нас, несмотря на всю разноголосицу, всё же сходятся и сводятся к этой одной окончательной общей мысли общечеловеческого единения. Это факт, не подлежащий сомнению и сам в себе удивительный, потому что, на степени такой живой и главнейшей потребности, этого чувства нет еще нигде ни в одном народе. Но если так, то вот и у нас, стало быть, у нас всех, есть твердая и определенная национальная идея; именно национальная. Следовательно, если национальная идея русская есть, в конце концов, лишь всемирное общечеловеческое единение, то, значит, вся наша выгода в том, чтобы всем, прекратив все раздоры до времени, стать поскорее русскими и национальными». [24]

 

Достоевский, похоже, окончательно решает, что русская идея заключается в стремлении ко всемирному общечеловеческому единению. Это некий идеальный финал, к которому должно прийти человечество.

 

1877 март. «Мы, Россия, действительно необходимы и неминуемы и для всего восточного христианства, и для всей судьбы будущего православия на земле, для единения его. Так всегда понимали это наш народ и государи его… Одним словом, этот страшный Восточный вопрос — это чуть не вся судьба наша в будущем. В нем заключаются как бы все наши задачи и, главное, единственный выход наш в полноту истории. В нем и окончательное столкновение наше с Европой, и окончательное единение с нею, но уже на новых, могучих, плодотворных началах. О, где понять теперь Европе всю ту роковую жизненную важность для нас самих в решении этого вопроса! Одним словом, чем бы ни кончились теперешние, столь необходимые, может быть, дипломатические соглашения и переговоры в Европе, но рано ли, поздно ли, а Константинополь должен быть наш, и хотя бы лишь в будущем только столетии! Это нам, русским, надо всегда иметь в виду, всем неуклонно. Вот что мне хотелось заявить, особенно в настоящий европейский момент…»[25]

 

1877 ноябрь. «С Востока и пронесется новое слово миру навстречу грядущему социализму, которое, может, вновь спасет европейское человечество. Вот назначение Востока, вот в чем для России заключается Восточный вопрос». [26]

 

Федор Михайлович пишет, что с запада может прийти, и уже идет социализм (который назван «грядущим», то есть приближающимся, наступающим). Иными словами, мир стоит на пороге больших изменений. И Россия, по его мнению, может предотвратить это, и «вновь спасти Европу». Для этого России нужно решить Восточный вопрос. Возможно, он был прав. Но произошло иное.

 

Катастрофа 1878 года

 

Россия встала на защиту балканских славян, и объявила войну Османской империи. Весь народ загорелся идеей помощи братьям славянам. Еще до объявления войны, на Балканы отправились тысячи добровольцев. По всей России люди жертвовали на благое дело. А потому, когда царь объявил войну Османской империи, эта новость была встречена ликованием.

Русские писатели и мыслители принялись обсуждать будущие судьбы проливов и Константинополя, а также будущее устройство новых балканских славянских государств. В обществе возникло всеобщее  ожидание глобальных изменений.

Достоевский, как и большая часть русской интеллигенции, как и весь русский народ, внимательно следит за происходящим. Но его увлекает не столько политика, сколько её идейная подоплека: русская идея, панславизм, решение Восточного вопроса, будущее России и человечества.

Русские, проявляя чудеса героизма, сражаются на Балканах, продвигаясь к Константинополю. Но европейские государства, не желая усиления России, начинают тайно поддерживать Османскую армию. Германия поставила туркам современные орудия, а Англия передает современные скорострельные винтовки, использование которых привело к огромным потерям русских войск при штурме Плевны (до 35 тысяч убитыми и ранеными).

В Дневнике писателя Достоевский даже пишет о необходимости изменения тактики ведения войны из-за появления многозарядных скорострельных винтовок. Но Плевна взята, вражеские войска опрокинуты, и русские доходят до Константинополя.

В это время Англия и Австро-Венгрия грозят вступить в войну на стороне Османской империи, в случае если русские зайдут в Константинополь. И царь дает приказ остановиться.

Русские войска останавливаются под стенами Константинополя.

По итогам войны в местечке Сан-Стефан Россия и Османская империя подписывают мирный договор. Однако, европейские державы требуют пересмотра мирного договора! Удивительная дерзость. Но ещё удивительнее то, что власть соглашается на это, и идет на пересмотр итогов войны. Как? Почему? Откуда такая покладистость? 

В июне 1878 года в Берлине собираются страны, не участвовавшие в войне, которые фактически навязывают России новый мирный договор, постаравшись максимально умалить результаты нашей победы. А некоторые страны даже приобрели новые территории! Так Англия получила право оккупировать Кипр, а Австро-Венгрия — Боснию и Герцеговину!

По итогам нового мирного договора урезана сумма контрибуции, которую должна выплатить побежденная сторона. Но, пожалуй, обиднее всего было то, что Болгария не получила независимость, оставшись данником Османской империи.

Катастрофа! Унижение! Позор! Многие в России видели это именно так.

Вот что писали Московские ведомости в 1878 году

 

7 июля. «Наши противники торжествуют великую победу. Английские министры возвращаются с конгресса триумфаторами, и в упоении своего торжества забыли всякое приличие». [27]

 

8 июля. «Лондонская публика узнала о содержании Берлинского трактата ранее других…Английская печать радуется безмерно, что заключенный конгрессом трактат устраняет опасность для мира. … Но кому бы вы думали обязана Европа сохранением мира? России? О нет! … князю Бисмарку, затем французским уполномоченным потом графу Андраши… наконец, всех более самому лорду Беконсфильду. А Россию не благодарят даже ради приличия…. Что касается немногих неблагоприятных суждений в английских газетах о Берлинском трактате, то они двоякого рода. Одни недовольны, что еще слишком мало сделано против России». [28]

 

10 июля. «Лорд Солсбери потешается и над нашим военным вознаграждением [которое было снижено с почти 1,5 миллиарда до 300 миллионов рублей. — А.С.]. В силу специальных английских деклараций, занесенных в протокол, Порте де вовсе нечего беспокоиться об уплате контрибуции … лорд впадает в тон игривой иронии, говоря о «бесконечно отдаленном периоде» в течение коего России придется ожидать уплаты этого вознаграждения». [29]

 

12 июля. «Лорд Беконсфильд … досадует на то, что за Россией все-таки остались Батум и Карс; «но что же было делать? Воевать? Но это крайне убыточно, да, пожалуй, и не отвоевали бы. А мы лучше приняли меры, чтобы впредь Россия более не воевала с Турцией, заключив с султаном оборонительную конвенцию. Уступив России.. мы крикнули ей: «До сих пор, и ни шагу далее». [30]

 

Наши противники понимают, что главная цель России, ради которой мы и начали эту компанию — освобождение славян, освобождение Болгарии. И они прилагают максимум усилий, чтобы именно это достижение отнять у России.

 

20 июля. «Единственный по важности вопрос, от коего зависело всё остальное соглашение, был именно вопрос о Болгарии… Россия могла бы без ущерба своему достоинству и интересам отказаться от всех прочих своих приобретений, если бы в этом вопросе она вполне достигла предложенной цели. Россия имеет в нем интерес, пред которым ничтожны все оставшиеся за нею приобретения. Не для них и начала Россия войну, а за «святое дело» с которым отождествлялась традиционная цель русской политики, за освобождение родственного и единовернаго ей племени. Это отлично понимал и главный враг наш, Англия, предвидя как достижением той цели должно было возвыситься значение России. На уничтожение именного этого результата нашей войны и были направлены все ея усилия. Мы видели, что с нашими приобретениями Англия легко примирилась, а из-за оставления забалканской Болгарии под властью султана она будто бы готова была на войну. … Торгуясь с нами по всем пунктам, Англия более всего заботилась уничтожить главную цель бывшей войны и закрепить лучшую часть Болгарии более чем прежде под турецким владычеством». [31]

 

У нас отнимают победу. Россию показательно и принародно унижают. Одновременно с этим территориальные приобретения получили страны, не участвовавшие в войне.

Общественность обращается к царю с просьбой: не подписывать унизительный мир. И.С.Аксаков, выступая (22 июня 1878) в Московском Славянском Благотворительном Обществе, произнес пронзительную речь.

 

И.С. Аксаков: «Скажите вы все, здесь собравшиеся: неужели все это не сон, не просто страшныя грёзы, хотябы и наяву? Неужели и впрямь на каждом из нас уже горит неизгладимое клеймо позора?.... Не мерещится ли нам все то, что мы будто видим, слышим, читаем? … Ужели хоть долю правды должны мы признать во всех этих корреспонденциях и телеграммах, которыя ежедневно, ежечасно, на всех языках, во все концы света разносят теперь из Берлина позорныя вести о наших уступках и, передаваясь в ведение всего народа, ни разу не опровергнутыя русскою властью, то жгут его стыдом и жалят совесть, то давят недоумением?... Ты ли это, Русь-победительница, сама добровольно разжаловавшая себя в побежденную? Ты ли на скамье подсудимых как преступница, каешься в святых, подъятых тобою трудах, молишь простить тебе твои победы?.... Едва сдерживая веселый смех, с презрительной иронией, похваляя твою политическую мудрость, Западныя державы, с Германией впереди, нагло срывают с тебя победный венец, преподносят тебе взамен шутовскую с гремушками шапку, а ты послушно, чуть ли не с выражением чувствительнейшей признательности, подклоняешь под нее свою многострадальную голову!...»[32]

 

И в отчаянии обращается Аксаков к царю: неужели этот позорный мир будет подписан? Не может быть, чтобы власть пошла на это:

 

И.С. Аксаков: «Но каких бы щедрых уступок, во вред России и к выгоде наших врагов, ни натворили русские дипломаты, — разве Россия, в лице своего Верховного Представителя, сказала свое последнее слово? Не верим, что все эти щедроты на счет русской крови и чести были одобрены Высшею властью; не верим и не поверим, пока не появится о том официальное правительственное извещение. Но даже и предположить подобное извещение было бы преступлением против достоинства власти!...

И в самом деле, мыслимо ли, чтобы весь этот колоссальный абсурд, эта ошеломляющая нелепость решений конгресса, это сплошное надругательство над Россией могло когда-либо стать совершившимся фактом?

Из-за чего возгорелась война, из-за какого ближайшего повода? Из-за турецкой повальной резни, совершенной над населением Южной Болгарии. Какая главная возвышенная задача войны? Вырвать Болгарское племя из-под турецкого ига. Никогда никакая война не возбудила такого всеобщего на Руси сочувствия и одушевления, не вызвала столько жертвоприношений любви, не заслужила в такой полной мере названия «народной», как именно эта война, благодаря именно этой священной задаче. По переходе наших войск через Дунай, Императорская прокламация объявляет Болгар свободными….После исполинских усилий, русские войска преодолевают Балканы; русские власти водворяют новый строй и по всей Южной Болгарии. Сан-Стефанским договором, скрепленным подписью Императора России и подписью самого Турецкого падишаха, вся Болгария … возводится в княжество…. Поверила наконец несчастная страдалица-страна своему избавлению… и вдруг… с соизволения той же самой … избавительницы России, как по живому телу распиливается Болгария на две части, и лучшая, плодороднейшая ее часть, Забалканская, та именно которая наиболее истерзана, изъязвлена, осрамлена турецкими зверствами, возвращается в турецкое рабство!... вновь закрепостить их побежденному извергу… на лютую турецкую месть за то, что верили в русскую власть, за братское сочувствие к русским!

...

И осмелится кто-нибудь поверить, чтобы такие результаты конгресса были освящены согласием русской власти!... Да, что же такое случилось? Не потерпели ли мы поражения, страшного, поголовного…? Ничего не случилось, никаких боев не было. Только притопнул лорд Биконсфильд, да Австрия пригрозила пальцем… Русская дипломатия, пожалуй и могла испугаться, но только она одна, и никто больше.

 Одним словом, что весь конгресс ничто иное как открытый заговор против русского народа. Заговор с участием самих представителей России!!.... И мы отважимся поверить, что на все это последовало одобрение Верховной Власти?... Никогда!

Австрийские войска вступят в Боснию и Герцеговину. С умилительным единодушием все державы, исключая Турции, но не исключая России, благословили Австрию на оккупацию, …двух славянских земель, а потом на подчинение себе, в той или другой благовидной форме… и независимой Сербии и независимой Черногории, и всей продольной полосы Балканского полуострова вдоль западных границ Болгарии, плоть до Эгейского моря!

 …

Нет таких и слов, чтобы заклеймить по достоинству это предательство, эту измену историческому завету, призванию и долгу России. Согласиться на такое решение — значит подписать свое самоотречение, как Главы и Верховной Представительницы Славянского и всего Восточно-Христианского мира, — значит утратить не только свое обаяние, не только сочувствие, но и уважение славянских племен… Русский народ… для того только и пролил ты свою драгоценную кровь, принес в жертву сотни тысяч твоих сынов, для того ты и разорялся и временно обнищал, стяжал себе поистине венец страстотерпца и мученика, чтобы собственными победами унизить себя как славянскую державу, расширить владения, умножить силу врагов твоих и всего славянства, и подчинить православных славян господству немецкой и католической стихий! Напрасный мученик, одураченный победитель, полюбуйся на свое дело!

...

Нет, что ни происходило бы там на конгрессе, как бы ни распиналась русская честь, но жив и властен её венчанный Оберегатель, Он же и Мститель! Если в нас, при одном чтении газет, кровь закипает в жилах, что же должен испытывать царь России, несущий за нее ответственность перед Историей? Не Он ли сам назвал дело нашей войны «святым»? Не Он ли, по возвращении из-за Дуная, объяснил торжественно приветствовавшим его депутатам Москвы и других русских городов, что «святое дело будет доведено до конца»?

...

Несокрушим и непобедим русский царь, если только Он, с ясностью исторического сознания, с твердой верою в предназначение своего народа, отложив в сторону попечение об интересах Западноевропейских держав, интересах свеокорыстных и нам враждебных, возденет, по выражению наших древних грамот, «высоко, грозно и честно» в своей длани знамя России — оно же знамя славян и всего восточного христианства!» [33]

 

Сколько боли в этих словах! Без сомнения, Аксаков стал выразителем чувств, боли всего многомиллионного русского народа. Но, не смотря на приходившие из Берлина известия, сохранялась надежда на царя, который всё понимает и не согласится с этим позорным договором. Увы, чуда не произошло. Все решения Берлинского конгресса были приняты Россией.

Это стало позором, но, одновременно и приговором власти. Некоторые историки полагают, что именно после так бесславно закончившейся Русско-Османской войны в стране усилились бунтарские настроения, и историческая судьба России была решена. Не использовав свой, пусть зыбкий и не ясный, исторический шанс, как писал Достоевский «войти в полноту истории», страна погружается полусонное состояние апатии, которое Александр Блок позже назовет «безвременьем». Российская история разворачивается в сторону революции.

События, происходившие в Берлине, воспринимаются как предательство, унижение, катастрофа. Именно как о катастрофе стали говорить о событиях 1878 года. Ниже приводится выдержка из политико-этнографического очерка «Восточный вопрос», изданного в 1898 году.  

 

«Отступление от Константинополя и эта боязнь пред Англиею чрезвычайно повредили России в нравственном отношении, доказав всему миру ея безсилие и своего рода неуверенность бороться, отстоять свое дело. И в сущности, что могла бы сделать Англия со своим флотом только? Он ведь рисковал быть запертым в проливах и достаться целиком русским, как приз и это вполне вознаградило бы те потери по берегу Чернаго моря, которыя могли случиться при бомбардировке англичанами некоторых русских городов, что также не обошлось бы даром англичанам…

Итак Россия, благодаря своей же политике внутри и извне, развиваясь не в меру с ростом своего населения, не веря в себя и боясь катастроф 1856 и 1878 годов, утратила идею Петра и Екатерины II, и судя по тому, как теперь двигается ея дело, она едва ли может помышлять об обладании проливами и Константинополем и тем более о каком бы то ни было клочке земли на Балканском полуострове». [34]

 

Хочется верить, что Россия помнит историю, и крепко выучила её уроки. Враги-то помнят, наверняка.

Катастрофа 1878 года стала крахом и для Достоевского. В январе 1881 года за месяц до своей смерти, Достоевский говорит о Восточном вопросе в прошедшем времени. Хотя еще недавно (сентябрь 1877) он писал, что отказаться от него равносильно гибели России. («Оставить славянскую идею и отбросить без разрешения задачу о судьбах восточного христианства — значит, всё равно, что сломать и вдребезги разбить всю Россию, а на место ее выдумать что-нибудь новое, но только уже совсем не Россию»).

28 января 1881 года по старому стилю или 9 февраля по новому —григорианскому стилю — в возрасте 59 лет ушел из жизни великий русский писатель и философ Федор Михайлович Достоевский. Диагноз: туберкулёз лёгких, хронический бронхит.

В марте 1881 года членами тайной революционной организации «Народная воля» убит Александр II.

 

Источники:

 

[1] Пушкин А.С. Полн.собр. соч.: в 17 т. М.: Воскресенье, 1996. Т.11. С.40.

[2] Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского изд.6 том 7 «Идиот». С.Пб. 1904 С.524-525 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975973?page=527

[3] Там же С.524

[4] Там же С.525-526

[5] Там же С.526-527

[6] Там же С.527

[7] Там же С.526-527

[8] Там же С.527

[9] Достоевский, Фёдор Михайлович (1821-1881). [Сочинения] Т. 29, кн. 1. Письма [1869-1873] С.260.

https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005431157?page=256

[10] Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского Т13 «Братья Карамазовы. Роман в четырех частях с эпилогом» Том 1 СПб1904 С. 277-278 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975967?page=284

[11] Там же С.274 — 275

[12] Там же С.273

[13] Дневник писателя за 1876 год Ф.М. Достоевского, СПб, 1879 С 160 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003591983?page=170

[14] Ф.М. Достоевский. Дневник писателя. 1876. Июль и август. Глава первая. II. Нечто о петербургском баден-баденстве. // Достоевский Ф.М. Собрание сочинений в 15 томах. СПб.: Наука, 1994. Т. 13. С. 219—221 https://rvb.ru/dostoevski/01text/vol13/181.htm

[15] Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского издание шестое Том 12 Дневник Писателя за 1877,1880-81 гг СПб 1906 С 81 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975968?page=84

[16] Там же С.291

[17] Там же С.357

[18] Дневник писателя за 1876 год Ф.М. Достоевского, СПб, 1879  С. 164 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003591983?page=174

[19] Там же С.165-166

[20] Там же C.331-333

[21] Там же C.168

[22] Там же C.216

[23] Там же C.242

[24] Полное собрание сочинения Ф.М. Достоевского издание шестое, Том 12 Дневник писателя за 1877, 1880-81 гг СПб, 1906 С. 21-23 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975968?page=25

[25] Там же С 81-82

[26] Там же С.358

[27] Собрание передовых статей Московских ведомостей 1878 год / М. Н. Катков. — Москва : Издание С. П. Катковой, 1897 С. 297 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003946871?page=306

[28] Там же С.298-300

[29] Там же С.303

[30] Там же С.306

[31] Там же С.317

[32] Сочинения И.С. Аксакова 1860-1886 : Т. [1]-7. — Москва : тип. М.Г. Волчанинова (бывш. М.Н. Лаврова и К°), 1886-1887. — 7 т.; 23. Славянский вопрос : Статьи из "Дня", "Москвы", "Москвича" и "Руси" : Речи в Славянск. ком. в 1876, 1877 и 1878. — 1886. — VIII Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывш. Н. Н. Лаврова и Ко). 1886. «Речь И.С. Аксакова, произнесенная 22 июня 1878 в Московском Славянском Благотворительном Обществе. С 298 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003911002?page=307

[33] Там же С.299-307

[34] «Восточный вопрос. Политико-этнографический очерк», СПБ 1898 года, типография В.Д. Смирнова.» С.8-9 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003682104?page=10

 

1.3 «Братья Карамазовы» — роман пророчество. Предсмертное послание Достоевского.

Рассмотрим роман Достоевского «Братья Карамазовы», написанный им за несколько лет до смерти (время написания 1878 – 1880 гг.). Этот роман называют величайшим романом писателя. Думается, не будет преувеличением сказать, что это своего рода роман-пророчество, роман, ставший предсмертным посланием гениального писателя.

 

Эпиграф

 

«Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода». (Иоанн. 12:24).

 

О какой смерти хочет сказать писатель? Ведь эпиграф является своеобразным прологом, и заключает в себе смысл, раскрываемый текстом романа, который читатель сможет понять, по прочтении всего произведения. Иногда эпиграф используется для того, чтобы весь последующий текст читатель воспринимал в его свете. В любом случае, мы видим указание на смерть, без которой не будет воскресения и плода.

Мы уже понимаем состояние автора, писавшего роман после катастрофы 1878 года, явившейся, наверняка, и личной трагедией писателя, крушением его надежд. Возможно, Достоевский духовно прозревал то, что эта катастрофа приведет Россию к революции (мы помним его мнение, что отказ от решения Восточного вопроса равносилен разрушению России). Позже русский философ Н.А.Бердяев назовет революцию прохождением через смерть. Впрочем, не только о смерти, но и о неизбежном возрождении, говорит данный эпиграф.

 

Братья

 

Роман строится на описании судеб, характеров и взаимоотношений братьев семьи Карамазовых: Дмитрия, Ивана, Алексея и внебрачного сына Федора Павловича — Павла Смердякова.

Можно предположить, что используя образы братьев, Достоевский хочет сказать нечто о русском народе, и судьбе России. Разные по характеру братья Карамазовы символизируют различные психотипы, или же даже разные слои русского общества, или, если можно так сказать, разные черты характера народного. Судите сами.

Старший — Дмитрий — самая трагичная фигура романа. Он легко переходит от восторга к гневу, от ненависти к любви; склонный к кутежу и разврату в юности, укоряет себя за это всю остальную жизнь; человек чести, готовый скорее прослыть убийцей, чем вором, кающийся в крови слуги своего отца. Дмитрий может символизировать буйную сторону русского человека, широту души и необузданность мучающих его страстей. А может означать и некоторую часть русского народа, буйного, мечущегося, ищущего, и не находящего успокоения в мире. Именно Дмитрию принадлежат слова:

 

«Широк человек, слишком даже широк, я бы сузил. Черт знает что такое даже, вот что! Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой. В содоме ли красота? Верь, что в содоме-то она и сидит для огромного большинства людей, — знал ты эту тайну иль нет? Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей». [1] 

 

Другой брат — Иван — ученый, вольнодумец, отрицающий Бога. Именно ему принадлежат слова, которые в упрощенном и немного измененном виде звучат так: «Если Бога нет, то все позволено». Иван представляет образ современной писателю прогрессивной, безбожной, увлеченной западом интеллигенции.

Самый младший — Алеша Карамазов — послушник в монастыре. Это образ христианской России, богомольной, ищущей Христа, готовой идти за Христом, стремящейся всех понять, примирить между собой. Он произносит известное: «Не могу я отдать вместо «всего» два рубля, а вместо «иди за мной» ходить лишь к обедне», – что представляет собой размышление над словами Христа: «раздай всё и следуй за Мной». (Мф 19:21)

Алеша символизирует ту часть русского народа (ту часть характера русского народа), которая, если поверит, то непременно почувствует влечение раздать имение, и уйти в монастырь. 

Алеша Карамазов — центральный герой, о чем писатель говорит в самом начале романа. И это весьма показательно, ведь основные события связаны с другими братьями. Алеша вызывает у всех симпатию, всех соединяет, примиряет. Его доброта, сердечность, открытость преображают людей.   

Четвертый Карамазов — внебрачный сын Федора Карамазова — Павел Смердяков, — лакей, живущий в доме своего отца. Именно он в итоге убивает своего папеньку ради 3000 рублей.

На Смердякова производят сильнейшее впечатление слова Ивана: «все позволено». После убийства Смердяков говорит пораженному до глубины души Ивану:

 

 «Вы убили, вы главный убивец и есть, а я только вашим приспешником был, слугой Личардой верным, и по слову вашему дело это и совершил». [2]

 

Смердяков символизирует всё самое низменное, что, безусловно, присутствует в русском, как и в любом другом, народе.

Не забудем еще одного Карамазова — отца — Федора Павловича. Это очень неприглядный персонаж: блудник, кощунник, не верящий в Бога, скряга, наживший состояние сомнительными сделками, державший питейные заведения в городе. Он совершенно не занимается детьми, и даже более того, предпочитает сбыть своих малолетних детей в чужие руки.

Не занимавшийся воспитанием своих сыновей, Федор Павлович стремится отделаться от них и тогда, когда сыновья собираются у него дома. Причем имущественные претензии к отцу имеет только Дмитрий. Другие приезжают к отцу, руководствуясь иными причинами. Алексей приезжает, чтобы посетить могилу матери, которую отец даже не может найти. И ему помогает слуга Григорий, на свои средства поставивший могильный памятник. Алексей поступает послушником в монастырь, где и проживает, время от времени навещая отца и братьев. Цели Ивана для многих остаются загадкой. Вроде бы он приезжает по просьбе Дмитрия, но более вероятно, по любви к одной особе. Отношение Ивана к отцу и Дмитрию выражает случайно брошенная фраза:

 

«Один гад съест другую гадину, обоим туда и дорога!» [3] 

 

Если верно предположение, что братья Карамазовы означают русский народ, то кого, в таком случае, подразумевает Достоевский под образом отца? Не о существующей ли власти он хочет сказать нечто? Не думаю, что писатель решил таким образом указать на царя. Скорее всего, старший Карамазов символизирует власть вообще, высшее общество, верха, элиты, оторвавшиеся от народа, переставшие его понимать, в каком-то смысле, бросившие его.

Конечно, это спорная трактовка, которая многим придется не по душе. Возможно, и ошибочная. Впрочем, после катастрофы 1878 года у писателя могли измениться взгляды на высшую власть Российской империи.

Судите сами. Перед нами отец, — тот, кто должен быть примером и для своих детей, центром притяжения, источником любви. Вместо этого перед нами предстает трагикомичный, отталкивающий персонаж. Почему так? Если бы мы рассматривали бульварный роман, а не предсмертное произведение гения, названое величайшим романом писателя, вопросов бы не возникло. А здесь вопрос возникает.

Безусловно, Достоевский не революционер, он не требует изменения строя, тем более революционным путем. И здесь присутствуют размышления о настоящем и будущем России, русского народа.

В предыдущей главе мы рассмотрели мысли писателя, и знаем, что он видел идеальное будущее в братстве, всеединении народов. Эту же мысль, эту грезу он вкладывает в сердце Алеши Карамазова:

 

«Все равно, он (Старец Зосима) свят, в его сердце тайна обновления для всех, та мощь, которая установит наконец правду на земле, и будут все святы, и будут любить друг друга, и не будет ни богатых, ни бедных, ни возвышающихся, ни униженных, а будут все как дети Божии и наступит настоящее царство Христово» Вот о чем грезилось сердцу Алеши». [4] 

 

Похожая мысль: о необходимости преодолеть разделение, и прийти к братству, — звучит в словах неизвестного, о котором вспоминает старец Зосима:

 

 «Человек за всех и за вся виноват, помимо своих грехов….. И воистину верно, что когда люди эту мысль поймут, то настанет для них царствие небесное уже не в мечте, а в самом деле»… «Чтобы переделать мир по-новому, надо, чтобы люди сами психически повернулись на другую дорогу. Раньше, чем не сделаешься в самом деле всякому братом, не наступит братства». … «Истинное обеспечение лица состоит не в личном уединенном его усилии, а в людской общей целостности». [5]   

 

Достоевский видит, что этому препятствует «личное уединение», и собственность с правами, которые люди не смогут безобидно разделить «никакою наукою и никакою выгодою»:

 

«Раньше, чем не сделаешься в самом деле всякому братом, не наступит братства. Никогда люди никакою наукой и никакою выгодой не сумеют безобидно разделиться в собственности своей и в правах своих. Все будет для каждого мало, и все будут роптать, завидовать и истреблять друг друга. Вы спрашиваете, когда сие сбудется. Сбудется, но сначала должен заключиться период человеческого уединения». [6]  

 

  Достоевский называет причину, препятствующую всеединению народов: собственность и некие «личные права», приводящие к зависти, усилению страстей, возмущениям, и за которые люди готовы истреблять друг друга. Уж, не социалистические нотки здесь можно услышать? Но, оставим пока. Никто не пытается записывать Достоевского в социалисты, хотя, кажется, что-то изменилось и в его отношении к социализму. Впрочем, автор не предлагает никакого пути к преодолению этого разобщения. Сказано лишь, что оно неизбежно наступит когда-то. А пока:

 

«Надо все-таки знамя беречь и нет-нет, а хоть единично должен человек вдруг пример показать и вывести душу из уединения на подвиг братолюбивого общения, хотя бы даже и в чине юродивого. Это чтобы не умирала великая мысль…» [7]  

 

И все же Достоевский остается противником западных социалистических идей, потому что современный ему, идущий с Запада социализм, есть социализм атеистический.

 

«Социализм есть не только рабочий вопрос, или так называемого четвертого сословия, но по преимуществу есть атеистический вопрос, вопрос современного воплощения атеизма, вопрос Вавилонской башни, строящейся именно без Бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю». [8]

 

Идеалом для Достоевского является братство, единение и преодоление разделения не через атеизм и социализм, который он считает утопичным и губительным для мира (сравнивает с Вавилонской башней), для Достоевского идеал, это Церковь. И эту мысль высказывает отец Паисий в споре с Миусовым:

 

«По русскому же пониманию и упованию надо, чтобы не церковь перерождалась в государство, как из низшего в высший тип, а, напротив, государство должно кончить тем, чтобы сподобиться стать единственно лишь церковью и ничем иным более». [9]  

 

И еще: «государство обращается в церковь, восходит до церкви и становится церковью на всей земле, что совершенно уже противоположно и ультрамонтанству, и Риму, и вашему толкованию, и есть лишь великое предназначение православия на земле. От Востока звезда сия воссияет». [10] 

 

Достоевский не принимает атеистический социализм, называя его Вавилонской башней. И вместе с тем, говорит о необходимости преодоления разделения, виной которому, в том числе, собственность.

Предлагаю рассмотреть еще один эпизод, оставивший открытым   важный вопрос, ответа на который Достоевский не дал. Видимо, читатель должен ответить на этот вопрос самостоятельно.

 

Христианские социалисты 

 

Речь пойдет об эпизоде, случившемся в монастыре, куда пришли Карамазовы и некоторые их знакомые для общения со старцем Паисием. Пока все ждут появления Дмитрия Карамазова, Миусов рассказывает отцу Паисию историю от лица некого представителя политического сыска, преследовавшего революционеров-социалистов во Франции:

 

«Мы, — сказал он, — собственно этих всех социалистов — анархистов, безбожников и революционеров — не очень-то и опасаемся; мы за ними следим, и ходы их нам известны. Но есть из них, хотя и немного, несколько особенных людей: это в Бога верующие и христиане, а в то же время и социалисты. Вот этих-то мы больше всех опасаемся, это страшный народ! Социалист-христианин страшнее социалиста-безбожника».  …

— То есть вы их прикладываете к нам и в нас видите социалистов? — прямо и без обиняков спросил отец Паисий». [11]  

 

Но этот вопрос остался без ответа. Как бы повис в воздухе.

Достоевский рассказал, что бывают социалисты и при этом христиане.  И сказал, что они для Французской власти страшнее, чем социалисты безбожники. Почему страшнее? Это какой-то намек на силу, которую обретает социалистическая идея в соединении с духовностью? Почему монахи сравниваются с социалистами христианами? Почему Паисий не возмутился этому сравнению, а Миусов не подтвердил и не опроверг предположение старца Паисия? Почему Достоевский прервал этот разговор, оставив его без ответа?

Возможно, у него самого не было ответа на эти вопросы. Он как бы вбрасывает мысль, дарит ее читателю, предлагая самому поразмыслить. Возможно, Достоевский специально оставил этот вопрос открытым.

Очень интересная и многозначительная недомолвка, на которую мало кто обращает внимание. А зря.

 

Пророчество о трагедии России?

 

Но вернемся к роману. Перечитывая это удивительное произведение, не мог отделаться от мысли, что Достоевский предвидел крушение государства. О нем он говорит аллегорически, языком художественных образов, а как иначе? Если бы об этом было сказано прямо, то цензура, без сомнения, не пропустила бы роман в печать. Посмотрим на итоги романа:

1) Отец убит тем, кому он доверял как самому себе.

2) Иван обезумел.

3) Дмитрий отправляется на каторгу, хотя говорит, что, возможно, бежит в Америку. Этот побег задумал и готовился осуществить Иван. Почему в Америку? Что хотел сказать писатель, используя этот образ? Отход от русского пути? 

4) Убийца Смердяков повесился.

Из семьи Карамазовых только Алеша не пострадал. Можно сделать вывод, что только в христианской части русского народа, (его христианской духовности), которую олицетворяет Алексей Карамазов, Достоевский видит надежду на спасение и будущее возрождение России. 

 

Эпилог

 

В эпилоге романа Достоевский описывает — внимание —  похороны! Хоронят второстепенного персонажа — мальчика Ильюшу, сына штабс-капитана Снегирева. Мальчик этот пострадал от несправедливости и унижения, которому подвергся его отец. Дмитрий Карамазов выволок Снегирева за бороду из трактира, и вел так по городу. В это время Ильюша вышел из школы, и стал свидетелем унижения своего родителя. Видели это и другие школьники, с которыми потом Ильюша борется, отстаивая честь семьи, честь отца. В ход идут слова, камни и даже перочинный нож. Камень, ударивший в грудь мальчика, а может не только камень, привели к болезни и смерти Ильюши. И почему-то именно эта смерть стала эпилогом всего романа о братьях Карамазовых.

Что хотел сказать этим автор? О какой несправедливости, приведшей к смерти, говорит писатель? На похороны чего он хочет указать? Это не случайный образ. Это эпилог. Кстати, вспомним эпиграф, который также аллегорично говорит о смерти и воскресении.

Штабс-капитан Снегирев — типичный представитель «униженных и оскорбленных», а его сын — чистая душа, смелый мальчик, мечтающий об отмщении оскорбителю своего отца. Он просит отца вызвать обидчика на дуэль. Но когда отец объясняет, что это невозможно — ведь на руках штабс-капитана больная жена, две дочери и сын, — тогда сын умоляет хотя бы не брать денег у обидчика, и так сохранить свою честь. В итоге мальчики из его класса примиряются с Ильюшей. А после смерти и похорон Ильюши Алеша Карамазов произносит интереснейшую речь.

Ильюша — чистая душа, ребенок, который не смог пережить унижение того, кого он любил, не примирившийся с несправедливостью, безысходностью, невозможностью исправить соделанное, убитый отчаянием. Складывается ощущение, что сам Достоевский прощается с некой своей надеждой и светлой мечтой. Как будто сам хоронит что-то важное, чистое, светлое, и хочет сказать какое-то последнее слово на смерть этого чего-то очень важного для него самого. Нужно вернуться к предыдущей главе, чтобы понять: о какой потерянной надежде, о прощании с какой мечтой, может идти речь. Думается, что Достоевский имел в виду воодушевление, охватившее всю Россию перед началом Балканской войны, ожидание скорого решения «Восточного вопроса», и возникшую перспективу осуществления исторической миссии, связанной с единением славянских народов; новым словом, которое Россия скажет миру.

 

Прощальная речь Алеши Карамазова

 

«Вот мы и расстанемся, господа. Согласимся же здесь, у Илюшина камушка, что не будем никогда забывать — во-первых, Илюшечку, а во-вторых, друг об друге.. И что бы там ни случилось с нами потом в жизни, хотя бы мы и двадцать лет потом не встречались, — все-таки будем помнить о том, как мы хоронили бедного мальчика, в которого прежде бросали камни…а потом так все его полюбили. Он был славный мальчик, добрый и храбрый мальчик, чувствовал честь и горькую обиду отцовскую, за которую и восстал. Итак, во-первых, будем помнить его, господа, во всю нашу жизнь….не забывайте никогда, как нам было раз здесь хорошо, всем сообща, соединенным таким хорошим и добрым чувством, которое и нас сделало на это время любви нашей к бедному мальчику, может быть, лучшими, чем мы есть в самом деле». [12] 

 

Достоевский предполагает, что можно стать более бесчувственными, если забыть, некогда объединившую всех, идею.

 

«Может быть, мы станем даже злыми потом, даже пред дурным поступком устоять будем не в силах, над слезами человеческими будем смеяться и над теми людьми, которые говорят… «Хочу пострадать за всех людей», — и над этими людьми, может быть, злобно издеваться будем. А все-таки как ни будем мы злы, чего не дай Бог, но как вспомним про то, как мы хоронили Илюшу, как мы любили его в последние дни… Мало того, может быть, именно это воспоминание одно его от великого зла удержит, и он одумается и скажет: «Да, я был тогда добр, смел и честен». [13]  

 

Достоевский не знает, что будет дальше с русским народом, с Россией. Его гнетет ощущение надвигающейся катастрофы, но он всё-таки восклицает с сомнением и надеждою:

 

«Это я говорю на тот страх, что мы дурными сделаемся… но зачем нам и делаться дурными, не правда ли, господа? Будем, во-первых и прежде всего, добры, потом честны, а потом — не будем никогда забывать друг об друге». [14]   

«Господа, милые мои господа, будем все великодушны и смелы, как Илюшечка, умны, смелы и великодушны, как Коля … и будем такими же стыдливыми, но умненькими и милыми, как Карташов. Да чего я говорю про них обоих! Все вы, господа, милы мне отныне, всех вас заключу в мое сердце, а вас прошу заключить и меня в ваше сердце! Ну, а кто нас соединил в этом добром хорошем чувстве, об котором мы теперь всегда, всю жизнь вспоминать будем и вспоминать намерены, кто как не Илюшечка, добрый мальчик, милый мальчик, дорогой для нас мальчик на веки веков! Не забудем же его никогда, вечная ему и хорошая память в наших сердцах, отныне и во веки веков!...

— Будем помнить и лицо его, и платье его, и бедненькие сапожки его, и гробик его, и несчастного грешного отца его, и о том, как он смело один восстал на весь класс за него!» [15]  

 

«Восстал на весь класс» — похоже на то, как Россия встала против всей Европы за свободу братьев славян. Европы, которая потом ужасно оскорбила, унизила, умалив, и едва ли не отняв победу России на злополучном Берлинском конгрессе.    

Но писатель не оставляет нас без надежды. Ильюша еще воскреснет, и эта мысль приводит в восторг Алешу Карамазова:

 

«Карамазов! — крикнул Коля, — неужели и взаправду религия говорит, что мы все встанем из мертвых, и оживем, и увидим опять друг друга, и всех, и Илюшечку?

— Непременно восстанем, непременно увидим и весело, радостно расскажем друг другу все, что было, — полусмеясь, полу в восторге ответил Алеша». [16]

 

Подводя итог

 

Взглянем на роман не просто как на хорошее художественное произведение, а как на предсмертное послание гениального писателя русскому народу. Мы видели, что Достоевского, как и весь русский народ, воодушевила освободительная война на Балканах. А потом было разочарование Берлинского конгресса 1878 года, — события, как нам кажется, не только политического, но и сущностного, разрушившего некую сокровенную русскую надежду. Достоевский предвидит надвигающуюся катастрофу, и говорит о ней языком художественных образов.

Надвигающаяся трагедия — это атеистическая революция, которая становится возможной из-за вырождения элит, власти, потерявшей связь с народом. Что иное мог иметь в виду Достоевский, создавший столь неприглядный образ отца — Федора Карамазова? Насколько сильным было разочарование писателя во власти, если он действительно имел в виду власть? К сожалению, спросить об этом у него мы не можем.

Федор Михайлович полагал, что цель, к которой должно стремиться человечество — это всемирное общечеловеческое единение. И по его мнению, великой миссией, и предназначением русского народа является служение этой великой и благой цели. Русская идея, в его понимании, в конечном счете, должна привести к такому общечеловеческому единению.

 

Ф.М. Достоевский: «Следовательно, … национальная идея русская есть, в конце концов, лишь всемирное общечеловеческое единение». [17]

 

Общечеловеческое единение есть объединение на принципах любви, братства, служения, при сохранении самобытности каждого народа. И такое объединение можно осуществлять только любовью, но никак не насилием. Поэтому, по мысли Федора Михайловича, только христианство может стать основанием человеческого всеединства. А поскольку Россия сохранила неповрежденное христианское учение, то наше призвание: встать во главе такого объединения. Таков, повторюсь, идеал, такова русская миссия и русская идея в представлении Ф.М. Достоевского.

Не раз в своих записках Достоевский высказывает мысль, что именно русские могут быть «всечеловеками» (интернационалистами), потому именно русские, через свою способность служить другим, могут, и должны, послужить благу человечества.

Если можно так сказать, Достоевский видел возможность «выхода в полноту истории» через освобождение балканских славянских народов, братский союз которых стал бы первым шагом на пути единения человечества. Но после того, как «недружественные страны» Европы сделали всё, чтобы закрыть это «окно возможностей», Достоевский, как и вся Россия, теряет что-то важное, некую цель, придающую смысл дальнейшему существованию. Писатель вообще перестает писать о русской идее, и полностью погружается в творчество, пишет свой последний  роман «Братья Карамазовы», в котором, как кажется, не только намекает на катастрофу, к которой движется русская христианская цивилизация, но и размышляет о возможности соединения социализма с христианской духовностью. Эти мысли не были оформлены явно, но лишь как бы возникают полунамеком. Так исследователи творчества писателя говорят, что в запланированной второй части романа Алеша должен был стать революционером! Что это значит? Как вторая книга раскрыла бы нам мировоззрение писателя? Какие новые смыслы мог подарить русскому народу Достоевский? Увы, этого мы никогда уже не узнаем. 

Достоевский «хоронит» свою мечту, — о чем может говорить эпилог романа. Но роман оставляет надежду. Он заканчивается мыслью о возможном и даже неизбежном возрождении, возвращение светлой идеи, пусть и через несколько десятилетий, пусть даже после её «смерти».

 

«Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода». (Иоанна 12:24).

 

Источники:

 

[1] Полное собрание сочинений  Ф.М. Достоевского том 13 Братья Карамазовы Том 1 СПб, 1904. С.117 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975967?page=124

[2]Полное собрание сочинений  Ф.М. Достоевского том 14 Братья Карамазовы Том 2 СПб, 1904. С311 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975966?page=318

[3] Полное собрание сочинений  Ф.М. Достоевского том 13 Братья Карамазовы Том 1 СПб, 1904. С.151 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975967?page=157

[4] Там же С.35 

[5] Там же  С.321 

[6] Там же С.321

[7] Там же С.322

[8] Там же С. 30 

[9] Там же С.69

[10] Там же С.72 

[11] Там же С.73

[12] Полное собрание сочинений  Ф.М. Достоевского том 14 Братья Карамазовы Том 2 СПб, 1904.  С. 469 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975966?page=476

[13]  Там же С.470

[14] Там же С.470-471

[15]  Там же С.471

[16]Там же С. 471 – 472

[17] Полное собрание сочинения Ф.М. Достоевского издание шестое, Том 12 Дневник писателя за 1877, 1880-81 гг СПб, 1906 С. 21-23 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975968?page=25

 

1.4 Владимир Соловьев — предвестник революции.

 

Философ и писатель Владимир Соловьев (1853 – 1900 гг.) был современником Достоевского. Более того, они были дружны, вместе посещали Оптину пустынь. Соловьев, если можно так сказать, принял эстафету, и продолжил дело поиска русской идеи. Впрочем, это была лишь одна из тем, интересовавших его.

В 1888 году он публикует во Франции статью «Русская идея», и что примечательно, на французском языке.

Как и Достоевский, Владимир Соловьев идеалом будущего считает всемирное единение народов, первым шагом, на пути к которому, по его мнению, должно стать единение христианских церквей.

Владимир Соловьев призвал отказаться от православия, от национальной самобытности. Посредством этого, якобы, русский народ послужит благу всего человечества.

Безусловно, Достоевский, будь он жив, не согласился бы с ним, поскольку считал католичество духовно мертвым, и даже антихристианским.

Соловьеву принадлежат известные строки:

 

«Идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности». [1]

 

Красивые слова, но не более того. Мы можем узнать, что думает нация о себе, но как узнать мысль Бога о ней? И хочет ли Бог, чтобы русский народ отбросил православие и принял католичество? Почему не наоборот? Философ не понимал, что он предлагает духовное самоубийство? Ведь русский народ более тысячелетия существует в духовном поле православного христианства, связывает с ним свое историческое предназначение, а католичество считает ересью. Разве предлагаемые перемены — не есть именно духовное самоубийство? Может ли народ, если бы мы представили на минуту, что это произойдет, принять предложенную философом мысль, исполнить её, и при этом остаться собой, остаться русским?

Как писал русский публицист, социолог, идеолог панславизма Николай Яковлевич Данилевский (1822 – 1885 гг.): отказаться от своего предназначения, значит превратиться в безжизненную массу, исторический хлам, лишенный смысла и значения.

 

Н.Я.Данилевский: «России,— не исполнившей своего предназначения и тем самым потерявшей причину своего бытия, свою жизненную сущность, свою идею,— ничего не останется, как бесславно доживать свой жалкий век, перегнивать как исторический хлам, лишенный смысла и значения, или образовать безжизненную массу, так сказать, неодухотворенное тело, и в лучшем случае также распуститься в этнографический материал для новых неведомых исторических комбинаций, даже не оставив после себя живого следа». [2]

 

Но давайте постараемся понять Соловьева. Может быть, он в самом деле считал, что отказавшись от православия, русский народ исполнит какую-то важную для человечества миссию?

Соловьев, так же как и другие мыслители XIX в., стремится отыскать тот самый «смысл существования России во всемирной истории», русскую идею, предназначение русского народа. Правда, в итоге предлагает очень странный рецепт, и, по сути, экзистенциальное самоубийство: пожертвовать своей самобытностью, пожертвовать собой, ради великой цели — единения человечества.

В то время как Достоевский, также считавший единение человечества высшей целью, говорил о необходимости сохранения самобытности каждого народа, поскольку сохраняемая уникальность каждого станет богатством всех.

 

Ф.М. Достоевский: «Ибо, раз с гордостию назвав себя европейцами, мы тем самым отреклись быть русскими. В смущении и страхе перед тем, что мы так далеко отстали от Европы в умственном и научном развитии, мы забыли, что сами, в глубине и задачах русского духа, заключаем в себе, как русские, способность, может быть, принести новый свет миру, при условии самобытности нашего развития. Мы забыли, в восторге от собственного унижения нашего, непреложнейший закон исторический, состоящий в том, что без подобного высокомерия о собственном мировом значении, как нации, никогда мы не можем быть великою нациею и оставить по себе хоть что-нибудь самобытное для пользы всего человечества. Мы забыли, что все великие нации тем и проявили свои великие силы, что были так «высокомерны» в своем самомнении и тем-то именно и пригодились миру, тем-то и внесли в него, каждая, хоть один луч света, что оставались сами, гордо и неуклонно, всегда и высокомерно самостоятельными». [3]

 

Владимир Соловьев настаивает на том, что без отказа от русской Церкви мы-де даже не должны называться христианами, поскольку русская православная Церковь — проявление национализма.

В.С. Соловьев: «Но истины боятся, потому что она кафолична, то есть вселенская. Во что бы то ни стало хотят иметь свою особую религию, русскую веру, императорскую Церковь. Она не является ценной сама по себе, за нее держатся как за атрибут и санкцию исключительного национализма. Но не желающие пожертвовать своим национальным эгоизмом вселенской истине не могут и не должны называться христианами». [4]

 

Ошибка философа

А ведь философ последователен в своих рассуждениях. Ведь, если всеобщее единение является русской идеей, то, предлагаемый философом, шаг, выглядит логичным. Действительно, разве народ не должен стремиться к реализации своего предназначения, к достижению того, что он считает идеальным и правильным?

Однако, в случае реализации этого сценария, появляется вероятность того, что Россия просто исчезнет, или как говорит Данилевский, превратится «в безжизненную массу, исторический хлам, лишенный смысла и значения». Ведь эта «операция» потребует редактирования русского «социо-культурного кода».

И тут можно предположить, что, либо:

1) всеобщее единение народов не является русской идеей;

2) либо Соловьев подсознательно находит небытие более привлекательным;

3) либо у философа были иные мотивы.

Могу предположить что, все предположения верны:

·      Русская идея заключается в другом (тут мы забегаем немного вперед);

·      Соловьев поддался всеобщему духу уныния, царившему в русском обществе, и не находя выхода, предлагает заведомо самоубийственный путь;

·      Возможно, и то, что автор попросту оригинальничает, рассчитывая на одобрение западного читателя.

 

Стокгольмский синдром

Вернемся к судьбоносным событиям 1877 – 1878 годов, рассмотренным нами ранее (в главе 1.2). Соловьев, как и многие патриоты, воодушевился началом освободительной войны. Он даже отправился на войну в качестве корреспондента, приобретя револьвер, которым, правда, ни разу не воспользовался.

О его патриотическом подъеме свидетельствует написанная в это время статья «Три силы», где он рассматривает мусульманский восток, западную цивилизацию и славянский мир. Из которых, по мысли философа, только славянство (русский народ, как самый многочисленный его представитель) всё еще сохраняет жизненную силу. В 1877 году Соловьев пишет, что именно эта сила будет определять судьбы мира в будущем.

 

В.С. Соловьев (1877): «Между тем две первые силы совершили круг своего проявления и привели народы, им подвластные, к духовной смерти и разложению. Итак, повторяю, или это есть конец истории, или неизбежное обнаружение третьей всецелой силы, единственным носителем которой может быть только Славянство и народ русский». [5]

 

Охваченный ожиданием неясного выхода из духовного и идейного тупика, Соловьев писал о близости часа обнаружения Россией своего предназначения, «религиозного в высшем смысле этого слова».

 

В.С. Соловьев (1877): «Великое историческое призвание России, от которого только получают значение и её ближайшие задачи, есть призвание религиозное в высшем смысле этого слова… Когда наступит час обнаружения для России её исторического призвания, никто не может сказать, но всё показывает, что час этот близок». [6]

 

И вот в 1881 году, пережив ужас, позор и разочарование вместе со всем русским народом, Соловьев пишет совсем, кажется, противоположное:

 

В.С. Соловьев (1881): «Ну, не освобождение же народов, которые только и ждут времени, чтобы сцепиться между собой — великая цель России! И не нам владеть Вторым Римом!»

«Нашим национальным делом, если их (лжепатриотов) послушать, является ...добить издыхающую Оттоманскую империю… поместив на месте этих двух держав кучу маленьких независимых национальных королевств, которые только и ждут этого торжественного часа своего окончательного освобождения, чтобы броситься друг на друга... Но, скажут нам, не в этом дело: истинная цель нашей национальной политики — это Константинополь. По-видимому, греков уже перестали принимать в расчет, а ведь у них есть тоже своя «великая идея» панэллинизма. Но самое важное было бы знать, с чем, во имя чего можем мы вступить в Константинополь? Что можем мы принести туда, кроме языческой идеи абсолютного государства, принципов цезарепапизма, заимствованных нами у греков и уже погубивших Византию? … Нет! Не этой России, какой мы ее видим теперь, России, изменившей лучшим своим воспоминаниям, урокам Владимира и Петра Великого, России, одержимой слепым национализмом и необузданным обскурантизмом, не ей овладеть когда-либо вторым Римом и положить конец роковому восточному вопросу». [7]

 

Как будто и не было у самого Соловьева того воодушевления, толкавшего его вместе с прочими русскими патриотами туда, в гущу событий, на Балканскую войну.

Это похоже на попытку оправдать полученное унижение некой вселенской правдой, глобальной справедливостью. Складывается впечатление, что перед нами человек со стокгольмским синдромом: когда жертва оправдывает своего обидчика, а свое поражение объясняет необходимой жертвой для «общего дела».

Соловьев призывает пожертвовать «своим национальным эгоизмом» во благо вселенской истины — вселенской Церкви. Русское церковное учреждение называет «трупом». Впрочем, он был не единственным критиком Церкви, после реформы Петра I превращенной, по сути, в одно из государственных министерств.

Но как русскому народу стать частью вселенской Церкви? Для этого предлагается отречься от «нового идолослужения» — национализма:

 

В.С. Соловьев (1881): «Я говорю о новом идолослужении, об эпидемическом безумии национализма, толкающем народы на поклонение своему собственному образу вместо высшего и вселенского Божества». [8]

 

Но разве это справедливое обвинение? Разве русский народ замечен в поклонении своему образу? Такое «самолюбование» скорее подойдет немецкому национализму. Разве такой национализм когда-то существовал в русском народе? Разве народы, входившие в Российскую империю, не получали равные права?

Соловьев пишет о вине перед Польшей, которую якобы пытаются русифицировать, и тем самым убивают польскую нацию; о тираническом разрушении греко-униатской церкви. И именно наши грехи, уверяет читателя Соловьев, привели Россию к наказанию Берлинским конгрессом 1878 года, который стал актом высшей справедливости! Виноваты не страны Запада, а сам русский народ!

 

В.С. Соловьев (1881): «Наш исторический грех отнял у последней нашей войны ее практические результаты, а вместе с ними ее моральную ценность; он преследовал на Балканах наших победоносных орлов и остановил их перед стенами Константинополя; отняв у нас уверенность и порыв народа, верного своей миссии, этот грех навязал нам вместо триумфа, купленного столькими героическими усилиями, унижение Берлинского конгресса и в заключение прогнал нас из Сербии и Болгарии, которым мы хотели оказать покровительство». [9]

 

То есть, не царь остановил войска, исполняя свои обещания, данные им европейским правителям накануне войны (речь о тайном Рейхштадтском соглашении 1876 года). И не западные страны унизили Россию, отняв наши достижения, а мы сами навлекли на себя все беды: «наш исторических грех отнял у последней войны практические результаты». Самобичевание и попытка оправдать обидчика! Проявление стокгольмского синдрома в чистом виде: мы сами во всем виноваты.

 

И снова о двух катастрофах:

В.С. Соловьев (1881): «Нам уже были даны два тяжелых урока, два строгих предостережения: в Севастополе, во-первых, и затем при еще более знаменательных обстоятельствах — в Берлине. Не следует ждать третьего предостережения, которое может быть и последним». [10]

 

Соловьев утверждает необходимость единой Вселенской Церкви во главе с первосвященником, и это не Православная Церковь. И именно она — эта наднациональная структура — должна осудить доктрину, «утверждающую, что нет ничего выше национальных интересов». То есть, Соловьев осуждает не только «поклонение национальному», но даже и национальные интересы. По его мысли возможны лишь «национальные различия», не более.

Философ призывает «объединиться в послушании», «подчиниться сначала вселенскому сыновству, признав моральный авторитет общего отца».[11] Иначе говоря, призывает подчиниться католическому первосвященнику. Соловьев говорит не об абстрактном будущем главе единой Церкви, а о римском епископе, и обвиняет в «абсолютическом цезарепапизме» не Рим, а Восточную Церковь:

 

В.С. Соловьев (1881): «Не на Западе, а в Византии первородный грех националистического партикуляризма и абсолютического цезарепапизма впервые внес смерть в социальное тело Христа». [12]

 

Окончательная формула русской идеи по Соловьеву звучит так:

 

«Христианская Россия, подражая самому Христу, должна подчинить власть государства (царственную власть Сына) авторитету Вселенской Церкви (священству Отца) и отвести подобающее место общественной свободе (действию Духа)». [13]

 

Соловьев требует подчинить власть Российского государства авторитету Римской Церкви, дать место общественным свободам, и отказаться от национальных интересов. И более того:

 

«Русская империя, отъединенная в своем абсолютизме, есть лишь угроза борьбы и бесконечных войн. Русская империя, пожелавшая служить Вселенской Церкви и делу общественной организации, взять их под свой покров, внесет в семейство народов мир и благословение». [13]

 

Российская империя в её настоящем виде, по мысли Соловьева, — это угроза миру и источник бесконечных войн. Следовательно, лучше бы Российской империи и русскому народу вообще не существовать, раствориться среди прочих государств и народов. Таково, повторюсь, мнение философа Владимира Соловьева, который, по моему ощущению, «сломался» и стал проповедовать «счастье небытия», видимо, находя это оригинальным, или действительно поверив в то, что такая духовная смерть, или жертва собой во благо человечества лучше нынешнего безыдейного и лишенного смысла существования. А в желании оправдать обидчиков России просматриваются черты психологического повреждения, известного как стокгольмский синдром.

Естественно, эта статья, такое видение русской идеи, было благосклонно встречено как западным читателем, так и некоторыми представителями русской творческой интеллигенции. Но не будем поспешно судить философа. Если перед нами слова человека, которому небытие милее нынешнего состояния, тогда это не предательство, это крик отчаяния!

Давайте еще раз прочтем фрагмент его статьи «Три силы» (1877 г). Сколько здесь воодушевления, какой подъем и вера в реализацию великого предназначения России! Все это исчезает после 1878 года.

 

В.С. Соловьев (1877): «Когда наступит час обнаружения для России её исторического призвания, никто не может сказать, но все показывает, что час этот близок… Великие внешние события обыкновенно предшествуют великим пробуждениям общественного сознания. Так даже крымская война… сильно повлияла на сознание нашего общества. Отрицательному результату этой войны соответствовал и отрицательный характер пробужденного ею сознания. Должно надеяться, что готовящаяся великая борьба послужит могущественным толчком для пробуждения положительного сознания русского народа. А до тех пор мы, имеющие несчастие принадлежать к русской интеллигенции, которая вместо образа и подобия Божия все еще продолжает носить образ и подобие обезьяны, — мы должны же наконец увидеть свое жалкое положение, должны постараться восстановить в себе русский народный характер… свободно и разумно уверовать в другую, высшую действительность. … Отрицание низшего содержания есть тем самым утверждение высшего, и изгоняя из своей души ложных божков и кумиров мы тем самым вводим в не истинное Божество». [14]

 

Через одиннадцать лет — в 1888 году — Соловьев в статье «Русская идея» говорит уже нечто иное, и даже предполагает, что Россию может ждать атеистическое будущее:

 

В.С. Соловьев (1881): «А то, может быть, не обратиться ли нам еще и к нигилистам: ведь они, быть может, являют собой будущее России». [15]

 

Автор назвал Владимира Соловьева предвестником революции не случайно. Конечно, он не агитировал и не развивал социалистические идеи, наоборот, его относят к дореволюционным христианским мыслителям. Надвигалась революционная трансформация. И XIX век стал временем, когда у России имелась возможность идейного реформирования без радикального отказа от прежних идеологических схем, когда ещё можно было избежать революции. И поиск русской идеи в XIX веке — не случайность. Как мы увидим далее, к этому времени назрела острая необходимость обновления прежней идеологической формы. Позже мы разберем как саму эту идейную форму, так и причины, по которым она потеряла свою жизненную силу. Пока отметим, что нужно было новое слово, свежая мысль, нужно было обновление прежней идейной формы. И русские христианские мыслители, возможно сами того не осознавая, занимались таким поиском. Появились интересные мысли, наработки обновленного идеологического пути, и все они, так или иначе, были связаны с решением «Восточного вопроса», — освобождением балканских славян, и бывшей столицей Византийской империи, Константинополем!

И не смотря на удачную военную компанию, российская власть пошла на договоренности с Западом, и Россия получила позорный Берлинский конгресс, ставший унижением России. Катастрофа 1878 года развернула страну лицом к революции. После этого поиски новых идеологических форм, фактически, прекратились. Надвигавшейся революционной трансформации христианские мыслители так и не смогли ничего противопоставить.

Владимир Соловьев, своим произведением, возможно, не осознавая того, расписался в бессилии сформулировать нечто новое, русское, православное. Предложенная им форма — это насмешка над русской идеей. Русскому народу предлагалось признать, что он сам виноват в произошедшем крахе, и ему не стоит даже думать о какой-то своей уникальности, особом пути, и новом слове, которое он мог бы дать миру.

Предательство? Желание понравиться западному читателю? Такая мысль может возникнуть. Но стоит прочитать, что писал философ до идейной катастрофы, и перед нами возникает совсем другая картина. Мы видим надломленного человека.

В заключение, несколько штрихов к портрету философа, который не брезговал спиритизмом, а также занимался изучением каббалы. В своем стихотворении «Три свидания» философ описывает некое явление ему Софии — премудрости Божией. Это, безусловно, может быть лишь художественным образом. Но вот какой интересный эпизод из его жизни описывает Арсений Гулыга в своей книге «Русская идея и ее творцы».

 

«Весной 1898 года Соловьев неожиданно отправляется в Египет. Его путь лежит через Константинополь. В море его начинают мучить галлюцинации. Войдя однажды в каюту, Соловьев увидел мохнатое чудовище. Дело было на Пасху, и Соловьев решительно заявил дьяволу: «А ты знаешь, что Христос воскрес?» С криком: «Воскрес-то он воскрес, а тебя я все-таки доконаю», черт бросился на Соловьева. Его нашли без чувств на полу каюты. В Петербурге ему пришлось обратиться к психиатру». [16]

 

Безусловно, Владимир Соловьев является во многом выдающимся мыслителем. Им было написано немало философских произведений, соединявших традиционную религиозность и достижения западной философской школы. Последующие отечественные философы в той или иной степени опирались на работы В. Соловьева. А вот по поводу русской идеи философ не сказал ничего полезного для нашего исследования. Тогда, казалось бы, зачем разбирать его статью?

После Достоевского Соловьев первым из мыслителей пишет о русской идее. И его статья приобрела широкую известность. И хотя бы не упомянуть о ней, было бы не правильно. Кроме того, на примере двух его работ можно увидеть трансформацию взглядов философа, произошедшую после идейной катастрофы 1878 года.

 

Источники:

 

[1] Соловьев, Владимир Сергеевич Русская идея : [перевод доклада, прочитанного в 1888 г. в Париже на фр. яз.] / Владимир Соловьев ; [пер. с фр. Г. А. Рачинского] Москва : Путь, 1911 С.3 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003369948?page=5

[2] Данилевский Н.Я.Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому. СПб, 1895 С.437 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003580715?page=477

[3] Достоевский, Фёдор Михайлович (1821-1881). [Cочинения] Т. 29, кн. 1. Письма [1869-1873] Письмо цесаревичу Александру 10.02.1873 года по поводу романа «Бесы» С.260. https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005431157?page=256

[4] Соловьев, Владимир Сергеевич. Русская идея : [перевод доклада, прочитанного в 1888 г. в Париже на фр. яз.] / Владимир Соловьев ; [пер. с фр. Г. А. Рачинского] — Москва : Путь, 1911, С.33 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003369948?page=35

[5] Соловьев, Владимир Сергеевич Три силы : Публ. чтение Владимира Соловьева. — Москва : Унив. тип., 1877 С.14 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003590787?page=20

[6] Там же С.15

[7] Соловьев, Владимир Сергеевич. Русская идея : [перевод доклада, прочитанного в 1888 г. в Париже на фр. яз.] / Владимир Соловьев ; [пер. с фр. Г. А. Рачинского] — Москва : Путь, 1911 С 14-16 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003369948?page=17

[8] Там же С.34

[9] Там же. С.36

[10] Там же С.37

[11] Там же С.43

[12] Там же С.48

[13] Там же С.50

[14] Соловьев, Владимир Сергеевич. Три силы : Публ. чтение Владимира Соловьева. — Москва : Унив. тип., 1877.С.15-16 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003590787?page=21

[15] Соловьев, Владимир Сергеевич Русская идея : [перевод доклада, прочитанного в 1888 г. в Париже на фр. яз.] / Владимир Соловьев ; [пер. с фр. Г. А. Рачинского] — Москва : Путь, 1911. С.7 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003369948?page=9

[16] Гулыга А. В. Русская идея и ее творцы. — М.: Изд-во Эксмо, 2003. С.165

 

1.5 Основоположник русского космизма.

 

Из числа мыслителей XIX века, размышлявших о будущем человечества, особо выделяется Николай Федорович Федоров (1829 – 1903 гг.), которого по праву называют основоположником русского космизма.

Федорова прозвали московским Сократом, поскольку Николай Федорович не оставил после себя книг. Его труды собрали, сохранили и издали ученики. Мыслитель 25 лет работал библиотекарем в Румянцевском музее, а последние годы жизни — в читальном зале московского архива министерства иностранных дел.

Николай Федорович был крайне аскетичен: не имел семьи, питался только чаем и хлебом, спал на сундуке, подкладывая под голову книги, круглый год носил одну одежду, пока она совершенно не приходила в негодность. По сути, он вел монашеский образ жизни, живя в миру.

Был знаком с Достоевским и Толстым. Последнего нередко критиковал за его взгляды. Н.Федоров и Л.Толстой познакомились в 1881 году. Мыслитель настолько поразил Толстого, что тот даже говорил: «я горжусь, что живу в одно время с таким человеком». Однако в 1892 году, после того как Толстой опубликовал статью против русского правительства, Федоров, сочтя такое действие непатриотичным, не хотел больше подавать Толстому своей руки.

Ознакомившись с идеями мыслителя, Ф.М. Достоевский говорил, что «почел бы мысли Фёдорова за свои».

Федорова по праву именуют «самым дерзновенным утопистом всех времен и народов».[1] Лейтмотивом его философских изысканий, его центральной идеей, стала мысль о необходимости победить смерть: достичь бессмертия, и воскресить, силою науки и человеческого знания, всех ранее умерших людей. Он даже придумал особый термин — «патрофикация», буквально означающий «отцетворение», или воссоздание ранее умерших отцов.

Федоров предлагает не ждать всеобщего воскресения, о котором говорит христианство, а самим поставить такую цель, и стремиться к ней, стремиться победить смерть. И этого, по его мнению, можно добиться лишь совместными усилиями всего человечества. Эту цель он назвал «Общим делом». И именно ради такой цели, максимально благородной, по мнению мыслителя, может и должно сплотиться человечество. Люди, считал он, должны понять, принять и согласиться участвовать в этом достойном, благородном «Общем деле», перестать тратить усилия на самоистребление, производство оружия, а вместо этого заняться наукой, подчинить себе природу, и освоить космическое пространство, — ведь воскресшие люди должны где-то разместиться.

Федоров полагал, что человеку под силу многое. Например, управление погодой, управление планетой Земля, как бы неким космическим кораблем, на котором человечество движется, не понимая принципа его работы.

Глубоко религиозный человек, Федоров стремился, тем не менее, включить в «Общее дело» и верующих и неверующих, полагая, что наука может достичь таких высот, которые позволят победить и саму смерть.

По его мнению люди являются инструментом реализации Божественного замысла. В человеке он видит творческий потенциал, равный Богу. Ведь сказал Христос: «Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит». (Ин 14:12)

Человек, по его мнению, способен стать сверхчеловеком, бессмертным человеком, способен преобразить мир, укротить слепую силу природы, «обратить ее в орудие разума». В то время как современная цивилизация идет обратным путем:

 

Н.Ф. Федоров: «Целью истинного прогресса может и должно быть только участие всех в деле, или в труде, познавания слепой силы, носящей в себе голод, язвы и смерть, для обращения ее в живоносную. Вместо того, вместо обращения слепой силы природы в управляемую разумом, прогресс самую душу обращает в слепую силу». [2]

 

Предложив целью прогресса и «Общего дела» победу над смертью и воскрешение всех ранее умерших, Федоров, естественно, размышляет и о том, где все эти люди разместятся. Ответ на этот вопрос дается в таком же, я бы сказал, федоровском, духе: нужно осваивать космос!

 

Н.Ф. Федоров: «Вопрос об участи земли приводит нас к убеждению, что человеческая деятельность не должна ограничиваться пределами земной планеты». [3]

 

Землю он сравнивает с космическим кораблем, который нами пока не изучен. Человек должен научиться управлять ходом этого космического корабля.

 

Н.Ф. Федоров: «Человечество должно быть не праздным пассажиром, а прислугою, экипажем нашего земного, неизвестно еще, какою силою приводимого в движение корабля — есть ли он фото-, термо- или электроход. Да мы и знать не будем, какою силою движется наша земля, пока не будем управлять ее ходом». [4]

 

Мысль его выводит человечество за пределы земного шара

 

Н.Ф. Федоров: «Вопрос об эпидемиях, как и о голоде, выводит нас за пределы земного шара; труд человеческий не должен ограничиваться пределами земли, тем более что таких пределов, границ, и не существует; Земля, можно сказать, открыта со всех сторон, средства же перемещения и способы жизни в различных средах не только могут, но и должны изменяться». [5]

 

Н.Ф. Федоров: «Для сынов же человеческих небесные миры — это будущие обители отцов, ибо небесные пространства могут быть доступны только для воскрешенных и воскрешающих; исследование небесных пространств есть приготовление этих обителей». [6]

 

На дворе XIX век, первый аэроплан с двигателем поднимется в воздух только в 1904 году. В небо поднимаются планеры и аэростаты. А Николай Федорович пишет о необходимости выхода за пределы земли, и заселения космического пространства!

Размышления Николая Федорова положили начало самобытному направлению научно философской мысли, названному «русским космизмом».

Мыслитель видит будущее человечество объединенным, братским, единым организмом при сохранении многообразия. Идеалом такого объединения Федоров называет образ Троицы — единство при сохранении индивидуальностей.

 

Н.Ф. Федоров: «Так называемая интеллигенция должна … сделаться миссионерами нового объединения, не по типу организма, а по образу Триединого Бога. Объединение по типу организма обезглавливает большинство людей и обращает их в механические орудия; тогда как истинное единство, или родство по мысли и чувству, не может допустить такого … изуродования…. Истинное единство по образу Троицы есть теснейший союз личностей, в коем выражено то начало, которое мы называем нравственностью; объединение же по типу организма построено прямо на отрицании нравственного начала, потому-то оно и может держаться только насилием, принуждением. Общество по образу Троицы не нуждается во внешнем принуждении, в насилии, которое удерживало бы людей в обществе, и тем не менее это глубочайший союз личностей; держится он психическою, душевною силою, взаимознанием; следовательно, в таком обществе знание …необходимо принадлежит всем». [7]

 

И еще философ уверен, что истинное братство невозможно без воскрешения всех умерших, поскольку без этого можно говорить лишь об отсутствии неприязни, но не братстве. И в этом вопросе он не готов согласиться с социалистическими идеями, находившими живой отклик в среде творческой интеллигенции.

Смелые и дерзновенные мечты Федорова доходят до мыслимых пределов возможного. Он выдвигает цели, охватывающие всю Вселенную, и все времена, поскольку в понимании философа воскресить необходимо всех ранее живших людей. И в этом Н.Федоров расходился с В.Соловьевым, считавшим, что воскрешены должны быть не все, но лишь достойные. Федоров же настаивал на необходимости всеобщего воскрешения.

Философ декларирует безграничную веру в возможности человека, но не противопоставляет человека Богу, как может показаться. Федоров говорит, что идея победы над смертью — есть исполнение Божией воли, о которой нам сообщено в Писании.

Единение человечества, идеал которого дан Богом («вы во Мне я в вас, как Я в Отце»), и всеобщее воскрешение — это предназначение, которое человек должен исполнить, перейдя от своего вечного несовершеннолетия в зрелый возраст.

Федоров верит в Бога, и верит в человека. Апокалипсис для него и его последователей, — русских космистов, — не предопределенное событие, а предостережение.

Федоровский позитивный взгляд на человека и вера в развитие человечества звучит в трудах других русских мыслителей, причисляемых к условной когорте русских космистов: теоретика космонавтики К.Э. Циолковского, В.И. Вернадского, А.Л. Чижевского В. Ф. Одоевского, А. В. Сухово-Кобылина и др.

Мы видим, что в целом, идеи Федорова перекликаются с видением будущего других русских мыслителей, говоривших о необходимости единения человечества. Однако, в отличие от Достоевского, Федоров не ищет национальную идею, он говорит о будущем всего человечества. Более того, он не выделяет в своих трудах русский народ как-то особо. Он говорит о некоем идеальном будущем вообще, и «Общем деле» для всех людей Земли. Поэтому, не думаю, что мы вправе назвать этот взгляд, эту философскую концепцию русской идеей. Это самобытная, уникальная и дерзновенная мысль русского философа, но, всё-таки, не русская идея.

И мы подходим к еще одному важному вопросу, с которого, наверное, нужно было начинать: искомая русская идея — это цель, замысел Бога о нации, предназначение, характер народа, смысл его бытия или что-то иное? Многие русские мыслители XIX – ХХ веков писали о том, что конечной целью развития, прогресса, исторического процесса является единение человечества. Но это именно цель, некий идеал, к которому следует стремиться. И Федоров размышляет не над русской идеей, но формулирует именно общечеловеческую цель. Поэтому можно сказать, что единение человечества не является русской идеей, хотя сама мысль многим русским мыслителям близка. Впрочем, не только им.

Николай Федоров очень интересный и самобытный философ, стремившийся к объединению верующих и светских людей, которые, по его мнению, могут объединиться для решения величайшей задачи, «Общего дела», воскрешения всех ранее умерших. Он не противопоставляет христианское учение и науку. Считает христианство маяком, целеуказателем, а науку и знание — инструментом, который позволит добиться поставленных целей, какими бы фантастическими они не казались.

 

Источники:

 

[1] Гулыга А.В. «Русская идея и ее творцы» Эксмо, 2003 С.171

[2] Федоров, Николай Федорович Философия общего дела : Статьи, мысли и письма Николая Федоровича Федорова, изд. под ред. В.А. Кожевникова Н.П. Петерсона. Верный : тип. Семиречен. обл. правл., 1906 С.26 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003983886?page=21

[3] Там же С.283 – 284

[4] Там же С.284

[5] Там же С.277

[6] Там же С.283

[7] Там же С.260 – 261

 

1.6 Василий Васильевич Розанов.

 

Русский религиозный философ, литературный критик, публицист и писатель Василий Васильевич Розанов (1856–1919 гг.) в 1911 году пишет статью «Возле «Русской идеи»».

Нужно сказать, что Василий Васильевич очень интересный человек, верующий, многогранный самобытный мыслитель. Он много размышляет, переживает о судьбе России, о русском народе.

 

В.В.Розанов: «Кроме русских, единственно и исключительно русских, мне вообще никто не нужен, не мил и не интересен». [1]

 

Обратимся к его статье «Возле «Русской идеи»», которая была впервые опубликована в 1911 году в журнале «Русское слово» № 165

Вообще, нужно сказать, что у Розанова своеобразный стиль. Он как будто записывает в блокнот отдельные фразы, мысли, заметки. В статье, как это ни парадоксально, нет определения русской идеи, не сказано: чем она является. Это размышление над серией статей некого Т. Ардова о настоящем и будущем России.

Розанов начинает свою статью с эпизода из романа Достоевского «Подросток», говорящего о неком молодом человеке, осознавшем вдруг, что русский народ является народом второстепенным, и не может играть в жизни человечества всемирной роли. Этот юноша — Крафт, немец по происхождению, — настолько полюбил свою вторую родину, что одна мысль о таком положении вещей невыносима ему, и доводит его до самоубийства.

 

«Он (т. е. Крафт), вследствие весьма обыкновенного факта, пришел к весьма необыкновенному заключению, которым всех удивил. Он вывел, что русский народ есть народ второстепенный, которому предназначено послужить материалом для более благородного племени, а не иметь своей самостоятельной роли в судьбах человечества. Ввиду этого, может быть, и справедливого своего вывода, г-н Крафт пришел к заключению, что всякая дальнейшая деятельность всякого русского человека должна быть этой идеей парализована, так сказать, у всех должны опуститься руки».[2]

 

И с этой мыслью он не смог жить! Василий Розанов говорит, что мысль эта принадлежит самому Достоевскому, который, мол, хоть и стоял за величие России, но уголком сознания держался за эту мысль.

 

В.В.Розанов: «Можно с ума сойти... Может быть, бред есть всё, что мы думаем о великом призвании России... И тогда — удар в висок свинцового куска... И вечная Ночь... Ибо для меня вечная Ночь переносимее, нежели мысль, что из России ничего не выйдет... А кажется — ничего не выйдет

...

— Нет, лучше пулю в висок... Лучше мозги пусть по стенам разбрызгаются, чем эта смердяковщина.

Таким образом, около "идеи Крафта", можно сказать, "танцует весь Достоевский"» [3]

 

Большая часть статьи Розанова — это внутренний диалог с Т.Ардовым, спор с ним. И оба мыслителя, в свою очередь, разбирают немецкое представление, немецкий взгляд, полагавший славянство женственным началом, в то время как германство-де представляет из себя начало мужское, захватническое. И мыслители пытаются выкрутить, так сказать, в обратную сторону мысль Вильгельма II и Отто фон Бисмарка о славянах, якобы, должных исчезнуть или послужить материалом для германской нации.

Я не буду вслед за ними разбирать эту немецкую (а по сути, западную), надменную и ошибочную теорию. Её опроверг XX век, когда великий русский «Дух-освободитель» одержал победу над немецким (читай: европейским) «Духом-поработителем».

Для нашего исследования важен именно этот эпизод, положенный в начало статьи, за который «зацепились» оба писателя.    

 

В.В.Розанов: «Меня в свое время это место из «Подростка» так же поразило, как и г-на Ардова. И тоже, окончив роман, — я возвращался к этим 2 — 3-м страничкам в начале его». [3]

 

Розанов посчитал, что это главный нерв, центральный мотив всего творчества Достоевского, а именно: потребность быть нужным миру, и существовать не на второстепенных ролях, не стать материалом для других наций, но иметь некую самостоятельную роль в судьбе человечества!

Чем эта мысль так привлекает обоих мыслителей? Какую струну задел Федор Михайлович?  Прочтем полную цитату из романа, где повествуется о Крафте и его терзаниях.

 

Крафт

 

Ф.М. Достоевский: «Видите ли, вот господин Крафт, довольно уже нам всем известный и характером и солидностью убеждений. Он, вследствие весьма обыкновенного факта, пришел к весьма необыкновенному заключению, которым всех удивил. Он вывел, что русский народ есть народ второстепенный…

— Третьестепенный, — крикнул кто-то.

— …второстепенный, которому предназначено послужить лишь материалом для более благородного племени, а не иметь своей самостоятельной роли в судьбах человечества. Ввиду этого, может быть и справедливого, своего вывода господин Крафт пришел к заключению, что всякая дальнейшая деятельность всякого русского человека должна быть этой идеей парализована, так сказать, у всех должны опуститься руки и…

Про Россию я Крафту поверю и даже скажу, что, пожалуй, и рад; если б эта идея была всеми усвоена, то развязала бы руки и освободила многих от патриотического предрассудка…

— Я не из патриотизма, — сказал Крафт как бы с какой-то натугой

— Но чем, скажите, вывод Крафта мог бы ослабить стремление к общечеловеческому делу? — кричал учитель … — Пусть Россия осуждена на второстепенность; но можно работать и не для одной России. И, кроме того, как же Крафт может быть патриотом, если он уже перестал в Россию верить?

— К тому же немец, — послышался опять голос.

— Я — русский, — сказал Крафт.

— Это — вопрос, не относящийся прямо к делу, — заметил Дергачев перебившему.

— Выйдите из узкости вашей идеи, — не слушал ничего Тихомиров. — Если Россия только материал для более благородных племен, то почему же ей и не послужить таким материалом? Это — роль довольно еще благовидная. Почему не успокоиться на этой идее ввиду расширения задачи? Человечество накануне своего перерождения, которое уже началось. Предстоящую задачу отрицают только слепые. Оставьте Россию, если вы в ней разуверились, и работайте для будущего, — для будущего еще неизвестного народа, но который составится из всего человечества, без разбора племен. И без того Россия умерла бы когда-нибудь; народы, даже самые даровитые, живут всего по полторы, много по две тысячи лет; не все ли тут равно: две тысячи или двести лет? Римляне не прожили и полутора тысяч лет в живом виде и обратились тоже в материал. Их давно нет, но они оставили идею, и она вошла элементом дальнейшего в судьбы человечества. Как же можно сказать человеку, что нечего делать? Я представить не могу положения, чтоб когда-нибудь было нечего делать! Делайте для человечества и об остальном не заботьтесь.

Дела так много, что недостанет жизни, если внимательно оглянуться.

— Надо жить по закону природы и правды, — проговорила из-за двери госпожа Дергачева. …

Крафт слушал, слегка улыбаясь, и произнес наконец, как бы с несколько измученным видом, впрочем с сильною искренностью:

— Я не понимаю, как можно, будучи под влиянием какой-нибудь господствующей мысли, которой подчиняются ваш ум и сердце вполне, жить еще чем-нибудь, что вне этой мысли?

— Но если вам доказано логически, математически, что ваш вывод ошибочен, что вся мысль ошибочна, что вы не имеете ни малейшего права исключать себя из всеобщей полезной деятельности из-за того только, что Россия — предназначенная второстепенность; если вам указано, что вместо узкого горизонта вам открывается бесконечность, что вместо узкой идеи патриотизма…

— Э! — тихо махнул рукой Крафт, — я ведь сказал вам, что тут не патриотизм». [4]

 

Безусловно, это мысли Достоевского. И он размышляет, приводит аргументы в пользу того: что, может быть, нет ничего плохого и ужасного в том, чтобы быть на второстепенных ролях в истории. Можно ведь просто работать для блага человечества — «общечеловеческого дела» (это похоже на отсылку к работам Н.Федорова и его «Общему делу»). И аргументы   вполне убедительны, не так ли? И даже, кажется, можно просто жить «по закону природы и правды», довольствуясь тихими радостями, не нарушая моральных и нравственных и божественных законов. И не это ли сегодня часто предлагается нам? Просто живи и радуйся!

Да, все предлагаемые аргументы очень убедительны. Но почему-то Розанов и его незримый оппонент Ардов «зацепились» за Крафта, которому мысль о том, что русский народ должен остаться на второстепенных (третьестепенных) ролях в истории, и не иметь самостоятельной роли в истории человечества, но послужить лишь материалом для других народов, — невыносима. И не только невыносима, она смертельно, убийственно невыносима.

Почему Розанова не убеждают такие хорошие аргументы? А они его не убеждают, потому что он сам говорит и мыслит как Крафт!

 

В.В.Розанов: «Может быть, бред есть все, что мы думаем о великом призвании России... И тогда — удар в висок свинцового куска... И вечная Ночь... Ибо для меня вечная Ночь переносимее, нежели мысль, что из России ничего не выйдет...» [3]

 

И тут же добавил: «А кажется — ничего не выйдет».

 

Вот это последнее слово Розанова — показательно. Этот его пессимизм с предельной отчетливостью показывает, что христианские поиски новой формы для русской идеи, поиски, которыми, сами того не осознавая, занимались мыслители XIX века, завершились ничем. Образно говоря: они не смогли оживить (обновить) остывшую, лишившуюся миссианского огня, русскую христианскую идеологическую модель, которая без этого «топлива» не работает.

Розанов прав в том, что русским нужно верить в великое призвание России, нужно понимать, что есть общечеловеческое значение русского бытия, есть цель, возложенная на нас Богом.. И без этой веры жизнь «по закону природы», пусть даже с участием в общечеловеческом деле, рискует превратиться в смердяковщину, из которой выход один: «кусок свинца и вечная Ночь»!

 

«Лучше мозги пусть по стенам разбрызгаются, чем эта смердяковщина», — восклицает Розанов.[3] О какой смердяковщине он говорит? Что имеется в виду? Это отсылка к словам Смердякова из «Братьев Карамазовых»: «Придут французы и покорят Россию, — открою в Париже парикмахерскую»! Или более поздний вариант:«Победили бы немцы, пили бы сейчас баварское».

 

В.В.Розанов: «Замечательно, что та мысль, от которой благородный Крафт застрелился (Достоевский несколько раз называет его "благородным"),— эта же самая мысль внушает Смердякову его знаменитые "романсы". В человеке "с гитарой" описывается, как этот лакей хохлится со своею невестою и то "развивает ее", то очаровывает пением. "Россия-с, Марья Ивановна, — одно невежество. Россию завоевать нужно. Придут французы и покорят ее: а тогда я в Париже открою парикмахерскую".

Это та же "мысль Крафта", переданная "подлецу-приживальщику", бесу "в смокинге", который страшнее всех демонов в плаще и сиянии. Единственный подлинный дьявол, — о, какой подлинный!

"Мое подлое я, но — трансцендентное".

—"Дьявол с Богом борется: а поле борьбы — сердца людей"».[3]

 

Достоевский перестал писать о русской идее после 1878 года, Владимир Соловьев написал такое, что впору показывать психиатрам (см. главу 1.4), и пророчески предположил, что Россию может ждать атеистическое будущее. А Розанов этим высказыванием («а кажется — ничего не выйдет») честно признался, что не верит в великое призвание России. Жаждет его, ибо невыносимо думать иначе, но не верит!

Ошибся Розанов. Ибо еще не была перевернута последняя страница русской истории.

 

Источники:

 

[1] В.В. Розанов Собрание сочинений. Листва. под общей ред. А.Н. Николюкина. М.Республика, СПб Росток, 2010 «Опавшие листья» С.166

[2] Достоевский, Федор Михайлович Подросток : Роман в 3 ч. Ф.М. Достоевского. — 3-е изд. — Санкт-Петербург : тип. бр. Пантелеевых, 1882 С.51 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003612969?page=57

[3] Вокруг Русской идеи. В.В.Розанов 1911 Впервые опубликовано: "Русское слово". 1911. 19 июля. No 165.

[4] Достоевский, Федор Михайлович Подросток : Роман в 3 ч. Ф.М. Достоевского. — 3-е изд. — Санкт-Петербург : тип. бр. Пантелеевых, 1882 С.51-52 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003612969?page=57

 

1.7 Безвременье.

Современные исследователи, разбирая тексты русских мыслителей XIX века, как будто игнорируют политический и исторический фон в котором эти тексты создавались. Почему-то события 1877 – 1878 годов остаются как бы вне исследования. Как будто события, происходившие на Балканах, и послевоенные события, не важны. Конечно, можно сказать, что любые события оказывают какое-то влияние на мыслителей своего времени, но тут особый случай. Перед началом Балканской войны происходит всплеск патриотизма, охвативший, без преувеличения, всё российское общество. Достоевский много пишет про этот общенародный подъем в Дневнике писателя:

 

Июль – Август 1876. «Поднялась, во-первых, народная идея и сказалось народное чувство: чувство — бескорыстной любви к несчастным и угнетенным братьям своим, а идея — «Православное дело». И действительно, уже в этом одном сказалось нечто как бы и неожиданное…Во-вторых, неожиданным было то, что с народной идеей, с «Православным делом» — соединились вдруг почти все оттенки мнений самой высшей интеллигенции русского общества — вот тех самых людей, которых считали мы уже совсем оторвавшимися от народа. Заметьте при этом необычайное у нас одушевление и единодушие почти всей нашей печати… Старушка Божия подает свою копеечку на славян и прибавляет: «на Православное дело». Журналист подхватывает это словцо и передает его в газете с благоговением истинным, и вы видите, что он сам всем сердцем своим за то же самое «Православное дело»: вы это чувствуете, читая статью. Даже, может быть, и ничему не верующие поняли теперь у нас наконец, что значит, в сущности, для русского народа его Православие и «Православное дело»? [1]

 

«Либералы, отрицатели, скептики, равно как и проповедники социальных идей, — все вдруг оказываются горячими русскими патриотами, по крайней мере, в большинстве…. Русских, истинных русских, оказалось у нас вдруг несравненно более, чем полагали до сих пор многие, тоже истинные русские. Что же соединило этих людей воедино или, вернее, — что указало им, что они, во всем главном и существенном, и прежде не разъединялись? Но в том-то и дело, что Славянская идея, в высшем смысле ее, перестала быть лишь славянофильскою, а перешла вдруг, вследствие напора обстоятельств, в самое сердце русского общества, высказалась отчетливо в общем сознании, а в живом чувстве совпала с движением народным. Но что же такое эта «Славянская идея в высшем смысле ее»? Всем стало ясно, что это такое: это, прежде всего, то есть прежде всяких толкований исторических, политических и проч., — есть жертва, потребность жертвы даже собою за братьев, и чувство добровольного долга сильнейшему из славянских племен заступиться за слабого, с тем, чтоб, уравняв его с собою в свободе и политической независимости, тем самым основать впредь великое всеславянское единение во имя Христовой истины, то есть на пользу, любовь и службу всему человечеству, на защиту всех слабых и угнетенных в мире. И это вовсе не теория, напротив, в самом теперешнем движении русском, братском и бескорыстном, до сознательной готовности пожертвовать даже самыми важнейшими своими интересами, даже хотя бы миром с Европой, — это обозначилось уже как факт, а в дальнейшем — всеединение славян разве может произойти с иною целью, как на защиту слабых и на служение человечеству?» [2]

 

Июль – Август 1876. «Вот это-то и поняла высшая интеллигенция наша и всем сердцем своим примкнула к желанию народа, а примкнув, вдруг, всецело, ощутила себя в единении с ним. Движение, охватившее всех, было великодушное и гуманное. Всякая высшая и единящая мысль и всякое верное единящее всех чувство — есть величайшее счастье в жизни наций. Это счастье посетило нас. ….Одним словом, это всеобщее и согласное русское движение свидетельствует уже и о зрелости национальной в некоторой значительной даже степени и не может не вызывать к себе уважения». [3]

 

Февраль 1877. «Да, думает, и воля ваша, как ни отрицали мы изо всех сил всю зиму наше летнее движение, но, по-моему, оно продолжалось и во всю зиму, точно так же как и летом, по всей России, неуклонно и верно, но уже спокойно и с надеждой на решение царя. И, уж конечно, продолжаться будет до самого конца….» [4]

 

«Но чтоб сказать прощальное слово об этой сербской войне, в которой мы, русские, чуть не все до единого, так участвовали нашим сердцем» [5]

 

Март 1877. «Движение, охватившее народ русский прошлым летом, доказало, что народ не забыл ничего из своих древних надежд и верований, и даже удивило огромную часть нашей интеллигенции до того, что та прямо не поверила этому движению, отнеслась к нему скептически и насмешливо, стала всех уверять, и себя прежде всех, что движение это выдумано и подделано неблаговидными людьми, желавшими выдвинуться вперед на красивое место. В самом деле, кто бы мог, в наше время, в нашей интеллигенции, кроме небольшой отделившейся от общего хора части ее, допустить, что народ наш в состоянии сознательно понимать свое политическое, социальное и нравственное назначение? Как можно было им допустить, чтоб эта грубая черная масса, недавно еще крепостная, а теперь опившаяся водкой, знала бы и была уверена, что назначение ее — служение Христу, а царя ее — хранение Христовой веры и освобождение православия». [6]

 

Апрель 1877. «Нам нужна эта война и самим; не для одних лишь «братьев-славян», измученных турками, подымаемся мы, а и для собственного спасения: война освежит воздух, которым мы дышим и в котором мы задыхались, сидя в немощи растления и в духовной тесноте». [7]

 

И вот царь объявил о начале освободительной войны.

 

Апрель 1877. «Когда раздалось царское слово, народ хлынул в церкви, и это по всей земле русской. Когда читали царский манифест, народ крестился, и все поздравляли друг друга с войной. Мы это сами видели своими глазами, слышали, и всё это даже здесь в Петербурге. И опять начались те же дела, те же факты, как и в прошлом году: крестьяне в волостях жертвуют по силе своей деньги, подводы, и вдруг эти тысячи людей, как один человек, восклицают: «Да что жертвы, что подводы, мы все пойдем воевать!» Здесь в Петербурге являются жертвователи на раненых и больных воинов, дают суммы по нескольку тысяч, а записываются неизвестными. Таких фактов множество, будут десятки тысяч подобных фактов, и никого ими не удивишь. Они означают лишь, что весь народ поднялся за истину, за святое дело, что весь народ поднялся на войну и идет». [8]

 

Достоевский, как, впрочем, и многие мыслители, — самых ярких представителей, из среды которых мы рассмотрели ранее, — полагал, что Россия освободит балканских славян, будет решен Восточный вопрос, и это положит начало братскому объединению славянских племен. И история русского государства двинется в другом направлении, получит новый импульс. Многие тогда полагали, что для этой цели России непременно нужно овладеть Константинополем, который вновь станет христианским центром, каким и была столица Византии много веков назад. Не ради имперской экспансии, а ради восстановления попранной много веков назад справедливости, ведь именно из Византии, из Константинова града, пришла на Русь православная вера. Говорили о скором возвращении креста на храм Святой Софии, что стало символом, понятной всем идеей, ожидаемой и желанной. Поверьте, что вопрос был намного более серьезный, нежели просто желание территориальных приобретений, в чем нас извечно подозревала Европа.

И все ожидания, связанные с освободительной войной, разбились у стен Константинополя, который русским войскам запретили брать. Александр II остановил русские войска, исполнив свои тайные договоренности с европейскими лидерами (имеется в виду так называемое секретное Рейхштадтское соглашение 1876 года). И это выглядело как предательство.

Но это еще не всё. В Сан-Стефано подписан мирный договор с Османской империей, но это не устраивает европейских лидеров, и они настаивают на пересмотре итогов нашей войны! И власть снова идет на это! В итоге состоялся позорный Берлинский конгресс 1878 года, ставший русским унижением, названный позже катастрофой.

Кто создал эту катастрофу? Русский солдат? Нет. Это сделала недальновидная, потерявшая связь с народом, ищущая одобрения у западных элит, власть. И ответственность целиком и полностью лежит на Александре II, царе-освободителе, продавшем Аляску, который своей недальновидностью, своим соглашательством и потаканием интересам западных лидеров, позволил обнулить результаты Балканской войны, позволил состояться унижению России.

Так была остановлена, начавшаяся с благородного порыва, — добыть свободу, защитить братские славянские народы, — «русская весна» XIX века.

Могла ли Россия миновать революционную трансформацию? Думаю, что у нас был такой шанс. Но он был упущен.

После катастрофы 1878 года Достоевский перестал писать о русской идее, как и о решении Восточного вопроса. Владимир Соловьев призывает едва ли не к духовному самоубийству, отказу от национальных интересов, и называет это русской идеей. Розанов бросает убийственное: «для меня вечная Ночь переносимее, нежели мысль, что из России ничего не выйдет.. А кажется — ничего не выйдет». Конечно, не они одни думали так. Приведены именно эти мыслители, поскольку в XIX веке они писали о русской идее, а мы разбираемся в идейных исканиях христианских мыслителей, посвященных поиску и формулированию Идеи. Потому так важно видеть и понимать: что было сказано, что было найдено, или же, что, возможно, было утрачено.

После катастрофы 1878 года мы видим крах ожиданий, крушение надежд. Николай Федоров размышляет на тему общечеловеческого дела, поэтому его можно «вынести за скобки».

Христианские религиозные мыслители перестали искать возможность обновления остывшей идеологической формы (как писал Достоевский: «война освежит воздух, которым мы дышим и в котором мы задыхались, сидя в немощи растления и в духовной тесноте»).

После позорной сдачи национальных интересов, в России усилились революционные настроения. В 1881 году Александр II погибнет от рук революционеров народовольцев. И совсем скоро Российская империя всколыхнется, обрушится и восстанет новым государством, поразив весь мир.

А пока… Россия застыла в каком-то странном состоянии. Вектор движения потерян. Ощущается идейная опустошенность, выраженная Розановым в одной фразе: «А кажется — (из России) ничего не выйдет». Достоевский говорит о «немощи растления и духовной тесноте». В книгах пишут, что Россия потеряла идею Петра I и Екатерины II [9] А Достоевский писал, что отказ от решения Восточного вопроса способен «вдребезги разбить Россию».

 

Ф.М. Достоевский: «Восточный вопрос есть исконная идея Московского царства, которую Петр Великий признал в высшей степени и, оставляя Москву, перенес с собой в Петербург. Петр в высшей степени понимал ее органическую связь с русским государством и с русской душой. Вот почему идея не только не умерла в Петербурге, но прямо признана была как бы русским назначением всеми преемниками Петра. Вот почему ее нельзя оставить и нельзя ей изменить. Оставить славянскую идею и отбросить без разрешения задачу о судьбах восточного христианства — значит, всё равно что сломать и вдребезги разбить всю Россию».[10]

 

Это состояние ощущают многие: кто-то отчетливее, кто-то как смутную тревогу. Александр Блок в 1906 году пишет статью «Безвременье», где изображает ужасную паучиху, окутавшую всё своей паутиной. Вчитаемся в его строки:

 

А. Блок: «Но и Достоевский уже предчувствовал иное: затыкая уши, торопясь закрыться руками в ужасе от того, что можно услыхать и увидеть, он все-таки слышал быструю крадущуюся поступь и видел липкое и отвратительное серое животное. Отсюда — его вечная торопливость, его надрывы, его «Золотой век в кармане». Нам уже не хочется этого Золотого века, — слишком он смахивает на сильную лекарственную дозу, которой доктор хочет предупредить страшный исход болезни. Но и лекарственная трава Золотого века не помогла, большое серое животное уже вползало в дверь, нюхало, осматривалось, и не успел доктор оглянуться, как оно уже стало заигрывать со всеми членами семьи, дружить с ними и заражать их. Скоро оно разлеглось у очага, как дома, заполнило интеллигентные квартиры, дома, улицы, города. Все окуталось смрадной паутиной; и тогда стало ясно, как из добрых и чистых нравов русской семьи выросла необъятная серая паучиха скуки…

Паучиха, разрастаясь, принимала небывалые размеры… Люди стали жить странной, совсем чуждой человечеству жизнью. Прежде думали, что жизнь должна быть свободной, красивой, религиозной, творческой. Природа, искусство, литература — были на первом плане. Теперь развилась порода людей, совершенно перевернувших эти понятия и тем не менее считающихся здоровыми. Они стали суетливы и бледнолицы. У них умерли страсти, — и природа стала чужда и непонятна для них. Они стали посвящать все свое время государственной службе — и перестали понимать искусства. Музы стали невыносимы для них. Они утратили понемногу, идя путями томления, сначала Бога, потом мир, наконец — самих себя». [11]

 

Нельзя согласиться с тем, что Достоевский стремился «закрыться руками» от наступающего будущего. Тут иное: произошло не перерождение человека, а потеря смысла, угасание миссианского огня, потеря цели. Возникла идейная пустота, которую русские христианские философы не смогли наполнить новым содержанием.

Что-то было угадано. Были высказаны интересные мысли. Но они так и остались мыслями, не повлиявшими на жизнь русского народа. Истративший свое миссианское топливо русский исторический проект, по образному выражению Блока, покрывался паутиной. И Блок восклицает в конце своего повествования: «Кто же будет рвать паутину?»

 

А. Блок: «А что, если вся тишина земная и российская, вся бесцельная свобода и радость наша — соткана из паутины? Если жирная паучиха ткет и ткет паутину нашего счастья, нашей жизни, нашей действительности, — кто будет рвать паутину?

Самый страшный демон нашептывает нам теперь самые сладкие речи: пусть вечно смотрит сквозь болотный туман прекрасный фиолетовый взор Невесты — Ночной Фиалки. Пусть беззвучно протекает счастье всадника, кружащего на усталом коне по болоту, под большой зеленой звездой. Да не будет так». [12]

 

Оказавшись в состоянии «безвременья», в идейном вакууме, потеряв цели, утратив идею Петра, или как выразился Федор Достоевский, в «немощи растления и духовной тесноте», как бы в некой паутине, Российская империя начала постепенно дрейфовать в сторону революции.

В дальнейшем мы еще обратимся к творчеству Александра Блока. Но прежде предлагаю совершить небольшой экскурс в историю, назад — к истокам.

Ведь что такое русская идея? Если это цель, чья цель: интеллектуальной элиты, или русского народа? Если это цель русского народа, то она должна быть простой и понятной любому крестьянину, любой бабе на базаре. Разве нет?

И если это некая движущая сила, придающая импульс движению русской истории, то может ли быть, чтобы её не существовало прежде XIX века?

Многократно цитировавшийся нами ранее Ф.М. Достоевский, указывает на глубинные корни русской идеи, которые, по его мнению, восходят к Петру I, и даже ранее — к Московскому царству.[13] Поэтому мы с вами вглядимся в историю, чтобы попытаться увидеть  русскую идею там: ее возникновение, становление, и понять причины идейного угасания, произошедшего к концу XIX века. То есть, попытаемся сделать то, что не удалось нашим выдающимся мыслителям XIX века.

 

 Источники:

[1] Дневник писателя за 1876 год Ф.М. Достоевского, СПб, 1879 С.215 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003591983?page=225

[2] Там же С.216

[3] Там же С.217

[4] Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского издание шестое Том 12 Дневник Писателя за 1877,1880-81 гг СПб 1906 С.38 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975968?page=41

[5] Там же С.45

[6] Там же С.75

[7] Там же С.106

[8] Там же С.105

[9] «Восточный вопрос. Политико-этнографический очерк», СПБ 1898 года, типография В.Д. Смирнова». С.8-9 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003682104?page=10

[10] Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского издание шестое Том 12 Дневник Писателя за 1877,1880-81 гг СПб 1906 С. 291 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975968?page=294

[11] А.Блок Собрание сочинений Т.7 Берлин, 1923 С.12 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005407773?page=348

[12] Там же С.31

[13] Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского издание шестое Том 12 Дневник Писателя за 1877,1880-81 гг СПб 1906 С 291 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975968?page=293

 

1.8 Солидаризационное развитие человечества

 

Перед экскурсом в прошлое, предлагаю ознакомиться с одним из многих вариантов современного понимания русской идеи. В данном случае, определение дано доктором исторических наук профессором, членом-корреспондентом РАЕН  В.Э.Багдасаряном

 

«В чем сущностно заключается русская идея, какое ее прочтение давали? Не смотря на то, что различались подходы, в отношении того, откуда берется эта идея, различался и язык зачастую, аргументация, удивительное дело, что все мыслители с разными позициями, … сходились в одном: русская идея — это идея солидаризационного развития человечества. Здесь важна каждая составляющая, каждый компонент этой формулы.

Первая составляющая — солидаризация. Это идея, выдвинутая в XIX веке, с таким поименованием как соборность. Соборность — это особое духовное единение. Это даже не просто социализм — социализм как преобладание общего над частным — это даже не просто коммунизм, … это духовное объединение. ….

Вторая составляющая — человечества. То есть, не просто солидаризация одного народа, нации и тем более этноса, а это идея объединения человечества. Это миссианский компонент русской идеи… это идея спасения, спасения человечества. Здесь принципиально важно — не господство, а спасение. Это прямо противоположно идее мирового господства……

Третья составляющая — развитие. Идея развития на основе солидаризации. Запад предложил идею развития на основе конкуренции. Россия, русская идея предложила другую модель — развиваться не на основе конкуренции, а на основе солидаризации». [1]

 

Действительно, у многих мыслителей, писателей и философов, размышлявших о русской идее, мы можем встретить нечто общее: а именно, единение человечества на принципах любви, братства, или для совершения общего дела (Федоров), — как некое идеальное будущее, и даже как некую цель для всего человечества.

А Федор Михайлович Достоевский прямо назвал единение человечества русской национальной идеей.

 

«Все у нас, несмотря на всю разноголосицу, всё же сходятся и сводятся к этой одной окончательной общей мысли общечеловеческого единения. Это факт, не подлежащий сомнению и сам в себе удивительный, потому что, на степени такой живой и главнейшей потребности, этого чувства нет еще нигде ни в одном народе. Но если так, то вот и у нас, стало быть, у нас всех, есть твердая и определенная национальная идея; именно национальная. Следовательно, если национальная идея русская есть, в конце концов, лишь всемирное общечеловеческое единение, то, значит, вся наша выгода в том, чтобы всем, прекратив все раздоры до времени, стать поскорее русскими и национальными».[2]

 

И многие исследователи отмечают эту общую черту. Автор книги «Русская идея и ее творцы» Арсений Гулыга пишет по этому поводу:

 

А. Гулыга: «Русская идея — это предчувствие общей беды и мысль о всеобщем спасении. Она родилась в России, но опиралась на западную, прежде всего немецкую философскую культуру. Ее источники: русский исторический опыт, православная религия, немецкая диалектика. Русская идея имела целью объединить человечество в высокую общность, преобразовать в фактор космического развития...».[3]

 

Но он же задается логичным вопросом: почему идея объединения и спасения человечества называется русской?

 

А. Гулыга: «Остается ответить на вопрос, почему идея объединения и спасения человечества называется русской? Случайно ли, что она родилась именно в нашей стране, или существует глубинная связь между перечисленным комплексом идей и жизнью русского народа?» [3]

 

Поставив логичный вопрос, Арсений Гулыга не отвечает на него. Впрочем, пытается связать это с жизнью народа. Ведь очень важно понимать, что русская идея не может быть лишь неким интеллектуальным конструктом, теорией, рожденной пусть даже каким-то гениальным умом. Она может быть взята только из среды народа, иначе это не русская идея, а нечто иное (взгляд отдельного мыслителя, солидаризационная мысль группы мыслителей).

И я не случайно привел одно из пониманий того, чем может являться русская идея (по мнению Багдасаряна В.Э.) Вслушайтесь в эту формулу: «солидаризационное развитие человечества». Если бы мы пытались понять, о чем писали мыслители XIX века, то да, возможно. Мы видим общие черты в их размышлениях, в части, обращенной в будущее. Мыслители приходят к тому, что человечество должно развиваться солидаризационно. Замечательно. Но можно ли назвать эту мысль искомой русской идеей?  Ведь русская идея должна, как мне кажется, быть близка и понятна всем, а не только элите.

Давайте представим разговор двух солдат Российской империи, пытающихся осмыслить: чего ради на земле существует наша страна, чего ради они служат царю и Отечеству, «не жалея живота своего».

 

— Так ведь без нашего народа, человечество не объединится, — вероятно, должен сказать один.

— И не будет развиваться, — видимо, добавит другой.

 

Нелепый разговор, не правда ли? Понимаете? Если это национальная или русская идея, то она должна быть: во-первых, проста, во-вторых, понятна, в-третьих, амбициозна! А как иначе?

В.Э. Багдасарян создал хорошую компиляционную формулу. И как было уже сказано, многие исследователи, анализирующие работы мыслителей XIX – XX века, исследующих данный вопрос, увидев эту общую черту, решают, что это и есть русская идея.

Вот похожий взгляд, высказанный доктором филологических наук, профессором Петром Евгеньевичем Бухаркиным, автором работы «Русская идея в русской литературе».[4]

 

П.Е. Бухаркин: «Можно сказать, что именно соборность лежит в основе самореализации  «Русской идеи».[5]… Получается, что сама от себя, то есть в своих манифестациях в словесном искусстве, «Русская идея» говорит в самых конечных (а иногда — и смазанных) пределах о соборности».[6]

 

Русская идея, по мнению профессора Бухаркина П.Е., в той или иной степени говорит о соборности. Причем понятие это сложное и не поддающееся четкой формулировке:

 

П.Е. Бухаркин: «Соборность — понятие сложное и многообразное, могущее быть по-разному интерпретированным и способное оборачиваться различными своими сторонами. Более того, из-за своей предельной ёмкости она не поддаётся жёсткой логической формулировке».[6]

 

В данной работе встречается интересное определение национальной идеи, вообще:

 

П.Е. Бухаркин: «Любая национальная идея, в том числе и русская, является, в конечном счёте, выражением общенациональных представлений о смысле существования своей страны, её назначения и роли в мировой истории».[7]

 

Замечательно. Мы ищем общенациональное представление о смысле существования страны и роли России в мировой истории. Общенациональное! То есть, всеобщее, понятное всем, принятое всеми, или хотя бы большинством. И оно не может быть банальным. Ведь если так, то и роль России в мировой истории банальна. А банальное не вдохновляет, а значит, не может служить искомым «метафизическим топливом», позволившим славянским племенам объединиться и создать величайшую империю; «топливом», позволившим возродить могучее государство, причем, дважды в истории:

• первый раз, когда был преодолен период феодальной раздробленности (XII—XVI вв.),

• второй раз — после крушения Российской империи в начале XX века.

Двигала ли нашим народом мечта о солидаризационном развитии человечества? Или же — стремление к объединению (соборность)? Если бы так, то почему распадались империи? Почему враждовали между собой княжества? Почему в конце XX века с такой легкостью и даже радостью встретили развал Советского Союза? Почему за тридцать лет так и не воссоединились снова? Соборность уже не работает? Или, как говорится, не всё так однозначно?

Давайте протестируем «соборность», как мы раньше тестировали «солидаризационное развитие человечества»,— гипотетическим общением двух представителей русского народа.

 

— Скажи, мил человек, для чего на земле Русь стоит?

— А это чтобы всем нам объединиться.

— А зачем? Какова польза от того миру («каково назначение и роль Руси в мировой истории»)?

— А это для того, чтобы…. (?)

 

Видимо, помимо объединения (соборности), должно быть что-то ещё,  то, ради чего происходит объединение. Мы же не капли ртути, чтобы стремится к объединению ради самого объединения.

Возвращаясь к формуле В.Э. Багдасаряна, должно сказать, что, в расширенном объяснении его формулы звучит нечто очень важное, но как бы вскользь.

Понятно, почему многие исследователи приходят к похожей мысли, похожим ответам. Так философ Арсений Гулыга назвал мыслителей XIX –XX века творцами русской идеи. Его книга, посвященная данной теме так и называется: «Русская идея и её творцы».

Но ведь мыслители XIX века не пришли к однозначному выводу, так и не дали ответ: в чем заключается русская идея. Каждый давал свои трактовки, сходясь в понимании конечной цели, к которой должно (по их мнению) прийти человечество. Потому называть их творцами русской идеи, как мне кажется, нельзя. Скажу более: даже если бы ответ был дан, это всё равно не предотвратило крушение Российской империи. Нужно было ответить на вызов, который поставила перед русским народом история. Для этого недостаточно одной или двух философских статей, нужно нечто значительно более действенное! Другими словами: для сохранения русской христианской государственности, для того, чтобы избежать революции, требовалось нечто большее, чем просто философский ответ.

И чтобы объяснить эту мысль, необходимо немного забежать вперед, дабы не водить читателя окольными путями, по которым пришлось двигаться автору. Пока просто предлагаю принять к сведению сказанное. В дальнейшем эта станет понятнее. Если кратко: русскую идею не нужно придумывать, она существует, и не меняется на протяжении всей русской истории. Однако она не может действовать сама по себе (как мысль, мечта, или, собственно, идея). Для того, чтобы она превратилась в созидательную силу, ей необходимо облечься в некую актуальную для данного исторического периода форму, которую можно назвать идеологией, или идеологической формой, идеологической конструкцией, или миссией.

Итак, русская идея (как мечта, мысль, идеал) нуждается в актуальной идеологической форме. Таким образом, перед мыслителями XIX века историей была поставлена сложнейшая задача: не только, и не столько, найти саму русскую идею, но предложить новую идеологическую форму (или реформировать прежнюю), согласующуюся с русской идеей, которая была бы принята большей частью народа. Христианские мыслители начали эту работу, но известные события XIX века, не позволили им завершить начатое.

Тем не менее, новая идеологическая форма возникла. Но она была создана коммунистами. Хорошо или плохо, но она возникла, и просуществовала некоторое время. Вот поэтому называть мыслителей XIX –XX века творцами русской идеи нельзя. Если бы иначе, то русское историческое бытие, получив необходимое «топливо», продолжило бы свое движение, и не было бы необходимости сворачивать на новый, неизвестный путь, пролегавший через обрушение, через радикальную трансформацию, или как выразился философ Н.А.Бердяев «через смерть».

Помимо того, назвать мыслителей «творцами русской идеи», значит предположить, что её не существовало до XIX века. Этому противоречит тот же Достоевский, называя ее исконно русской, уходящей истоками в Московское царство.

Из этого следует несколько выводов:

• Русская идея должна была существовать и до XIX века.

• Мыслители, размышлявшие над русской идеей, не смогли ее сформулировать. Но даже этого было недостаточно. Нужно было коренное реформирование прежней идеологической формы. Только так можно было избежать революции.

• Революция и последующий рост государства: территориальный, промышленный, научный, победа над армией объединенной Европы, выход на второе место в мире по многим параметрам, а по иным и на первое, говорят нам о том, что коммунисты смогли предложить нечто новое и жизнеспособное. Новая форма, вместившая русскую идею, возникла. К сожалению, она была лишена христианского содержания, и оказалась крайне неустойчивой, — просуществовала всего лишь несколько десятилетий.

И ещё, так как русские мыслители XIX века не смогли сформулировать русскую идею, то нет смысла пытаться ее найти, обобщением всего написанного ими. А ведь именно по этому пути идет большинство исследователей. Потому «солидаризационное развитие», «соборность», «объединение человечества» — это лишь сходные мысли, встречающиеся у русских мыслителей XIX века, и не только христианского толка (коммунисты и социалисты тоже говорили о братстве народов, и о развитии). Это именно мысль, план идеального будущего, что-то иное, но не искомая идея.

Итак, давайте, обратившись взором в прошлое, попытаемся найти «метафизическое топливо», мечту, идею, вдохновившую русский народ на создание царства, позже — империи, просуществовавшей несколько веков,  империи, раскинувшейся на двух континентах (пока не была продана Аляска).

 

 Источники:

[1] https://www.youtube.com/watch?v=Smgg3vGUZH0 «Русская идея»: что не понимает власть

[2] Полное собрание сочинения Ф.М. Достоевского издание шестое, Том 12 Дневник писателя за 1877, 1880-81 гг СПб, 1906 С. 21-23 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975968?page=25

[3] А. В. Гулыга Русская идея и ее творцы. — М.: Изд-во Эксмо, 2003. С.32

[4] Бухаркин П. Е. «Русская идея» в русской литературе / П. Е. Бухаркин — «Издательство СПбПДА», 2014

[5] Там же С.18

[6] Там же С.24

[7] Там же С.6

 

2. Древнерусская идеология

2.1 Возникновение древней Руси.

Итак, мы предположили, что русская идея, не появилась в XIX веке, не была придумана гениальными мыслителями, и это не цель, находящаяся где-то в отдаленном будущем. Русская идея — это то, что наделяет смыслом, воодушевляет, вдохновляет русский народ испокон веков. Её можно уподобить мечте.

Процитируем, в очередной раз, Федора Михайловича Достоевского, считавшего, что русская идея была уже в Московском царстве (а возможно и раньше).

 

Ф.М. Достоевский: «Допетровская Россия была деятельна и крепка, хотя и медленно слагалась политически; …про себя же понимала, что несет внутри себя драгоценность, которой нет нигде больше, — православие, что она — хранительница Христовой истины, но уже истинной истины, настоящего Христова образа, затемнившегося во всех других верах и во всех других народах. Эта драгоценность, эта вечная, присущая России и доставшаяся ей на хранение истина, по взгляду лучших тогдашних русских людей, как бы избавляла их совесть от обязанности всякого иного просвещения. Мало того, в Москве дошли до понятия, что всякое более близкое общение с Европой даже может вредно и развратительно повлиять на русский ум и на русскую идею, извратить самое православие и совлечь Россию на путь погибели, «по примеру всех других народов». [1]

 

В данном отрывке Достоевский упоминает русскую идею как бы вскользь, не разъясняя ее. Но нам важно именно то, что она, в понимании писателя, уже существует и в допетровской Руси — в Московском царстве. И связана она не с богатством, не с властью, не территорией или отечеством, а с беспредельным, высшим, вечным, драгоценностью, правой (правильной) Христовой верой, доставшейся нам на хранение, и которой нет больше нигде.

Не нужно придираться к словам. Ведь здесь речь идет о народном представлении. И в народном представлении после исчезновения Византии, именно на Русь легла эта ответственность — хранить драгоценность, истинную веру, Христову истину, «затемнившуюся во всех других верах и во всех других народах».

И в дальнейшем мы увидим, что такое миропонимание действительно имело место, было устойчивым и повсеместным, выразившимся в народных сказаниях, песнях, былинах и проч.

 

Удивительное соседство

 

Богу (истории, или провидению, — кому какое понятие ближе) было угодно, чтобы нашим соседом через Черное море (в древности называвшееся Русским), стала великая православная империя, просуществовавшая тысячу лет — Византия, Второй Рим, Восточная Римская империя.

О, это была действительно великая империя с развитой культурой, искусствами, зодчеством, передовыми науками. Но самое главное — это была первая в мире империя, в которой христианство, выйдя из подполья, стало официальной религией. Византия являлась мировым и единственным центром православия!

Константинополь — столица православной Византийской империи, — на Руси именовался Градом Константина, и Царьградом. Когда писал эти строки, вспомнил Пушкина, записавшего, в свою очередь, народную сказку, где есть строки про заморские страны, заморские города и заморские чудеса:

 

«Ладно ль за морем, иль худо?

И какое в свете чудо?"

Корабельщики в ответ:

"Мы объехали весь свет;

За морем житье не худо,

В свете ж вот какое чудо:

Остров на море лежит,

Град на острове стоит,

С златоглавыми церквами,

С теремами и садами…» [2]

 

Само понятие «заморский», находящийся за морем, по-моему, возникло в те времена, когда наши предки на кораблях ходили — когда с торговлей, а когда с войной — в Ромейскую державу.

Знакомство шло постепенно. Как было сказано, это была и торговля, и грабительские набеги. Например, православный церковный праздник Положение честной ризы Пресвятой Богородицы во Влахерне (15 июля) знаменует собой следующее событие:

В 860 году флот русского князя Аскольда, состоящий из 200 ладей с воинами, с целью грабежа пришел к берегам Византии, и осадил Константинополь. Угроза для города была серьезной. И греки стали молиться Божией Матери о спасении. Весь народ крестным ходом с ризой Богородицы обошел город. А потом ризу погрузили в воду залива, в котором находились ладьи завоевателей. По одной версии, разыгралась буря, разметавшая корабли. По другой версии, русы разграбили окрестности Царьграда, но сам город трогать не стали, и ушли с богатой добычей. Но то, что город остался цел, было воспринято как чудо, в честь которого потом был даже установлен праздник.

Еще одна сторона легенды гласит, что некоторая часть русов-язычников пожелала принять святое крещение. Вообще, соседство с Византийской империей приводило к тому, что время от времени буйные и неукротимые славяне крестились, и принимали Христову веру. И христианство изменило наших предков.

Есть письменные свидетельства о характере русов, наводивших порой ужас на своих соседей. Постепенно православное христианство проникло на Русь, меняя наших предков. Придет время, и всё византийское духовное и интеллектуальное богатство хлынет на нашу землю, наполнив её храмами, монастырями, святыми и святынями, книгами, ремеслами, искусствами. Придет время и Русь влюбится в Христа, впитав Его учение, соединившись с Ним в Его Церкви. Христианство, по большому счету, и сформировало русский народ.

Дикие, языческие, кровожадные племена, от которых дрожали соседи — и та же Византия, не раз подвергавшаяся атакам и грабительским набегам наших пращуров — станут христолюбивыми и богомольными.

При написании работы, возникло сомнение: нужно ли приводить исторические свидетельства суровости (назовем это так) наших языческих предков? Ведь когда говоришь своим о варварстве славянских племен, то на тебя иногда смотрят как на клеветника, желающего опорочить русский народ. Ведь кто-то думает, что наши предки только ходили в длинных рубахах, вплетали в волосы цветы, и прыгали через костер, взявшись за руки, что не совсем верно. Славяне, жившие на среднерусской возвышенности, вовсе не напоминали современных хиппи. Привожу известные факты с единственной целью, чтобы показать, как сильно изменила русских людей любовь ко Христу. Но и не только для этого. А и для того, чтобы напомнить европейским мыслителям, считающим славянство женским началом, «откуда есть пошла земля русская», — какая дикая сила дремлет в славянах. Не зная этого, или забыв об этом, французы, а потом и немцы уже однажды сильно пострадали.

 

Первые упоминания о русах

 

В житии св. Георгия, епископа Амастридского, написанном предположительно в первой половине IX века, можно прочитать следующее:

 

«Житие, между прочим, разсказывает о нашествии на Амастриду «варваров, Рос (Ρως), народа, как все знают, в высшей степени дикаго и грубаго», «губительнаго и на деле, и по имени». «Зверские нравами, безчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом». Росы, «начав разорение от Пропонтиды и посетив прочее побережье достигли» и Амастриды, лежавшей на южном берегу моря».[3] Также здесь.[4]

 

Или вот, сохранившееся окружное послание Константинопольского патриарха Фотия (866 год), писавшего о нашествии русов на Царьград:

 

«Ибо не только этот народ (Болгаре) переменил древнее нечестие на веру во Христа, но и народ часто многими упоминаемый и прославляемый, превосходящий все другие народы своей жестокостью и кровожадностью, — я говорю о Руссах, — которые, покорив окрестные народы, возгордились и, возымев о себе высокое мнение, подняли оружие на Римскую державу. Теперь они сами переменили нечестивое языческое суеверие на чистую и непорочную христианскую веру, и ведут себя (в отношении нас) почтительно и дружески, тогда как незадолго пред тем беспокоили нас своими разбоями и учинили великое злодеяние». [5]

 

Существуют разные взгляды на появление имени Русь, ставшего именем нашего народа. Скандинавская версия, утвердившаяся на Западе, гласит, что Русью именовалось скандинавское племя, пришедшее княжить в Новгородскую землю, и распространившее свое влияние на всю страну. Однако, есть и другие варианты. Так в летописи Нестора (Лаврентьевский список) читаем, что именем Русь именовалось самое сильное славянское племя — Поляне.

 

«Словени, иже седяху на Дунаеви, их же прияша Угри, и Марава, Чеси и Ляхове, и Поляне, яже ныне зовомая Русь». [6]

 

А в уставе Византийского императора Льва Философа (886 – 911гг.) «О чине митрополичьих церквей, подлежащих патриарху Константинопольскому», в списке церквей под номером 61 указана церковь русская, рядом со следующею за нею церковью Аланскою» [7] чего не могло быть, если бы Русью именовалось скандинавское племя, которое было языческим.

Д. Иловайский пишет в своей работе, что вряд ли под этим именем понимается Киевская Русь, потому что в это время в Киеве княжит язычник Олег. И нет никаких упоминаний о крещении жителей Киева. Исследователь предполагает, что Русью Византия называла какие-то Азовско-Черноморские славянские племена. Что подтверждает мысль о том, что Русь — название не привнесенное скандинавское, а принадлежавшее местным славянским племенам.

Или вот интересное свидетельство арабского путешественника Ибн-Хордадбе (60 – 70 года IX в). В «Книге путей и государств» упоминаются купцы русские (ар-Рус) из «племени Славян».

 

Ибн-Хордадбе: «Что же касается купцов русских (ар-Рус) — они же суть племя из Славян — то они вывозят меха выдры, меха черных лисиц и мечи из дальнейших концов Славонии к Румскому морю, и царь Рума берет с них десятину». [8]

 

Гостомысл

 

Норманисты строят свою теорию на выдержке из «Повести временных лет» (сохранившейся в нескольких различающихся списках Лаврентьевском, Радзивилловском, Хлебниковском, который входит в состав Ипатьевской и Троицкой летописи), откуда можно сделать вывод, что славянские племена призвали заморское племя, именуемое Русь, править. Правда, перед этим славяне изгнали варягов.

 

Лаврентьевский список: «Изъгнаша варяги за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собе володети. И не бе в нихъ правды, и въста родъ на родъ, быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся. Реша сами в себе: «Поищемъ собе князя, иже бы володелъ нами и судилъ по праву». Идоша за море къ варягомъ, к руси. Сице бо ся зваху тьи варязи суть, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гъте, тако и си. Реша руси, чюдь, словени, и кривичи, вся: «Земля наша велика и обилна, а наряда в ней нетъ. Да поидете княжитъ и володети нами». И изъбрашася 3 братья с роды своими, пояша по собе всю русь, и придоша: старейший Рюрикъ, а другий — Синеусъ на Беле-озере, а третий Изборьсте Труворъ. От техъ прозвася Руская земля». [9]

 

В разных списках летописи, имеются незначительные различия (отражены в сносках внизу страницы[9]). В целом смысл сводится к тому, что славянские племена, прогнав варягов, решают призвать варягов на княжение. Звучит противоречиво? Но, есть важное дополнение: изгнаны просто варяги, а призываются некие варяги, именующиеся Русью. Здесь же сказано, что это не шведы (свие), не норманны (урмане), не англичане (анъгляне). Решено обратиться к некому племени (Руси), живущему на берегу варяжского моря. Одновременно мы видим, что среди прочих племен, собравшихся пригласить варягов, также есть племя русь («руси, чудь, словени, кривичи» [«русь» — в ипатьевской летописи и хлебниковском списке]).То есть, скорее всего, славяне решают призвать на княжение не чужаков, но представителей своего же племени, только живущих за морем. Да и как можно призывать тех, от кого только что отбились («изъгнаша варяги за море»).

Нестор летописец, создававший свое произведение в конце XI — начале XII века, не дает больше разъяснений: кого же все-таки пригласили славяне на княжение. Однако, кое-где встречаются интересные дополнения. Так, в дополнении к Ипатьевской летописи читаем:

 

«В лето от создания мира 6356, а от рождества Христова 848…возсташа Кривичи, Славяне, Чудь и Меря на Варяги, и изгнаша их за море, и не даша им дани…И согласишвеся все послаша ко Варягом, иже зовутся Русь, со молением глаголюще: «се земля наша добра и велика и обилна, но строения доброго несть в ней, понеже старейшины не имамы: но прийдете княжити в земле нашой и владети над нами». Неции же глаголют, яко Гостомысл, иже бе у Словян, си есть Новгородцев, старейшина, умирая повелел им пойти в Рускую (сноска — «в прусскую») землю, во град Малборк, поискати себе князя; еже и сотвориша». [10]

 

Появляется еще одно имя — Гостомысл.

В истории государства Российского Карамзина тоже упоминается это имя, но как предание:

 

Н.М. Карамзин: «Славяне, убежденные — так говорит придание, — советом Новгородского старейшины Гостомысла, потребовали властителей от Варягов. Древняя летопись не упоминает о сем благоразумном советнике; но ежели предание истинно, то Гостомысл достоин безсмертия и славы в нашей Истории». [11]

 

«Повесть временных лет», положенная в основу едва ли не всех более поздних летописей и списков, составлялась в конце XI — начале XII века монахом Киево-Печерского монастыря, а описываемые события происходили в Новгороде в IX веке. Нестор о них или не знал, или, если ему были доступны более ранние, Новгородские летописи, посчитал возможным опустить прочие сведения. А между тем, имя Гостомысл, хоть и не попало в «основную» летопись, сохранилось в истории, и даже Карамзин указывает на него, хоть и с необходимыми оговорками.

Встречаем это имя и в Повести о стране Вятской (или «Вятском летописце»), где упоминается время построения Новгорода и Гостомысл, как его первый правитель. [12]

 

«Эти народы храбростью своей вынудили его заключить союз со своими князьями и приняли от него мирные грамоты и иные почести.

Когда же они еще более умножились и возмужали в храбрости, то покорили многие города и земли и обложили данью даже столицы государств. Тогда избрали они правителем Гостомысла, одного из своих граждан, и переименовали свой город в Новгород Великий, сами же стали именоваться славенороссами. И со временем тем народам воссияла заря Божественной благодати — через великого князя Владимира в 6496 (988) году они приняли Святое Крещение, и стали христианами». [13]

 

А вот выписка из исторического словаря российских государей (1793 год):

 

«Рюрик. Первый князь Российский. Родился у Варягов в 830 году. Призван с братьями своими Синеусом и Трувором на княжение Российское в Новгород, последним оной республики владетелем Гостомыслом в 862 году. Княжить начал прежде в старой Ладоге, которую и укрепил. А по кончине братьев своих в 865 году перешел в Новгород, в которой прежде сего взойти боялся, ибо не надеялся на постоянство кичливых Новгородцев; по сем утвердил в нем столицу. Привел под самодержавную власть свою часть Северной России. От того время народы единоначальством управляемы, и из многих колен и языков составленные, названы одним именем, то есть Россами. Управлял ими благоразумно; Государствование его было благополучно и спокойно. Княжил сей первоначальный основатель и распространитель России 17 лет; скончался в 879 году, жил 49 лет. Положен в Новегороде». [14]

 

Так говорилось ли в летописях о Гостомысле или это басня и предание? С удивлением нахожу у того же Карамзина в его же труде Истории государства Российского такую ссылку на странице XXXI

 

Н.М. Карамзин: «В 1809 году, осматривая древния рукописи покойнаго Петра Кирилловича Хлебникова, нашел я два сокровища в одной книге: летопись Киевскую, известную единственно Татищеву, и Волынскую, прежде никому неизвестную (см. сей Истории Т IV примеч. 175). Через несколько месяцев достал я и другой список их: принадлежавший некогда Ипатьевскому монастырю, он скрывался в библиотеке С.Петербургской Академии Наук между Дефектами. Хлебниковский список должен быть XV или XVI, Ипатьевский XIV века; оба начинаются Нестором. Список Кенигсбергский, завоеванный Россиянами в 1760 году, не старше XVI века. — Ростовский, зарученный св. Димитрием, содержащий в себе любопытныя прибавления, писан в XVII веке, идет до времен Петра Великаго, и хранится в Архиве Иностр. Коллегии. — Так называемый Воскресенский (напечатанный) есть Софийский Новогородский список Нестора и Продолжателей его; в нем не мало важных древних прибавлений: о старейшине Гостомысле, о варягах Киевских, о характере первых Князей». [15]

 

Карамзин встречает в летописях важные сведения (прибавления) о Гостомысле, но не считает их достоверными, потому что они не включены в основную летопись. То есть, вся наша историческая наука упирается в труд Нестора, который попросту мог не знать о Гостомысле. И сложилась удивительная ситуация: считается достоверным лишь то, что упомянул Нестор. Дополнения и сведения из других источников признаются недостоверными. И хоть историки все же упоминают о Гостомысле, но всегда с оговорками

 

Н.М. Карамзин: «Ежели предание истинно, то Гостомысл достоин безсмертия и славы в нашей Истории». [16]

 

Находим Воскресенскую летопись, о которой упоминал Карамзин, и находим в ней очередное упоминание новгородского правителя Гостомысла.

 

«И пришедшее Словене с Дуная и седше у езера Ладожьского, и оттоле прииде и седоша около озера Илменя, и прозвашася иным именем, и нарекошася Русь рекы ради Руссы, иже впадоша во езеро Илмень; и умножився им, и соделаша град и нарекоша Новград, и посадиша старейшину Гостомысла; а друзии седоша по Десне, и по Семе и по Суле, и нарекошася Севере. И тако разыдеся Словенский язык; тем и грамота прозвася Словенскаа». [17]

 

Согласно этого списка, Русью начали называться племена славянские, поселившиеся на берегах реки Руссы, впадающей в озеро Ильмень. Правда, сегодня мы не найдем такой реки. Река с аналогичным названием протекает юго-восточнее. Однако возле озера Ильмень сегодня стоит город Старая Русса, где соединяются две реки Полисть и Порусья. Видимо, данные географические названия каким-то образом связаны с рекой, упомянутой в летописи, давшей название племени Руссов.

Здесь же мы снова встречаем упоминание первого новгородского правителя Гостомысла, дополнившее несторовскую летопись:

 

«… а брата своего Пруса в березех Вислы рекы во граде Малборк… А от Пруса четвертое на десять колено Рюрик. И в то время в Новеграде некый бе старейшина Гостомысл, скончаеть житие, и созва владельца сущая с ним Новаграда, и рече: «совет даю вам, да послете в Прускую землю мудрыя мужи и призовите князя от тамо сущих родов»». … И послы же Новоградские шедшее во Прусскую землю, обретоша князя Рюрика, от рода Римська царя Августа, и моливша его, дабы шел княжити к ним. Князь же Рюрик вся с собою два брата…» [18]

 

Таким образом, мы видим, что Рюрик с братьями жил, по всей видимости, на берегу Варяжского моря — в Прусской земле. И пошли за ним по совету мудрого Гостомысла. При этом многие летописные списки говорят о том, что славяне только перед этим изгнали варягов, отказавшись платить им дань. Но по совету своего умирающего правителя отправляются в город Малборк, находящийся в Прусской земле на берегу Варяжского моря, чтобы призвать на правление конкретного человека — Рюрика.

Карамзин упомянул Татищева, имевшего некие эксклюзивные данные.   Напомню, в 1768 – 1784 годах был опубликован труд Татищева «История российская с самых древнейших времен», в которой имеются крайне интересные сведения о ранней истории Руси и Гостомысле.  

 

Татищев о Гостомысле

 

Василий Никитич Татищев — выдающийся русский историк. Первый из серьезных исследователей русской истории. Он пишет объемный труд: «История российская с самых древнейших времен, неусыпными трудами через тридцать лет собранная и описанная покойным тайным советником и астраханским губернатором Васильем Никитичем Татищевым».[19] Работа была закончена им в 1732 году.

Позволим себе небольшое отступление, чтобы осветить одну крайне интересную деталь из его биографии. Вот как описывает последние дни жизни Василия Татищева русский историк К.Н.Бестужев-Рюмин:

 

«Смерть Татищева была очень странна. Накануне смерти он поехал верхом в церковь за три версты и велел туда явиться мастеровым с лопатами. После литургии пошел с священником на кладбище и велел рыть себе могилу подле предков. Уезжая, уже в одноколке, он просил священника на другой день приехать приобщить его. Дома нашел курьера, который привез указ, оправдывающий его, и орден Александра Невскаго. Он возвратил орден, сказав, что умирает; тоже повторил повару, пришедшему спрашивать об обеде на завтра. На другой день приобщился, простился со всеми, дал наставление сыну, соборовался и скончался. После оказалось, что он даже гроб велел приготовить». [20]

 

Не знаю даже что удивительней: то что он нашел, и сохранил для истории, или то, как он умер. Так уходят люди, угодившие Богу.

Итак, откроем его «Историю российскую».

 

В.Н. Татищев: «В предъизвещании я показал, что хотя все наши и польские историки Нестора Печерского за первейшаго историка русскаго почитают, однакож то довольно видимо, что прежде его писатели были, да книги те погибли, или еще где хранятся, или коих либо обстоятельств ради от неразсудных презираеми, как то довольно примечаем, что несмысленные малыя книжки или тетрадки великой разум и нужное к ведению малости ради презирают, а великия баснями и лжами наполненная предпочитают, и так оныя полезныя в забвение предаются. Между такими неведомыми Нестору и забвенными историки есть Иоаким первый епископ новгородский, о котором хотя нигде, чтобы он историю писал, не упоминается: но сие не дивно, ибо видим других многих яко Нифонта Новогородскаго и проч. в гл.6 показанных. Сия же, которою я при окончании труда моего получил, мнится, совершенно древняго писателя, более нежели Нестор сведущаго, и не иначе как в греческом языке, так в истории искуснаго, хотя нечто что и баснословное по тогдашнему обычаю внесено: по обстоятельствам крещения новгородцев точно показует о себе, что есть Иоаким епископ н.39. Он приехал в Русь с другими епископы 991 гл. 48 и определен в Новград, умер 1030». [21]

 

На 30 и 31 страницах своего сочинения Татищев рассказывает о том, как он искал старинные документы через своего знакомого, бывшего игуменом «по многим монастырям», и передает свою переписку с ним. Далее идет краткое описание содержания Иоакимовой летописи, начало которой может, да и, пожалуй, является мифическим, начиная от «сыновей Афетовых». Мы должны понимать, что представлениям древнего писателя о временах отдаленных негде взяться кроме преданий и сказаний. И древний автор рассказывает о далеких временах всё, что где-то услышал. Другое дело, когда описываются события, происходившие не так давно.

Епископ Иоаким записал свою историю раньше Нестора, и при том он жил в Новгороде. Иоаким рассказывает о том, что Варяги обложили тяжелой данью «Славяны, Русь, Чудь»[22] — племена, жившие на новгородской земле. Эти сведения есть и у Нестора. Далее Иоаким передает известное ему новгородское предание:

 

«Людие же терпяху тугу велику от Варяг, пославше к Буривою испросиша у него сына Гостомысла, да княжит во велице граде; и егда Гостомысл прия власть, абие варяги бывшие овы изби, овы изгна, и дань варягом отрече, и шед на ня победи, и град во имя старейшаго сына своего Выбора при море построи, учини с варяги мир, и бысть тишина по всей земли. Сей Гостомысл бе муж елико храбр, толико мудр, всем соседом своим страшный, а людем его любим расправы ради и правосудия: сего ради вси окольны чтяху его, и дары и дани дающее, купуя мир от него, многи же Князи от далеких стран прихождаху морем и землею послушати мудрости, и видети суд его, и просити совета и учения его, яко тем прославися всюду.

Гостомысл имел четыре сына и три дщери, сынове его ово на войнах избиени, ово в дому измроша, и не остася ни единому им сына, а дщери выданы быша суседним князем в жены, (21) и бысть Гостомыслу и людем его о сем печаль тяжка, и иде Гостомысл в Колмогард вопросити боги о наследии, и возшед на высокая, (22) принесе жертвы многи, и вещуны угобзи. Вещуны же отвещаша ему, яко боги обещают ему наследие от ложесн его; но Гостомысл не ят сему веры, зане стар бе, и жены его не раждаху: посла паки в Зимеголы (23) к вещунам вопросити, и тии реша, яко имать наследовати от своих ему, он же ни сему веры не ят, пребываше в печали. Единою спящу ему о полудни, виде сон яко из чрева средния дщере его Умилы произрасте дерево велико, плодовито, и покры весь град великий, от плод же его насьщахуся людие (24) всея земли; восстав же от сна призва вещуны, да изложат ему сон сей, они же реша: от сынов ее имать наследити ему землю, и земля угобзится княжением его, и вси радовахуся о сем, еже не имать наследити сын большия дщере, зане негож бе. Гостомысл же, видя конец живота своего, созва вся старейшины земли от Славян, Руси, Чуди, Веси, Мери, Кривич и Дрягович, яви им сновидение, и посла избраннейшие в Варяги, просити князя, и приидоша по смерти Гостомысла Рюрик с двумя браты и роды его (здесь о их разделении, кончине и проч. согласно с Нестором, токмо все без лет).

Рюрик по смерти братий облада всею землею, не имея ни с ким войны. В четвертое лето княжения его преселися от старого в Новый град великий ко Илменю, прилежа о расправе земли и правосудии, яко и дети его».[22]

 

 По завершении описания Татищев снова обращается к истории получения информации:

 

«Сим оное кончилось. Я, получа сие нечаянное сказание, желал ту самую книгу видеть, как старо писано, и паче о начале ея! Ибо так разумел, что сии тетради нарочно для посылки ко мне списаны, оныя не медленно ко нему послал, и просил его письмом, ежели всея книги прислать не можно, то бы прислал мне первыя три, да и следующих сим несколько: но в сентябре вместо ответа получил известие, что он умер, а пожитки его разтощены, иные указом от Синода запечатаны. Потом просил я приятелей, чтобы о том монахе Вениамине у бывших его служителей осведомиться, токмо никто не знает, келейник его скрылся, а бывшей при нем за казначея монах Вениамин сказал, что сия книга была у Мелхисидека, и он сказывал, что списал ея в Сибири, иногда сказывал, что чужая, и никому не показывал, она не в переплете, но связаны тетради и кожею обернуты, токмо по нем в пожитках его не явилось.

Я намерен был все сие в Несторову дополнить, но разсудя, что мне ни на какой манускрипт известной сослаться нельзя, и хотя то верно, что сей Архимандрит, яко мало грамоте изучен, сего не сложил [не выдумал], да и сложить все не удобно, ибо требуется к тому человека многих древних книг читателя, и в языке греческом искуснаго; к тому много в ней находится, чего я ни в одном древних Несторовых манускриптов не нахожу, а находится в прологах и Польских Историях, которыя, как Стрыковский говорит, из русских сочинили и здесь те находятся, о которых в изъяснении показано. Мне же известно, что в Новеграде у диакона Архиерейскаго есть древний летописец, из котораго я, видя у Архиепископа Прокоповича выписку о счислении древних весов, денег и мер, також грамоту Ярославлю о вольности Новогородцам, котораго нигде в манускриптах не нахожу. Я чрез многих приятелей просил у онаго, чтобы дал оную, хотя в его доме наняв писца списать, токмо добиться не мог, почему видимо, что разныя древния истории в разных руках находятся, чрез что многое от всеобщаго ведения остается в закрытии. Сего ради я сию выписку особною главою положил, и в Несторстве несогласие примечаниями показал, а что в сей не ясно, или не всякому известно, то я следующим изъяснил». [23]

 

Сноска 48. «Сие сказание хотя есть краткая выписка, а к тому из чего взято, то поврежденное и неполное, однакож ко изъяснению древности и Несторова темного сказания много служит, доколе полнейшая тех времен история сыскаться может, чрез что бы многия остающияся темности изъяснить и пополнить, что мню Святейшему Синоду весьма нетрудно, если повелить во всех монастырях всякия древния письменныя книги, тетради, грамоты и прочая обстоятельно описать, и под именем русской библиотеки напечатать, чтобы желающии в истории церковной и гражданской трудиться могли знать, где что сыскать могут, что и монастырям немалой доход и пользу принесет». [24]

 

Татищев закончил работу над своей историей в 1732 году, находясь в деревне. Возил работу в Петербург и пытался издать, но не встретил сочувствия. Он даже намеревался издать ее в Лондонском королевском обществе, «но по недостатку переводчиков, это дело так и не состоялось». [25]

Надо сказать, что всю жизнь Татищев посвятил не истории, а гражданской службе, и за нее много страдал. В конце жизни находился даже под следствием по наветам от недоброжелателей. «Приехав в свою подмосковную Болдино, Татищев уже не оставил этой деревни до смерти (июль 1750 года). Не смотря на то, что Татищев считался состоящим под судом, и у двери его постоянно стоял солдат сенатской роты, он усердно работал. Здесь он доканчивает свою историю, которую в 1739 году привозил в Петербург, но к которой не встретил сочувствия», — пишет Бестужев-Рюмин. [26]

 

К.Н. Бестужев-Рюмин: «Он описал древнюю историю России в большом фолианте, который по смерти его перешел в руки кабинет-министра Ивана Черкесова; тот передал его профессору Ломоносову, умершему в 1765 году. Рукописи этой не хотели сообщить профессору Миллеру, который сделал бы из нея самое лучшее употребление». [27]

 

Работа Татищева была напечатана при императорском московском университете в 1768 году.

 

Против нормандской теории

 

Вскоре судьба русской истории оказывается в руках немецких профессоров: Миллера Герхарда Фридриховича (1705 – 1783), который в 1747 году назначен историографом российского государства; Штрубе де Пирмонта, Фридриха Генриха (1704 – 1790) который в 1769 году исследует вопрос о происхождении руссов; Шлёцера Августа Людвига (1735 – 1809) с 1765 года ординарного профессора академического университета по русской истории. Видимо, промыслительно труд Татищева не попал в руки Миллера — одного из авторов нормандской теории.

Немецкие профессора занимались изысканиями по русской истории во второй половине XVIII века, разыскивая по монастырям старинные манускрипты. И неизвестно, попадались ли им в руки Иоакимовские тетради, и будут ли они найдены.

Но можем ли мы игнорировать такую важную информацию? Конечно, нет. Сам Татищев пишет, что записи не могли быть придуманы человеком малограмотным, каковым являлся его знакомый Архимандрит. А монах Вениамин, «который в собрании русской истории трудится, по многим монастырям и домам ездя»[28], не стал бы составлять хитрый и искусный подлог, поскольку у него не было мотива, ибо нормандской теории попросту еще нет: Миллер, Штрубе и Шлёцер еще не приступили к работе.  

Почему же летопись, доставшаяся Татищеву в списке (в переписанном виде), игнорируется историками? По тому лишь только, что нет древнего оригинала? Но ведь многие летописи также дошли до нас лишь в списках (являются переписанными копиями), и часто мы даже не знаем имен переписчиков, но это не мешает их исследовать, и ссылаться на них, как на источник ценных сведений.

Возникает интереснейшая ситуация: что не записал Нестор — объявляется преданием или басней. Хотя Нестор просто не мог знать всего. И какие-то важные исторические сведения дошли до нас иными путями, миновав летописца Нестора, как например, информация о кровном дедушке Рюрика — новгородском правителе Гостомысле.

А между тем, многое становится на свои места. Славяне изгоняют варягов. Но правящая династия прерывается: правитель Гостомысл преклонного возраста, его сыновья  умерли или убиты, а дочери выданы замуж за соседних князей. У одной из дочерей Гостомысла — Умилы, есть сын Рюрик. Видел ли правитель сон на самом деле, или история с вещим сном — это, так сказать, версия для подданных — не суть важно. Правитель решает, что его народом должен править его внук — сын Умилы — Рюрик, которого решено уговорить вернуться. И это уже задание послов, с которым, как мы знаем, они прекрасно справились.

Таким образом, «призвание варягов» на княжение оказывается не актом признания собственной несостоятельности организовать быт и устроить государство (на чем настаивают сторонники нормандской теории), а внутренним делом правящего дома. Дед посылает послов за внуком. И приходят не какие-то чужаки норманны, а законный наследник новгородского правителя с братьями, которые могли быть уже не детьми Умилы, а его сводными братьями, — сыновьями отца Рюрика от другой матери. Рюрик пришел с войском, ставшим основой будущей княжеской дружины.

Можно представить, что дружина Рюрика и его братьев, видимо, состояла из людей пришлых, и даже говоривших, возможно, на ином наречии. Но главное, что Рюрик — это законный наследник и внук новгородского правителя. А племя варягов именуемых Русь — о чем мы читаем в разных летописных списках — это те же славяне, поселившиеся в далеких землях на берегу Варяжского моря.

Племя Русь призывает на княжение представителей племени Русь

 

«Идоша за море къ варягомъ, к руси. … Реша русь, чюдь, словени, и кривичи, вся: «Земля наша велика и обилна, а наряда в ней нетъ. Да поидете княжитъ и володети нами». …. От техъ прозвася Руская земля». [9]

 

И даже, если племя Русь, обитавшее в Прусской земле было норманнским или немецким, на чем настаивают норманисты, в любом случае, Рюрик по матери являлся славянином и законным наследником, в призвании которого нет ничего странного. Кстати, Нестор в повести временных лет Черное море называет Русским морем, а Балтийское — Варяжским морем. Странно, не правда, ли, если полагать, что Русь — это название варяжского или немецкого племени.

 

«А Днепр впадает устьем в Понтийское море; это море слывет Русским, — по берегам его учил, как говорят, святой Андрей, брат Петра». [29]

 

И тот же Нестор пишет, что Рюрик призван на княжение в 862 году. А Русской землей наша родина называется уже до этого:

 

«В год 6360 (852), индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом». [30]

 

Мы видим, что нормандская теория, созданная немцами из Петербургской Академии наук, имеет много нестыковок. А между тем Запад, и некоторая часть отечественных историков придерживается именно нормандской теории происхождения древнерусского государства, от которой пора уже отказаться, как ошибочной и антинаучной, каковой она и считалась в советское время. И необходимо, наконец, уже восстановить память, и воздать должный почет новгородскому правителю Гостомыслу, чей внук — Рюрик, известен всем как первый князь Российский, или основатель  Русского государства.

 

Источники:

 

[1] Дневник писателя за 1876 год Ф.М. Достоевского, СПб, 1879 С 164 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003591983?page=174

[2] Пушкин, Александр Сергеевич. Сказка о царе Салтане / А. С. Пушкин. — Москва, Издание И. Кнебель, 1914 С30 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01008729239?page=38

[3] Начало христианства Руси: Очерк из истории Руси 9-10 вв. Владимира Пархоменко. — Полтава : электр. тип. Г.И. Маркевича, 1913 C.15 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003807685?page=13

[4] Лопарев, Хрисанф Мефодиевич Греческие жития святых VIII и IX веков, Опыт науч. классификации памятников агиографии с обзором их с точки зрения ист. и ист.-лит.: [Дис.] Ч. 1- / Хр.М. Лопарев. — Петроград: тип. Акад. наук, 1914. С 249-252 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004180663?page=131

[5] Иловайский, Дмитрий Иванович (1832-1920).Разыскания о начале Руси : вместо введения в русскую историю / соч. Д. Иловайскаго. —Москва: Тип. Грачева и К°, 1876 С.198 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003589404?page=207

[6] Летопись преподобного Нестора по Лаврентьевскому списку : С прил. сл. древ. рус. слов. — Москва : тип. Л.П. Степановой, 1864. C.12 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003567200?page=20

[7] Иловайский, Дмитрий Иванович Разыскания о начале Руси: вместо введения в русскую историю / соч. Д. Иловайскаго. — Москва: Тип. Грачева и К°, 1876 С 130 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003589404?page=139

[8] Гаркави, Авраам Яковлевич Сказания мусульманских писателей о славянах и русских, (С половины VII в. до конца X в. по Р. X.) / Собр., пер. и объясн. А.Я. Гаркави. — Санкт-Петербург : тип. Имп. Акад. наук, 1870 С 49 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003605299?page=65

[9] Полное собрание русских летописей, изданное по высочайшему повелению Археографическою комиссиею. Санкт-Петербург : издание Археографической коммис., 1841 Т. 1: I. II. Лаврентиевская и Троицкая летописи. — 1846. С.8 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004161806?page=32 или здесь http://expositions.nlr.ru/LaurentianCodex/_Project/page_Show.php?list=19&n=16

[10] Полное собрание русских летописей, изданное по высочайшему повелению Археографическою коммиссиею [Текст] — Санкт-Петербург: издание Археографической коммис., 1841-. — 32 см. Т. 2: III. Ипатьевская летопись. — 1843.С 235 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004161787?page=247

[11] Карамзин, Николай Михайлович. История Государства Российскаго. — Изд. 2-е, испр. — Санктпетербург: в типографии Н. Греча: иждивением братьев Слениных, 1818-1829. Т. 1. – 1818. С114 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004113240?page=149

[12] «Повесть о стране Вятской, (Вятский летописец), Памятник Вятской письменности XVII-XVIII века / издал А. С. В-н. — Вятка: Губернская типография, 1905. С 20 https://www.prlib.ru/item/358035

[13] Александр Балыбердин — Повесть о стране Вятской. Переложение на русский язык

[14] Нехачин, Иван Васильевич (1771–1811). Исторической словарь российских государей, князей, царей, императоров и императриц, в котором описаны их деяния, кончина, места погребения, имяна их супруг и детей: С приложением родословных с княжескими российскими гербами, из коих; первая начинается от Рюрика, перваго российскаго князя, и оканчивается чрез 21 степень детьми царя Иоанна Васильевича Грознаго. Вторая, от выехавшаго в Россию литовскаго князя Гландала, то есть: от предка царя Михаила Феодоровича Романова и доныне благополучно царствующей императрицы Екатерины II Великия и пресвелейшей ея фамилии. / Собранной из разных российских бытописаний и расположенной по азбучному порядку Иваном Нехачиным ; Иждивением московскаго к[упца] Семена Никифорова. — Москва : Тип. А. Решетникова, 1793. С.160 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003339251?page=170

[15] Карамзин, Николай Михайлович (1766-1826).История Государства Российскаго. — Изд. 2-е, испр. – Санктпетербург: в типографии Н. Греча : иждивением братьев Слениных, 1818-1829. Т. 1. – 1818 С.31 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004113240?page=31

[16] Там же C.114

[17] Полное собрание Русских летописей изданное по высочайшему повелению археографическою коммиссиею. Том седьмый Летопись по Воскресенскому списку. СПб, 1856. С 262 https://runivers.ru/upload/iblock/824/Polnoe%20sobranie%20rus%20letopisey%207.pdf

[18] Там же С.268

[19] Татищев, Василий Никитич (1686-1750). История российская с самых древнейших времен / Неусыпными трудами чрез тритцать лет собранная и описанная покойным тайным советником и астраханским губернатором, Васильем Никитичем Татищевым. — [Москва]: Напеч. при Имп. Моск. ун-те, 1768-1848. — 1773.

[20] Бестужев-Рюмин, Константин Николаевич (1829-1897). Биографии и характеристики, Татищев, Шлецер, Карамзин, Погодин, Соловьев, Ешевский, Гильфердинг / К. Бестужев-Рюмин. — Санкт-Петербург : тип. В.С. Балашева, 1882. С 67, 68 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003613470?page=79

[21] Татищев, Василий Никитич (1686-1750). История российская с самых древнейших времен / Неусыпными трудами чрез тритцать лет собранная и описанная покойным тайным советником и астраханским губернатором, Васильем Никитичем Татищевым. — [Москва]: Напеч. при Имп. Моск. ун-те, 1768-1848. Кн.1. Ч.1. — 1768. С.29–30 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004091098?page=67

[22] Там же С.33

[23] Там же С.41

[24] Там же С.51

[25] Бестужев-Рюмин, Константин Николаевич (1829-1897). Биографии и характеристики, Татищев, Шлецер, Карамзин, Погодин, Соловьев, Ешевский, Гильфердинг / К. Бестужев-Рюмин. — Санкт-Петербург : тип. В.С. Балашева, 1882. С.66 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003613470?page=78

[26] Там же С.66

[27] Там же С.64

[28] Татищев, Василий Никитич (1686-1750). История российская с самых древнейших времен / Неусыпными трудами чрез тритцать лет собранная и описанная покойным тайным советником и астраханским губернатором, Васильем Никитичем Татищевым. — [Москва]: Напеч. при Имп. Моск. ун-те, 1768-1848. Кн.1. Ч.1. — 1768. С.31 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004091098?page=69

[29] Повесть временных лет по Ипатскому списку. — Санкт-Петербург, Археогр. комис., 1871 С.6 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003601438?page=20

[30] Там же С.12–13

 

2.2 Крещение Руси.

 

На юге от русских земель, через Черное море, именовавшееся тогда Русским, располагалась православная Восточная Римская империя — Византия, с которой наши предки познакомились еще будучи язычниками. Разрозненные славянские племена, в свое время составившие русский народ, прознали про такое чудесное соседство не позже VIII века.

Богатая держава манила. Наши предки, как, впрочем, и другие племена, окружавшие Византию, стремились познакомиться с заморской цивилизацией. Естественно, первый и самый понятный импульс всех диких племен — грабеж. Русские несколько раз приходят грабить Константинополь.

Следующим этапом становится цивилизованное проникновение — торговля. Начинают налаживаться торговые связи.

После одного, крайне удачного, налета на столицу Ромеев (похода киевского князя Олега 907 года), русские вытребовали себе право беспошлинной торговли на Босфоре. Кроме того, по новому торговому договору все время пребывания русских купцов в Константинополе их должна была содержать принимающая сторона. Она же снабжала отбывавших восвояси купцов всем необходимым для дальнего странствия.

В 941 году князь Игорь решил повторить успех Олега, но греки разбили наш флот, использовав новое вооружение — огнеметы, или «греческий огонь».

В 955 году состоялся первый известный нам официальный визит высшего лица Русского государства. Княгиня Ольга едет в Византию с большим посольством, состоявшим из купцов и бояр.

 

Ф.И. Успенский: «Очевидно, главнейший элемент в свите был не военный, а торговый; 22 представителя от бояр могут указывать на такое же число городов или волостей по которым сидели подчиненные русскому князю правители. Мы усматриваем, таким образом, здесь выраженными торговые и земские интересы, которые уже в Х веке находились в значительной зависимости от правильных отношений с Византией. Путешествие Ольги иллюстрирует договоры с греками, в которых также сильно выступает стремление установить мирные отношения с империей… Я буду иметь случай доказать, что высочайшая политическая мудрость князей Х века заключалась в том, чтобы сблизить Русь с Византией более тесными узами и перенести в Россию культурные начала из византийской империи. Я выражусь согласно со всеми преданиями об Ольге, если скажу что она своей поездкой в Константинополь должна была произвести в умах своих современников такой же переворот взглядов, как поездка Петра в Западную Европу. Византия могла поразить воображение не только своим придворным церемониалом, но формами общежития и складом всей жизни. Если лучшие люди Х века могли составлять себе идеалы, то эти идеалы они могли находить в лучших формах общежития и в культуре образованнейших народов, а для той поры Византия была образцом недосягаемым». [1]

 

Ф.И. Успенский: «По преимуществу на долю Византии выпала воспитательная роль ново-европейских народов. ... она долгое время оставалась очагом и светочем просвещения, она старалась частью убеждением, частью проповедью христианства и цивилизующим влиянием укротить и облагородить дикарей, приучив их к выгодам гражданской жизни. Под её влиянием разрозненные славянские колена и племена, равно как болгарская и мадьярская орда — выросли в исторические народы. Словом, она сослужила для восточно-европейского мира ту же благодетельную миссию, какую Рим для галлов и германцев. Восточные народы обязаны ей верой, литературой и гражданственностью». [2]

 

Русская летопись говорит о том, что Ольга приняла крещение в Константинополе, причем ее Крестным отцом стал сам император Константин VII Багрянородный. Византийские же летописи упоминают сам визит, но о крещении Ольги умалчивают. В то же время, известно, что в свите был священник, что может указывать на то, что Ольга уже была крещена. Ведь мы знаем, что русские крестились и ранее.

Цель визита княгини русов — Ольги, в крещении Елены, — не совсем ясна. Возможно, речь действительно шла о налаживании торговых связей. Или же ею двигало желание увидеть самой, и показать знатным представителям русского племени, чудесную, заморскую, загадочную страну, поражавшую воображение современников. Для чего? Можно предположить следующее: если Ольга уже была крещена, тогда она стремилась вдохновить на крещение представителей русской элиты.

Так или иначе, Русь тянулась к Византии, и страна Ромеев не отталкивала русских. Возможно, и потому, что византийцам была известна необузданная сила северного соседа, способного обнажить меч и взять силой то, что ему нравится. Византия предпочитала договариваться и заключать союзы, а не воевать. А в дипломатии ромеи знали толк.

И надо признать, что впоследствии русы неоднократно помогали Византии, участвуя в совместных военных походах. Из византийских источников мы знаем, что русские воины в дальнейшем зачастую играли ключевую роль в византийских военных компаниях, а также входили в элитную императорскую гвардию.

Буйный и непредсказуемый характер славян проявился в сыне Ольги — Святославе, не пожелавшем принимать веру своей матери. Будучи убежденным язычником, он не испытывал особого пиетета к православной империи. В 968 – 969 годах Святослав захватывает Болгарию, а в 970 году объявляет войну Византии. Решив напасть на Константинополь, князь руссов пишет императору известное: «Иду на вы» (иду на вас).

Война с объединенной армией славян, печенегов, венгров, сулила Византии большие неприятности, так что, хоть Святослав не добился успеха, и вынужден был уйти из Болгарии, которая, потеряв свою независимость, перешла в подчинение Византии, Константинопольский император решил выполнить условия Святослава: возобновил старый торговый договор, позволявший русским привозить свои товары в Константинополь, и дал русским провизии на обратный путь (по 20 кг пшеницы на человека). Но кроме того между русскими и ромеями был заключен договор о вечном мире:

 

«Я, Святослав, князь русский, как клялся, так и подтверждаю договором этим клятву мою: хочу вместе со всеми подданными мне русскими, с боярами и прочими иметь мир и истинную любовь со всеми великими царями греческими, с Василием и с Константином, и с боговдохновенными царями, и со всеми людьми вашими до конца мира. И никогда не буду замышлять на страну вашу, и не буду собирать на неё воинов, и не наведу иного народа на страну вашу, ни на ту, что находится под властью греческой, ни на Корсунскую страну и все города тамошние, ни на страну Болгарскую. И если иной кто замыслит против страны вашей, то я ему буду противником и буду воевать с ним. Как уже клялся я греческим царям, а со мною бояре и все русские, да соблюдем мы неизменным договор. Если же не соблюдем мы чего-либо из сказанного раньше, пусть я и те, кто со мною и подо мною, будем прокляты от бога, в которого веруем, — в Перуна и в Волоса, бога скота, и да будем желты, как золото, и своим оружием посечены будем. Не сомневайтесь в правде того, что мы обещали вам ныне, и написали в хартии этой и скрепили своими печатями». [3]

 

В очередной раз Византия убедилась в том, что дикий северный сосед строптив, непредсказуем и своенравен, с которым лучше дружить и иметь союзнические отношения, чем воевать. Богатая Византия легко соглашалась на уступки финансового характера: нужны преференции в торговле? Да, пожалуйста. Дать хлеба, чтобы вы домой ушли? Не вопрос. Можем еще и денег дать, — не жалко.

В 986 году сын Святослава — князь Владимир — решает вернуться к вере матери своего отца (княгини Ольги), отказавшись от веры языческой. К этому времени Русь находится в окружении народов, исповедующих единобожие: на востоке и юго-востоке Русь соседствует с исламскими странами, на юге и западе нашими соседями являются страны, принявшие христианскую веру.

 

Выбор веры Владимиром

 

Предание донесло до нас рассказ о том, как князь Владимир выбирает веру для себя и своего народа. Перед этим он сравнивает православие, католичество, ислам и иудаизм. Нестор летописец описывает «владимирово испытание вер» следующим образом:

 

986 год. «Пришли болгары магометанской веры, говоря: «Ты, князь, мудр и смыслен, а закона не знаешь, уверуй в закон наш и поклонись Магомету». И спросил Владимир: «Какова же вера ваша?». Они же ответили: «Веруем Богу, и учит нас Магомет так: совершать обрезание, не есть свинины, не пить вина, зато по смерти, говорит, можно творить блуд с женами. Даст Магомет каждому по семидесяти красивых жен, и изберет одну из них красивейшую, и возложит на нее красоту всех; та и будет ему женой. Здесь же, говорит, следует предаваться всякому блуду. Если кто беден на этом свете, то и на том», и другую всякую ложь говорили, о которой и писать стыдно. Владимир же слушал их, так как и сам любил жен и всякий блуд; потому и слушал их всласть. Но вот что было ему нелюбо: обрезание и воздержание от свиного мяса, а о питье, напротив, сказал он: «Руси есть веселие пить: не можем без того быть».

Потом пришли иноземцы из Рима и сказали: «Пришли мы, посланные папой», и обратились к Владимиру: «Так говорит тебе папа: «Земля твоя такая же, как и наша, а вера ваша не похожа на веру нашу, так как наша вера — свет; кланяемся мы Богу, сотворившему небо и землю, звезды и месяц и все, что дышит, а ваши боги — просто дерево». Владимир же спросил их: «В чем заповедь ваша?». И ответили они: «Пост по силе: «если кто пьет или ест, то все это во славу Божию», — как сказал учитель наш Павел». Сказал же Владимир немцам: «Идите, откуда пришли, ибо отцы наши не приняли этого».

Услышав об этом, пришли хазарские евреи и сказали: «Слышали мы, что приходили болгары и христиане, уча тебя каждый своей вере. Христиане же веруют в того, кого мы распяли, а мы веруем в единого Бога Авраамова, Исаакова и Иаковля». И спросил Владимир: «Что у вас за закон?». Они же ответили: «Обрезаться, не есть свинины и заячины, соблюдать субботу». Он же спросил: «А где земля ваша?». Они же сказали: «В Иерусалиме». А он спросил: «Точно ли она там?». И ответили: «Разгневался Бог на отцов наших и рассеял нас по различным странам за грехи наши, а землю нашу отдал христианам». Сказал на это Владимир: «Как же вы иных учите, а сами отвергнуты Богом и рассеяны? Если бы Бог любил вас и закон ваш, то не были бы вы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?» [4]

 

Затем прислали греки к Владимиру философа, который кратко знакомит Владимира с историей Ветхого Завета и учением Христа.

 

«Философ же сказал: «Если хочешь с праведниками справа стать, то крестись». Владимиру же запало это в сердце, и сказал он: «Подожду еще немного», желая разузнать о всех верах. И дал ему Владимир многие дары и отпустил его с честию великою.

987 год.  Созвал Владимир бояр своих и старцев градских и сказал им: «Вот приходили ко мне болгары, говоря: «Прими закон наш». Затем приходили немцы и хвалили закон свой. За ними пришли евреи. После же всех пришли греки, браня все законы, а свой восхваляя, и многое говорили, рассказывая от начала мира, о бытии всего мира. Мудро говорят они, и чудно слышать их, и каждому любо их послушать, рассказывают они и о другом свете: если кто, говорят, перейдет в нашу веру, то, умерев, снова восстанет, и не умереть ему вовеки; если же в ином законе будет, то на том свете гореть ему в огне. Что же вы посоветуете? что ответите?». И сказали бояре и старцы: «Знай, князь, что своего никто не бранит, но хвалит. Если хочешь поистине все разузнать, то ведь имеешь у себя мужей: послав их, разузнай, у кого какая служба и кто как служит Богу». И понравилась речь их князю и всем людям; избрали мужей славных и умных, числом 10, и сказали им: «Идите сперва к болгарам и испытайте веру их». Они же отправились, и, придя к ним, видели их скверные дела и поклонение в мечети, и вернулись в землю свою. И сказал им Владимир: «Идите еще к немцам, высмотрите и у них все, а оттуда идите в Греческую землю». Они же пришли к немцам, увидели службу их церковную, а затем пришли в Царьград и явились к царю. Царь же спросил их: «Зачем пришли?». Они же рассказали ему все. Услышав это, царь обрадовался и в тот же день сотворил им почести великие. На следующий же день послал к патриарху, так говоря ему: «Пришли русские разузнать о вере нашей, приготовь церковь и клир и сам оденься в святительские ризы, чтобы видели они славу Бога нашего». Услышав об этом, патриарх повелел созвать клир, сотворил по обычаю праздничную службу, и кадила взожгли, и устроили пение и хоры. И пошел с русскими в церковь, и поставили их на лучшем месте, показав им церковную красоту, пение и службу архиерейскую, предстояние дьяконов и рассказав им о служении Богу своему. Они же были в восхищении, дивились и хвалили их службу. И призвали их цари Василий и Константин, и сказали им: «Идите в землю вашу», и отпустили их с дарами великими и с честью. Они же вернулись в землю свою. И созвал князь бояр своих и старцев, и сказал Владимир: «Вот пришли посланные нами мужи, послушаем же все, что было с ними», – и обратился к послам: «Говорите перед дружиною». Они же сказали: «Ходили в Болгарию, смотрели, как они молятся в храме, то есть в мечети, стоят там без пояса; сделав поклон, сядет и глядит туда и сюда, как безумный, и нет в них веселья, только печаль и смрад великий. Не добр закон их. И пришли мы к немцам, и видели в храмах их различную службу, но красоты не видели никакой. И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали — на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом, — знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать». Сказали же бояре: «Если бы плох был закон греческий, то не приняла бы его бабка твоя Ольга, а была она мудрейшей из всех людей». И спросил Владимир: «Где примем крещение?». Они же сказали: «Где тебе любо». [4]

 

Крещение Владимира

 

Повесть временных лет сообщает нам о том, что крещение Владимира произошло в 988 году. Правда, перед этим Владимир зачем-то идет и осаждает Византийский город — Корсунь (Херсонес) — расположенный в Крыму, берет его штурмом, и требует себе в жены сестру византийского императора Анну.

Русский летописец описывает это примерно так:

Пошел Владимир на Корсунь, и взял его в осаду. И сказал: «Если возьму город, то крещусь». И взял город. После этого написал Византийскому императору, что, мол, желаю жениться на Анне. А те ему: «Нельзя выдавать за язычника». На что князь ответил: «Давно решил принять веру вашу, присылайте епископов, чтобы креститься, и после жениться на сестре императора». К тому же князь в это время потерял зрение, но после крещения прозрел и удостоверился в силе Бога христианского. После этого взял в жены Анну, а город вернул императору. В итоге вернулся в Киев победителем, к тому же породнившись с византийским двором.

Остается вопрос: почему, желая креститься, Владимир нападает на Корсунь? И можно найти интересные объяснения этому.

 

Испытание веры продолжается

 

Византийские хроники говорят, что Владимир взял Корсунь на третье лето по своем крещении, то есть, будучи уже крещеным христианином. Предшествовали этому следующие события.

В Византии назревали большие неприятности в связи с бунтом полководца Варды Фоки, объявившего себя правителем. Законный император обратился за помощью к русскому князю, который выдвинул в свою очередь условие: император отдает за Владимира свою сестру — Анну. Тот согласился. К апрелю 989 года мятеж удалось подавить, но византийцы не спешили выполнить обещание. Владимир прождал до осени, и дабы ускорить решение, захватывает Корсунь. После этого он получил обещанное.

Существует и другое интересное предположение. Мы уже знаем, что князь решил принять греческую веру. И желает сделать это на своих условиях, показав своим людям, что крещение не сделает их рабами греков. Наверняка, в дружине князя были недовольные, не желавшие расставаться с верой предков. Нужно было сохранить лицо перед дружиной, которая не раз скрещивала свои мечи с ромеями. Владимир снова испытывает христианскую веру, и проверяет: будет ли христианский Бог помогать русам в войне против греков.

Поэтому говорит: «Если возьму Корсунь, крещусь». Удача оказалась на его стороне. Русы разграбили богатый город, и князь крестился, но уже не как варвар, склонившийся пред ромеями, а как победитель, который забирает в жены и сестру императора. После этого он великодушно вернул город.

Так он доказал себе, и показал дружине, что Бог христианский помогает и русским тоже, и даже в войне против греков. Дружину такой расклад устроил: «Годится такая вера. Слава нашему князю! Он сам взял то, что захотел!» — так могли сказать (подумать) братья по оружию.

Князь Владимир крестился, согласно разных источников, в период между 986 и 989 годами. В это же время происходит, вероятно, крещение дружины, а также ставшее широко известным крещение киевлян, признанное официальным началом крещения Руси. Хотя до этой даты уже была крещена княгиня Ольга — бабушка будущего крестителя Руси — а также известно о крещении руссов в IX веке.

 

Послание патриарха Фотия (866 год): «[Руссы], покорив окрестные народы, возгордились и, возымев о себе высокое мнение, подняли оружие на Римскую державу. Теперь они сами переменили нечестивое языческое суеверие на чистую и непорочную христианскую веру». [5]

 

Гордый воинственный народ желает равноправных отношений с могучей православной империей. Непременно равноправных. Потому князь требует себе в жены сестру императора. И креститься хочет на своих условиях: в городе, который захватывает силой.

Владимир показал своим подданным, что он способен на равных говорить с Ромейским императором, способен заставить Византию исполнять достигнутые договоренности. Хотя мне больше нравится версия, связанная с испытанием веры. Впрочем, могло иметь место и то и другое: испытание веры, и напоминание Константинополю о его обещании. В итоге, князь крестился и породнился с византийским правящим домом.

Так князь (кахан, или каган) русов укрепил свой авторитет в глазах   своих подданных, а также утвердил высокое звание Руси, как сильной державы, с которой считается даже Византийская империя.

Вслед за Владимиром крестится и его дружина, и весь Киев. А, присланные по просьбе князя византийские епископы и священники, помогают крестить весь русский народ. Впрочем, в византийских источниках крещение Руси практически не упоминается, поскольку считалось, что Русь была крещена еще при константинопольском патриархе Фотии.

 

Первичная сборка и бурный рост

 

Обращает на себя внимание та стремительность, с которой идет восхождение Руси. Рюрик, внук Новгородского правителя Гостомысла, пришедший в Новгород в 862 году, начинает собирать разрозненные славянские племена в единое племя, названное Русью.

 

Кстати, арабский путешественник Абу-л-Хасане ал-Мас’уди писал, что русийа значит красный: «Византийцы называют их «русийа», что означает «красные»».[6]

 

Невестка Рюрика (жена сына Игоря) княгиня Ольга едет с посольством в Константинополь налаживать отношения на высшем уровне. Возможно, крестится там, или уже крещена. А ее внук Владимир породнился с царственным византийским домом, взяв себе в жены сестру императора Василия II, дочь предыдущего императора Романа II — Анну.

Князь руссов — Владимир — вознамерился поднять статус своего государства до высоты Римской империи. Амбициозно? Еще как! Можно даже предположить, что для князя изначально и крещение, изменение веры с языческой на православную, могло быть политическим решением. Как было уже сказано ранее, практически все соседние народы уже отказались от языческого многобожия, выбрав или иудаизм, или ислам, или христианство. Русь в этом смысле отставала от соседей.

Князь выбирал веру по многим критериям. Некоторые из них попали в летопись, некоторые могли быть взяты Нестором летописцем из предания, а о каких-то мотивах мы не знаем, и можем лишь догадываться. Возможно, одним из мотивов выбора христианской, православной веры, могло стать стремление походить именно на Византию.

Когда происходило испытание вер, иудеи сказали, что Бог на них разгневался, и рассеял их между прочими народами. На что Владимир отвечал им: «Или и нам того же хотите?»

 В противоположность безземельным иудеям богатство, красота и сила Византии для язычника Владимира вполне могли стать дополнительным доводом в пользу того, что Бог христиан — это хороший выбор. 

Византия была образцом достойным подражания, уровнем,  к которому можно стремиться. И выбор Владимира стал промыслительным. Со временем вся Русь: князь и его народ влюбились во Христа и христианство. Так мы знаем, что христианство преобразило Владимира настолько, что он даже решил отказаться от смертной казни преступников. И представителям Церкви пришлось разъяснять князю, что преступника нужно наказывать:

 

«Ты поставлен Богом на казнь злым, а добрым на милование. Должно карать преступника, но только с рассмотрением». [7]

 

Известно, что великий князь поначалу прислушался, но потом, посоветовавшись с боярами и городскими старцами, всё же установил наказывать преступников штрафом (вирой).

Сегодня нам кажется это естественным. Но надо знать языческие нравы. Вспомним один лишь эпизод из жизни князя: Владимир посватался к полоцкой княжне Рогнеде, но получил отказ. Она не захотела выходить за «сына рабыни». И это, в общем, было правдой, поскольку его матерью была наложница князя Святослава. Но гордый князь не мог стерпеть такого унижения. Он пришел с войском к Полоцку, осадил его, а взяв город приступом, обесчестил Рогнеду на глазах её родителей. После убил всю правящую династию, всё потомство, а несчастную Рогнеду забрал себе четвертой или пятой женой. И такое поведение было в порядке вещей. Вспомнить, хотя бы, как княгиня Ольга (его бабушка) сожгла город древлян, и закапала живьем послов, отомстив за убийство мужа.

В заметках древнего арабского путешественника Аль-Масуди можно встретить еще один шокирующий обычай древних русов-язычников. Путешественник описывает, что вдову умершего русы и славяне живой сжигали вместе с умершим в погребальном костре. [8]

Благодаря византийским учителям Кириллу и Мефодию в IX веке на Руси появляется славянский алфавит, а потом и богослужебные книги на русском языке. Происходило это примерно в то же самое время — в IX – Х веке. Константин (в схиме Кирилл) создает славянский алфавит где-то между 855 – 863 годами, и с братом Мефодием переводит на славянский язык греческие богослужебные книги: Евангелие, Апостол и Псалтырь, а также Октоих.

 

Черноризец Храбр: «Если же спросишь славянских грамотеев, говоря: «Кто вам письмена создал или книги перевёл?», то все знают и, отвечая, говорят: «Святой Константин Философ, названный Кириллом, — он нам письмена создал и книги перевёл, и Мефодий, брат его. Поскольку ещё живы, видевшие их». И если спросишь: «В какое время?», то знают и говорят: «Во время Михаила, царя греческого, и Бориса, князя болгарского, и Ростислава, князя моравского, и Коцела, князя блатенского, в год от сотворения всего мира 6363 (или 855 год)». [9]

 

У наших предков, по всей видимости, были начатки письменности. Тот же черноризец Храбр в трактате «О письменах» сообщает, что славяне использовали «черты и резы». Есть свидетельства о заключении договоров. До нашего времени дошли два алфавита: «Глаголица» и «Кириллица». И исследователи не могут определить: какую из них создали Солунские братья. Есть мнение, что Кирилл с Мефодием создали глаголицу, а кириллица — это доработанная учениками братьев глаголица. Возможно и то, что глаголица — это старославянский алфавит, усовершенствованный братьями.

Так мы встречаем свидетельство, что братья в Крыму познакомились с «русскими письменами». Русскими назывались все славяне, жившие по берегу Черного моря.

Предполагается, что в государственный обиход кириллицу начала вводить еще княгиня Ольга (947 год).

 

«Теоретически можно предположить, что именно время княгини Ольги, ее реформы по внутреннему государственному устройству (947), установлению погостов, даней и оброков, — время принятия кириллической письменности в государственной сфере».

«Ольге принадлежит и попытка введения христианства, хотя не сохранилось прямых указаний, что богослужение при ней проводилось на славянском языке, скорее всего этот обряд проходил согласно византийскому канону». [10]

 

С развитием письменности на Русь во множестве попадают Византийские тексты, книги переводятся на славянский язык. Формируются первые библиотеки, находившиеся при княжеском дворе и при монастырях. Строятся храмы. Русь стремительно возрастает в культурном плане.

Кандидат исторических наук Онищенко Елена Валентиновна о развитии книгопечатания и распространении письменности в древней Руси:

 

«Во времена Ярослава Мудрого в стенах Печерского монастыря, в княжеских резиденциях, крупных монастырях собираются крупные библиотеки.

Возникают школы. Изучаются языки — прежде всего греческий. С его помощью осуществлялись церковные культурные и экономические связи с Византией

В Киево-Печерском монастыре образование в рамках богословской программы поднято было до уровня высших духовных учебных заведений Византии.

Во второй половине XI века монастыри переходят на Студийский устав, который требовал обязательного обучения монахов грамоте. С XI века при монастырях существовали больницы, где обучались «врачевской хитрости». Были известны Гиппократ, Теофраст, Диоскирид, Гален….

Последние годы Ярослава знаменуют собой важный рубеж в становлении древнерусской письменности. Древняя Русь осознает себя просвещенной христианской державой. Расцвела книжность. Историческое значение ее чрезвычайно велико, ибо она не только расширила учебную и теоретическую базу школы высшего типа, но несла залог дальнейшего подъема просвещения на Руси, обогатив его трудами ученых Греции и Византии….

Масштабы развития и распространения элементов книжной культуры были настолько велики, что в настоящее время трудно в полном объеме воспринять и по достоинству оценить историческое значение событий тех лет. … По сведениям Б.В. Сапунова, до середины XIII в. совокупный объем книжного фонда Древней Руси был в пределах 130 –140 тысяч томов». [11]

 

На Руси переводят богослужебные тексты, жития святых, византийские хроники, своды законов, юридические и правовые документы. Одними из первых были переведены сборники церковного права — два Номоканона. Есть все основания полагать, что на Руси был известен краткий свод византийского законодательства — Эклога. Был переведен сборник норм византийского гражданского, уголовного, судебного и церковного права — Прохирон. На Руси он стал известен как «Градский закон».

По греческим лекалам устанавливаются правовые нормы и законы: установлен максимальный оборот по займам, запрещено обращение в полное рабство должников, отрабатывающих свой долг. Усовершенствованы положения об опеке и наследовании супругов. Устанавливаются правила к различению детей законных и незаконных. Определяются личная и имущественная самостоятельность жен и т.п. Под влиянием Византийского права возникает институт душеприказчиков. Своды законов объединяются в так называемую «Кормчую книгу». Переведен «Закон судным людем» или «судебник царя Константина», включавший вопросы судопроизводства, нормы уголовного и гражданского права.

Однако надо отметить, что полного копирования не было и не могло быть. Византийские законы и нормы, попадая на русскую почву, конечно, претерпевали изменения. Но это был огромный шаг вперед. Шло изучение и внедрение передового правового, юридического и законодательного опыта. На основании опыта Византии создаются собственные уложения: Кормчая Книга, Русская правда, Мерило праведное, Книги законные и т.д.

Начинается строительство каменно-кирпичных храмов. До этого каменного строительства на Руси практически не было. Для этого из Византии выписываются зодчие и архитекторы. Самый первый храм, построенный в Киеве — Десятинная церковь — создается по византийским чертежам, и видимо, руками византийских мастеров. Построенный позже храм Святой Софии в Киеве, также создается по византийскому крестово-купольному образцу.

Для строительства каменных храмов приходится изучить византийские способы и технологии изготовления кирпича.

Сильное влияние византийской традиции испытывает древнерусская иконопись. Первые иконы привозятся из империи, которые потом копируются для множества новых храмов. Манера и техника написания образов и ликов святых закрепляются в виде канонов иконописи.

На Русь попадают передовые знания и технологии X – XI века. Начинается производство стекла. При раскопках были обнаружены мастерские с остатками оборудования. Найденные фрагменты продукции стеклодувов, свидетельствуют о том, что пару столетий производится продукция, мало отличавшаяся от той, что производилась в самой Византии. Русь познакомилась с техниками мозаики и фрески, темперной живописи, эмали, чеканки, обработки металлов, литейным производством. При Владимире Русь начинает чеканить собственную монету.

Перенимается и музыкальная культура Восточного Рима. Византийский канон лег в основу певческой церковной музыки на Руси.

Как уже было сказано выше, не было прямого повторения. Скорее нужно говорить про обучение, развитие, перенимание передового опыта, заимствование лучшего.

Молодая Русь, молодая нация ведет себя как подросток, который дерзок и самонадеян, требует равноправия, и в то же время восхищается умом и опытом старшего товарища, поэтому стремится как можно больше перенять, как можно большему научиться. По сути это была первая в истории Руси модернизация. И Византия щедро делилась с Русью богатством веры, знаний, технологий, навыков, устройства быта и правовых норм, культуры.

Под влиянием Восточной Римской империи молодая Русь быстро развивалась, достигнув в довольно короткий срок уровня передовых стран того времени. Русские умельцы создавали украшения из золота и серебра, оружие и доспехи. Появились русские художники-иконописцы, книжники, мастера по литью и ковке, зодчие, мастера по работе с мозаикой.

Начинает появляться школьное и высшее образование, осуществлявшееся в монастырях, ставших первыми учебными и научными центрами Руси. Так при Киево-Печерской лавре существовала школа высшего типа, готовившая лиц для государственной и церковной деятельности, где наряду с богословием преподавались философия, риторика, грамматика, преподававшиеся на уровне высших духовных учебных заведений Византии.

Получив и развив собственную письменность, Русь жадно впитывала знания. Сначала было много переводов с греческого. Позже появляется собственная литература. Переводилось же не всё подряд, но только то, что считалось полезным: законы, хроники, и обширный пласт религиозных текстов. Античное греческое наследие на Русь не попало. Нас захватило и увлекло христианство. Именно христианство стало главной ценностью, которой обогатила нас Восточная Римская империя.

Как Запад влюбился в Рим языческий, олицетворявший силу, закон, порядок и власть, так Русь влюбляется в Византию, Второй Рим — православный,  ставший нашим крёстным родителем.

В дальнейшем мы еще не раз столкнемся с тем, что разные идеалы, разные культурные, идеологические матрицы Руси и Запада приведут нас к неизбежному и, как оказалось, неразрешимому противостоянию. Западные народы будут постоянно пытаться воссоздать в той или иной форме Римскую империю — как центр силы и власти, а русский народ, воспитанный православной Византией, станет подражать Христу, «полагая душу свою за други своя». Древний конфликт Востока и Запада, существовавший в Римской империи, пройдя через века, продолжится в противостоянии Западного мира и России, где одна сторона станет стремиться к мировому господству, а другая сторона станет мешать осуществлению этих планов, считая идеалом  равенство и братское единение народов.

 

Источники:

 

[1] Успенский, Федор Иванович. Русь и Византия в Х веке: речь, произнесенная 11 мая 1988 г. в торжественном собрании Одесского славянского благотворительного общества в память 900-летнего юбилея крещения Руси / Ф. И. Успенский. - Одесса : Кирилло-Мефодиевский кн. склад при Одесском славянском о-ве, 1888 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004432431?page=9

[2] Там же https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004432431?page=13

[3] Повесть временных лет по Лаврентиевскому списку. - Санкт-Петербург : Имп. Археогр. комис., 1910 С.70 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004222864?page=44

[4] Там же С.82

[5] Иловайский, Дмитрий Иванович (1832-1920).Разыскания о начале Руси : вместо введения в русскую историю / соч. Д. Иловайскаго. - Москва: Тип. Грачева и К°, 1876 С.198 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003589404?page=207

[6] Аль-Масуди Книга предупреждения и пересмотра. Цитата по Древняя Русь в свете зарубежных источников, т.3, с.118, Перевод В.М. Бейлиса по: Масуди/Танбих, с.140-141 http://ruhistor.ru/istochniki_vos_028.html#vgv111text30

[7] Повесть временных лет по Лаврентиевскому списку. - Санкт-Петербург : Имп. Археогр. комис., 1910 С. 124 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004222864?page=71

[8] Гаркави, Авраам Яковлевич. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских : (С половины VII в. до конца X в. по Р. X.) / Собр., пер. и объясн. А.Я. Гаркави. - Санкт-Петербург : тип. Имп. Акад. наук, 1870 С.129 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003605299?page=145

[9] Черноризец Храбр «О письменах» Сказание черноризца Храбра о письменах [Рукопись] ; Сказание о славянских книгах. - [Б. м.], посл. четв. XVI в. .https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01010270234?page=10

[10] Онищенко, Елена Валентиновна. Образование в Древней Руси IX - начала XIII вв. : Историко-социальный аспект : автореферат дис. кандидата исторических наук : 07.00.02 / Рос. гос. соц. ун-т. - Москва, 2005. С 16-17 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01002931918?page=18

[11] Там же С. 20

 

2.3 Распад и новая сборка.

К десятому веку площадь Киевской Руси достигла 1,33 млн. квадратных километров, при населении 5,4 млн. человек, практически сравнявшись с Византией. Однако, неудачный принцип престолонаследия привел к тому, что Русское царство разделилось на удельные княжества. Происходило следующее: князь наделял землями (уделами) своих сыновей. В результате появилось множество независимых, «удельных», княжеств, нередко враждовавших между собой. Начались междоусобные войны.

Разделение привело к ослаблению Руси. На ослабленную разделением Русь нападают кочевники с востока, которые грабят, разоряют русские земли. Русские княжества становятся данниками Великой Орды. Этот период русской истории известен как время  феодальной раздробленности. И продлился он примерно 400 лет (с XII по XVI век).

Набеги и грабежи кочевников привели к тому, что в южных землях оседлое население почти полностью исчезло. Было разорено и уничтожено несколько сотен укрепленных поселений. Так, до Батыева нашествия историки насчитывали на Русской земле более тысячи укрепленных населенных пунктов. После нашествия их количество сократилось втрое. Количество разоренных деревень не поддается счету. Иные поселения уничтожались со всем населением.

 

А.Королев: «Одновременно резко сократилось и число рядовых сельских поселений. А ведь в Древней Руси X – XII вв. существовало около 50 –75 тыс. деревень, в которых проживало абсолютное большинство земледельческого населения. Летописцы сообщают, что во время похода Батыя в Северо-восточной Руси в 1237 – 1238 гг. было опустошено все междуречье Оки и Волги так, что «несть сел целых», а головы жителей падали на землю, как скошенная трава. Из всех древнерусских княжеств только Смоленское, Пинское, Витебское, Полоцкое и большая часть территории Новгородской земли не испытали на себе «дружелюбное» отношение Батыя, да и то только потому, что татары до них не дошли. Все остальные древнерусские княжества были разгромлены и опустошены.. Была разорена Владимиро-Суздальская Русь, обезлюдели целые земли — Киевская, Черниговская, Переяславская, некоторые из южных и юго-восточных областей оставались пустыми не одну сотню лет. «Множество мертвых лежаша», «град разорен», «земля пуста, церкви позжены», «люди избиша от старца до сущего младенца» — такими словами характеризуют летописцы состояние русских земель после нашествия Батыя». [1]

 

В результате разорения южных областей Руси и миграции населения на север, происходит перемещение культурного и политического центра из Киева во Владимир, а позже в Москву.

Разорение и междоусобицы затормозили развитие, и даже отбросили Русь на многие десятилетия. Население сократилось, были уничтожены богатые библиотеки, утеряны многие произведения искусства, разрушены города и поселения. Южная часть Руси стала именоваться «диким полем», превратившись в разоренную обезлюдевшую пустыню.

Для защиты от кочевников Русь начинает строить собственный аналог Великой китайской стены, — так называемую «засечную черту», представлявшую из себя систему оборонительных укреплений, состоящую из поваленных деревьев. Деревья подрубались на высоте полутора-двух метров и валились ветвями в сторону противника. Дерево срубалось не до конца, чтобы оборонительную систему нельзя было разобрать. Деревья наваливались сплошной непроходимой полосой, становившейся естественной оборонительной стеной. Общая продолжительность засечных оборонительных «стен» достигала тысячи километров.

 

Небольшое отступление

 

Писать подробно о времени раздробленности мы не будем. Ведь целью данного исследования является поиск русской идеи, а не пересказ истории русского государства.

Итак, опустим большой период истории, ограничившись лишь небольшим упоминанием, и сосредоточим внимание на поиске того метафизического «топлива», которое позволило русскому народу несколько раз в истории создавать огромные империи.

И как через разобщение пагуба постигла нашу землю, так и избавление от многих бед, очевидно, начнется не иначе как через воссоединение разрозненных земель. И такое объединение начинается примерно с XV века.

 

Начало возрождения (XV век)

 

В 1380 году объединенные войска под предводительством московского князя Димитрия Ивановича на Куликовом поле разбивают превосходящие силы ордынского хана Мамая. Это была еще не окончательная победа, однако, она показала, что русские войска могут побеждать ордынцев в чистом поле.

Конечно, победа на Куликовом поле над ордынским войском, еще не означала окончательного освобождения, так как Русь всё еще раздроблена, и в чем-то напоминает Европу, состоящую из множества мелких, враждующих между собой, государств. 

И только примерно с XV века начинается собирание русских земель. Центром нового объединения стала Москва. А основное собирание земель происходит в период правления трех московских правителей:

 

• Ивана III (1462 – 1505 гг.)

• Василия III (1505 – 1533 гг.)

• Ивана IV (1533 – 1584 гг.)

 

Объединение, начавшееся при Иване III, ко времени окончания правления его внука Ивана IV имеет следующие впечатляющие результаты: Русь раскинулась от Речи Посполитой на Западе до Тихого океана на Востоке, заняв свое историческое положение, которое позже английский географ Хэлфорд Джон Маккиндер назовет Хартленд Heartland (Сердце Земли).

В XV веке происходит несколько судьбоносных событий:

 

• 1453 год — войска Махмеда II захватили Константинополь. И Византийская империя прекратила свое существование.

• 1483 год — исчезает угроза с востока. Великая (Золотая) Орда распадается на части.

И еще важно знать то, что приближается 7000-й год от сотворения мира по церковному летоисчислению, или 1492 год от рождества Христова. Это породило всеобще ожидание конца человеческой истории, что оказало, как нам кажется, существенное значение на формирование русской идеи. Мы рассмотрим данный аспект, этот «метафизический вызов», в следующей главе.

 В 1472 году Иван III венчается с племянницей последнего византийского императора — Константина XI Палеолога — Софией из рода Палеологов. С этого времени византийский герб рода Палеологов — двуглавый орел — появляется сначала на гербовой печати, а позже становится гербом Русского царства.

Именно Иван III начинает именовать себя царём, титул этот является производным от титула правителей Римской империи («цезарь»).

Исчезла великая православная империя, на которую многие богословы смотрели как на «удерживающего», (2 Фес. 2:7) или силу, которой Самим Богом предопределено служить делу сохранения мира от пришествия антихриста. И вот Византия исчезает. А время прихода антихриста (ожидается в 1492 году) приближается.

Посмотрим на важнейшие исторические события, происходившие в этот период, который крайне важен для нашего исследования. Поскольку именно в это время русский князь Иван III поднимает православное знамя Византийской империи, указывая на то, что теперь Русь становится на её место, Русь берет на себя миссию удерживающего!

1472 год — Войска князя Московского, отбивают атаку хана Ахмета, не дав его войску переправиться через Оку.

1480 году — происходит так называемое «стояние на реке Угре». Результатом которого стало окончательное прекращение выплаты дани Орде.

1484 год — заключение договора о вечном мире с Казанским ханством. Прекращение выплаты дани.

Можно предположить, что военные успехи русского войска связаны, в том числе, и с военной модернизацией. Так у московского князя появляются огнестрельные орудия и пищали. Об этом упоминает Татищев в «Истории российской»

 

В.Н. Татищев: «1475 год. Тое же весны, месяца Марта 26-го, на Велик День, пришол из Риму посол Великого Князя, Семен Толбузин, и привел с собою мастера муроля, который ставит церкви и полаты, Аристотеля именем, такоже и пушечник той нарочит лити их, и бити ими, и колокола, и иная лити все хитр велми». [2]

 

Упоминает Татищев и о том, что огнестрельное оружие применяется в столкновении с Ордой на реке Угре.

 

В.Н. Татищев: «По сем же Хан Ахмат поиде ко Угре, идеже стоит Князь Великий и братья его, и вси Князи и Воеводы, и многое множество воинства, и ста Хан на брезе на Угре со многою силою, на другой стороне противу Великаго Князя, хотя прейти реку, и приидоша Татаровя, и начаша стреляти наших, а наши начаша их стреляти из луков и испищалей, и многих Татар побиша и от берега их отбиша». [3]

 

Мы видим, что у русских появилось огнестрельное оружие, и артиллерия. Кочевники же имели на вооружении лишь холодное оружие и стрелы, и, возможно, камнеметные осадные орудия. Применение русскими войсками пищалей и пушек могло сильно пошатнуть уверенность монгольской армии в успехе. Пушки и пищали сложно было бы применить в битве, а вот  при стоянии двух армий, разделенных рекой, проявились все преимущества огнестрельного оружия, позволившего расстреливать пулями и ядрами армию противника издалека, находясь вне досягаемости монгольских стрел.

В это время Иван III предпринял крайне удачный маневр. Был отправлен отряд для совершения рейда по ордынским тылам, оставшимся без защиты. Группа воинов на челнах спустилась по Оке, и далее по Волге, и прошлась по землям Ахмата.

В конце октября ударили ранние морозы. Угра замерзла. Русские войска отошли от реки. Но ордынская армия не решилась идти вперед. Как сообщают многие летописи, ордынцы оказались не готовы к морозам. Это странно, поскольку Орда не единожды атаковала Русь и в зимнее время. Скорее всего, морозы оказались благовидным предлогом не следовать за отошедшими от замерзшей реки русскими войсками.

Ордынская армия ушла. Русские одержали стратегическую победу, а хан Ахмат опозорился. Этот неудачный поход оказался для Ахмата фатальным. По прибытии в Орду (в январе 1481 года) он был убит. В Орде началась междоусобица и борьба за власть.

А русские войска совместно с союзником — крымским ханом Менгли Гиреем — ходили разорять Орду в 1485 и 1491 годах. Дни Большой Орды были сочтены.

Отогнав от русских земель войска золотоордынского хана, Иван III вернулся в Москву героем. После этого Русь «отлагается» от Орды: князья больше не ездят за ярлыками на княжение. После нескольких веков подчинения Орде Русь обрела политическую независимость. Безусловно, это показало прочим удельным князьям, что Бог благоволит московскому князю, и что Москва становится новым центром силы. 

 

Двуглавый орел

 

Герб правящей семьи Палеологов — двуглавый орел — после женитьбы  Ивана III на племяннице последнего императора, становится новым гербом Русского царства. И это не просто новый символ. Это вызов! Вызов, брошенный силам зла! Мол, место удерживающего не пустует. Теперь Русь становится новым Римом.

Однако, нужно еще понимать следующее: для Европы, это стало едва ли не оскорблением. Напомню: в Европе с X века существует государство, созданное немцами — Священная римская империя, позже получившее уточняющее добавление: Священная римская империя германской нации. Она же — первый немецкий рейх (царство, держава или империя).

В 1434 году император Сигизмунд I делает двуглавого орла символом первого рейха. Флаг Священной римской империи — желтое знамя с двуглавым орлом. Для германцев желтое знамя с двуглавым орлом являлось символом преемственности с исторической Римской империей. Вообще, можно заметить, что Римские орлы «разлетелись» по гербам многих европейских держав.

И когда Русь еще была языческой, Европа уже заявляла свои претензии на воссоздание Римской империи. Так в 800 году Карл Великий, ставший основателем европейской правящей династии Каролингов, объединяет большую часть Западной и Центральной Европы, и коронуется в Риме как император Запада. Его империя просуществует недолго, и на смену ей  приходит германская Священная Римская империя с двуглавым орлом на штандарте. Запад, очарованный древним Римом, пытается воссоздать Римскую империю в разных вариантах, считая это своим внутренним делом, своим законным правом!

И вот, когда в Европе уже существует германский вариант Римской империи, появляется неведомая Московия с  русским двуглавым орлом на знамени! Конечно, это было воспринято как наглость, и как вызов! Как будто в дележ наследства вмешался самозванец. 

Безусловно, Иван III руководствовался иными соображениями, имевшими духовную цель, и он не собирался дразнить европейскую элиту. Но с точки зрения наших западных соседей, Русь  вмешалась в дележ Римского наследия, покусилась на мечту, которую Европа считала своей по праву. Русский двуглавый орел привел Запад в бешенство.  

Священной Римской империи германской нации с их двуглавым орлом давно нет на карте, а русский двуглавый орел до сих пор на гербе России, как напоминание о давно сделанном выборе, хотя многие даже не догадываются о том, какие глубокие смыслы заключает в себе русский двуглавый орел.

 

Итоги правления Ивана III

 

Иван III, прозванный Великим, начинает собирать русские земли в единое государство. Дает отпор войску Золотой Орды, и освобождает русские земли от многовекового ига.

За время его правления территория московского княжества увеличилась в пять раз. Это зримый итог правления. Однако, мы не должны забывать и о другом его достижении! Иван Великий смог дать  отпор более сильному западному соседу — Великому княжеству Литовскому. А угроза была реальная. Великое княжество Литовское действительно было великим. Его размеры в разы превышали размеры Московского княжества. В 1430 году Литва раскинулась от Черного моря до Балтийского, занимая территорию современных Литвы, Белоруссии, почти всей Украины. В состав Литовского княжества входила и часть современной России: Смоленск и территория до юго-западных границ Тульской области. Причем, Литва была настроена на захват новых земель: под власть Литвы могли уйти  Новгородские земли.

При неблагоприятном для нас развитии событий, Русь могла исчезнуть, а наши земли были бы поглощены другим государством. И если русские земли вошли бы в состав Литвы, то сейчас на карте Евразии раскинулась бы не великая Россия, а великая Литва или же Польша, — в 1569 году эти два государства заключили союз, создав федеративное государство — Речь Посполитую. У Литвы и Польши был исторический шанс, которым они не смогли воспользоваться. И это может их беспокоить до сих пор. 

Потому объединение русских земель в XV веке стало необходимым условием выживания. Противостоять сильным соседям: Литве, Польше, осколкам Орды: Крымскому и Казанскому ханствам можно было либо, заключая временные союзы (которые часто распадались, или оборачивались предательством), либо, собирая воедино разрозненные части некогда единого целого.

Московский князь Иван III оказался воистину великим правителем, способным справиться с вызовами и задачами важнейшего исторического момента.

Понимая важность морских путей, Иван Великий стремится пробить путь к Балтике. В 1492 году — в разгар русско-литовской войны — на реке Нарва, впадающей в Балтийское море, закладывается город-крепость Ивангород, ставший русским форпостом, утвердившим  выход Русского царства к Балтийскому морю. Немецкие купцы тут же начали бойкотировать русский порт.

А в 1496 году Ивангород осадили и разрушили шведы. Но русские восстановили и расширили город-крепость, который еще не раз окажется в зоне боевых действий. Запад не желал пускать Россию к морю. За это право пришлось сражаться.

Иван III начинает дело, завершенное Петром Великим, который основал на Балтике Санкт-Петербург, и тем самым окончательно закрепил за Россией выход к Балтийскому морю.

Продолжит собирание русских земель и сын Ивана III — Василии III, а после и его внук — Иван IV (Грозный). Ко времени окончания правления Иоанна IV Васильевича территория России увеличивается до 5.4 млн. кв. км. Причем при Иване Грозном в состав России впервые войдут не славянские племена, а народы и земли, бывшие некогда частью Золотой Орды.

С подачи некоторых историков Ивана IV (Грозного) стали считать чуть ли не кровожадным убийцей и самодуром. Это не верный взгляд. Достаточно сравнить Ивана IV с европейскими правителями того времени, чтобы понять, насколько русский царь сдержан по сравнению с другими монархами того времени. А если рассмотреть время его правления, то можно увидеть, что ему приходилось вести войны сразу на нескольких направлениях: на восточном, южном, западном, и северо-западном. Во время правления Ивана Грозного России пришлось воевать с Казанским и Крымским ханствами на востоке и юге; с Ливонским орденом и Речью Посполитою на Западе, Швецией на северо-западе. При этом среди боярской знати было достаточно много недовольных политикой царя, и с ними тоже приходилось бороться. Государь не был ангелом, как, впрочем, не был и демоном. Это суровый правитель, много сделавший для России, и  справившийся с выпавшими на долю Руси испытаниями. И он, безусловно, достоин всяческого уважения, также как его отец Василий III и дед — Иван Великий.

 

Необходимое пояснение

 

Отступлю снова от исторического повествования. И в преддверии новой главы, где мы подробнее поговорим о появлении новой идейной формы, хочу в очередной раз сделать небольшое отступление.

Когда собирался материал, и писались эти строки, автору еще не было понятно: в чем же заключается русская идея, что она из себя представляет. Это понимание возникало постепенно, в процессе работы. И если изначально автор считал, что нужно найти идею, то позже появилось понимание, что помимо идеи придется разбирать и идеологическую форму, в которой эта идея воплощается в данный исторический период. И если сама идея остается неизменной, то формы могут меняться. Это крайне важно. Иначе мы не сможем понять смысл трансформации, произошедшей в XX веке. А не поняв этого, мы лишь больше запутаемся.  

Итак, в следующей главе мы попытаемся заглянуть за ткань очевидных исторических событий, чтобы увидеть и понять идейную, духовную, метафизическую подоплеку происходящего. Попробуем, наконец, выделить ту силу, ту идею, которая сплотила наш народ, и привела к созданию величайшей империи мирового значения.

 

 Источники:

 

[1] Обозреватель: Татаро-монгольское нашествие в истории русского государства. N. 8(91) /1997 А.Королев

[2] Татищев, Василий Никитич. История российская с самых древнейших времен / Неусыпными трудами чрез тритцать лет собранная и описанная покойным тайным советником и астраханским губернатором, Васильем Никитичем Татищевым. - [Москва] : Напеч. при Имп. Моск. ун-те, 1768-1848. - 4°. Кн.5, или по сочинителю часть четвертая Древней летописи руской. - 1848. С.40 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004091111?page=51

[3] Там же С. 84,85

 

2.4 Рождение идеи.

Обратимся снова к нашему гениальному писателю — Ф.М. Достоевскому. Он предполагал, что в допетровской России русская идея уже существовала, и он связывал ее с православием.

 

«Допетровская Россия была деятельна и крепка, хотя и медленно слагалась политически; …про себя же понимала, что несет внутри себя драгоценность, которой нет нигде больше, — православие, что она — хранительница Христовой истины, но уже истинной истины, настоящего Христова образа, затемнившегося во всех других верах и во всех других народах. … по взгляду лучших тогдашних русских людей…  всякое более близкое общение с Европой даже может вредно и развратительно повлиять на русский ум и на русскую идею, извратить самое православие и совлечь Россию на путь погибели, «по примеру всех других народов».[1]

 

О каком периоде допетровской России может идти речь? С самого ли появления России на карте мира явилась и русская идея, о которой упоминает Достоевский, или она формировалась постепенно? Выскажу собственное предположение. Думается, временем появления русской идеи следует считать XV век. Именно в этом веке гибнет Византия, империя, от которой мы приняли крещение. В 1453 году войска османского султана Мехмеда II захватили Константинополь. Русь остается, как думали наши предки — единственным православным царством на земле, способным сохранять и защищать правую веру, хранить Божию правду, как до этого хранила её православная восточная Римская империя.

И именно с этого времени православная Русь осознаёт свою миссию: продолжить дело Восточного Рима, хранить Христову истину. Ведь теперь Святая Русь встала на место православной Византии. Это было настолько очевидно для всех, что не требовало долгих объяснений.

И почему пала Византия, тоже было всем понятно. Греки предали православную веру! Ведь пока империя хранила верность православию, никакие враги не могли ее одолеть. А только лишь власть согласилась на предательскую Унию, Византия пала, быстро и окончательно.

В 1439 году подписана Флорентийская Уния. Константинополь признаёт духовное первенство католического Рима. Правда, позже духовенство, подписавшее Унию, начало от нее отказываться и каяться, но факт остается фактом; Константинополь предал православие в политических целях, — император рассчитывал на военную помощь Запада, которой в итоге не получил.

Авторитет Константинопольской Церкви пошатнулся. На Ферраро-Флорентийском соборе (1438 – 1439 гг.) присутствовал также и глава Русской Церкви — митрополит киевский, грек Исидор, возведенный в том же 1439 году в сан римского кардинала, епископа титулярной церкви Санти-Марчеллино-и-Пьетро с присвоением звания легата для провинций Литвы, Ливонии, Всея Руси и Польши (Галиции). Однако, когда он вернулся на Русь в 1441 году, то, после рассмотрения на архиерейском соборе Русской Церкви, был взят под стражу, и заточен в Чудовом монастыре. Позже было принято решение избрать русского патриарха, хотя Русская Православная Церковь всё еще подчинялась Константинопольскому патриархату. Однако, страх предать Христа, оказался выше страха нарушения канонических правил. Экстраординарные события требовали неординарных решений.

Когда же Византия пала (1453 год), это было воспринято всеми как Божие наказание за отступничество. И хотя позже, как было сказано, Греческая Церковь отвергла Унию, и вернулась в лоно православия, но она уже потеряла свой авторитет в глазах русских людей. Отчасти, это явилось причиной столь яростного неприятия церковных реформ патриарха Никона, начавшего исправлять русские богослужебные книги, по греческому образцу. Как можно трогать русское неповрежденное православие, когда греки стали отступниками? Таковым, повторюсь, могло быть народное понимание в XVII веке.

А тогда — в XV веке — русский народ понимал, что Бог оставил милостью Своей, отступившую от истины, Византию. Причем, как рассказывали, происходило это видимым для многих образом.

 

Грозные знамения в Константинополе

 

«В первый надесять день мая, во время ночи, к несказанному отчаянию Греков, последовало знамение над храмом Святой Софии таковое: вдруг весь град озарился величайшим светом и подобным тому, каковой бы возмог случиться тогда, когда бы с начала сотворения мира по то время, соединяясь, все молния воедино возблистали, чего устрашившись Греки и не зная причины сего света, думали, что Агаряне отовсюду зажгли город. Почему, производя величайший крик и бегая взад и вперед, созывали на помощь прочих граждан, которые, стекаясь со всех сторон на глас своих соотечественников, смотрели с удивлением на исходящее из верхних окон храма Святой Софии пламя, которое, окружив церковную выю (шею — слав.), пребыло в одинаковом положении через долгое время. Потом соединившись всё пламя воедино, через несколько минут пременилось в неизреченный свет, который поднявшись на высоту, когда достиг самых небес, тогда развергшись оные приняли в себя свет, чем и окончилось сие знамение. Греки же, проливая источники горчайших слез, взывали к Богу, говоря: «Господи, помилуй нас!» Ибо они уразумели через бывшее знамение о том наказании Божием, каковое по многим пророчествам долженствовало с ними последовать».[2]

 

Позже, было еще одно знамение, на этот раз коснувшееся всего города.

 

«В ночь на 28 мая 1453 года, по разбитии Греками Турецкого ополчения, когда наступил седьмой час оныя, тогда вдруг, к несказанному удивлению как Греков, так и магометан, город покрылся густою и непроницаемою тьмою, из средины которой упадали на землю багровые капли, величиною с воловье око, и пребыв на оной долгое время, напоследок исчезали. Сим неблагоприятствующим знамением устрашенные Греки, лишась всей своей бодрости и предавшись отчаянию, ходили взад и вперед по городу, подобно лишенным ума».[3]

 

Русский митрополит.

 

После изгнания предателя грека Исидора, подписавшего Унию с прочими православными иерархами, участниками преступного Собора, Русская Церковь оставалась без предстоятеля. В 1448 году на Соборе русских епископов в Москве, без согласования с константинопольским патриархом, митрополитом киевским и всея Руси избран рязанский епископ Иона. И хотя только в 1589 году константинопольский патриарх Иеремия II, приехавший в Москву просить денег, даст согласие на автокефалию Русской Православной Церкви, уже в XV веке русские сами выбирают себе митрополита.

 

Метафизический вызов

 

В XV веке исчезла Византия, а Русь освободилась от ордынского ига. Начинается объединение княжеств, формирование нового Русского царства во главе с Москвой.

И что еще кажется крайне важным, и о чем иногда исследователи данной темы предпочитают не упоминать: во второй половине XV века на Руси, да, пожалуй, во всем христианском мире, были крайне сильны апокалипсические ожидания. Дело в том, что 1492 год по современному летоисчислению, это 7000 год от сотворения мира по летоисчислению, которым пользовались на Руси в это время. А эта дата стойко ассоциировалась с наступлением конца света.

Давайте попытаемся представить себя находящимися в этом историческом периоде. Русь крещена полтысячи лет назад. Уже пять веков русские люди живут по христианским законам, руководствуются христианской моралью. Нормы, правила, законы, мировоззрение — всё так или иначе связано с верой и Церковью. И вот приближается 7000-й год от сотворения мира по церковному летоисчислению. Приближается год, о котором говорят, как о последнем времени. Ожидание конца света было всеобщим. Об этом говорили люди святой жизни, признанные духовные авторитеты!

 

«Грядет ночь, жития нашего окончание», — пишет святой преподобный Иосиф Волоцкий.

 

«Ныне же есть последнее время и летом скончанье приходит, и конец веку сему; бес же вельми рыкает, хотя всех проглотити, по небрежению и лености нашей». Это уже слова митрополита Киприана Киевского, прославленного в лике святителей.[4]

 

Митрополит Фотий, святитель: «Но близ вас конец веком достиже». [4]

 

«Понеже бо се уже конец летом приспе, и Судья с воздаянием ждет нас; и того ради молю вы покаяния чистого силу показати», — читаем в послании митрополита [4]

 

И таких высказываний было множество. Причем из самых авторитетных уст. Исследователи говорят, что в XV веке Русь пережила пик эсхатологических ожиданий. Никогда до, никогда после такого не было на Русской земле.

 

«Помимо библейских текстов, литературной основой эсхатологических представлений на Руси послужили «Слово Ипполита Римского об антихристе», «Откровение Мефодия Патарского», жития Андрея Юродивого и Василия Нового, некоторые «Слова» Ефрема Сирина и некоторые другие (в том числе апокрифические) произведения. Целый ряд текстов с эсхатологической тематикой, бытовавших на Руси, приурочивал конец света к исходу седьмой тысячи лет». [5]

 

Как видим, это было не единичным мнением, и звучало едва ли не на официальном уровне. И все же, оставаясь именно мнением, а не догматом, или учением. Серьезность всенародного ожидания конца света показывает то, что расчеты пасхалий оканчивались этим годом. Дата Пасхи — главного христианского праздника — рассчитывалась специальным образом. И эти исчисления оканчивались 1492 годом. А в некоторых пасхалиях 1459 год (или 6967 год от сотворения мира) отмечался как год рождения антихриста, который, являясь полной противоположностью Христа, должен, как считается, родиться за 33 года до этого. [6]

 

Попытаемся представить себя на месте Ивана III. Приближается 7000 год, который, как считают многие, и даже святые люди, станет годом конца времен. В 1459 году, видимо, должен родиться антихрист. Надвигаются тяжелые времена.

И тут величайший колос — тысячелетняя Римская православная империя — фактически отказывается от православной веры, признает власть папы Римского (Ферраро-Флорентийская Уния 1438 – 1445 гг.), а в 1453 году гибнет под ударами завоевателей.

Исчезла православная империя, которая, как считалось, является удерживающим от прихода антихриста. На что, как полагали, указывает следующий стих из Евангелия: «Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь. И тогда откроется беззаконник!» (2 Фес 2:7 – 8)

Что есть этот самый удерживающий? Кто это? Что это? Иоанн Златоуст, ссылавшийся в этом мнении и на других святых отцов, полагал, что удерживающим является Римская империя.

 

Иоанн Златоуст: «Что же такое, что не допускает открыться ему, то есть препятствующее? Одни говорят, что это благодать Святого Духа, а другие — римское государство; с этими последними я больше согласен». [7]

 

И вот империя ромеев, которую считали удерживающим, исчезла! Путь антихристу открыт. И время его рождения приближается (ожидается в 1459 году). Совпадение? Для большинства верующих христиан — самое достоверное указание на приближение страшных событий.

В это время (в 1455 году) княжич Иван обороняет Русь от татар. После вместе с воеводой Фёдором Басёнком совершает победоносный поход против вторгшихся в пределы Руси войск хана Саид-Ахмада. В 1460 году уже сам возглавляет войско Великого княжества Московского, и преграждает путь на Москву татарскому войску хана Ахмата. А в 1462 году, по смерти отца, Иван становится князем Московским — Иваном III Васильевичем.

Конец света приближается. А Иван III занят собиранием Русских земель. Заключены договоры с Тверским и Белозерским княжествами. Ярославское княжество переходит в подчинение Москвы без войны, а также частично Дмитровское княжество.

1469 год. Из Рима приходит предложение взять в жены греческую принцессу, православную христианку, бежавшую из разоренного Царьграда с братьями в Европу. Иван после совета с митрополитом, матерью и боярами принимает это предложение.

В 1472 году Иван III венчается с Софией Палеолог.

Собирание земель продолжается. Пришла очередь Ростовского княжества, половина которого тоже в результате переговоров, становится частью Русского царства. Заметим важную деталь: Ивану III в основном удается присоединять земли без кровопролития! Интересно, какие аргументы князя Московского заставляют удельных князей принимать власть Москвы? Уж не собирает ли Иван III войско, чтобы сразиться с армией антихриста? Правда, подтверждений этому в письменных источниках мы не находим, и это является лишь предположением.

Проблемы возникают с Новгородом, готовившимся уйти под протекторат Литвы. И эта проблема решается вооруженным путем.

В 1480 году происходит величайшая победа русского войска над армией Золотой Орды, известная как «стояние на реке Угре». Результатом этой победы становится полная независимость от многовекового врага. Это, по всей видимости, должно было окончательно убедить как русских князей, так и весь народ в том, что Иван III — это именно тот лидер, которому благоволит Сам Бог Всевышний.

До 7000-летия остается каких-то 12 лет.

После падения великой Римской империи, по мнению русских людей, на земле остается единое свободное православное царство — Святая Русь. И кому как не Русскому царству Бог отныне может передать миссию удерживающего?

Иван III, женившийся на племяннице последнего византийского императора Софии Палеолог, как бы принимает Византийские регалии. Двуглавый орел — родовой герб семейства Палеологов — появляется на гербовой печати Русского государства.

 

Последняя битва

 

А коль уж приближается конец света, значит, свершится всё то, что описано в Откровении Иоанна Богослова. Следовательно, грядет последняя битва с силами зла, которые соберутся ко «граду возлюбленному», как сказано:

 

«Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской. И вышли на широту земли, и окружили стан святых и город возлюбленный». (Откр 20: 7 – 8)

Это сегодня мы понимаем, что в священном тексте говорится об Иерусалиме. А тогда, в XV веке, про Иерусалим давно никто не вспоминает. В то время как Антихристу, по идее, уже исполнился 21 год. И, видимо, скоро он начнет собирать свои полчища. Против кого? Против какого града? Конечно же, против удерживающего. Константинополь пал. Новым удерживающим стала Русь, а значит, именно Москва есть «город возлюбленный», куда придет антихрист со своим войском. Так мог думать великий князь Московский Иван III, которому на тот момент исполнилось 40 лет.

И если предстоит битва с силами зла. Следует ли к этому приготовиться? Великий князь Московский, участвовавший во многих битвах, и выигравший не одно сражение, начинает готовиться к решающей битве человечества! Кроме того, что он собирает русских людей, формируя мощную армию, он занялся реконструкцией столичной крепости — Московского кремля. Были вызваны лучшие архитекторы для строительства новых кирпичных стен и новых башен: итальянские архитекторы Аристотель Фиораванти и Антонио Солари. Начинается масштабная реконструкция, а фактически — перестройка всего оборонительного комплекса Московского кремля. Построены: новый внешний контур стен и башен, вырыт канал, объединивший Москву-реку и Неглинную, таким образом, вся крепость оказалась окружена водой. Общая длинна стен в итоге составила более двух километров. Высота крепостных стен местами доходила до 19 метров.

Одновременно шла реставрация соборов, расположенных на территории Московского кремля: Успенского, Архангельского и Благовещенского. Это и понятно, ведь предстояла битва не только и не столько с земными врагами, но со слугами сатаны — воинством антихриста, что бы оно собой не представляло.

Наивно? Ведь если армия сатаны будет состоять из бесов и демонов, то никакими стенами их не удержать. На это можно ответить: да, это так. Но в Откровении сказано, что антихрист будет обольщать народы, и собирать на брань, живущих на земле.

 

«Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской». (Откр 20:7)

 

И если в армию антихриста войдут люди, то с ними можно и нужно сражаться! Так, видимо, считал Иван III, прозванный Великим. Он готовится к сражению с армией антихриста! О, это вовсе не наивно, это дерзко! И, можно даже сказать: это очень по-русски!

Сейчас можно прочесть, что масштабная реконструкция кремля в XV веке была вызвана подготовкой к войне с Тверским княжеством или Литвой. Возможно, и это тоже. Только давайте не будем забывать, что Иван III только что справился с войском Золотой Орды, считавшимся непобедимым на протяжении нескольких веков! А предполагаемая война с Тверью или Литвой вряд ли была такой угрозой, которая потребовала многократного и многолетнего усиления оборонительных сооружений Москвы.

Как вам такая картина? Иван Великий готовится выдержать осаду войска антихриста! И, видимо, рассчитывает с Божией помощью одержать победу. Ибо сказано, что сатанинское воинство будет сожжено огнем с неба:

 

«И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их». (Откр 20:9)

 

Но ведь не только о битве говорит Откровение, а и о Втором славном пришествии Иисуса Христа. Поэтому готовились встречать и Самого Господа Иисуса Христа, пришедшего во славе! А Он, придя на землю, по мысли строителей, должен будет войти через врата Спасской Башни, главной башни кремля, которая неслучайно ориентирована на восток. Над вратами располагалась икона Христа Спасителя, сохранившаяся до настоящего времени.

Сооружение было достроено в 1491 году, о чем имеется соответствующая надпись на самой башне:

 

1491 год. «В лето 6999 июля Божиею милостию сделана бысть сия стрельница повелением Иоанна Васильевича государя и самодержца всея Руси и великого князя Володимирского и Московского и Новгородского и Псковского и Тверского и Югорского и Вятского и Пермского и Болгарского и иных в 30 лето государств его, а делал Петр Антоний Солярио от града Медиолана».[8]

 

Борьба с мировым злом

 

Сегодня сложно утверждать однозначно, что Иван III усиливал кремль, готовя его именно к последней битве. У нас нет письменных подтверждения этого: Иван III не вел дневник, и не оставил нам своих мемуаров.

Но факт остается фактом: в XV веке Российское государство получило сильнейший импульс государственного строительства, приведший к возникновению огромной империи. И произошло это во время уникальных по силе (в истории русского народа) эсхатологических ожиданий, каких не было ни до, ни после, и которые, тем не менее, не подавили волю русского собирателя земель, но даже как будто бы зарядили энергией, настроили его на борьбу со вселенским злом.

Если это так, то представим, какой силы воли был человек, решившийся сражаться с армией антихриста!

Московский кремль, являющийся сердцем столицы, сердцем молодого российского государства, создается не только как крепость, но и как метафизический центр сопротивления силам мирового зла.

В канву этого размышления ложится еще один известный факт: на гербе Москвы изображается святой Георгий, поражающий копьем некого ужасного черного змея или дракона.

Всадник, поражающий копьём змея, впервые появляется на монетах великого князя Василия II (отца Ивана III), Иван Великий размещает всадника, поражающего змия, на княжеской печати. А его внук — Иван IV — переносит этот символ на герб русского государства, поместив щит с его изображением на грудь двуглавого орла.

На гербе русского государства появляется святой воин, побеждающий темную силу, символично представленную образом черного змея! Какой замечательный и многозначительный образ! И именно он выносится на русский герб, а также остается на гербе Москвы до сего дня.

Появление герба русского государства, сохранившегося практически в неизменном виде до сего дня, совпало со временем осознания Русью своей миссии: бороться с мировым злом, защитить мира от зла, и тем послужить всему человечеству. Именно этот смысл несет самый древний русский герб — всадник поражающий копьем змея — помещенный на грудь византийского двуглавого орла. И это тоже глубоко символично, так как указывает на то, что борьба с мировым злом — есть миссия, которую Русь перенимает от Византии, второго Рима!

 

Москва — Третий Рим

 

Всем исследователям очевидна связь между гибелью Византии и появлением в России концепции: Москва — Третий Рим.

Ставшая широко известной, краткая формула была выражена старцем псковского Спасо-Елиазарова монастыря монахом Филофеем в письме сыну Ивана III — Василию III Ивановичу.

В этом письме Филофей отождествляет Русь с Ромейской империей, называет Москву Третьим Римом, и пророчествует, что четвертому не бывать.

Первый Рим — это собственно Рим языческий, или самая первая Римская империя.

Вторым Римом стали называть Константинополь, восточную столицу разделившейся Римской империи.

И вот в эту череду монах Филофей помещает Москву, как бы Рим Третий. Время написания письма относят примерно к 1523 – 1524 годам. Сам же оригинальный текст в переводе на русский язык звучит следующим образом. Привожу текст с сайта института русской литературы в переводе В.В. Колесова.

 

Монах Филофей: «Итак, о всем том прекратив речи, скажем несколько слов о нынешнем преславном царствовании пресветлейшего и высокопрестольнейшего государя нашего, который во всей поднебесной единый есть христианам царь и правитель святых Божиих престолов, святой вселенской апостольской церкви, возникшей вместо римской и константинопольской и существующей в богоспасаемом граде Москве, церкви святого и славного Успения пречистой Богородицы, что одна во вселенной краше солнца светится. Так знай, боголюбец и христолюбец, что все христианские царства пришли к концу и сошлись в едином царстве нашего государя, согласно пророческим книгам, это и есть Римское царство: ибо два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не бывать». [9]

 

В этом тексте имеется отсылка к пророческим книгам, упоминание   христианских Церквей: римской, погибшей в ереси, и константинопольской, потерявшей свою значимость. Логика родившейся мысли понятна: если даже после падения Византии, антихрист все еще не пришел, значит «не взят от среды удерживающий теперь», (2 Фес 2:7) под которым многие святые понимали Римскую империю. И коль так, то значит Русское царство, и есть теперь этот самый удерживающий. Теперь Русь — является удерживающим, или третьей Римской империей, конечно, образно говоря, ибо не в местоположении, или названии суть, но в миссии, возложенной Самим Богом Всевышним, определившим в свое время на эту роль Рим, потом Царьград, а теперь и Москву.

Такова, повторюсь, была мысль, витавшая в воздухе. Ко времени правления Василия III, которому и пишет монах эти строки (в 1523 – 1524 гг.), время апокалипсических ожиданий прошло, — 1492 год благополучно минул. И монах Филофей лишь озвучил то, что и так было всем понятно. Эта идея не является его изобретением.

В 1492 году митрополит Зосима в предисловии к пасхалиям на восьмую тысячу лет высказывает ту же самую мысль: Царьград он именует новым Римом, Ивана III величает новым Константином, а Москву — новым Константинополем (градом Константина).

 

Митрополит Зосима (1492 год): «И Божьей волей сотвори град во имя свое и нарече и град Константин, еже есть Царьград, и наречеся Новый Рим. И болма простреся православная вера Христова по всей земли. По сих же летах избра себе Господь Бог от идолопоклонников сосуд чист, благоверного и христолюбивого великого князя Владимира киевского и всея Руси, иже испытав о верах, и приим от Константинограда, …и просвети всю Русскую землю святым крещением, … и утверди православную веру, яже в Христа Бога, и наречен бысть второй Константин. И ныне же, в последние сия лета, якоже и в первые, прослави Бог сродника его, иже в православии просиявшего, благоверного и христолюбивого великого князя Ивана Василевича, государя и самодержца всея Руси, нового царя Константина новому граду Константину — Москве, и всей Русской земли и иным многим землям государя, якоже и Господь рече: «прославляющих мя прославлю», и прославися имя его и слава по всей вселенной, и предаст ему Господь Бог скипетр, непобедимо оружие на всех врагов, и неверных покори под нозе его, и всех супостатов предаст ему Господь Бога в руце его: и веру православную, яже в Христа Бога, утверди, еретичествующих же на православную веру Христову отгна, яко волков». [10]

 

Ставшая широко известной формула: «Москва — Третий Рим», — имеет глубочайшее метафизическое значение. Она означает веру в то, что Русь, русский царь и русский народ по воле Бога Небесного исполняют теперь миссию, возложенную некогда Богом на Римскую империю, — удерживать мир от прихода антихриста. И если антихрист до сих пор не явился, значит, не прервана цепь, не разрушена преграда, удерживающий всё еще исполняет свою функцию.

Как удерживается антихрист? О том Писание ничего не сообщает. Видимо, через сохранение православной веры! Ведь отказавшись от православия, Византия навлекла на себя Божий гнев.

Важно и то, что весь русский народ, служащий Богу, царю и Отечеству, через свое служение, служит и делу сохранения мира, исполняет великую миссию, которую до этого исполняли две другие империи.

Почему именно Русь? Потому, что на земле нет более такой православной страны. Потому что Русь приняла от Византии неповрежденную истинную веру. Это мысль, высказанная не для спора с протестантами, католиками или мусульманами, это идея, жившая в русском народе. И возникает она по стечению множества обстоятельств именно в XV веке.

 

Является ли эта мысль народной?

 

Как стала бы развиваться история русского государства, если бы не погибла Византия, если бы не был захвачен Константинополь, и если бы это случилось не в преддверии 7000 года от сотворения мира? Наверное, как-то иначе. Но, видимо, промыслительно произошло то, что произошло.

Гибель тысячелетней православной империи, стала, безусловно, шоком для русских людей. Как будто близкого родственника, бывшего твоим воспитателем и учителем, на твоих глазах постигла насильственная смерть. При том, тебе известно, что он исполнял важную миссию. И вдруг его не стало.

Представим себе подростка, пережившего такой опыт. Он вдруг осознает себя взрослым, и понимает, что если больше некому, то значит он сам станет на его место, будет выполнять миссию, которую до этого исполнял его крёстный.

Относительно самой миссии: отныне, после гибели Византии, именно Руси суждено стать оберегающим мир от метафизического зла, стать той силой, которая, сохраняя православную веру, станет держать двери ада на замке. Теперь Русь станет удерживающим.

Интеллектуалы своего времени выразили эту мысль в текстах, дошедших до нас. И благодаря этому мы знаем, что такая мысль существовала в высшей интеллектуальной среде. Однако, являлась ли она всеобщей? Была ли она понятна народу? Жила ли она в народе, хоть бы в некой, может быть, упрощенной форме? Ведь если мы говорим о русской идее, то это не может быть мыслью лишь узкой интеллектуальной среды: митрополитов, монахов и правителей. Русская идея должна быть именно всеобщей, понятной всем.

Разные исследователи по-разному определяют: что есть русская или национальная идея. Напомню формулировку философа Владимира Соловьева:

 

«Идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности…».

 

Или как написал доктор филологических наук, профессор Петр Евгеньевич Бухаркин: «Любая национальная идея, в том числе и русская, является, в конечном счёте, выражением общенациональных представлений о смысле существования своей страны, её назначения и роли в мировой истории». [11]

 

Есть и другие определения. В любом случае, говоря о национальной идее, мы подразумеваем нечто, связанное с народом (нацией), а не с отдельной лишь какой-либо интеллектуальной группой, слоем или классом. Это должна быть именно народная идея.

Итак, нам нужно выяснить: насколько идея: «Москва — Третий Рим»,   была известна русскому народу? Был ли русский народ согласен с этой идеей? Являлась ли она всеобщей?

Как мы можем ответить на эти вопросы? Если бы речь шла о каком-то конкретном человеке, то нам нужно было бы найти его мемуары, письма, статьи, или воспоминания других людей. А как можно узнать то, о чем думал народ? Мемуаров и переписок он не оставил, но он сочинял сказки, былины, стихи, песни. И что-то из этого ценнейшего культурного наследия, как отзвук далеких времен, дошло до нашего времени. Так вот к исследованию народного творчества мы и перейдем в следующей главе.

 

Источники:

 

[1] Дневник писателя за 1876 год Ф.М. Достоевского, СПб, 1879 С 164 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003591983?page=174

[2] Византийские пророчества о судьбе Царьграда / сост. В. В. Архипов. – М. : Паломник, 2002 С.47

[3] Там же С.50

[4] А.И. Алексеев «Под знаком конца времен» Алетейя, СПБ 2002 С. 65

[5] Там же С.63

[6] Там же С.64

[7] Иоанн Златоуст Гомилии на 2-е послание к Фессалоникийцам.

[8] Возвращение Кремлевских святынь Эксперты рассказали Царьграду о том, как Московский кремль возвращает статус духовного центра страны Сергей Девятов https://pravoslavie.ru/91981.html

[9] Электронные публикации Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН Послания старца Филофея. «Послание о злых днехъ и часехъ». Подготовка текста, перевод и комментарии В. В. Колесова http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=5105

[10] Митрополита Зосимы извещение о пасхалии на восьмую тысячу лет Памятники древнерусского канонического права / [Ред. А.С. Павлов] - 2-е изд. - Санкт-Петербург : Тип. М.А. Александрова, 1908. / Ч. 1. (Памятники XI-XV в.). - 1908.

[11] Бухаркин П. Е. «Русская идея» в русской литературе / П. Е. Бухаркин — «Издательство СПбПДА», 2014 С.6

 

2.5 Взгляды русского народа, отраженные в песнях, былинах, сказаниях.

          Святая Русь

Обратим внимание на термин-словосочетание «Святая Русь».  Сложно определить время его появления. Так во времена Ивана Грозного, данное словосочетание уже использовалось, и с уверенностью можно сказать, что в повсеместный оборот оно вошло много раньше.

Выражение «Святая земля» традиционно относится к Израилю, месту, где родился, жил Господь Иисус Христос. Потому, называя Русь святой, народное сознание как будто переносит духовный центр мира из Израиля в Русскую землю. Для наших предков теперь именно Русь становится как бы новым Израилем.

Эта новая мысль жила в народном сознании, но не только. Так Иван Грозный в письмах иногда называет Русскую землю Израилем, а себя — царем Израильским. Бесспорно, Русь именуется новым Израилем в  духовном значении. Русские люди начинают воспринимать Святую Русь новым духовным центром. Но это не стало предметом высокомерной гордости, но скорее, понималось как великая ответственность. Если Русь — это духовный центр мира, — новая Святая земля, сохраняющая драгоценность — православную неповрежденную веру, — то русский человек призван защищать её, служить родине, (царю и отечеству) не жалея живота своего. Ибо через это он служит делу Божиему, служит Богу.

Возможно, в этом заключается секрет невероятной стойкости русских солдат, преданности отечеству, столь удивлявшая иноземцев. Зачастую солдаты предпочитали гибель плену, считая сдачу в плен   величайшим позором, о чем сохранилось множество письменных свидетельств.

Также можно объяснить и великое терпение русского народа,   удивлявшее многих, и зачастую неверно понимаемое.

Выражение «Святая Русь» встречается в былинах, духовных стихах, сказках и сказаниях постоянно. Приведу несколько цитат, взятых случайно из нескольких сборников.

 

Былина «Илья Муромец и Калин-царь»:

 

«Ай же ты, старый казак Илья Муромец!

 Съезди, постарайся ради дому пресвятые богородицы,

И ради матушки свято-Русь земли, и ради церквей соборных».[1]

 

Былина «Илья Муромец в ссоре со Владимиром»:

 

«А как я всех русейских богатырей знаю на святой Руси…»[2]

 

Былина «Наезд литовцев»:

 

Два Ливика да литовских,

Два племянника да королевских

Приезжали к дядюшке,

Чолпан король Литовскому:

-Дядюшко Чолпан король Литовский!

Мы хочем ехать на святую Русь

К Роману Митриевичу на почестный пир…»[3]

 

Песнь о кончине Ивана Грозного:

 

«Уж ты, батюшка, светел месяц!

Что ты светишь не по старому,

Не по старому, не по прежнему,

Из за облачка выкатываешься,

Черной тучей закрываешься?

У нас было на святой Руси,

На святой Руси, в каменной Москве,

В каменной Москве, в золотом Кремле,

У Ивана было у Великого,

У Михайлы у Архангела,

У собора у Успенского

Ударили в большой колокол.

Раздался звон по всей матушке сырой земле;

Соезжалися все князья-бояре,

Собиралися все люди ратные,

В Успенский собор Богу молитися.

В соборе-то Успенскиим,

Тут стоял нов кипарисов гроб:

Во гробу-то лежит православный царь,

Православный царь,

Иван Грозный Васильевич.

В головах у него стоит животворящий крест,

У креста лежит корона его царская,

Во ногах его вострый грозный меч.

Животворящему кресту всякий молится,

Золотому венцу всякий кланится,

А на грозен меч взглянет, — всякий ужахнется.

Вокруг гроба горят свечи восковыя.

Перед гробом стоят все попы-патриархи,

Они служат-читают, память отпевают,

Отпевают память царю православному,

Царю Грозному Ивану Васильевичу».[4]

 

В современной истории Ивана Грозного принято считать как бы неким извергом и сумасбродом, но вот мы видим такую народную песнь, запечатлевшую прощание с православным царем, грозным для врагов. Конечно, по одному подобному произведению нельзя судить об отношении народа к царю, но все же. Контраст, бросающийся в глаза, который хотелось отметить.

 

Голубиная книга.

 

Выше было сделано предположение, что наименование «Святая Русь», получившее повсеместное употребление в русском народе, может говорить о том, что русские стали считать свою родину духовным центром мира, новым Израилем, новой Святой землей.

Подтверждение этого предположения находим в одном прелюбопытном народном произведении, получившим название Голубиная книга. Его относят к категории  духовных песен, которые были чрезвычайно распространены на Руси. Это произведение дошло до нашего времени во множестве вариаций, незначительно различающихся между собой, что говорит о его широкой известности и распространенности. Временем появления Голубиной книги некоторые исследователи считают конец XV — начало XVI века.

В Голубиной книге в форме вопросов и ответов излагаются христианские истины, получившие народное переложение, поэтому временами оно напоминает сказание или былину. Можно называть этот стих, эту песнь попыткой в краткой и поэтичной форме передать слушателю народное понимание важнейших постулатов. Это такой народный свод знаний, религиозных и не только.

Голубиная книга представляет нам фольклорную космогонию: рассказывает о происхождении мира. И пересказывает некоторые Библейские сюжеты и христианские догматы.

По мнению А.А. Архипова Голубиная книга «воспринималась или как Св. Писание, или как его представительная часть, или как текст, который отождествлялся со Св. Писанием».[5]

Сюжет произведения таков: из туч на землю падает некая книга, якобы продиктованная самим Небесным Царем, и записана Исаем-пророком, в которой содержатся основные истины.

 

«Писал эту книгу свят Исай пророк,

Читал эту книгу Иван Богослов…» [6]

 

Книга падает на гору Фавор ко кресту животворящему, куда собираются 40 царей. Однако, истолковать книгу может только царь — Давыд Евсеевич. Что он и делает по просьбе князя Владимира (крестителя Руси) — в других вариантах — царя Волотомана.

Космогония основана на христианском откровении  в  народном переложении.

 

«Отчего начался у нас белый свет;

Отчего у нас солнце красное;

отчего у нас млад светел месяц;

отчего у нас звезды частыя;

отчего у нас зори светлыя?»…

«Начался бел свет от Свята Духа,

От Свята Духа, самого Христа,

Самого Христа, Царя Небеснаго.

Солнце красное от лица Божия,

Млад светел месяц от грудей Божиих 

 

(в другом варианте — «от затылоцка от Господня».[7])

 

звезды частыя — оны от риз Божиих,

зори светлыя от очей Божиих,

Самого Христа, Царя Небеснаго».[6]

 

Повествование упоминает некоторые сакральные элементы мироздания: например, город Иерусалим, названный отцом всех городов[8], храм Воскресения, гору Фавор (Хавор), реку Иордан. В этот список включены: Русь и русский царь.

 

«Свята Русь-земля — всем землям мать

И почему свята Русь-земля — всем землям мать?

Изукрашена свята Русь-земля Божьим церквям;

На ней строются церкви соборныя.

Потому она всем землям мать» [9]

 

В другом варианте: Русь-земля — всем землям отец.[10]

Мы видим, что, во-первых, Русь-земля включается в число неких ключевых элементов мира. Во-вторых, это связано с православием. Сказано о церквях и соборах, но понятно, что речь идет о том, что Русская земля стала теперь сокровищницей или неким ковчегом, сохраняющим истинную веру православную, Церковь Христа — Царя Небесного.

В эту мировую систему включена не только «Свята Русь-земля», но и русский царь, названный белым, который есть «всем царям царь» [10]

 

«Почему наш белый царь всем царям царь?

Как у нашего царя белаго

В его царствии вера благуверная

Благуверная, благучестивая;

Высокая его рука царьская

По всей земли, всей подселенныя:

Потому наш белый царь всем царям царь».[10]

 

Почему царь назван белым? Лингвисты объясняют это по-разному. Одно из объяснений заключается в том, что «белый», значит «западный». И это объяснение пришло к нам от тюркских народов, у которых разным частям света соответствовали разные цвета. Но могли быть и другие значения: совершенный, независимый, превосходящий других.

О русском царе духовный стих сообщает сразу после рассказа про Иерусалим, и храм с гробницей Иисуса Христа.

 

«Потому Иерусалим-город городам мать, потому эта церква над церквями мать, а наш белый царь над царями царь» [11]

 

Встречается и такой вариант, описывающий «белого царя»:

 

«У нас Белый царь над царями царь

Он и верует веру крещеную

Крещеную, богомольную,

Он во Матерь Божию Богородицу.

И во Троицу неразделимую;

Он стоит за дом Богородицы,

Ему орды все приклонилися,

Все языцы ему покорилися;

Потому Белый царь над царями царь».[12]

 

Именно православная вера становится причиной первенствующего значения Русской земли, ставшей, в представлении наших предков, сакральным местом. Именно православная вера становится причиной того, почему русский или белый царь является главным на земле, — опять же, в представлении русского народа.

Но не только, и не столько о Русской земле и о русском царе говорит эта книга. Это, прежде всего, духовный стих. Много говорится о Христе и о Богородице.

 

«А Хавор есть гора всем горам отец.

Почему Хавор гора всем горам отец?

А на славной-было на Хавор-горы

Преубразился там сам Иисус Христос,

Со двум ангелам, свет-апостолам»[10]

 

«Кипарисово-древо всем древам отец. ….

Тамо вырезан был пречудный крест,

И на том кресту животворящиим –

Там распятый был сам Иисус Христос».[13]

 

«Мать Иордань-река всем рекам отец….

А крестился в реки сам Иисус Христос,

Утверждалась вера христианьская

По усей земли, всей подселенныя…» [14]

 

«А плакун-трава всем травам отец. ….

Как распяты был сам Иисус Христос,

Там ишла Матерь Божия, Богородица

К своему ко сыну ко распятому,

И роняла слезушки пречистыя,

И на матушку на сыру-землю.

Как же с тех же слезушек пречистых

Зародилась у нас плакун-трава.

Потому плакун-трава всем травам отец».[15]

 

Дается в этом произведении и такое наставление:

 

«Ино всем грехам покаянье есть,

Только тем грехам покаянья нет,

Который бранит, братцы, Свята Духа;

Только тем грехам покаянья нет,

Который бранит, братцы, отца с матерью;

Только тем грехам покаянья нет,

Который грешит кум с кумою крестовою,

Да который во утробе плод запарчивал, —

Только тем грехам покаянья нет».[15]

 

Всё это говорит о религиозности русского народа, а также о любви и желании знать основы вероучения, которые люди, таким образом, передавали друг другу. Помимо Голубиной книги известно множество иных, подобных духовных стихов, которые пересказывают, как события библейской истории, так и основные догматические аспекты православной веры. В сборнике, из которого автор взял Голубиную книгу, имеются следующие духовные песни:

Плач Адама, О Христовом рождении, Об Ироде и рождестве Христовом, О Христовом распятии, О покаянии, О Христовом вознесении, О двух Лазарях, Про Лазаря убогаго и богатого человека, О прекрасном Иосифе, Плач Иосифа прекрасного, О Михаиле Архангеле, О душе грешной, Стих Богородице, О покаянии, Плач души, О спасении души, О страшном суде. И другие. [16]

 

Такое богатство и разнообразие духовных песен показывает, насколько религиозно образован был русский народ, и как сильно христианство вошло в жизнь наших предков. По сути, перед нами народное богословие, передававшееся из уст в уста.

 

Правда и кривда

 

Завершается Голубиная книга повествованием о борьбе Правды и Кривды. Она описывается как битва двух зайчиков (серого и белого), которые по толкованию мудрого царя Давида Евсеевича вовсе не зайцы.

 

«То не зайчики в поле собегалися;

Тут сошлась кривда со правдою,

И промежду собою оны подралися.

Нонеч кривда правду приобидела;

Пошла правда она на вышния небеса,

А кривда оставалась на сырой земли,

По всему народу православному.

Она пала нам всем на ретиво сердце;

Оттого у нас в мире, стало правды нет;

Стали беззакония великия».[17]

 

Это тоже очень интересный момент. Русский народ ощущает свое предназначение: быть важнейшим элементом в мировой истории, хранить веру православную. При этом всем очевидны несовершенства, и несправедливости: народ часто бедствует, тянет лямку, как говорится. А что делать? Русь-то ведь Святая не потому, что в ней зла больше нет, а потому, что хранит истину и знание о Христе. И зло не исчезло: «кривда правду приобидела», «и пошла правда на вышния небеса».

Вообще, размышления о правде и кривде были очень распространены в русском народном творчестве. Так в сборнике русских народных сказок А.Н. Афанасьева мы находим сказку о правде и кривде, которая в сборнике исследователя русского фольклора представлена в семи вариантах, что, безусловно, говорит о ее чрезвычайной распространенности и популярности.

Примечательно, что итогом размышлений становится вывод: «Надо жить по Божьему… Что будет, то и будет, а кривдой жить не хочу!»[18]

По сюжету сказки герой, живущий по правде, проигрывает криводушному в краткосрочной перспективе: обманщик сыт и одет, а правдивый голодает, и даже теряет зрение. Полное поражение по всем статьям, в то время, как живущий по лжи, торжествует.

Однако, всё чудесным образом оборачивается: правдивому возвращается зрение, он исцеляет дочку царя, женится на ней, и становится «царским сыном». А криводушный, попытавшись повторить тот же фокус, гибнет.

 

«Так тем это дело и закончилось, что правдивый стал царским сыном, а криводушного загрызли черти». [19]

 

Важный мировоззренческий вопрос решается русским народом в пользу правды! Жить по правде на земле, хоть и тяжело, но, в конечном счете, это правильно, Богу угодно, и приведет к лучшему результату, чем жизнь по лжи.

 

Русь и Византия

 

Есть мнение, что наиболее древними героями русского эпоса являются былинные богатыри Святогор и Волх Всеславьевич. Предлагаю ознакомиться с одной замечательной былиной под названием «Святогор и Илья». Данная конкретная былина похожа на метафоричное, иносказательное повествования о взаимоотношениях Руси и Византии. Где Византию представляет Богатырь-великан Святогор, а Русь — Илья Муромец.

Сюжет былины таков: русский богатырь Илья Муромец едет посмотреть дивного великана Святогора.

 

«На тех горах высоких,

На той на Святой горе

Был богатырь чудный,

Что ль во весь мир он дивный —

Не ездил он на святую Русь,

Не носила его мать сыра-земля.

Хотел узнать казак наш Илья Муромец

Славного Святогора наш богатыря.

Отправляется казак наш Илья Муромец

К тому же Святогору тут богатырю,

На те было горы, на высокия.

Видит: едет богатырь выше лесу стоячаго,

Головой упирается под облако ходячее…»[20]

 

Святогор — это некий могучий исполин, упирающийся головой в облака, который не может ходить по земле из-за своего роста и, видимо, огромного веса. А потому живет на некой Святой горе. То есть, где-то не на Руси. В какой-то иной стороне. Илья едет к нему, общается, и от этого великана узнает много нового:

 

«Выучил Святогор Илью всем похваткам, поездкам богатырским».

 

Сказано, что Святогор — христианин, и они с Ильей побратались, поменявшись крестами.

 

«Побратались они крестами с Ильей Муромцем,

Назвались они крестовыми братьями…» [21]

 

Потом они находят «плащаницу» или гроб. И Святогор говорит Илье: «Ложись в плащаницу». Илья лег, и говорит: «Великовата плащаница». Лег Святогор, да встать не смог, а Илье не удалось разрушить гроб, и вытащить Святогора оттуда.

«Видно мне тут Бог и смерть судил», — говорит Святогор, и просит Илью съездить к отцу — «К древнему да батюшку. К древнему да темному», — чтобы испросить у него «вечного прощеньица». Илья привозит «вечное прощение» Святогору. И тот умирает после этого.

Удивительный сюжет. Загадочный великан обучает русского богатыря разным «похваткам и поездкам богатырским», становится ему крестным братом, и умирает на глазах Ильи Муромца, получив  вечное прощение от отца.

Всё это очень напоминает аллегорически пересказанную историю отношений Византии и Руси. Слишком много совпадений.

Илья Муромец — представляет русский народ, или Русь, вообще. В то время как загадочный гигантский богатырь, живущий на Святой горе, это великая и чудесная Византия.

Илья Муромец при встрече  поклонился «низехонько» славному великану-богатырю, выказал ему свое почтение. Потом они братаются, обменявшись крестами. После чего Илья выучился у Святогора всем богатырским премудростям. Русь перенимает у Византии веру, знания, навыки, получает грамоту и прочее и прочее. Через время Святогор умер. И получилось, что все мудрости-премудрости чудесного великана-богатыря теперь у Ильи. Он был обучен премудростям богатырским, а значит и увез с собой на Русскую землю. Византия исчезла в XV веке. Умер богатырь Святогор. Но он передал все свои знания, и свой крест, Илье!

Не будем придираться к деталям, и пытаться объяснить все образы: например, зачем сначала Илья, а потом и Святогор ложится в найденный ими гроб? Почему Илья встает, а Святогор из него встать так и не смог? Былина передает некую мысль. Смысл её в том, что Илья стал братом великого богатыря, и получил от него все премудрости и знания, так же как некогда Русь получила многое от Византии. И как умер Святогор, так же исчезает Второй Рим.

Братание и обмен крестами указывает на духовную близость или на преемственность. Не нужно требовать от народного сознания точного понимания сути явления. Былина передает главное: Святогор умер, но Илия стал его духовным братом, и несет его крест.

Обращает внимание следующий момент: русский народ прощает Византии-Святогору его падение, отступление от чистоты веры. Святогор просит Илью получить у некого древнего отца, и принести ему, вечное прощение. И Илья приносит это прощение умирающему Святогору.

 

Византия и Константинополь в русских былинах

 

Если былина об Илье и Святогоре лишь аллегорически говорит о взаимоотношениях Руси и Византии, что, впрочем, вовсе не очевидно, то вот другая былина, говорящая о Царьграде без обиняков. Царьград захвачен некой вражеской силой под предводительством злодейского богатыря «Идолища». 

 

Былина «Илья Муромец и Идолище».[22]

 

Главные действующие лица:

·      Русский богатырь Илья Муромец.

·      Калика перехожий по имени Иванище — русский странник, путешествующий в Иерусалим.

·      Идолище — вражеский богатырь, восседающий в захваченном Царьграде.

Сюжет былины таков: Иванище идет в Иерусалим поклониться святым местам:

 

«Как он тут Иван, да снаряжается

 Идти к городу еще Еросолиму,

 Как Господу там Богу помолитися,

 Во Ердань там реченьке купатися,

 В кипарисном деревце сушитися,

 Господнему да гробу приложитися».[22]

 

На обратном пути из Иерусалима Иванище попадает в Царьград (Константинополь), и видит, что православный город попал под власть иноверцев.

 

«Назад-то он тут шел мимо Царь-от град,

 Как тут было еще в Царе-граде,

Наехало погано тут Идолище,

Одолели как поганы все татарева;

Как скоро тут святые образа были поколоты

Да в черны-то грязи были потоптаны,

В Божьих-то церквах он начал тут коней кормить».[22]

 

Иванище поймал татарина и расспросил его: что за Идолище сидит в Царьграде. Расспросил, выкинул последнего в поле, так что косточки его разлетелись. Но и только. Побрел Иванище домой. Да, по пути встречает воина Илью Ивановича из города Муром. Илья узнает: откуда идет Иванище, и расспрашивает его.

 

«Все ли-то в Цари-граде по-старому,

Как все ли-то в Цари-граде по-прежнему?»[23]

 

И узнает, что случилось. Это возмущает Илью. И он упрекает Иванище за то, что имея силы «с два меня», но не имея и половины «смелости и ухватки», тот  не выручил царя Константина Боголюбова. [24]

 

Тогда Илья Муромец переодевается в одежду Иванища — калики перехожего, — берет вместо оружия его «клюшу» (посох), велит присмотреть за своим конем, а сам под видом паломника идет в Царьград. Придя, обращается к Константину Боголюбову, чтобы подал милостыню калике перехожему. На что Идолище расспрашивает Константина: кто, мол, это пришел. И узнает, что это русский паломник. А находящийся в плену Константин говорит, что хотел бы видеть Илью Муромца, который защитил бы его от беды и смерти.

Идолище расспрашивает калику об Илье Муромце: как выглядит, велик ли ростом, сколько ест, сколько пьет. И между ними происходит некая перебранка. Мол, был бы тут Илья, то был бы бит.

 

На это Илья замечает не без ехидства и тонкого юмора:

 

«У нас как у попа было ростовского,

Как была что корова обжориста,

А много она ела, пила, тут и треснула.

Тебе-то бы, поганому, да так же быть».[25]

 

После этой словесной перепалки начинается сражение. Идолище хватает нож, и кидает в Илию, но не попадает. Илья расправляется с врагами посохом. В другой, попавшейся мне версии, Илья снимает с себя греческую шапку и кидает в Идолище.

 

«Пустил он в Идолище шляпой своей греческой, ударился Идолище головой об стену, так что и стену проломил, а Илья добил его клюкой каликиной и всех татар, его слуг перебил».[26]

 

После этого царь Константин благодарит Илью, уговаривает остаться воеводой. Но Илья не соглашается. А получив за службу золото с жемчугами, спешит домой. Встретившись с каликой, переодевается в свою богатырскую одежду, забирает коня, и говорит очень важные слова:

 

Вариант (А) «Прощай-ка нынь ты, сильное могуче Иванище! Впредь ты так да больше не делай-ка, А выручай-ка ты Русию от поганыих». [27]

 

Вариант (Б) «Ты, Иванище, вперед так не делай, не оставляй христиан на жертву татаровям!» [28]

 

Возникает логичный вопрос: почему в ответе (А) говорится о Руси, когда былинное событие происходит в Царьграде? И тут возможно одно из объяснений:

1)  Для народного сознания, где православная вера, там и Русь Святая.

2)  К этой былине прилепилось окончание другой былины с похожим сюжетом. [29]

 

Похожая былина с теми же действующими лицами описывает события, происходящие в Киеве. Но от Идолища  страдает не Константин Боголюбский, а князь Владимир, который также ожидает избавителя — Илью Муромца. Один и тот же сюжет описывает разные события,  объединенные темой борьбы с вражеской силой, попирающей веру православную, — в одном случае в Киеве, в другом — в Царьграде.

 

Анализ былины.

 

В этом повествовании русский народ как бы предстает в двух ипостасях: Русь богомольную представляет паломник по имени Иванище, а Русь богатырскую, воюющую, олицетворяет богатырь Илья Муромец.

Иванище, как мы видели, попадает в Царьград случайно, его главная цель — паломничество в Иерусалим. В Царьграде он оказывается  мимоходом, но увиденное оскорбляет его религиозные чувства.

Мы видим, что русское народное сознание не желает захвата Царьграда, или расширения Святой Руси за счет территории Византии. Более того, когда Илью Муромца просят остаться, он отказывается, и возвращается назад. Русских возмущает то, что христианские святыни поруганы, и то, что православный, нищелюбивый царь Константин Боголюбский находится в плену, страдает, и ждет помощи от русского богатыря. И Илья приходит на помощь, освобождает Царьград, и  восстанавливает справедливость.

В этом и заключается смысл былины: восстановить справедливость, и защитить православные святыни от поругания.

А финальная фраза, в варианте (Б): «не оставляй христиан на жертву татаровям», это в чистом виде тот самый «Восточный вопрос», о котором так много писал Ф.М. Достоевский: идея освобождения славянских племен, попавших после разрушения Византии под власть Османской империи.

 

И снова к Восточному вопросу

 

Федор Михайлович Достоевский писал, что русский народ, даже не зная о славянстве, о черногорцах, сербах и болгарах, знает, что христиане страдают от иноверцев. Именно это вызывает народный подъем накануне русско-турецкой войны 1877 – 1878 годов. И финальная фраза Ильи Муромца из рассмотренной выше былины подтверждает мысль Федора Михайловича.

 

Достоевский 1877 год: «Про славян действительно народ наш почти ничего не знал, …. может быть, слышал, как-нибудь мельком, что есть там какие-то сербы, черногорцы, болгары, единоверцы наши. Но зато народ наш, почти весь, или в чрезвычайном большинстве, слышал и знает, что есть православные христиане под игом Магометовым, страдают, мучаются и что даже самые святые места, Иерусалим, Афон, принадлежат иноверцам. … И вот вдруг раздается голос об угнетении христиан, об мучениях за церковь, за веру, о христианах, полагающих голову за Христа …   всё это потрясло народ. Именно потрясло, как я выразился выше, как бы призывом к покаянию, к говенью. Кто не мог идти сам, принес свои гроши, но добровольцев все провожали, все, вся Россия. … Но объявления войны не было, а со стороны народа было как бы всеобщее умиленное покаяние, жажда принять участие в чем-то святом, в деле Христовом, за ревнующих о кресте его, — вот всё что было. Так что движение-то было и покаянное и в то же время историческое. … Что же делать, что у нас есть такая историческая черта? Я не знаю, что из нее выйдет, но, очень может быть, что-нибудь и выйдет. В жизни народов всё важнейшее слагается всегда сообразно с их важнейшими и характернейшими национальными особенностями. Пока, например, у нас, из вышеуказанной исторической черты народа нашего, выходит, может быть, каждый раз, в войну России с султаном, сознательно-национальное отношение народа нашего ко всякой такой войне, так что нечего дивиться горячему участию народа в такой войне собственно потому только, что он не знает истории и географии. Что надо знать ему, он знает». [30]

 

По мнению Федора Михайловича, тонкого знатока человеческих душ, русский народ, даже не зная географии, не разбираясь в политике и прочем, прекрасно понимал главное: есть угнетенные христианские народы, страдающие под игом магометанским, и что Россия может и значит и должна им помочь. Если угодно, то это, в каком-то роде, есть исполнение завета Ильи Муромца, прозвучавшего в разбираемой нами былине: помогать страдающим, а уж тем более своим братьям по вере. И понимание этого возникло в русском народе давно. Оно звучит в сказках и былинах, и духовных стихах и песнях. Таковым было и остается русское понимание правды. Именно такое понимание правды созвучно душе русского народа: защищать, помогать, восстанавливать справедливость.

 

Обобщим

 

В русском народе сложилось собственное понимание правды:

 

«Надо жить по Божьему, как, знаешь, Бог велит. Что будет, то и будет, а кривдой жить не хочу!»

 

А Божья воля русскому народу известна, ведь Русь и называется Святой потому, что знает и сохраняет истинную веру, — веру православную,— не испорченную римо-католическую, а греческую, пришедшую из Византии. 

Исследователи русской идеи чаще всего разбирают высказывания русской интеллектуальной элиты, сохранившиеся в письмах и книгах: послание митрополита Зосимы, или письма монаха Филофея. Всем известна формула: «Москва — Третий Рим». И это выражение, действительно, отражает возникшую во времена Ивана III идеологическую форму, в которую облеклась возникшая, видимо, в это же время русская идея (бороться с мировым злом, спасать, помогать, защищать, восстанавливать справедливость).

И если идеологическая формула «Москва — Третий Рим» является интеллектуальной или элитарной, родившейся, осмысленной и принятой в верхах, то народной стала формула «Святая Русь», когда Русская земля  понималась новым Израилем, новым духовным центром мира.

Подтверждение этой мысли мы встречаем в Голубиной книге, где Русская земля названа матерью всех земель (или, в другом варианте, отцом всех земель). Такое включение Русской земли в ряд сакральных элементов мироздания далеко не случайно. Русский народ искренне полагал, что пока на земле стоит Святая Русь, пока она сохраняет православную веру, до тех пор будет стоять мир.

Так формировалась русская идея спасения мира, через сохранение духовного центра (Святой Руси). Ведь если исчезнет новый Израиль, то уже ничто не сможет помешать приходу антихриста, и наступлению конца человеческой истории. 

Причем, если Святая Русь или новый Израиль являются сугубо духовными понятиями, то Третий Рим для власти и русской интеллектуальной элиты наряду с духовным имел и политическое значение:  Русь — преемница Византии, Москва — новый Рим, Русь — новая империя. Тогда как Святая Русь — понятие сугубо духовное.

В XV веке, после падения Византии, как в русском народе, так и в элитах сформировалось понимание своей миссии на земле: противостоять мировому метафизическому злу через сохранение Святой Руси / Третьего Рима. Такова первичная идеологическая форма, вместившая русскую идею. И в самом начале народное представление и представление элитарное очень близки, поскольку обе формулы: Святая Русь и Третий Рим, — понимаются духовно. Именно в духовном плане Третий Рим служит делу спасения мира, являясь удерживающим, именно духовным центром мира является Святая Русь. Народное и элитарное понимание миссии русского народа оказались близки. Народ и элиты понимали миссию Руси духовно. А потому между верхами и низами возникло духовное взаимопонимание, своего рода симфония. Народ доверял своим руководителям, смотрел на власти, как на людей, понимающих высшую правду, понимающих миссию Руси, следующих ей, и реализующих её. Потому народ ценит власть и государство: солдаты сражаются не жалея живота своего, крестьяне терпят лишения и притеснения, поскольку понимают, что так нужно для высшей цели.

Но чем дальше, тем больше элиты станут отходить от духовного понимания миссии, все более её станет вытеснять идея земная и политическая, имперская. Элиты начинают смотреть на Третий Рим не как на духовный центр, а как на преемника земной Римской империи.  

Постепенно разделение дойдет до того, что верхи станут восприниматься не как исполнители великой миссии, а как инородное тело, как предатели народной идеи, как люди, забывшие правду. И тогда мир узнает, что такое русский бунт «бессмысленный и беспощадный». А мыслители позже станут ломать голову: русские — это народ-государственник, нуждающийся в сильной державе, или народ-бунтарь, разрушающий всё на своем пути, тогда, когда его буйная природа берет верх?

На самом же деле, кажется, правильно говорить иначе: русский народ жаждет высших смыслов, ему нужна великая цель, миссия, имеющая мировое значение. И для исполнения своей великой миссии он нуждается в могучей державе, которую народ готов оберегать, служить ей верой и правдой. Но когда государство перестает соответствовать этой цели, или когда верхи теряют связь с народом, и перестают отвечать заявленным требованиям, тогда такое государство теряет для русского народа смысл.

 

Источники:

 

[1] Былины. Сост. Ю.М. Соколов под ред Б.М. Волина Учпедгиз Москва 1937 // Былина Илья Муромец и Калин-царь С.51 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005176015?page=59

[2] Онежские былины, записанные Александром Федоровичем Гильфердингом летом 1871 года. - 2-е изд. Т. 1-3. - Санкт-Петербург : тип. Акад. наук, 1894-1900С 591 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003935548?page=681

[3] Там же С. 292

[4] Русская устная словесность / Под ред., с ввод. ст. и примеч. М. Сперанского. Т. 1-. - Москва : Сабашниковы, 1916-1919. - 23. - (Памятники мировой литературы). Былины. – 1919 С 392-393 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004187027?page=446

[5] Архипов А. А. К истолкованию названия «Голубиная книга». inslav.ru. Дата обращения: 14 января 2019. Архивировано 22 декабря 2018 года. // Этнолингвистика текста. Семиотика малых форм фольклора. I Тезисы и предварительные материалы к симпозиуму / ред. коллегия : Вяч. Вс. Иванов и др. ; Академия наук СССР, Институт славяноведения и балканистики. М., 1988. С. 174—177

[6] Сборник русских духовных стихов / Сост. В. Варенцовым. - Санкт-Петербург : Д.Е. Кожанчиков, 1860. С21 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003574182?page=12

[7] там же С.18

[8] Там же С.33

[9] Там же С.24

[10] Там же С.34

[11] Там же С.23

[12] Историко-литературный анализ стиха о Голубиной книге : Исслед. В. Мочульского. - Варшава : тип. М. Земкевича, 1887 С.95 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003651665?page=49

[13] Сборник русских духовных стихов / Сост. В. Варенцовым. - Санкт-Петербург : Д.Е. Кожанчиков, 1860. С.35 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003574182?page=19

[14] Там же С.36

[15] Там же С.38

[16] Сборник русских духовных стихов / Сост. В. Варенцовым. - Санкт-Петербург : Д.Е. Кожанчиков, 1860 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003574182?page=126

[17] Там же С.28

[18] Русские народные сказки А. Н. Афанасьева [Текст]: в 5 т. / под ред. А. Е. Грузинского ; с картинами А. Комарова и М. Щеглова.- Изд.4-е.- Москва: Тип.Т-ва И. Д. Сытина, 1913 С.182 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01004733630?page=254

[19] Там же С.185

[20] Былина «Святогор и Илья». Святогор, Вольга и Микула: По сборникам Кирши-Данилова, Киреевского, Рыбникова и Гильфердинга / Сост. В. и Л. Р-н.- Москва:тип. т-ва И.Д. Сытина, 1903 С.7 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003671978?page=13

[21] Там же С.9

[22] Былины [Текст]: исторический очерк, тексты и комментарии/ Борис Соколов. - Москва : Задруга, 1918. С.81 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl02000022449?page=93

[23] Там же С82

[24] Там же С.83

[25] Там же С.85

[26] Русские богатыри : Избранные былины в пересказе для детей О. Роговой (Шмидт-Москвитиновой) . - Санкт-Петербург [1912] С 94 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003665979?page=119

[27] Былины [Текст] : исторический очерк, тексты и комментарии / Борис Соколов. - Москва : Задруга, 1918 С 87 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl02000022449?page=99

[28] Русские богатыри : Избранные былины в пересказе для детей О. Роговой (Шмидт-Москвитиновой) . - Санкт-Петербург [1912] С 94 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003665979?page=120

[29] Русские былины : Вып. 1. - Москва : Жирков, 1904. - 20. Богатыри киевские / С рис. И.Е. Полушкина С35 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003977671?page=41

[30] Дневник Писателя 1877 год Июль–август. Полное собрание сочинений Ф. М. Достоевского. Т. 12. Дневник писателя за 1877 г. [Текст] : [в 14 т.] - Санкт-Петербург, 1883 С.249 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl02000000532?page=251

 

2.6 Великая миссия, или первичная форма русской идеи.

Итак, думаю, мы уже можем подвести некий промежуточный итог исследования, посвященного русской идее. Давайте обобщим всё то, что мы узнали, рассмотрев историю Руси от крещения до трагического XIX века.

 

Иван Великий

 

XV век. Именно в это время происходит идейное взросление, вызванное гибелью крестной матери Руси — могучей Византийской империи, которую многие святые считали силой, удерживающий мир от прихода Антихриста.

 

«Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий (κατέχων — катэхон) теперь».(2 Фес.2:7)

 

1453 год. Константинополь — столица восточной Римской империи, именовавшийся вторым Римом,— захвачен войсками османского султана Мехмеда II. На Руси это воспринято как наказание Божие за отступление от чистоты православной веры (в 1445 году подписана Ферраро-Флорентийская Уния).

Падение Византии происходит в преддверии 7000 года от сотворения мира (1492 г. от рождества Христова). В это время необычайно сильны эсхатологические ожидания. И падение Византии выглядит как начало конца: «взят от среды удерживающий».

 

В 1480 году происходит последнее столкновение с армией кочевников на реке Угре, и Русь отвоевывает свою независимость, избавившись от многовекового подчинения Золотой Орде.

Великий князь Московский — Иван III — решает, что Русь, став независимым православным государством, теперь может поднять крест, выпавший из рук Византии. Двуглавый византийский орел становится новым гербом Руси. Этот символ появляется сначала на государственной печати, потом на гербе и знаменах. Так русский князь, впервые начавший именоваться царем, заявляет о том, что теперь Русь является «катэхоном» или «удерживающим», принимает на себя миссию, которая некогда была возложена на Римскую империю, становится Третьей Римской империей. И что Москва отныне — Третий Рим, из которых два «падоша» (Рим языческий и православный Константинополь), «третий бысть» (Москва), а четвертому «не быти», как скажет позже монах Филофей. Но и до монаха Филофея эта мысль уже звучала. Так уже в 1492 году митрополит Зосима в предисловии к пасхалиям на восьмую тысячу лет высказывает ту же самую идею: Царьград именует Новым Римом, Ивана III величает новым Константином, а Москву — новым Константинополем.

Говоря об Иване Великом, исследователи русской истории, часто как будто игнорируют духовный аспект его деятельности, делая упор на политических целях, двигавших собирателем Русских земель. Но двуглавый орел для Ивана III и для Руси в целом, очевидно, стал не просто политическим символом. Это был вызов, брошенный силам зла, это был вызов, брошенный сатане!

 

Вызов силам зла

 

Итак, Русь ожидала наступления последнего времени. По мнению многих, приближается конец света, соответственно Антихрист должен был родиться в 1459 году (1492-33 года). «Удерживающий» (Второй Рим) исчез в 1453 году, и по всему выходило, что теперь ничто не препятствует Антихристу явиться, и значит должно случится всё, описанное в Апокалипсисе: через несколько десятилетий он станет собирать армию для последней битвы против святых Всевышнего.

В 1472 году Иван Великий женится на племяннице последнего Византийского императора Софии Палеолог. Этот династический брак воспринимается самим правителем Руси, и его подданными как видимый знак того, что Иван Великий получает регалии правящего дома Византийских императоров, и что Русь становится преемницей православной Римской империи. Делается это не из пустого тщеславия, не ради гордости, а потому, что Русь собирается принять на себя миссию «удерживающего».

Мы помним всеобщие эсхатологические ожидания. Всем тогда было очевидно, что время прихода Антихриста приближается, как сказано:

 

«Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской». (Откр. 20:7)

 

Поэтому принять на себя миссию Византии в это время, значит подставить себя под удар армии сатаны, которая, согласно Писания, соберется ни где-нибудь, а придет под стены Москвы. Ведь именно так можно было понять слова из Откровения Иоанна Богослова:

 

«И вышли на широту земли, и окружили стан святых и город возлюбленный». (Откр. 20:8)

 

Ведь в это время Иерусалим разрушен. Православие сохраняется на Руси. Поэтому у князя, и русских людей нет сомнения, что армия Антихриста придет ни куда-то, а именно к стенам Москвы.

Конец света ждут в 7000 году от сотворения мира, или в 1492 году от рождества Христова, следовательно, полагали, что Антихрист уже родился (в 1459 году, или за 33 года до конца), и время появления его полков у стен Москвы стремительно приближается.

Иван III, поднявший знамя и крест Византии начинает готовиться к финальной битве: укрепляет кремль, возводит новые оборонительные укрепления, обновляет храмы внутри крепости, и собирает армию! И тут впору задуматься, а не шло ли собирание русских земель бескровно и успешно еще и потому, что удельные князья понимали мотивы Великого князя Московского? Понимали и соглашались участвовать в финальном сражении под знаменами Ивана Великого, под знаменами Третьего Рима!

Русь под предводительством Ивана III готовится сражаться с армией сатаны! И в этой предстоящей финальной битве Московский кремль должен стать центром сопротивления мировому метафизическому злу!

 

Всадник, поражающий копьем дракона

 

На современном гербе Москвы изображен всадник, поражающий копьем черного дракона! Это старый русский символ, появившийся  раньше двуглавого орла. Иван Великий впервые объединяет два символа. Двуглавый орел, и всадник, поражающий дракона, изображаются на государственной печати: один символ на лицевой, другой — на оборотной стороне.[1]

Скоро эти два символа станут частями нового герба русского государства: щит с всадником, поражающим дракона, был помещен на грудь двуглавого византийского орла.

Здесь объединились глубочайшие смыслы. Двуглавый орел  указывает на преемственность между Русью и Византией. Подобно тому, как стали крестными братьями былинные богатыри Святогор и Илья Муромец, Византия духовно передала свой крест Руси. Византии нет, но Русь подняла и несет, выпавшее из её рук знамя.

Изначально эта идея несла в себе духовный, эсхатологический смысл, означала удерживание сил ада, защиту мира от прихода Антихриста.

Всадник, поражающий дракона, говорит о том же самом, но уже прямо, и без обиняков. Зло представлено в виде черного дракона. Это может быть также символическим изображением сатаны. И именно его русский всадник поражает копьем. Русский, потому что это наш исконный исторический символ, которому позже было дано иное объяснение. Со времен Петра I всадника официально стали считать Георгием Победоносцем. А до того всадник, или «ездец», мог обозначать как князя, так и небесного покровителя. Например, на монетах Александра Невского изображался убивающий копьем дракона святой Феодор Стратилат. Символически же он означает Русь, борющуюся с мировым злом. Поэтому, безусловно, всадник одновременно может указывать на помощь свыше, и считаться русским, поскольку символизирует сражающуюся Русь, символически изображает русскую идею.

 

Загадка русской души

 

В XV веке Русь осознает свою миссию: противостоять мировому метафизическому злу, оберегать человеческую цивилизацию от гибели. Возникает мощнейший импульс государственного строительства, продлившийся несколько веков.

Московское княжество становится центром соединения разрозненных удельных княжеств. Окрепшая Русь усмиряет своих вековечных врагов: Казанское, Крымское, Астраханское ханства, присоединяет  земли, некогда принадлежавшие Золотой Орде. В результате чего Русское царство расширилось до берегов Тихого океана, и даже перекинулось на Американский континент.

Государство росло и крепло, а народ хирел, молчаливо «тянул лямку», вынося на своих плечах все тяготы жизни.

Работая над книгой, встретил такое интересное свидетельство участника балканской войны, которое хочу привести здесь. Это реальный разговор русского солдата с сербским крестьянином на Балканах в XIX веке. Серб не может поверить, что иной русский крестьянин мясо ест всего лишь несколько раз в год.   

 

Н.В.Максимов: «Продовольствие сербов не заставляло желать лучшего. Глядя на их довольные лица, благодаря сытому желудку, в минуту спокойных вечерних бесед у горящего костра, бывало, и скажешь сербу:

— Какие вы, право, счастливые! Всего-то у вас вдоволь — и хлеб свежий, и бычачье мясо есть, и телятина, и свинина, и разная домашняя птица!.. Едите вы мясо каждый день в военное время... Как же вы должны в мирное-то время есть?

— Едим хорошо, — ответит серб.

— А у нас в России совсем не так!.. Посмотрели бы вы на наших крестьян, что они едят!

Сербы заинтересуются, начнут расспрашивать подробно о житье-бытье русского крестьянина. Начнешь им, бывало, рассказывать:

— Живет наш крестьянин совсем бедно!.. Изба-то его на бок согнулась, еле-еле держится, лошаденка единственная, коровка его пала, деткам молока негде взять; гложет он корку черствого хлеба, луком закусывает, на последний пятак косушку водки покупает, а покупает он ее на последний грош, потому что желудок его пуст, животом болен человек.

Слушает серб и ... не верит.

— Знаете что, братики? — скажешь, бывало, сербу в заключение, — у нас есть такие крестьяне, что всего раза четыре в год мясо пробуют...

— Не истина! — крикнет, бывало, серб, шибко крикнет, даже рассердится.

Так ничем и не уверишь серба в горькой правде вашего рассказа».[2]

 

Русский народ, повторюсь, жил порой очень тяжело. Но этот эпизод я привожу здесь не случайно. Это крайне важно. Русский народ веками мог проявлять великое жертвенное терпение, и даже самоотвержение, иногда ошибочно принимаемое за рабскую покорность. Что категорически неверно, и слова А.С. Пушкина: «Не приведи Бог видеть русский бунт — бессмысленный и беспощадный»[3], — лучшее тому подтверждение. Русский народ терпеливо выносил бытовые и социальные неправды не по причине рабской покорности. Здесь сокрыто нечто прикровенное, что-то такое, что не выставляется на показ, и что не могли порой разглядеть даже люди интеллектуальной среды. Вспомним тютчевское:

 

«Умом Россию не понять,

аршином общим не измерить;

У ней особенная стать —

В Россию можно только верить».[4]

 

Здесь загадка русского народа, многими не понятая, а иностранцами не понимаемая до сих пор. Одни говорят: это народ буйный, лихой, безудержный в своих страстях, как Дмитрий Карамазов.

 

К.П. Победоносцев: «Россия, это ледяная пустыня, по которой бродит лихой человек» (начало ХХ в).[5]

 

Другие же наоборот, видят многовековое терпение, и понимают это как женское начало, которое только того и ждет, чтобы кому-то покориться. Это ошибочное мнение было распространено в Германии XIX-XX вв. Гитлер начиная войну против СССР рассчитывал, что германцы легко сломают русский «покорный народ», но скоро понял: насколько глубоко ошибался.

И сегодня можно слышать споры о том: русский народ неудержим или терпелив, является народом-государственником или народом-бунтарем. И каждая сторона может привести довольно убедительные доказательства своей правоты.

Вернемся к тому давнишнему разговору русского солдата с сербским крестьянином. И ведь Максимов Н.В., описавший нищего, часто полуголодного русского крестьянина, не соврал. Но не соврал и Ф.М. Достоевский, описывавший всенародный подъем, охвативший всю Россию, когда стало известно, что братьям-славянам нужна помощь. Ведь реально несли же полуголодные крестьяне свои кровные деньги «на святое дело»!

 

Ф.М. Достоевский (1876): «Поднялась, во-первых, народная идея и сказалось народное чувство: чувство — бескорыстной любви к несчастным и угнетенным братьям своим, а идея — «Православное дело». И действительно, уже в этом одном сказалось нечто как бы и неожиданное. Неожиданного (впрочем, далеко не для всех) было то, что народ не забыл свою великую идею, свое «Православное дело» — не забыл в течение двухвекового рабства, мрачного невежества….… Старушка Божия подает свою копеечку на славян и прибавляет: «на Православное дело». ….

Но что же такое эта «Славянская идея в высшем смысле ее»? Всем стало ясно, что это такое: это, прежде всего… есть жертва, потребность жертвы даже собою за братьев, и чувство добровольного долга сильнейшему из славянских племен заступиться за слабого, с тем, чтоб, уравняв его с собою в свободе и политической независимости, тем самым основать впредь великое всеславянское единение во имя Христовой истины, то есть на пользу, любовь и службу всему человечеству, на защиту всех слабых и угнетенных в мире».[6]

 

Ф.М. Достоевский (июль-август 1877): «И вот вдруг раздается голос об угнетении христиан, об мучениях за церковь, за веру, о христианах, полагающих голову за Христа и идущих на крест (так как если бы они согласились отречься от креста и принять магометанство, то были бы все пощажены и награждены, — это-то уже, конечно, народу было известно). Поднялись воззвания к пожертвованиям, затем пронесся слух про русского генерала, поехавшего помогать христианам, затем начались добровольцы, — всё это потрясло народ. Именно потрясло, как я выразился выше, как бы призывом к покаянию, к говенью. Кто не мог идти сам, принес свои гроши, но добровольцев все провожали, все, вся Россия».[7]

 

Вот оно проявление русского характера: «…потребность жертвы даже собою за братьев, и чувство добровольного долга сильнейшему из славянских племен заступиться за слабого, … на пользу, любовь и службу всему человечеству, на защиту всех слабых и угнетенных в мире». Достоевский ухватил, что называется, основной нерв, всю скрытую от многих глаз суть русского народного характера: потребность жертвовать, заступиться за слабого, на пользу всему человечеству, на защиту всех слабых и угнетенных в мире! Именно это, именно так! В этом и заключается еще одна составляющая русской идеи: служить, защищать, помогать, спасать, не обращая внимания на собственные немощи,  не сожалея о своем положении и собственном состоянии.

— Я-то ладно, — мог бы сказать некий условный крестьянин, несший свои грошики на православное дело, — на меня не смотри. Вот кому действительно плохо, ему помогу, хоть бы всем, что у меня есть.

Именно в этом видна важнейшая и поражающая многих черта русского характера, проявившаяся и в принципиальном отличии русской империи от европейских колониальных империй, когда вошедшие в Российскую империю народы получали дотации центра, а не наоборот.

И если эта черта русского характера исчезнет совсем, то не перестанем ли мы и быть русскими? Не превратимся ли мы тогда в  Смердяковых? Все шкурники, в общем-то, похожи. Так Смердяков произносит:

 

«В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого, ....и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с». [8]

 

И сравните это с высказываниями сегодняшних Смердяковых: «победили бы немцы в 1945, пили бы сейчас баварское!»

 

Нет, пожалуй, Смердяков уже не русский. Да, он и стыдится быть русским, и Россию ненавидит. Но оставим шкурников. Они всегда были, есть и будут. Мы же сейчас говорим о России, русском характере, главная загадочная черта которого, заключается в том, чтобы помогать другим, защищать, заступаться за слабого, даже если придется для этого пожертвовать собой «за други своя».

В этом заключается тайна русской души, и, пожалуй, главная черта русского характера, часто не понятая, сокровенная. Потому русская душа для многих остается загадкой.

 

Великая миссия

 

Россия ли избрала великую миссию, или это великая миссия избрала Россию? Тут даже сразу не ответишь. А вот так вышло! Наш народ пять веков возрастал в православии, воспитывался, рос, взрослел, приготовляясь к данной миссии: встать духовно на страже у дверей ада, чтобы вновь припереть, начавшую было приоткрываться дверцу.

— Э, нет, брат, погоди. Не исчез еще «удерживающий». Посиди-ка ты еще в аду десяток веков, ну, или насколько нашей духовной силы хватит.

Таким было понимание великой миссии Святой Руси. И эта миссия была понятна как элите, так и простому народу. А кому, как не Святой Руси, удерживать мир от прихода Антихриста?

Но вот какая штука: миссия — это ещё не русская идея. Как показала история, миссии могут меняться (изменяться), а русская идея остается!

Помните фразу обер-прокурора Священного Синода К.П.Победоносцева, про ледяную пустыню?

 

«Россия, это ледяная пустыня, по которой бродит лихой человек».

 

Почему заледенела Россия к началу ХХ века? Не потому ли, что миссианский огонь к этому времени практически угас?  Этот огонь ярко вспыхнул в XV веке. Он помогал нашим предкам объединиться, противостоять сильным врагам, побеждать их, помог создать великую империю. Он согревал и утешал, помогал переносить тяготы жизни, подпитывал наш народ, Святую Русь, целых пять веков.

Византия продержалась в два раза дольше, но и полтысячи лет — надо признаться, результат неплохой.

 

Русская идея и Христос

 

Ранее уже было сказано, что русская идея — это нечто сравнимое с мечтой, некий идеал, мысль, нуждающаяся для своей реализации в чем-то более конкретном, некой идеологической форме, актуальной для данного исторического периода. И вот такой формой стала духовная миссия удерживающего (Москва — Третий Рим), или же в народном понимании Русь — сакральный центр мира, новый Израиль, или просто Святая Русь. Это идеологическая форма духовного сохранения мира от гибели, духовной борьбы с мировым злом. И русская идея реализовалась в таком виде. Русский народ ощутил свое мировое значение в судьбе человечества. Происходит наше вхождение в мировую историю через исполнение миссии спасения мира, борьбы с метафизическим злом; миссии, не выдуманной интеллектуалами, или гениальными писателями, а ставшей продолжением дела Византии — Второго Рима — возложенного на него, по мысли авторитетнейших людей, Самим Богом. 

В сущности своей данная идеологическая форма, миссия удерживающего, дерзновенная, смелая, альтруистическая миссия спасение мира от зла, есть не что иное, как подражание Христу.

Познакомившись с христианством, русский народ влюбился в Христа. Странно ли, что влюбленный стремится походить на свой идеал, стремится подражать ему? Христос пришел спасти человечество, спасти, не жалея Себя, презрев Себя, смирившись даже до смерти и смерти ужасной, мучительной. Но Он же и воскрес! Его смерть не стала позором и уничтожением. Она сделалась торжеством света над тьмой! И понял русский народ, что с Христом и смерть не страшна. Главное: жить по Божьему, жить по правде, служить всем, как служил Христос! Спасать и защищать других, не ожидая благодарности, и даже не жалея себя.

В этом и заключается русский идеал, русская идея, русское представление о собственном предназначении, ставшее частью национального характера. И именно поэтому у нас была такая империя, где русский крестьянин мог жить хуже, чем его собрат на присоединенных территориях; где старушка жертвует последние грошики на освободительную войну ради балканских славян.

Поэтому нам так дорога победа в Великой Отечественной войне, в которой впервые в своей истории очевидным для всех образом русский народ, — бесспорно не сам, а вместе с другими народами, приложив неимоверные усилия, и заплатив самую большую цену, — спас мир.

 

Синергия

 

В XV – XVI вв. на Руси возникает удивительная симфония: народ и власть объединены общей идеей, имеют похожее представление о своей исторической миссии. А когда есть понимание общей цели, общей миссии, простой человек как бы получает возможность через служение государству (царю и отечеству) исполнить сокровенную мечту, — стать причастным делу спасения мира. Жизнь, даже задавленного бытом, крестьянина обретает некий глобальный смысл и полноту, помогающие переносить тяготы и неправды несовершенного земного бытия.

Когда есть объединяющая великая идея, между народом и элитами возникает резонанс, гармония, симфония, идейное и духовное единение. Народ ценит высшую власть, её существование понятно ему и он считает его оправданным: ведь батюшка царь реализует Божью правду на земле. Предать царя — всё равно, что предать идею, которой он служит, к которой он ведет свой народ. Такое государство ценится, поскольку оно имеет смысл, и является средством достижения глобальной цели, средством реализации народной мечты, русского понимания правды, русской идеи.

И события ХХ века показали, что русский человек с легкостью разрушит государство, если начнет ощущать, что государство больше не соответствует этой цели, если погас миссианский огонь, а страна превратилась в «ледяную пустыню». Тут-то и покажет русский человек свой лихой характер, свою безудержную силу и буйный нрав. Потому, русский бунт, конечно, беспощаден, но далеко не бессмысленен.

 

Источники:

 

[1] Печать Ивана III Васильевича (лицевая и оборотная стороны). 1497 год https://ru.wikipedia.org/wiki /Герб_России#/media/Файл:Seal_of_Ivan_3.png

[2] Максимов. Н.В. Две войны 1876-1878 гг. : Ч. 1, Ч. 2. Война в Сербии. Война в Болгарии: Воспоминания и рассказы из событий послед. войн : В  2 ч. / [Соч.] Н.В. Максимова (бывшего корреспондента на театре воен. действий). - Санкт-Петербург : И.Л. Тузов, 1879. С.122-123 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003582895?page=67

[3] Пушкин А. С. Капитанская дочка : Роман / Портрет с оригинала Райта и 12 рисунками академика Павла Соколова, гравированных на меди А. Ламот. - Москва : издание В.Г. Готье, 1891 С.139 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003629889?page=173

[4] Тютчев, Федор Иванович Стихотворения Ф. Тютчева. - Москва : тип. А.И. Мамонтова, 1868 С.230 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003582022?page=115

[5] Мережковский Д. С. Было и будет. Дневник 1910 — 1914. — Пг., 1915. — С. 357

[6] Дневник писателя за 1876 год Ф.М. Достоевского, СПб, 1879 С 215 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003591983?page=225

[7] Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского издание шестое Том 12 Дневник Писателя за 1877,1880-81 гг СПб 1906 С 251 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975968?page=254

[8] Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского. - Юбилейное (6-е) изд. Т. 1-14. - Санкт-Петербург : изд. А.Г. Достоевской, 1904-1906. - 14 т.; 26.

Братья Карамазовы : Роман в 4 ч. с эпилогом. Т. 1. – 1904 С 238 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975967?page=245

 

2.7 Народ и власть. Трагедия непонимания.

 

Возникшее в XV веке осознание своей великой миссии, одинаково понимаемой властью и народом, придает национальному бытию высшую цель, трансцендентный смысл. Русь осознает себя ключевым элементом мира, новым Израилем, удерживающим от прихода Антихриста. Великая миссия, или можно еще сказать новая идеологическая форма, вместившая русскую идею, становится той деятельной силой, тем метафизическим топливом, которое дало неимоверный импульс русской истории, способствовало многовековому движению созидания, приведшему к созданию величайшей империи.

Важно и то, что народ видит во власти своего единомышленника, дальновидного кормчего, которому понятна цель, и, который ведет корабль верным курсом.

Примерно в период с XV по XVI век народ и власть, в общем и целом, одинаково понимают свою миссию. Однако, такое состояние, названное нами идейной симфонией, длилось по историческим меркам относительно не долго. Постепенно понимание русской миссии народом, и понимание миссии  элитой расходится. Для народа миссия Святой Руси, всё также остается духовной, тогда как элита  начинает смотреть на Российскую империю, всё больше, как на земную империю, Третий Рим, воспринимается не столько удерживающим, сколько центром власти и силы. Духовное вытесняется имперским.

 

Онемечивание правящего дома

 

Цари, а позже императоры российские тянутся к Европе, желают участвовать в европейских политических дрязгах, зачастую даже в ущерб собственным интересам. И в какой-то момент власть из рулевого, ведущего свой народ к достижению правильных и понятных русскому народу целей, превращается в праздного пассажира, заботящегося только о своем комфортном пребывания на верхней палубе. Власть  перестает понимать народ и смысл собственного пребывания у руля.

Потеря курса и цели происходит постепенно. Большую негативную роль в этом сыграл Петр I. При нем русская власть, как будто совершенно отказалась от духовного понимания русской миссии, сосредоточив свое внимание и отдавая все свои силы укреплению земной империи. Петр, как человек совершенно лишенный духовного чутья, занялся реформированием России на Западный манер. Не все люди имеют способности к религиозному чувству, и, похоже, Петр был из таких людей. Он вывернул Россию наизнанку: перенес столицу в созданный им же Петербург, и взял курс на интеграцию с Западным миром, поступая, зачастую, как чужак, совершенно не понимающий ни России, ни русского народа. И народ ответил на время правления Петра, легендой об Антихристе на троне.

Начинается усиление системы наказания. Именно Петр вводит тайный сыск, при нем разрастаются карательные институты, появляется каторга, куда человек мог попасть не только за преступление, но даже за желание отращивать бороду и носить прежнюю одежду. Пытки, каторга, тюрьмы, принародные казни — это всё появляется на Святой Руси при «Петре-антихристе».

Петр, кроме всего прочего, изменил принципы престолонаследования, что привело к чехарде на троне. Дальнейшие нововведения  привели к фактическому онемечиванию правящей династии. Законы требовали жениться лишь на представительницах правящих домов, потому царственные отпрыски отправляются за женами в Европу, и привозят невест, главным образом, из немецких земель (прежде всего, потому что, до объединения Германии, эти земли представляли собой множество мелких княжеств).

 

Династия Романовых, начиная с Петра I

 

• Петр I. Берет в жены Марту Самуиловну Скавронскую, в браке Крузе (стала Екатериной I)

• Анна Иоанновна (дочь брата Петра I). Заводит фаворита из немцев по имени Эрнст Бирон, вслед за которым двор заполнили немцы. Время правления было названо «бироновщиной».

• Елизавета Петровна (дочь Петра I). Приходит к власти в результате переворота.

• Петр III. Первый представитель Гольштейн-Готторпской династии на российском престоле. Сын дочери Петра I — Анны и Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского. Женится на немецкой княжне — Софие Августе Фредерике Ангальт-Цербстской (будущей Екатерине II)

• Екатерина II (супруга Петра III). В девичестве София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская. Пришла к власти в результате переворота, свергнув своего мужа.

• Павел I (сын Екатерины II) . Первая супруга — немецкая княжна Августа-Вильгельмина-Луиза Гессен-Дармштадтская (в православии Наталья Алексеевна). Вторая супруга — немецкая принцесса София Мария Доротея Августа Луиза Вюртембергская (Мария Федоровна).

Убит заговорщиками.

• Александр I (сын Павла I). Женится на немке Луизе Марии Августе Баденской (Елизавета Алексеевна).

• Николай I (сын Павла I). Женится на немке Фридерике Луизе Шарлотте Вильгельмине Прусской (Александра Федоровна).

• Александр II (сын Николая I) Первая жена немка — Максимилиана Вильгельмина Августа София Мария Гессенская и Прирейнская (в православии Мария Александровна), вторая супруга — княжна Екатерина Михайловна Долгорукова. Но этот брак считается неравным, поэтому дети от него наследовать престол не могли.

Убит террористами

• Александр III (сын Александра II) Женился на датской принцессе — Марии Софии Фредерике Дагмар (в православии Мария Федоровна).

• Николай II (сын Александра III). Женится на немке — Виктории Алисе Елене Луизе Беатрис Гессен-Дармштадтской (Александра Федоровна).

 

Онемечивание правящей семьи Романовых дало право отдельным представителям европейских элит говорить о том, что русские сами неспособны управлять своей страной. Ранее уже приводились слова императора второго рейха Вильгельма II, а также Отто фон Бисмарка. А вот еще один образчик немецкой заносчивости, от лидера третьей германской империи (третьего рейха):

 

«Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам: превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы... Не раз в истории мы видели, как народы более низкой культуры, во главе которых в качестве организаторов стояли германцы, превращались в могущественные государства и затем держались прочно на ногах, пока сохранялось расовое ядро германцев. В течение столетий Россия жила за счет именно германского ядра в ее высших слоях населения».[1]

 

Это заблуждение вышло боком и самому лидеру (фюреру), и германскому народу, который поверил ему.

Но разве онемечивание правящего дома, такой перекос в сторону одной определенной нации, принесло пользу русскому народу? Не стало ли это глобальной ошибкой? Романовы стремились породниться с правящими домами Европы. Что дало это Руси? Была ли Россия принята «в семью европейских народов»? Способствовало ли это ускорению развития и появлению новых технологий?

Увы, нет. Однако, русская армия периодически участвовала в европейских разборках. Возник и постоянно усиливался разрыв между народом и элитами, что, в итоге, привело к гибели империи. Если результатом этого перекоса, пусть и в отдаленной перспективе, стала гибель империи, то это последнее обнуляет все возможные выгоды от такой ошибочной политики. 

 

Реформы патриарха Никона

 

Но помимо онемечивания правящего дома шли и другие процессы, начавшиеся даже раньше. О нараставшем непонимании власти и народа, говорит, например, Бердяев в книге «Истоки и смысл русского коммунизма». Философ выделяет несколько основных ударов, как он считает, по русской идее. Хотя, поправлю его, это были удары по идеологической форме «Третий Рим» и более всего по «Святой Руси», а не по самой русской идее.

 

Н.А.Бердяев: «После падения Византийской империи, Второго Рима, самого большого в мире православного царства, в русском народе пробудилось сознание, что русское, московское царство остается единственным православным царством в мире и что русский народ — единственный носитель православной веры. Инок Филофей был выразителем учения о Москве как Третьем Риме. Он писал царю Ивану III: «Третьего нового Рима — державного твоего царствования — святая соборная апостольская церковь — во всей поднебесной паче солнца светится. И да ведает твоя держава, благочестивый царь, что все царства православной христианской веры сошлись в твое царство: один ты во всей поднебесной христианский царь. Блюди же, внемли, благочестивый царь, что все христианские царства сошлись в твое единое, что два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не быть; твое христианское царство уже иным не достанется». [2]

 

Монах Филофей писал не Ивану III, а его сыну Василию III, но не суть важно, поскольку во времена Ивана Великого сходные мысли высказывал митрополит Зосима.

Как трагедия было воспринято начатое  в XVII веке  при патриархе Никоне исправление ошибок богослужебных книг по греческим образцам. Но не потому, как пишет Бердяев, что «в русской церкви было ослаблено вселенское сознание», но по причине иного порядка. После принятия греками Унии, в русском народном сознании утвердилась вера в поврежденность греческой веры, за что Бог наказал Византию мусульманским нашествием.

Согласно народному представлению после падения Византии Святая Русь стала новым  духовным центром мира! А тут начинается какая-то ревизия богослужебных  книг, исправление обряда, к тому же по греческим стандартам!

 

Н.А.Бердяев: «Когда при патриархе Никоне начались исправления ошибок в богослужебных книгах по греческим образцам и незначительные изменения в обряде, то это вызвало бурный протест народной религиозности. В XVII веке произошло одно из самых важных событий русской истории — религиозный раскол старообрядчества. Ошибочно думать, что религиозный раскол был вызван исключительно обрядоверием русского народа, что в нем борьба шла исключительно по поводу двуперстного и трехперстного знамения креста и мелочей богослужебного обряда. В расколе была и более глубокая историософическая тема. Вопрос шел о том, есть ли русское царство истинно православное царство, т. е. исполняет ли русский народ свое мессианское призвание. Конечно, большую роль тут играла тьма, невежество и суеверие, низкий культурный уровень духовенства и т. п. Но не этим только объясняется такое крупное по своим последствиям событие, как раскол. В народе проснулось подозрение, что православное царство, Третий Рим, повредилось, произошла измена истинной веры. Государственной властью и высшей церковной иерархией овладел антихрист. Народное православие разрывает с церковной иерархией и с государственной властью».[3]

 

Все верно, с одной лишь поправкой: для русского народа Русская земля, православное царство является не столько Третьим Римом, сколько Новым Израилем, Святой Русью, — духовной константой, которую можно лишь сохранить в чистоте, как мы храним православную веру, Священное Писание, святые каноны и догматы Церкви. Поэтому ревизия православного обряда была воспринята так болезненно.

Не следует забывать и о том, что происходило это в период 1650 – 1680 годов. С приближением к 1666 году в народе усилились апокалипсические настроения, не достигшие, правда, такого же накала как в 1492 году в преддверии наступления 7000 года от сотворения мира.

 

Реформы Петра I

 

Н.А.Бердяев: «Раскол нанес первый удар идее Москвы как Третьего Рима. Он означал неблагополучие русского мессианского сознания. Второй удар был нанесен реформой Петра Великого». [4]

 

Бердяев хоть и порицает методы Петра Великого, но все же настаивает на том, что реформы его были необходимы и спасительны для России.

 

Н.А.Бердяев: «Россия должна была преодолеть свою изоляцию и приобщиться к круговороту мировой жизни. Только на этих путях возможно было мировое служение русского народа ….Реформа Петра была неизбежна, но он совершил ее путем страшного насилия над народной душой и народными верованиями. И народ ответил на это насилие созданием легенды о Петре как антихристе». [5]

 

Нужны были экономические промышленные и иные реформы? Безусловно, нужны. И мы знаем, что в свое время Русь многому научилась, многое заимствовала у Византии. Нужно ли было перенимать передовые технологии на Западе? Конечно. Но нужно ли это было делать, таким образом, как делал Петр?

Русские цари и до Петра привозили из Европы архитекторов и пушкарей, то есть тоже в неком роде перенимали западные технологии. Но они не ломали Россию при этом, не пытались превратить её в Голландию или Германию, как делал Петр, они поступали как руководители, понимающие  миссию Руси. Петр же действует грубо, жестоко, варварски по отношению к русской мечте, которую, видимо, уже не понимал, или понимал по-своему.

Руководствуясь собственными целями, Петр громит русскую Церковь:

 

• Упраздняет патриаршество;

• Подчиняет Церковь государству, сделав ее, по сути, одним из министерств;

• Глумится над основами веры. До самой смерти Петра, на протяжении почти трех десятков лет в столице проводится   «Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор», — развлечение, соединившееся с глумлением над православной верой.

 

Современник Петра I француз Вильбуа писал: «Это вытекало из стремления этого умного и смелого государя подорвать влияние старого русского духовенства, уменьшить это влияние до разумных пределов и самому встать во главе русской церкви, а затем устранить многие прежние обычаи, которые он заменил новыми, более соответствующими его политике».[6]

 

Никогда ещё русские правители так не глумились над духовными основами, над святыней и душой русского народа. В идейном, и духовном плане Петр вел себя как чужак. Он осуществил некоторые реформы, это бесспорный факт, но осуществил их не как русский правитель, а как чужеземец.

 

Н.А.Бердяев: «Переворот же Петра, усилив русское государство, толкнув Россию на путь западного и мирового просвещения, усилил раскол между народом и верхним культурным и правящим слоем».[7]

 

И еще раз повторюсь: никто не осуждает осуществленную Петром модернизацию промышленности, армии, создание флота. Тем более победные войны, и выход к Балтийскому морю. Это всё хорошо. Беда и ошибка Петра в том, что он проводил свою модернизацию, разрушая московское царство, круша его идеологические основы, уничтожая Святую Русь.

Разрушение симфонии идейного единства народа и власти Бердяев описывает следующим образом.

 

Н.А.Бердяев: «Западное просвещение XVIII века в верхних слоях русского общества было чуждо русскому народу. Русское барство XVIII века поверхностно увлекалось вольтерианством в одной части, мистическим масонством в другой. Народ же продолжал жить старыми религиозными верованиями и смотрел на барина, как на чуждую расу. Просветительница и вольтерианка Екатерина Вторая, переписывавшаяся с Вольтером и Дидро, окончательно создала те формы крепостного права, которые вызвали протест заболевшей совести русской интеллигенции XIX века. Влияние Запада первоначально ударило по народу и укрепило привилегированное барство….Нигде, кажется, не было такой пропасти между верхним и нижним слоем, как в петровской, императорской России. И ни одна страна не жила одновременно в столь разных столетиях, от XIV до XIX века и даже до века грядущего, до XXI века».[8]

 

Н.А.Бердяев: «Созданная Петром империя внешне разрасталась, сделалась величайшей в мире, в ней было внешнее принудительное единство, но внутреннего единства не было, была внутренняя разорванность. Разорваны были власть и народ, народ и интеллигенция, разорваны были народности, объединенные в Российскую империю. Империя с ее западного типа государственным абсолютизмом менее всего осуществляла идею Третьего Рима. Самый титул императора, заменивший титул царя, по славянофильскому сознанию был уже изменой русской идее». [9]

 

Философ не разделяет понятия Третий Рим и Святая Русь, потому не замечает одного важного момента: не Третий Рим разрушает Петр. Он не видит и не понимает духовной сути русской идеи, и для него Русь, прежде всего, земная империя, а Рим — источник силы и власти. Он мыслит по-западному. Петр усиливает империю, но оскорбляет, попирает народную святыню, правду, мечту, идеал, Петр, не осознавая этого, разрушает Святую Русь.  При этом, вполне вероятно,  Петр искренне любил Россию, и просто не понимал, что своим стремлением сделать из Руси Голландию, губит её.

 

Разделение народа и власти

 

Возникшая в XV веке идейная симфония, созвучное понимание народом и властью своей миссии, начинает постепенно исчезать. И происходит это не по вине народа. Элитная идеологическая формула Москва — Третий Рим теряет духовное содержание, которое замещается земным, имперским.

Растущее расхождение взглядов народа и элит замечают многие мыслители. Н.А.Бердяев пишет о том, что мужицкое царство разделилось с господствующим дворянским классом. Ф.М. Достоевский с прискорбием отмечает разделение народного моря-океана с высшим интеллигентным сословием, которое мучительно переживает этот разрыв, терзается им.

 

Н.А.Бердяев: «К XIX веку Россия оформилась в огромное, необъятное мужицкое царство, закрепощенное, безграмотное, но обладающее своей народной культурой, основанной на вере, с господствующим дворянским классом, ленивым и малокультурным, нередко утерявшим религиозную веру и национальный образ, с царем наверху, в отношении к которому сохранилась религиозная вера, с сильной бюрократией и очень тонким и хрупким культурным слоем… К XIX веку империя была очень нездоровой и в духовном, и в социальном отношении». [10]

 

Достоевский пророчествует, что такое разделение опасно, и может привести к «большому волнению» народного океана.

 

Ф.М. Достоевский: «Прямо скажу: вся беда от давнего разъединения высшего интеллигентного сословия с низшим, с народом нашим. Как же помирить верхний пояс с море-океаном и как успокоить море-океан, чтобы не случилось в нем большого волнения?» [11]

 

Народ один, он оставлен. Разделение это таково, что преодолеть его поможет только чудо.

 

Ф.М. Достоевский: «Вся прогрессивная интеллигенция, например, сплошь проходит мимо народа, ибо хотя и много в интеллигенции нашей толковых людей, но зато о народе русском мало кто имеет понятия. У нас только отрицают да беспрерывно жалуются: «Зачем-де не «оживляется» общество, и почему-де никак нельзя оживить его, и что же это за задача такая?» А потому нельзя оживить, что вы на народ не опираетесь и что народ не с вами духовно и вам чужой. Вы как бы составляете верхнюю зону над народом, обернувшую землю Русскую, и для вас-то собственно, по крайней мере, как говорят и пишут у вас же, преобразователь и оставил народ крепостным, чтобы он, служа вам трудом своим, дал вам средство к европейскому просвещению примкнуть. Вы и просветились в два-то столетия, а народ-то от вас отдалился, а вы от него…..и, знаете, нам даже и невозможно уже теперь сойтись с народом, если только не совершится какого чуда в земле Русской». [12]

 

Народ только царю и верит.

 

Удивительной, долгое время скреплявшей государство, чертой русского народа явилась поразительная народная вера в мудрого доброго царя, который один может только и понимает народ, который один, может быть, только и помнит народную правду.

 

Н.А.Бердяев: «Народ всегда считал крепостное право неправдой и несправедливостью, но виновником этой несправедливости он считал не царя, а господствующие классы, дворянство. Религиозная санкция царской власти в народе была так сильна, что народ жил надеждой, что царь защитит его и прекратит несправедливость, когда узнает всю правду». [13]

 

О том же говорит и Достоевский:

 

Ф.М. Достоевский: «Я лишь то хочу выразить, что силы, разъединяющие нас с народом, чрезвычайно велики, и что народ остался один, в великом уединении своем, и кроме царя своего, в которого верует нерушимо, ни в ком и нигде опоры теперь уже не чает и не видит. И рад бы увидеть, да трудно ему разглядеть». [14]

 

Ф.М. Достоевский: «И вот что главное: народ у нас один, то есть в уединении, весь только на свои лишь силы оставлен, духовно его никто не поддерживает. … Есть у него только Бог и царь, — вот этими двумя силами и двумя великими надеждами он и держится. А другие советники все проходят мимо него, его не коснувшись».[15]

 

Поиски русской идеи

 

К XIX веку возникло полное разделение власти, элиты, интеллигенции и народа. И некоторым мыслителям стало понятно, что это может привести к катастрофе, и даже гибели империи, а значит, с этим нужно  что-то делать. Нужно было как-то исправлять возникшую ситуацию. Но, повторюсь, понимали это лишь наиболее проницательные: поэты, писатели, философы. Поэтому, думаю, в «высшем интеллигентном сословии» начинаются поиски русской идеи.

Перед мыслителями стояла сложнейшая задача. Сейчас мы понимаем, что нужно было не только и не столько понять суть русской идеи, требовалось создать новый идеологический каркас, в который она могла бы облечься. Либо же требовалась существенная модернизация прежней идейной формы.

Начался напряженный поиск.  К сожалению, старания мыслителей предреволюционного периода не увенчались успехом. Возможно, потому, что ситуация оказалась настолько запущенной, что для её разрешения, как выразился Достоевский, нужно было чудо!

Многим было очевидно разделение народа и высшего сословия, как и то, что это смертельно опасно для государства, и что это нужно как-то исправлять. Но как?

В идеале правящие элиты, высшее интеллектуальноt сословие и народ —  в основной своей массе — должны смотреть в одну сторону, разделять общие идеалы, или как говорит Федор Михайлович: «быть заодно». Для развития и прогресса, и даже для самого существования государства, необходимо идейное единство власти и народа. Такое единство возникает в результате общего понимания глобальной цели. Такое единение, как нам кажется, возникло в XV веке, и практически исчезло к XIX веку.

Идейное, и а еще лучше духовное, единство дает жизненную силу государству. Именно идейное единство, а не экономика. Когда возникает такое единение, возникают успехи и в других сферах.

 

Ф.М. Достоевский: «Нации живут великим чувством и великою, всех единящею и всё освещающею мыслью, соединением с народом, наконец, когда народ невольно признает верхних людей с ним заодно, из чего рождается национальная сила — вот чем живут нации, а не одной лишь биржевой спекуляцией и заботой о цене рубля. Чем богаче духовно нация, тем она и матерьяльно богаче... А впрочем, что ж я какие старые слова говорю!» [16]

 

Н.А.Бердяев: «Мир господствующих привилегированных классов, преимущественно дворянства, их культура, их нравы, их внешний облик, даже их язык, был совершенно чужд народу-крестьянству, воспринимался как мир другой расы, иностранцев». [17]

 

Как можно было дойти до того, что правящий слой воспринимался «как мир другой расы, иностранцев»? Как мы дошли до такого разделения, которое преодолеть можно только чудом?  Безусловно, вина за это лежит на элитах и правящем классе, который перестал понимать смысл русской миссии, перестал чувствовать русскую мечту, русскую идею, стал «вещью в себе», отдалился от народа, живя своей обособленной, закрытой для народа, жизнью.

Идейное разобщение элит и «мужицкого моря», народных масс и высших слоев общества к XIX веку привело к совершенному расслоению внутри государства, и грозило катастрофой. Как сказал Иисус Христос:

 

«Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит». (Матф.12: 25)

 

Начавшийся в XIX веке поиск русской идеи, был вызван исторической необходимостью. Нужно было наполнить новым содержанием  прежнюю идеологическую форму. Другими словами нужно было скорректировать миссию, или же поставить новые цели! Прежняя идеологическая формула перестала работать, миссианский огонь угас.

Критически важно было понять: в чем теперь заключается русская великая миссия. Ведь, как оказалось, Русь не может бесконечно долго существовать без глобальной цели, без великой миссии. Начинаются какие-то процессы, несовместимые с жизнью государства. Сегодня это можно утверждать, ведь в ХХ веке Россия пережила два обрушения, вызванных потерей идейных ориентиров.

И важно понимать, что для сохранения прежнего исторического пути, без обрушения государственности, мыслителям XIX века требовалось не только найти русскую идею, но и понять её идейную форму (миссию, цель). Необходимо было понять, почему прежняя миссия уже не вдохновляет. И либо предложить пути наполнения прежней миссии новым смыслом, или сформулировать новую, согласующуюся с русской мечтой, русской идеей.

Ведь русская идея (мечта) не изменяется. Она не может исчезнуть, без коренной трансформации народного сознания, или как говорят сейчас, без изменения социокультурного кода русского народа.

Русская идея является подражанием Христу, поэтому всегда жертвенна и нацелена во вне: она является желанием послужить другим, защитить других, не думая о себе. Это идея служения человечеству, идея борьбы с мировым злом. А первичная идейная форма (миссия), возникшая в XV веке, получившая название Третий Рим/Святая Русь, духовна, и заключается в борьбе с метафизическим злом, через сохранение Русского православного царства. Эта форма, эта  миссия, повредившаяся за время правления Романовых,  нуждалась в доработке. К XIX веку духовная составляющая русской великой миссии превратилась в некий атрибут имперского/земного Рима. Миссианский огонь практически полностью угас. Россия превращалась в ледяную пустыню. И к огромному сожалению русским христианским мыслителям реформировать и оживить её не удалось.

Народ и власть перестали понимать друг друга. Русское царство разделилось само в себе. Участь империи была предопределена. Спасти ее могло только чудо, которого, увы, не произошло.

 

Источники:

 

[1] Adolf Hitler - Mein Kampf - Band 1 und 2 (855. Auflage 1943, 818 S.)

[2] Н.Бердяев «Истоки и смысл русского коммунизма» YМСА-PRESS Париж 1955 С. 9 https://vtoraya-literatura.com/pdf/berdyaev_istoki_i_smysl_russkogo_kommunizma_1955__ocr.pdf

[3] Там же С. 10

[4] Там же С. 11

[5] Там же С. 12

[6] Игорь Андреев Всешутейший, всепьянейший… // Знание — сила. № 2. 2002] https://ru.wikipedia.org/wiki/ /Всешутейший,_всепьянейший_и_сумасброднейший_собор

[7] Н.Бердяев. «Истоки и смысл русского коммунизма» YМСА-PRESS Париж 1955 С. 12,13 https://vtoraya-literatura.com/pdf/berdyaev_istoki_i_smysl_russkogo_kommunizma_1955__ocr.pdf

[8] Там же С. 13

[9] Там же С. 13,14

[10] Там же С. 15

[11] Достоевский Дневник писателя. 1881 январь. Гл 1 ч IV Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского. - Юбилейное (6-е) изд. Т. 1-14. - Санкт-Петербург : изд. А.Г. Достоевской, 1904-1906. - 14 т.; 26. Дневник писателя за 1877, [1880-81 гг.] – 1906 С.487 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975968?page=490

[12] Там же С. 484

[13] Н.Бердяев. «Истоки и смысл русского коммунизма» YМСА-PRESS Париж 1955 С 14 https://vtoraya-literatura.com/pdf/berdyaev_istoki_i_smysl_russkogo_kommunizma_1955__ocr.pdf

[14] Достоевский Дневник писателя. 1881 январь. Гл 1 ч IV Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского. - Юбилейное (6-е) изд. Т. 1-14. - Санкт-Петербург : изд. А.Г. Достоевской, 1904-1906. - 14 т.; 26. Дневник писателя за 1877, [1880-81 гг.] – 1906 С.486 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975968?page=489

[15] Там же С. 483

[16] Ф. М. Достоевский. Дневник писателя. Сентябрь 1877 года гл II ч 2 Полное собрание сочинений Ф. М. Достоевского. Т. 12. Дневник писателя за 1877 г. [Текст] : [в 14 т.] - Санкт-Петербург, 1883 С.289 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl02000000532?page=291

[17] Н.Бердяев. «Истоки и смысл русского коммунизма» YМСА-PRESS Париж 1955 С.111 https://vtoraya-literatura.com/pdf/berdyaev_istoki_i_smysl_russkogo_kommunizma_1955__ocr.pdf

 

2.8 Духовное разобщение.

Русская идея, поиском которой мы занимаемся, есть именно идея, мысль, мечта, представление об идеальном. И она может оставаться в нереализованном, скрытом состоянии, оставаясь мечтой, идеей, сохраняемой в неких уголках совокупной народной души. Она реализуется в исторической и политической жизни государства опосредованно, через дело, через миссию, которую также можно назвать идеологической формой, или идейной концепцией. Такой идейной концепцией стал Третий Рим или Святая Русь. Исследователям всегда видна не сама идея, но лишь её проявление, её так сказать, материализованная форма. Сама же идея остается прикровенной, неочевидной. И эта неочевидность, скрытость, русской идеи приводит к многочисленным мнениям, предположениям и поискам, не прекращающимся до сих пор.

В XIX веке русские мыслители так и не сумели предотвратить гибель христианской империи. Поскольку, как мы уже понимаем, им нужно было не только понять саму идею, требовалось:

1)        увидеть её идейное воплощение (в чём заключается текущая миссия, идейная форма или концепция),

2)        понять причины остывания данной идейной формы,

3)        придумать способ её оживить, или модернизировать.

А мы знаем, что к XIX веку идейная концепция Третий Рим, появившаяся четыре с лишним века назад, практически полностью «выгорела», истратив свое миссианское топливо. 

Крайне важно понимать, что, прежде политического обрушения Российской империи, произошло повреждение на идейном уровне. И не разобравшись с концептуальным кризисом, мы не сможем правильно понять сущность произошедшей революционной трансформации XX века. Но, что еще более важно, мы должны понимать свою историю, чтобы найти ответы на те вызовы, которые стоят перед нами сегодня.  

Запад движим идеей власти над миром, ибо его идеалом, его мечтой является Рим первый, Рим языческий. В то время как русская идея жертвенна, ибо она порождена христианским идеалом, и, по сути своей, является подражанием Христу. Русская идея в том, чтобы спасать, защищать слабых и обездоленных, в том, чтобы бороться с мировым злом за счастье всего человечества, а в своем предельном значении является мечтой о спасении мира.

 В XV веке исчезает Византия, империя, которую считали силой препятствующей приходу Антихриста. И Русь, освободившаяся от ига Великой Орды, подняла знамя с двуглавым орлом, заявив тем самым, что отныне именно Русь будет выполнять миссию удерживающего. Русь становится Третьим Римом! И такое поведение было продиктовано не мечтой об имперском величии, это, был отважный и жертвенный шаг, сделанный ради человечества. Поскольку всем христианам того времени было понятно, что брошен вызов силам зла, а значит придется, ни много ни мало, сразиться с армией антихриста, время пришествия которого, как полагали, приблизилось. Москва, для русских людей, становится градом, который должен стать местом последней битвы с армией сатаны, градом который будет встречать Христа.

Миссия удерживающего, принятая Святой Русью, миссия — духовно оберегать мир от гибели, стала первичной формой в которой реализовалась русская идея. Духовная борьба с метафизическими силами мирового зла требовала от русского народа, ни много ни мало, святости. Только Святая Русь с Божией помощью могла исполнять свою миссию. Русь в представлении русских людей становится сакральным местом, новым духовным центром мира,  новым Израилем. И такое понимание первичной русской миссии было присуще как народу, так и элитам. Сохранились письма Ивана IV (Грозного) в которых царь называет Русь Израилем, а себя именует царем Израильским.

Главный символ государства — герб — стал отражением, как русской идеи, так и принятой от Византии миссии удерживающего. Всё это можно увидеть в русском гербе. Всадник, убивающий копьем дракона, является исконным русским символом. И он указывает на борьбу с силами зла, которую ведет Русь. Это не охота, ведь драконы на Руси не водятся.   Всадник сражается со злом! Он поражает копьем сатану, представленного в виде дракона. А Двуглавый орел — это символ, пришедший к нам из Византии. Он указывает на то, что Русь приняла миссию удерживающего от второго Рима, как в древней русской былине Илья Муромец, побратавшийся и обменявшийся нательными крестами с великаном Святогорм.

После XV века эти два символа — византийский двуглавый орел и всадник, убивающий дракона —  объединены в едином гербе Русского царства. И этот замечательный символ сохранился до сего дня, и является гербом уже Российской Федерации. Отложите этот текст, и взгляните на обложку книги. Посмотрите на символ, изображенный на обложке, другими глазами, понимая, что он олицетворяет и русскую идею, и первичную идеологическую форму, в которой она реализовывалась на протяжении нескольких веков!

Сложно не удивиться: почему, имея такой герб, зная время и историю его возникновения, никто не связал его с русской идеей! Это ведь до гениальности очевидно! Русская идея веками находится у людей перед глазами в графическом виде! Но, это как шифр, к которому нужно подобрать ключ. И кажется, у нас с вами, получилось. Что не может не радовать. 

 

Народ и власть. От симфонии к бунтам.

 

И эта идея не была сугубо элитарной, известной лишь высшим слоям русского общества. Мы выяснили, что и народ также понимал миссию Святой Руси.[1]

Простому русскому человеку было понятно, что, веруя в Бога, он спасает свою душу для вечности, а, служа царю и отечеству, он не только отдает некий долг государству, но ещё и участвует в исполнении русской миссии, вносит свой посильный вклад в дело спасения мира и человечества! Хотя, наверняка, спроси его о том, то далеко не каждый смог бы это ясно выразить, или же объяснил бы это как-то по-своему.

Сказанное является чисто интуитивной догадкой, поскольку мы не можем это ни у кого уточнить. Но мы знаем, что русские солдаты проявляли удивительную стойкость и преданность государю и отечеству, удивлявшие иноземцев. У иностранцев, безусловно, могли быть свои объяснения этому. Вот, например, свидетельство ливонского хрониста XVI века Бальтазара Рюссова:

 

«Русские в крепостях являются сильными боевыми людьми. Происходит это от следующих причин. Во-первых, русские работящий народ: русский, в случае надобности, неутомим ни в какой опасной и тяжелой работе днем и ночью, и молится Богу о том, чтобы праведно умереть за своего государя. Во-вторых, русский с юности привык поститься и обходиться скудною пищею; если только у него есть вода, мука, соль и водка, то он долго может прожить ими, а немец не может. В-третьих, если русские добровольно сдадут крепость, как бы ничтожна она ни была, то не смеют показаться в своей земле, потому что их умерщвляют с позором; в чужих же землях они не могут, да и не хотят оставаться. Поэтому они держатся в крепости до последнего человека и скорее согласятся погибнуть до единого, чем идти под конвоем в чужую землю. ... В-четвертых, у русских считалось не только позором, но и смертным грехом сдать крепость».[2] 

 

Иностранец пытается дать свое объяснение стойкости и неприхотливости русского солдата: мол, русские не сдают крепости, потому что в своей земле их потом «умертвят с позором», а в чужой земле они оставаться не могут и не хотят. Потому-де у них нет иного выхода, кроме как биться до последнего. Но одновременно с этим ливонский хроникер замечает, что у русских предательство царя и отечества (а сдать крепость, значит предать)   считается смертным грехом! А грех, и причем грех смертный — это уже категория иного порядка.

И тут мы должны вернуться к идейной концепции Третьего Рима/Святой Руси. Для русского солдата служение царю и отечеству  — больше чем просто служба, это сохранение Святой Руси, сакрального центра мира, и это уже дело Божие! Именно потому предать, значит совершить смертный грех!

Или вот другое свидетельство:

 

«Рейнгольд Гейденштейн, польский шляхтич, воевавший против русских в войске Батория, поражается популярности Грозного среди русских: «Тому, кто занимается историей его царствования, тем более должно казаться удивительным, что при такой жестокости могла существовать такая сильная к нему любовь народа, ...Причем должно заметить, что народ не только не возбуждал против него никаких возмущений, но даже высказывал во время войны невероятную твердость при защите и охранении крепостей, а перебежчиков было вообще очень мало. Много, напротив, нашлось ...таких, которые предпочли верность к князю, даже с опасностью для себя, величайшим наградам».

Гейденштейн описывает верность долгу русских пушкарей при осаде Вендена (1578). В этом сражении русские войска были разбиты и отступили, но пушкари не пожелали бросать пушки. Они сражались до конца. Расстреляв все заряды, и не желая, сдаваться в плен, пушкари повесились на своих пушках. Он же рассказывает, что когда король Баторий предложил русским воинам, взятым в плен при осаде Полоцка, выбор либо идти к нему на службу, либо возвращаться домой, большая часть избрала возвращение в отечество и к своему царю. Гейденштейн добавляет:

«Замечательна их любовь и постоянство в отношении к тому и другому; ибо каждый из них мог думать, что идет на вернейшую смерть и страшные мучения. Московский царь их, однако, пощадил»». [3] 

 

Это было время, когда у власти и у народа существовало единое  понимание великой миссии. Эта симфония, этот резонанс, существовавший между властью и народом, создал условия для бурного роста русского государства. Однако, постепенно эта симфония сойдет на нет.  И, прежде всего, потому, что в высших кругах духовное понимание великой миссии будет вытеснено земным, имперским. И русский народ ответит на это бунтами.  

Реформы патриарха Никона приводят к самому крупному в русском царстве духовному расколу. А Петр I, возможно, сам того не понимая, топчет русскую мечту. Петру не понятна духовная суть русского миссианства. Ему нужна сильная земная империя. Ему нужен Рим, а не катэхон (удерживающий).

Последующие правители всё больше отдаляются от народа. Высшие слои, «обитатели верхней палубы», ведут себя как пришельцы и иностранцы. И этот «чужой народ» начинает затягивать удавку на шее своих подданных, налагая на русский народ «бремена неудобоносимые». Русь преисполнена неправдами: поборы местных чиновников всех мастей, тюрьмы, крепостное рабство, каторга, и прочая и прочая. И этот диссонанс, это уничтожение святорусской идеи приводит к возмущению «народного океана».

 

Самые известные народные бунты:

 

• Крестьянская война 1667 – 1671 гг. под предводительством Степана Разина;

• Стрелецкий бунт (1682 г.);

• Башкирское восстание (1704 – 1711 гг.) как ответ на непомерные и нелепые налоги. Вводились сборы на каждое колесо в телеге, проруби, хомуты, мечети и даже на глаза: со светлоглазых следовало взимать по шесть копеек, а с черноглазых — по восемь;

• Астраханское восстание 1705 года;

• Булавинское восстание 1707 года казаков против царских отрядов, приехавших искать беглых;

• Кижское восстание (1769 – 1771 гг.) карельских крестьян;

• Пугачевское восстание или Крестьянская война 1773 – 1775 годов;

• Восстание декабристов 1825 года;

Были и другие: например, чумной бунт (1771 г.), холерные бунты (1830 г.), картофельный бунт против инициативы Николая I по введению новой агрокультуры (1840 г.).

Народ перестает понимать власть, а власть перестает понимать свой народ, все более увлекаясь европейской политикой, европейской модой и культурой, и европейскими идеями. Верхи окончательно расходятся со своим народом в понимании миссии русского государства.

 

Легенда о граде Китеже

 

Народ видит происходящее, и воспринимает это в духовном плане, как торжество сатанинских сил. Эта мысль звучит в легенде о скрытом от взоров граде Китеже. Считается, что она возникла в XVIII веке. В этой легенде повествуется о городе, скрывшемся от посторонних глаз еще во времена Батыева нашествия. В этот град могут найти дорогу только чистые сердцем. И жители этого града печалуются о жителях Руси, ведь в государстве московском «царствует антихрист»!

 

Процитирую философа Н.А. Бердяева: «Истинное православное царство уходит под землю. С этим связана легенда о Граде Китеже, скрытом под озером. Народ ищет Град Китеж. Возникает острое апокалиптическое сознание в левом крыле раскола, в так называемом беспоповстве. Раскол делается характерным для русской жизни явлением».[4]

 

«И невидим будет Большой Китеж вплоть до пришествия Христова …

И сей град Большой Китеж невидим стал и оберегаем рукою Божиею,— так под конец века нашего многомятежного и слез достойного покрыл Господь тот град дланию своею. И стал он невидим по молению и прошению тех, кто достойно и праведно к нему припадает, кто не узрит скорби и печали от зверя-антихриста. Только о нас печалуют день и ночь, об отступлении нашем, всего нашего государства московского, ведь антихрист царствует в нем и все его заповеди скверные и нечистые.

О запустении града того рассказывают отцы, а они слышали от прежних отцов, живших после разорения града и сто лет спустя после нечестивого и безбожного царя Батыя. Ибо тот разорил всю ту землю заузольскую и села и деревни огнем пожег. И лесом поросла вся та страна заузольская. И с того времени невидим стал град тот и монастырь».[5]

 

Легенда говорит о том, что этот скрытый град может найти лишь чистый сердцем, а также тот, кто удерживается от мыслей злых.

 

«И хотящему идти в таковое место святое никакого помысла не иметь лукавого и развращенного, смущающего ум и уводящего на сторону мысли того человека, хотящего идти. Крепко блюдись мыслей злых, стремящихся отлучить от места того. И не помышляй о том да о сем. Такого человека направит господь на путь спасения. Или извещение придет ему из града того или из монастыря того, что сокрыты оба, град и монастырь. Есть ведь и летописец-книга о монастыре том. К первому слову возвращусь.

Если же пойдет, и сомневаться начнет, и славить везде, то таковому закроет господь град. И покажется он ему лесом или пустым местом. И ничего таковой не получит, но только труд его всуе будет».[6]

 

Н.А. Бердяев считает, что русский народ постоянно ищет правды, занимается поисками истинного православного царства, которое, в его понимании, как бы уходит под землю, скрывается от глаз.

 

Н.А. Бердяев: «Царство собиралось и оформлялось под символикой мессианской идеи. Искание царства, истинного царства, характерно для русского народа на протяжении всей его истории».[7]

 

Н.А. Бердяев: «И в русском народе и в русской интеллигенции будет искание царства, основанного на правде. В видимом царстве царит неправда. В Московском царстве, сознавшим себя третьим Римом, было смешение царства Христова, царства правды, с идеей могущественного государства, управляющего неправдой».[8]

 

Думаю, что всё же не этого ищет русский народ. Все понимают, что царства правды на земле быть не может. Вспомним Голубиную книгу и описание битвы правды с кривдою (глава 2.5). Народному сознанию понятно, что правды на земле нет, она вся на небе.[9]

Не исканием царства озабочен русский народ. Он ощущал себя причастным великой миссии. Но где Святая Русь, если власть антихристова? Нет больше Святой Руси — она сокрыта, как град Китеж, либо же правда ушла на Небо, и остается лишь ждать Второго пришествия.

Но все еще сохраняется народная вера в доброго царя, которого дурачат злые бояре. Эта наивная народная вера, наивная и спасительная для государства, сохранится в народной среде вплоть до мятежного ХХ века.

И вернемся снова к идеологической концепции. Только Святая Русь может противостоять метафизическому злу, являясь форпостом духовного сопротивления, привратником, держащим ворота ада на замке. Когда же Российская империя превратилась во что-то совсем иное, когда представители верхних слоев общества стали восприниматься чужаками,  предателями русской идеи, такое государство стало крайне неустойчивым. Как сказано:

 

«Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит». (Мф 12:25)

 

И Россия ведь реально могла исчезнуть. Миссии больше нет. Верхи потеряли цель, перестали понимать свой народ. Вспыхнула было надежда на обновление. Надежда выхода в новый этап истории, во главе объединенного славянско-православного  союза. Но власть бездарно распорядилась открывавшимися возможностями. И Россия вместо славы и нового исторического бытия получила позор и усиление революционного движения.

Назревало время трансформации. Как воздух нужно было обновление идейной концепции, нужна была новая цель, новая миссия, согласная с русской идеей. И только это могло спасти Россию от полного краха, и дать новый импульс русскому историческому бытию.

 

Источники:

 

[1] Главы 2.5 и 2.6

[2] Рюссов, Бальтазар. Ливонская хроника // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Том II, 1879 http://www.vostlit.info/Texts/rus12/Russow/text34.phtml

[3] Резников, Кирилл Юрьевич. Русская история: мифы и факты [Текст] : от рождения славян до покорения Сибири / Кирилл Резников. - Москва : Вече, 2012    Царствование Ивана Грозного http://samlib.ru/r/reznikow_k_j/chapter7.shtml

[4] Н.Бердяев «Истоки и смысл русского коммунизма» YМСА-PRESS Париж 1955 С.11 https://vtoraya-literatura.com/pdf/berdyaev_istoki_i_smysl_russkogo_kommunizma_1955__ocr.pdf

[5] В.Л.Комарович «Китежская легенда. Опыт изучения местных легенд» , 1936 С. 171-172 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005285893?page=179

[6] Там же С. 170

[7] Н.Бердяев. «Истоки и смысл русского коммунизма» YМСА-PRESS Париж 1955 С.9 https://vtoraya-literatura.com/pdf/berdyaev_istoki_i_smysl_russkogo_kommunizma_1955__ocr.pdf

[8] Там же С.11

[9] Сборник русских духовных стихов / Сост. В. Варенцовым. - Санкт-Петербург : Д.Е. Кожанчиков, 1860 С. 28 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003574182?page=16

 

2.9 Блуждание миссианского духа.

 

Миссионизм.

 

В XV веке Русь осознает свою миссию, причем власть, элиты и народ одинаково понимают её духовную сущность. Эта идейная симфония между верхами и низами создает условия для невиданного  роста государства. Возникший во время Ивана III миссианский импульс в течение нескольких веков постепенно угасает. И Российская империя к XX веку приходит к состоянию, которое А.Блок назовет «безвременьем», образно представив русское историческое бытие оплетенным паутиной, которую нужно разорвать.[1]

В данной работе неоднократно используется термин «миссионизм», «миссианство», как производное от термина «миссия». Одновременно часто приходится сталкиваться с термином «мессианство», который отличается всего одной буквой, и происходит от термина «Мессия». Не думаю, что его правильно использовать, так как относится он к Иисусу Христу.

Термин «мессианство» широко распространен. Так некоторые исследователи говорят о «мессианстве» русского народа, например, неоднократно цитировавшийся нами философ Н.А. Бердяев.

Н.А.Бердяев: «Царство собиралось и оформлялось под символикой мессианской идеи».[2]

Или вот, определение русского мессианства, данное старшим преподавателем кафедры МИОК МГУЛа М.В.Филатовым:

 

«Что такое русское мессианство? Идея Спасителя-Мессии приобретает в русской философии особое звучание и особый смысл. В русской религиозной философии идея мессианизма будет связана не с отдельной личностью — Спасителем, но будет проецироваться на весь русский народ. Именно идея коллективного Мессии становится традиционной для России».[3]

 

Не могу с этим согласиться. Никогда русский народ не ставил себя на место Христа-Мессии. Считать Христа идеалом, и стремиться соответствовать этому идеалу, — вовсе не значит ставить себя на место Спасителя.

Да, русская идея, сформировалась под влиянием христианства. Более того, она по нашему мнению является подражанием Христу, подражанием Идеалу: Христос спасает, жертвует Собой «за други своя», потому для русского национального сознания такое поведение представляется идеальным, а значит, достойным подражания. Поэтому русская национальная идея в том, чтобы защищать, помогать, спасать, бороться со злом. И в каком-то смысле можно назвать это «мессианизмом», но все же, думаю, это не верно. Поэтому мы будем говорить о миссии, ведь для того, чтобы идея реализовалась, ей нужна какая-то идеологическая концепция, народ должен понимать: как он сможет реализовать свою мечту, свою идею. А реализуется она посредством исполнения миссии, без которой идея так и останется лишь идеей.

Потому по отношению к русской идее, к русскому народу я буду использовать исключительно термин, происходящий от слова «мИссия», а не «Мессия». Никогда русский народ не смотрел на себя как на «коллективного Мессию» (Христа), а вот ощущение причастности к великой миссии, мы находим, и, даже можно сказать, что это является необходимым условием существования русского государства. Без миссии Русь разделяется на удельные княжества, которые собираются вместе лишь тогда, когда появляется цель. Без миссии, без глобальной цели, согласующейся с русской идеей, государство теряет смысл, и тогда может произойти обрушение, революция, всё что угодно, возможно, даже гибель.   

               

Блуждание миссианского духа.

 

Мы приближаемся к критической точке русской истории — революционной трансформации ХХ века. И мне хочется дать слово человеку широких взглядов, стороннику советского периода. Всегда полезно рассматривать вопрос с разных сторон, чтобы избежать однобокости, предвзятости. Ниже будет приведена большая цитата из лекции политолога С.Е. Кургиняна.  Его размышления интересны тем, что в отличие от многих светских людей, он понимает, что кроме видимых аспектов исторического процесса: экономических, политических, социальных, — существуют иные уровни, для многих не очевидные.

Рассмотрим яркий и крайне интересный анализ фрагмента поэмы А.Блока «Возмездие» (1910 – 1921 гг.), касающийся важнейшего для России периода. Осень 1878 года. Русские войска возвращаются в Санкт-Петербург.

Перенесемся же в мятежный XIX век. Еще раз повторюсь: перед нами разбор, сделанный сторонником советского периода, и не со всеми утверждениями можно согласиться. Но разбор крайне интересен. 

Школа сути №1

 

С.Е. Кургинян (март 2012 г.): «Я начну сейчас «Школу сути». И начну ее с того, как именно выглядит этот самый миссианский импульс в России, который реально двигал нашу историю на протяжении столетий и столетий, а может быть и тысячелетий. Высшим воплощением которого был коммунистический период в жизни нашей страны (высшим на сегодняшний момент), и без возвращения к которому страна всё равно погибнет. Мне скажут, а почему она погибнет? Я отвечал по этому поводу много раз: нет для России места в том доме, который сейчас строится для всех остальных стран мира, в глобальном миропорядке (не важно: в новом мировом порядке или новом мировом беспорядке, — нет там места для России). А построение нового дома, в котором это место будет, и называется миссианством.

Миссианство — это способность страны указывать путь к новым историческим рубежам, вести за собой человечество не проторенными тропами. Вот что такое миссианство, и ничего больше. Оно может носить светский характер, оно носило светский характер при коммунистах, а может носить и религиозный характер, и оно носило в эпоху Третьего Рима именно такой характер. ….

Даже с прагматической точки зрения нет у России альтернативы этому миссианству, потому что если она не построит другой глобальный дом, то в этом доме ей места не будет, и её не будет. Она лишняя страна, и об этом много раз сказано.

Но на прагматике такие вещи не делаются. Если Россия не пробьется к собственному миссианскому слою, к тем слоям своих идеалов спящих или как-то поврежденно существующих в наших соотечественниках, которые могут воскреснуть и породить новый миссианский огонь, новую великую миссианскую страсть, преемственную к страсти предыдущих периодов, и абсолютно новую одновременно, если это не будет страстью, любовью, драйвом, мечтой, счастьем, то одной этой прагматикой, этими умозрениями не обойтись … На прагматическом горючем миссианство не осуществляют, тут нужны совсем другие типы энергии. Ими давайте сейчас и займемся.

Для этого я прочту длинное стихотворение, главу из поэмы «Возмездие» Александра Блока. Потому, что все разговоры о миссианстве не могут быть чисто умственными.

А.Блок. «Возмездие», 1910 – 1921 гг.

 

«Век девятнадцатый, железный,

Воистину жестокий век!

Тобою в мрак ночной, беззвездный

Беспечный брошен человек!

В ночь умозрительных понятий,

Матерьялистских малых дел,

Бессильных жалоб и проклятий

Бескровных душ и слабых тел!

С тобой пришли чуме на смену

Нейрастения, скука, сплин,

Век расшибанья лбов о стену

Экономических доктрин,

Конгрессов, банков, федераций,

Застольных спичей, красных слов,

Век акций, рент и облигаций,

И малодейственных умов,

И дарований половинных

(Так справедливей — пополам!),

Век не салонов, а гостиных,

Не Рекамье, — а просто дам...

Век буржуазного богатства

(Растущего незримо зла!).

Под знаком равенства и братства

Здесь зрели темные дела...

А человек? — Он жил безвольно:

Не он — машины, города,

"Жизнь" так бескровно и безбольно

Пытала дух, как никогда...

Но тот, кто двигал, управляя

Марионетками всех стран, —

Тот знал, что делал, насылая

Гуманистический туман:

Там, в сером и гнилом тумане,

Увяла плоть, и дух погас,

И ангел сам священной брани,

Казалось, отлетел от нас:

Тот век немало проклинали

И не устанут проклинать.

И как избыть его печали?

Он мягко стлал — да жестко спать...

 

Двадцатый век... Еще бездомней,

Еще страшнее жизни мгла

(Еще чернее и огромней

Тень Люциферова крыла).

Пожары дымные заката

(Пророчества о нашем дне),

Кометы грозной и хвостатой

Ужасный призрак в вышине,

Безжалостный конец Миссины

(Стихийных сил не превозмочь),

И неустанный рев машины,

Кующей гибель день и ночь,

Сознанье страшное обмана

Всех прежних малых дум и вер,

И первый взлет аэроплана

В пустыню неизвестных сфер...

И отвращение от жизни,

И к ней безумная любовь,

И страсть и ненависть к отчизне...

И черная, земная кровь

Сулит нам, раздувая вены,

Все разрушая рубежи,

Неслыханные перемены,

Невиданные мятежи...

Что ж человек? — За ревом стали,

В огне, в пороховом дыму,

Какие огненные дали

Открылись взору твоему?

О чем — машин немолчный скрежет?

Зачем — пропеллер, воя, режет

Туман холодный — и пустой?

 

Теперь — за мной, читатель мой,

В столицу севера больную,

На отдаленный финский брег!» [4]

 

Главное, что произошло — это погас дух:

 

«Там, в сером и гнилом тумане,

Увяла плоть, и дух погас».

 

Дальше Блок ставит тот вопрос, который так не любят все:

 

«Что ж человек?

За ревом стали,

В огне, в пороховом дыму,

Какие огненные дали

Открылись взору твоему?»

 

Вознесенский потом с неизмеримо меньшим талантом напишет: «Все прогрессы реакционны, если рушится человек». Но что такое человек без прогресса? Блок задает гораздо более точный вопрос…

Но это пролог к тому, что я хотел рассмотреть. Я уже обсуждал эти строки… но не в них дело. А как ни странно, за некоторыми исторически обусловленными фрагментами данной поэмы прячутся вещи, которые нам нужны. Я прочитаю это и, может быть, вы увидите не только то пространство, которое будет описано в стихе, но и некий занавес в конце, или штору, за которой скрывается какая-то тайна. Ощутите сейчас это пространство и этот занавес, за которым находится нечто сокровенное, ничуть ни менее, а может быть и гораздо более важное, чем то, о чем буквально говорит Блок.

 

«Теперь — за мной, читатель мой,

В столицу севера больную,

На отдаленный финский брег!

 

Уж осень семьдесят восьмую

Дотягивает старый век»

 

Значит это 1878 год, год отступления войск наших от Царьграда. Год завершения Балканских войн.

 

«Уж осень семьдесят восьмую

Дотягивает старый век.

В Европе спорится работа,

А здесь — по-прежнему в болото

Глядит унылая заря...

Но в половине сентября

В тот год, смотри, как солнца много!

Куда народ валит с утра?

И до заставы всю дорогу

Горохом сыплется ура,

И Забалканский, и Сенная

Кишат полицией, толпой,

Крик, давка, ругань площадная...

За самой городской чертой,

Где светится золотоглавый

Новодевичий монастырь,

Заборы, бойни и пустырь

Перед Московскою заставой, —

Стена народу, тьма карет,

Пролетки, дрожки и коляски,

Султаны, кивера и каски,

Царица, двор и высший свет!

И пред растроганной царицей,

В осенней солнечной пыли,

Войска проходят вереницей

От рубежей чужой земли...

Идут, как будто бы с парада.

Иль не оставили следа

Недавний лагерь у Царьграда,

Чужой язык и города?

За ними — снежные Балканы,

Три Плевны, Шипка и Дубняк,

Незаживающие раны,

И хитрый и неслабый враг...

Вон — павловцы, вон — гренадеры

По пыльной мостовой идут;

Их лица строги, груди серы,

Блестит Георгий там и тут,

Разрежены их батальоны,

Но уцелевшие в бою

Теперь под рваные знамена

Склонили голову свою...

Конец тяжелого похода,

Незабываемые дни!

Пришли на родину они,

Они — средь своего народа!

Чем встретит их родной народ?

Сегодня — прошлому забвенье,

Сегодня — тяжкие виденья

Войны — пусть ветер разнесет!

И в час торжественный возврата

Они забыли обо всем:

Забыли жизнь и смерть солдата

Под неприятельским огнем,

Ночей, для многих — без рассвета,

Холодную, немую твердь,

Подстерегающую где-то —

И настигающую смерть,

Болезнь, усталость, боль и голод,

Свист пуль, тоскливый вой ядра,

Зальдевших ложементов холод,

Негреющий огонь костра,

В глазах любого офицера

Стоят видения войны.

На их, обычных прежде, лицах

Горят заемные огни.

Чужая жизнь свои страницы

Перевернула им. Они

Все крещены огнем и делом;

Их речи об одном твердят:

Как Белый Генерал на белом

Коне, средь вражеских гранат,

Стоял, как призрак невредимый,

Шутя спокойно над огнем;

Как красный столб огня и дыма

Взвился над Горным Дубняком;

О том, как полковое знамя

Из рук убитый не пускал;

Как пушку горными тропами

Тащить полковник помогал;

Как царский конь, храпя, запнулся

Пред искалеченным штыком,

Царь посмотрел и отвернулся,

И заслонил глаза платком...

Да, им известны боль и голод

С простым солдатом наравне...

Того, кто побыл на войне,

Порой пронизывает холод —

То роковое всё равно,

Которое подготовляет

Чреду событий мировых

Лишь тем одним, что не мешает...

Всё отразится на таких

Полубезумною насмешкой...

И власть торопится скорей

Всех тех, кто перестал быть пешкой,

В тур превращать, или в коней...

 

А нам, читатель, не пристало

Считать коней и тур никак,

С тобой нас нынче затесало

В толпу глазеющих зевак,

….

Но, расходясь, все ждут чего-то...

Да, нынче, в день возврата их,

Вся жизнь в столице, как пехота,

Гремит по камню мостовых,

Идет, идет — нелепым строем,

Великолепна и шумна...» [4]

 

Вы чувствуете, как здесь он описывает одновременно героизм и какую-то внутреннюю надломленность? Ведь они отступили от Царьграда

 

«Иль не оставили следа

Недавний лагерь у Царьграда,

Чужой язык и города?»

 

На эту войну освободительную за братьев славян, и за великую русскую миссианскую мечту о кресте над Святой Софией, о проливах и о том, что Россия восстает в полную величину как Византия, взяв себе Константинополь, ринулись все. Эта мечта, воплощение московского царства, переданная очень сложной империей Романовых, Петербургской империей, эта мечта поволокла за собой всех: аристократию, обычное дворянство, простой народ, интеллигенцию, разночинцев, революционеров, которые все рванули туда, потому что там была последняя попытка спасти русский миссианский исторический дух на прежнем пути, на том пути, который был задан всей эпохой от Москвы Третьего Рима, а может быть и более ранними периодами. Спасти этот дух, добыть для него подлинное, сокровенное, желанное! И пусть он возгорится, и тогда не надо рушить империю.

Но он же не возгорелся!

Они встали лагерем у Царьграда. Немцы, французы, англичане сказали русскому царю, что если он не хочет больших приключений на свою задницу, должен валить назад.

Он развернул назад армии.

Они ушли.

И теперь царица принимает парад, но смысла в параде нет. Они герои, они не потерпели поражения, их никто не утер носом, они победили. Но от ворот поворот. Миссианская цель была совсем близка, и она оказалась невозможной. Значит данное государство, данная политическая система, данная империя не может вместить в себя миссианский дух. Значит либо она, либо этот дух. И поэтому в мистерии возврата войск, в великих словах, в великолепных образах все время есть надрыв.

 

«А нам, читатель, не пристало

Считать коней и тур никак,

С тобой нас нынче затесало

В толпу глазеющих зевак,…

Но, расходясь, все ждут чего-то...»

 

«Всё отразится на таких

Полубезумною насмешкой»...

 

Внутри эта насмешка. Дух покинул империю. В этот день, описанный Блоком, он покинул империю.

Но он же остался. И он стал блуждать. Его нет на параде, его нет рядом с императрицей, его нет у власти. Власть лишена таинственного исторического духа, который тихо отошел от неё. Но он же не покинул Россию. Он блуждает по ней. И далее Блок описывает, как именно он блуждает.

 

«Пройдет одно — придет другое,

Вглядись — уже не та она,

И той, мелькнувшей, нет возврата,

Ты в ней — как в старой старине...

 

Замедлил бледный луч заката

В высоком, невзначай, окне.

Ты мог бы в том окне приметить

За рамой — бледные черты,

Ты мог бы некий знак заметить,

Которого не знаешь ты,

Но ты проходишь — и не взглянешь,

Встречаешь — и не узнаешь,

Ты за другими в сумрак канешь,

Ты за толпой вослед пройдешь.

Ступай, прохожий, без вниманья,

Свой ус лениво теребя,

Пусть встречный человек и зданье —

Как все другие — для тебя.

Ты занят всякими делами,

Тебе, конечно, невдомек,

Что вот за этими стенами

И твой скрываться может рок...»[4]

 

Значит, он говорит о том, что дух ушел с парада. Дух ушел от фокуса, эйдоса, этой империи, и он стал блуждать. И прохожий не замечает, как блуждает этот дух, как он перемещается из одной квартирки на другую, как он бродит по закоулкам Петербурга. А дальше Блок описывает: как именно это происходит.

 

«Смеркается. Спустились шторы.

Набита комната людьми,

И за прикрытыми дверьми

Идут глухие разговоры,

И эта сдержанная речь

Полна заботы и печали.

Огня еще не зажигали

И вовсе не спешат зажечь.

В вечернем мраке тонут лица,

Вглядись — увидишь ряд один

Теней неясных, вереницу

Каких-то женщин и мужчин.

Собранье не многоречиво,

И каждый гость, входящий в дверь,

Упорным взглядом молчаливо

Осматривается, как зверь.

Вот кто-то вспыхнул папироской:

Средь прочих — женщина сидит:

Большой ребячий лоб не скрыт

Простой и скромною прической,

Широкий белый воротник

И платье черное — всё просто,

Худая, маленького роста,

Голубоокий детский лик,

Но, как бы что найдя за далью,

Глядит внимательно, в упор,

И этот милый, нежный взор

Горит отвагой и печалью...

Кого-то ждут... Гремит звонок.

Неспешно отворяя двери,

Гость новый входит на порог:

И сонм собравшихся затих...

Два слова, два рукопожатья —

И гость к ребенку в черном платье

Идет, минуя остальных...

Он смотрит долго и любовно,

И крепко руку жмет не раз,

И молвит: "Поздравляю вас

С побегом, Соня... Софья Львовна!

Опять — на смертную борьбу!"

И вдруг — без видимой причины —

На этом странно-белом лбу

Легли глубоко две морщины...

 

Заря погасла. И мужчины

Вливают в чашу ром с вином,

И пламя синим огоньком

Под полной чашей побежало.

Над ней кладут крестом кинжалы.

Вот пламя ширится — и вдруг,

Взбежав над жженкой, задрожало

В глазах столпившихся вокруг...

Огонь, борясь с толпою мраков,

Лилово-синий свет бросал,

Старинной песни гайдамаков

Напев согласный зазвучал,

Как будто — свадьба, новоселье,

Как будто — всех не ждет гроза, —

Такое детское веселье

Зажгло суровые глаза...» [4]

 

Это он описывает встречу Желябова и Перовской, то есть то, как исторический дух начал блуждать по квартиркам… Вот он блуждал –блуждал, — этот исторический дух, — искал–искал, где бы ему притулиться, как бы вселить в некую новую форму свое миссианское содержание. Он искал–искал, искал мучительно, искал у народовольцев, у эсеров, искал у анархистов, у всех, и нашел у марксистов. Великий миссианский дух московского царства перешел в коммунистическо-марксистское тело.

Во исполнение его велений большевики покинули Петербург (впоследствии Ленинград), и переехали в ту самую Москву, в которой была провозглашена великая миссия. В этом смысле всегда борьба Москвы и Петербурга в каком-то смысле является еще и борьбой Москвы Третьего Рима с загадочным, сложным и очень не однозначным Петербургом».[5]

 

Завершая исследование дореволюционного периода

 

Может показаться странным, что завершаем мы на картине возвращения войск из-под Царьграда, оставив без освещения множество предреволюционных событий, как и сами революционные события 1905, и 1917 годов.

Нам кажется, что после такого завершения Балканской войны судьба Российской империи  была предрешена. С.Е. Кургинян высказался сильно и очень эмоционально. И здесь сложно не согласиться с ним. Тайная договоренность царя с Австро-Венгерским императором (Рейнхштадтское соглашение), ошибки дипломатии, рыхлость власти, непонимание русской миссии, — всё это приводит к бесславному окончанию войны, и, последовавшему за тем, публичному унижению России западными державами на Берлинском конгрессе, — всё это позже назовут катастрофой 1878 года.

Россия окончательно повернулась лицом к революции. В 1881 году Александр II убит террористами. Российское историческое бытие, лишенное «миссианского топлива», погружается в состояние, которое А.Блок назвал безвременьем, а К.П. Победоносцев сравнивает с ледяной пустыней.

Разделившееся в самом себе, царство не устояло. И Россия могла, вообще, исчезнуть с карты мира. Однако, произошло крайне маловероятное событие: немногочисленная группа идейно заряженных людей смогла осуществить посткатастрофическую сборку.

В итоге, русские создали нечто принципиально новое. Как пелось в гимне: «мы наш, мы новый мир построим…». Созданный мир оказался неустойчивым, потому что в его конструкции изначально имелась ошибка. Однако, благодаря усилиям данной идейной группы, русский народ смог, как выразился Н.А. Бердяев, «пройти через смерть», и возродиться в новом качестве, создав новое и сильное государство. Пусть и на малое время. 

И этот феномен мы рассмотрим в третьей части, постаравшись отделить эмоции и личные пристрастия, сосредоточившись не на ужасах смерти, а на мотивах и достигнутых результатах. Попытаемся понять суть нового  исторического, идейного феномена, исследовав идейную сторону коммунистического красного проекта.  

 

Источники:

 

[1] Собрание сочинений Александра Блока. — Берлин: Алконост, 1923 С.11 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005407773?page=347

[2] Н.Бердяев. «Истоки и смысл русского коммунизма» YМСА-PRESS Париж 1955 С.9 https://vtoraya-literatura.com/pdf/berdyaev_istoki_i_smysl_russkogo_kommunizma_1955__ocr.pdf

[3] М.В. Филатов ст. препод. Кафедры МИОК МГУЛа «Мессианство и миссионизм в русской религиозной философии начала ХХ в.» https://cyberleninka.ru/article/n/messianstvo-i-missionizm-v-russkoy-religioznoy-filosofii-nachala-xx-v

[4] Возмездие: [Поэма] / Александр Блок ; Обл. и кн. украшения В. А. Замирайло. — Петербург : Алконост, 1922 С.29 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005402161?page=37

[5] С.Е. Кургинян курс лекций по политической метафизике Лекция первая Об историческом духе 23 мар. 2012 г // «Школа сути--1» // [27:25 – 49:19] https://www.youtube.com/watch?v=g4DDnobZZcU

 

3. Коммунизм

3.1 Красный проект.

 

Эпиграфом к третьей части можно взять слова русского философа Н.А. Бердяева:

 

 «Произошло изумительное в судьбе русского народа событие. Вместо Третьего Рима, в России удалось осуществить Третий Интернационал и на Третий Интернационал перешли многие черты Третьего Рима».[1]

 

Русская история, хоть и проходит сложные периоды, падения и взлеты, всё же объединяется единой идеей, мечтой: послужить делу спасения других народов от зла; идеей, преисполненной жертвенной любви к ближним, ко всему человечеству, реализующейся в различных идеологических формах.

Исследователи русской идеи обычно говорят о Третьем Риме. Однако, для народа важнее Святая Русь, Новый Израиль, вытесненный к XX веку земным, имперским, языческим Римом.   

Российская империя пришла к такому состоянию, в котором о Святой Руси уже никто не вспоминал. Она сокрылась как град Китеж, путь к которому найти может лишь чистый сердцем. Святая Русь скрылась, и сохранялась, сокровенным знанием в неких потаенных уголках совокупной народной души.

И ответственность за такое состояние Российской империи всецело лежит на элитах, на власти, и непосредственно на роде Романовых, доведших Россию до такого состояния, исцелить которое могла лишь революция. 

 

Константинополь

 

В начале Балканской войны, объявленной Османской империи ради защиты притесняемых братьев-славян, происходит всплеск, консолидация всего русского общества, которое почувствовало в этом неосознанную, призрачную надежду на какое-то изменение.  

 

Ф.М. Достоевский (1877 апрель): «Нам нужна эта война и самим; не для одних лишь «братьев-славян», измученных турками, подымаемся мы, а и для собственного спасения: война освежит воздух, которым мы дышим и в котором мы задыхались, сидя в немощи растления и в духовной тесноте». [2]  

 

Многим грезился освобожденный Константинополь, ставший бы  видимым символом исполнившейся русской мечты: спасения угнетенных братьев по вере. Судьба Константинополя беспокоит без преувеличения всех русских. Интеллектуальные слои русского общества захвачены идеями вовсе не имперского характера, Достоевский пишет, что для нас речь идет не о проливах, хоть и они, безусловно, важны.

 

Ф.М. Достоевский (1876 декабрь): «Дело для нас состоит не в одном славизме и не в политической лишь постановке вопроса в современном смысле его. Славизм, то есть единение всех славян с народом русским и между собою, и политическая сторона вопроса, то есть вопросы о границах, окраинах, морях и проливах, о Константинополе и проч. и проч., — всё это вопросы хотя, без сомнения, самой первостепенной важности для России и будущих судеб ее, но не ими лишь исчерпывается сущность Восточного вопроса для нас, то есть в смысле разрешения его в народном духе нашем. В этом смысле эти первостепенной важности вопросы отступают уже на второй план. Ибо главная сущность всего дела, по народному пониманию, заключается несомненно и всецело лишь в судьбах восточного христианства, то есть православия…..В народе бесспорно сложилось и укрепилось даже такое понятие, что вся Россия для того только и живет, чтобы служить Христу и оберегать от неверных всё вселенское православие. Если не прямо выскажет вам эту мысль всякий из народа, то я утверждаю, что выскажут ее вполне сознательно уже весьма многие из народа, а эти очень многие имеют бесспорно влияние и на весь остальной народ. Так что прямо можно сказать, что эта мысль уже во всем народе нашем почти сознательная, а не то что таится лишь в чувстве народном. Итак, в этом лишь едином смысле Восточный вопрос и доступен народу русскому. Вот главный факт…..Но если народ понимает славянский и вообще Восточный вопрос лишь в значении судеб православия, то отсюда ясно, что дело это уже не случайное, не временное и не внешнее лишь политическое, а касается самой сущности русского народа, стало быть, вечное и всегдашнее до самого конечного своего разрешения. Россия уже не может отказаться от движения своего на Восток в этом смысле и не может изменить его ибо она отказалась бы тогда от самой себя. И если временно, параллельно с обстоятельствами, вопрос этот и мог, и несомненно должен был принимать иногда направление иное, если даже и хотели и должны были мы уступать иногда обстоятельствам, сдерживать наши стремления, то все же в целом вопрос этот, как сущность самой жизни народа русского, непременно должен достигнуть когда-нибудь необходимо главной цели своей, то есть соединения всех православных племен во Христе и в братстве, и уже без различия славян с другими остальными православными народностями. Это единение может быть даже вовсе не политическим. Собственно же славянский, в тесном смысле этого слова, и политический, в тесном значении (то есть моря, проливы, Константинополь и проч.), вопросы разрешатся при этом, конечно, сами собою в том смысле, в котором они будут наименее противуречить решению главной и основной задачи. Таким образом, повторяем, с этой народной точки весь этот вопрос принимает вид незыблемый и всегдашний».[3]

 

Но этот миссианский порыв оказался бездарно растрачен. Высший правящий слой окончательно потерявший понимание своего народа, его надежд, чаяний, переставший ощущать русское миссианское влечение, заботившийся более об одобрении европейских правящих домов, понимавший европейские интересы, но не свой народ, не смог реализовать представившийся России исторический шанс. Царь не понял тогда: в чем состоит нерв русской истории. Он не понял: что значит для русского народа Крест над Святой Софией. Впрочем, очень может быть, что русские сами не до конца осознавали: зачем рвутся в Константинополь. Да, было желание заступиться за  страдавших братьев-славян. Но, возможно, присутствовало сокровенное желание воздать должное своей крёстной матери — Византии — от которой только, что и осталась весьма немногочисленная  Константинопольская Церковь. Может быть и так, что это была надежда  спасти империю, вернуть ей миссианский дух, цель, без которой существование Российской империи не имеет смысла! А может быть присутствовало  всё выше перечисленное одновременно! Сложно сказать, был ли прав Достоевский, мечтавший о том, что утвердившись в Константинополе, Русь поднимет христианское знамя некого нового славянского содружества независимых стран, и откроет Европе утраченного и забытого ею Христа?

И что было бы, если у власти находился человек уровня Ивана III? Могла пойти история по такому пути? Русский народ загорелся какой-то неясной надеждой. И если бы удалось ее реализовать, тогда не нужно было бы разрушать империю. Но произошло то, что произошло.

 

Высшая цель прежде всего

 

Доктор философских наук С.Н. Кочеров пишет: «Будучи не в состоянии держать под контролем свое государство и направлять его деятельность на повышение общего благосостояния, народ ждал и требовал от него, чтобы оно следовало более высокой цели, чем утверждение собственной мощи. В российской истории это выражается в том, что общество, неспособное поставить государство себе на службу, признает его власть над собой лишь до тех пор, пока оно находится на службе высшей идее». [4]

 

Русским нужно мощное государство, пока оно служит высшей идее. И этой высшей идеей является служение миру, исполнение завета Ильи Муромца, сражение с мировым злом, — русская идея, реализующаяся в различных идеологических концепциях. И эта высшая цель была утрачена Российской империей. А значит, и государство потеряло смысл.

Христианские мыслители, писавшие в XIX в. о русской идее, не смогли дать внятного ответа, не смогли указать новый путь, не смогли сформулировать новую миссию, которая дала бы новый импульс русскому историческому бытию. Им не удалось вернуть империи миссианский дух. Была надежда на обновление, теоретически возможное при изменении политической конфигурации, но и эта возможность была упущена.

 В то время как революционные силы уже готовили демонтажные инструменты, не видя смысла в этой, лишенной духа, громадине. А народ, задавленный бытом, неправдами, потерявший надежду на возвращение правды, изгнанной на Небо, жил своей закрытой жизнью, сохраняя лишь веру в Бога и доброго царя.

 

Большевики

 

И в русском народе появляется новая сила — сообщество людей, объединенных мечтой о преображении мира, об освобождении угнетенных, о царстве справедливости, видящих цель, и, главное, вооруженных теорией.

И они, в отличие от христианских мыслителей, оказались более горячими, идейно, эмоционально и идеологически заряженными, нацеленными на борьбу, готовыми жертвенно служить своей идее. Благодаря своей живой и горячей вере, они были способны зажигать в людях надежду, увлекать за собой. В их среде оказались и мученики, и исповедники, готовые идти ради идеи на каторгу и даже на смерть. Безусловно, были и подлецы, и моральные уроды, желавшие разрушения, опьяненные идеей вседозволенности, которую запросто можно было вывести из материализма: «Если нет вечной жизни, то все позволено», — мысль Достоевского из романа «Братья Карамазовы», высказанная Иваном Карамазовым. Безусловно, в этой среде собрались разные люди, как в любой подобной среде, как в любом большом деле.

Для революционных сил царь/царизм становится олицетворением всех бед и всей неправды, всего нелепейшего, что накопилось в Российской империи за время правления Романовых. Всеобщая злоба революции обрушится на власть, элиты, и несчастного Николая II.

Последний из Романовых ушел с исторической сцены добровольно и бескровно. Он отказался от борьбы за власть, понадеялся, что так будет лучше для России, и сгинул в пучине революционного хаоса. Он не стал причиной смерти других, и принял собственную смерть как русский человек и христианин. Он достоин уважения за то, что до последнего оставался со своим народом, и не покинул страну на эмигрантском пароходе, как другие представители ушедшей, думаю, навсегда из русской истории, династии.

Своей смертью Николай Александрович искупил грехи династии Романовых, доведших страну до такого состояния.

 

Вернуть правду

 

Русский народ услышал в пламенных речах коммунистических проповедников что-то такое, что было утрачено, а, может быть, никогда и не существовало в русском царстве: обещание социальной справедливости, возможность осуществления правды в земной жизни!

 

Как пел русский народ:

 

 «Нонеч кривда правду приобидела;

Пошла правда она на вышния небеса,

А кривда оставалась на сырой земли,

По всему народу православному.

Она пала нам всем на ретиво сердце;

Оттого у нас в мире, стало правды нет;

Стали беззакония великия». [5]

 

Не было в русской земле, да и во всем мире, правды, — одни беззакония великие! И народ с этим уже свыкся, тянул лямку в надежде получить воздаяние за свое терпение в жизни следующей.

Но вот появляются люди с горящими глазами, которые говорят, и, главное, верят в то, что всё можно изменить! Не нужно терпеть несправедливость, не нужно терпеть неправду. И они не обманывали, они именно сами и искренне верили в то, что всё это можно исправить!

Возможность вернуть в мир правду и справедливость — вот что разглядел русский народ в коммунизме! Но и возможность реализации сокровенной русской идеи. Большевики предложили русскому народу новую миссию. И что парадоксально и удивительно, она оказалась созвучна русской идее. Потому-то русский народ, в большинстве своем, поддержал большевиков, пошел за этой малочисленной группой, а не за белыми, часто опиравшимися на иностранную военную силу (как сказал один из видных представителей этого сопротивления: «хоть с чертом, но против большевиков»[6]).

Что обещали народу белые? Да, ничего, собственно. Эта сила желала возвращения того, как было прежде. И то, не до конца понимая, а как прежде: с царем или без. Ведь свержение царя поддержали все слои общества. Все встретили отречение Николая II с ликованием. Потому белые просто боролись с красными. В то время как большевики собирались построить новый мир! Они верили в то, что могут построить мир, в котором не баре будут снова властвовать над простым народом («пороть нерадивых холопов»), а простые люди станут хозяевами своей земли.

Вчитаемся в слова Интернационала, три куплета из которого станут гимном  нового «красного царства» — Союза Советских Социалистических Республик.

 

(Гимн СССР с 1918 по 1944 год)

 

Вставай, проклятьем заклеймённый,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущённый

И смертный бой вести готов.

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим —

Кто был ничем, тот станет всем

 

Припев:

Это есть наш последний

И решительный бой;

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

 

Никто не даст нам избавленья:

Ни Бог, ни царь и не герой.

Добьёмся мы освобожденья

Своею собственной рукой.

Чтоб свергнуть гнёт рукой умелой,

Отвоевать своё добро,

Вздувайте горн и куйте смело,

Пока железо горячо!

 

[Припев]

 

Лишь мы, работники всемирной

Великой армии труда,

Владеть землёй имеем право,

Но паразиты — никогда!

И если гром великий грянет

Над сворой псов и палачей,

Для нас всё так же солнце станет

Сиять огнём своих лучей.

[Припев]

 

Коммунистическая идея предлагала новую миссианскую цель, оказавшуюся созвучной русской идее: разрушить мир угнетения, мир насилия, и построить новый мир — мир социальной справедливости! В этом есть и мировое значение, и борьба со злом, — злом видимым: насилием, эксплуатацией человека человеком, несправедливостью, — и служение и спасение мира, и забота о ближнем. Нет только Христа, подарившего нам этот Идеал, и мы еще поговорим об этом парадоксе, погубившем в итоге данную идеологическую концепцию.

Если вчитаться в строки нового гимна, можно увидеть разочарование и обиду:

 

 «Никто не даст нам избавленья: ни Бог, ни царь и не герой».

 

Народ верил в Бога, до последнего верил царю, считая причиной всех своих бед, элиту, окружавшую царя.

 

— Вот если бы царь узнал, как тяжело живется народу, он бы заступился!

 

Потому шли ходоки в Петербург со своими крестьянскими бедами.

В конце концов, произошел надрыв.

Вся боль, озлобленность, возмущение, копившиеся столетиями, вырываются наружу. И царь отрекся, и нет больше царя. Но есть люди, которые знают, что нужно делать, знают как построить новый мир: без рабства, эксплуатации, нищеты, неправды.

 

 «Мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем…», — сильнейшие слова! Сжато выраженная коммунистическая концепция в одной строке! Просто и понятно! И главное: во многом созвучно русской идее! И эта мысль, эта идея нашла понимание у русского народа, потому что частоты похожие, потому что есть резонанс: идея коммунистов нацелена на спасение мира, на защиту ближнего от зла и несправедливости!

 

Большевики задают новую цель, новую миссию: послужить делу спасения обездоленного и страдающего от угнетения и нищеты рода людского. Они обращаются к миру с предложением начать менять мир совместно:  «Пролетарии всех стран объединяйтесь»! И отныне это главный лозунг советского государства. И это обращение прекрасно. В нем слышен альтруистический посыл. Это не надменное призвание приклониться перед новым избранным, но предложение к совместному труду ради блага человечества. Это протянутая рука. Но скажем сразу, мировой пролетариат этот призыв или не услышал, или, услышав, проигнорировал. Но важно, что такой призыв прозвучал!

Коммунизм оказался созвучен русской идее по многим параметрам: имеет мировое значение, нацелен на преображение мира. Ведь коммунисты верят, что переход от капитализма к коммунизму будет повсеместным. Весь мир должен изменится. И Русь как бы становится локомотивом грядущих изменений!

Снова в центре исторического процесса! Новая, деятельная миссия: преображения мира и спасения человечества, только на этот раз от врага видимого: от нищеты и эксплуатации, от неправды. Всё ради человека, ради ближнего, «за други своя»!

 

Русский коммунизм

 

Так или иначе, на смену миссианскому Третьему Риму, Святой Руси пришла атеистическая, но такая русская идея построения общемирового царства социальной справедливости, где русский народ, ведет за собой, разбивает оковы, указывает остальным народам путь к светлому будущему, путь освобождения от гнета, неправды, нищеты, несправедливости, и унижения.

Русь снова во главе мировых процессов, ведущих к преображению мира, борется за свободу от эксплуатации и несправедливости, утверждает правду на земле.

Русский философ Н.А Бердяев называет красную идею, красный проект, Третий интернационал, трансформированной русской миссианской идеей. Но мы уже понимаем, что русский коммунизм, стал новой формой, новой миссией, в которой русская идея, русская мечта, находит возможность своей реализации на данном историческом этапе.

 

Н.А.Бердяев: «Русский народ не осуществил своей мессианской идеи о Москве, как Третьем Риме. Религиозный раскол XVII вeкa обнаружил, что московское царство не есть Третий Рим. Менее всего, конечно, петербургская империя была осуществлением идеи Третьего Рима. В ней произошло окончательно раздвоение…   И вот произошло изумительное в судьбе русского народа событие. Вместо Третьего Рима, в России удалось осуществить Третий Интернационал и на Третий Интернационал перешли многие черты Третьего Рима. Третий Интернационал есть тоже священное царство и оно тоже основано на ортодоксальной вере. На Западе очень плохо понимают, что Третий Интернационал есть не Интернационал, а русская национальная идея. Это есть трансформация русского мессианизма». [1]

 

Два периода русской истории: дореволюционный и послереволюционный, — объединены русской идеей, идеей спасения мира, идеей служения другим народам, идеей борьбы с мировым злом. При критической непохожести эти двух идеологических форм, их объединяет единая русская идея.

 

Н.А.Бердяев: «Но патриотизм великого народа должен быть верой в великую и мировую миссию этого народа, иначе это будет национализм провинциальный, замкнутый и лишенный мировых перспектив. Миссия русского народа сознается, как осуществление социальной правды в человеческом обществе, не только в России, но и во всем мире. И это согласно с русскими традициями».[7]

 

и еще:

 

«Русский коммунизм, если взглянуть на него глубже, в свете русской исторической судьбы, есть деформация русской идеи, русского мессианизма и универсализма, русского искания царства правды, русской идеи, принявшей в атмосфере войны и разложения уродливые формы. Но русский коммунизм более связан с русскими традициями, чем это обычно о нем думают».[8]

 

Трагедия в том, что русская идея, сформированная христианским идеалом, облекается в идеологическую форму, отринувшую Христа. Происходит разрыв с Небом, имевший непредвиденные большевиками последствия, которые, в итоге лишили русский красный проект жизнеспособности (красная идеологическая концепция вдохновляла русский народ по историческим меркам очень недолго), о чем мы поговорим подробнее в последующих главах.

 

Источники:

 

[1] Н.Бердяев. «Истоки и смысл русского коммунизма» YМСА-PRESS Париж 1955 С 117-118 https://vtoraya-literatura.com/pdf/berdyaev_istoki_i_smysl_russkogo_kommunizma_1955__ocr.pdf

[2] Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского издание шестое Том 12 Дневник Писателя за 1877,1880-81 гг СПб 1906 С.106 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003975968?page=109

 

[3] Дневник писателя за 1876 год Ф.М. Достоевского, СПб, 1879  С. 331-333 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003591983?page=174

[4] Кочеров Сергей Николаевич Русская идея как социокультурный феномен : концептуальный, историософский и аксиологический анализ : автореферат дис. ... доктора философских наук : 09.00.11 / Кочеров Сергей Николаевич; [Место защиты: Нижегор. гос. ун-т им. Н.И. Лобачевского] - Нижний Новгород, 2007 С. 27,28 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003160827?page=1

[5] Сборник русских духовных стихов / Сост. В. Варенцовым. - Санкт-Петербург : Д.Е. Кожанчиков, 1860 С. 28 https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003574182?page=16

[6] Высказывание «хоть с чертом, но против большевиков» принадлежит генералу А.Г.Шкуро, воевавшему на стороне Белой армии. А после поражения на полях гражданской войны,эмигрировавшему в Европу, и поддержавшему Гитлера во время ВОВ

[7] Н.Бердяев «Истоки и смысл русского коммунизма» YМСА-PRESS Париж 1955 С.120 https://vtoraya-literatura.com/pdf/berdyaev_istoki_i_smysl_russkogo_kommunizma_1955__ocr.pdf

[8] Там же С.126

 

3.2 Трагедия революции.

 

Остывание, утрата цели, некогда вдохновившей русских на создание великого государства, разрыв, произошедший между народом и элитами, — всё это, в конечном счете, привело к русскому бунту, обрушению государственности и революционной трансформации русского исторического бытия.

Богу было угодно, чтобы в это время в Германии появился Маркс со своими идеями, которые, попав на русскую почву, претерпели определенные изменения, под действием объективной реальности. В итоге, возникла идеологическая форма, которую Н.А. Бердяев назвал русским коммунизмом.

 

Н.А.Бердяев: «Русский коммунизм трудно понять вследствие двойного его характера. С одной стороны он есть явление мировое и интернациональное, с другой стороны — явление русское и национальное. Особенно важно для западных людей понять национальные корни русского коммунизма, его детерминированность русской историей».[1]

 

Новая теория была воспринята русскими с религиозным чувством, как новая вера. Вера, опершаяся на теорию, созданную человеком, то есть, не лишенную ошибок.

Произошло обрушение в хаос, в котором Россия не исчезла, но была пересобрана заново, воскресла в новом качестве, благодаря идейным, накаленным, самоотверженным революционерам, взвалившим на себя неимоверный труд новой сборки распадавшегося на части государства.

Большевики возглавили новое русское красное царство, а народ, в большинстве своем, поддержал их. Началось восстановление разрушенного. Началось строительство нового мира, нового государства. Всё старое было отброшено решительно, настолько оно казалось ненавистным, темным, ужасным, беспросветным, бессмысленным, лживым, уродливым, несправедливым. Правда, позже произойдет частичный разворот, будут возвращены некоторые элементы прошлого: в пантеон героев будут возвращены Невский, Суворов, Нахимов, Кутузов и другие. А пока, как выразился философ Н.А. Бердяев, Россия проходила через смерть.

 

Н.А.Бердяев: «Революция есть малый апокалипсис истории, как и суд внутри истории. Революция подобна смерти, она есть прохождение через смерть, которая есть неизбежное следствие греха. Как наступит конец всей истории, прохождение мира через смерть для воскресения к новой жизни, так и внутри истории и внутри индивидуальной жизни человека периодически наступает конец и смерть для возрождения к новой жизни. Этим определяется ужас революции, ее жуткость, ее смертоносный и кровавый образ. Революция есть грех и свидетельство о грехе, как и война есть грех и свидетельство о грехе. Но революция есть рок истории, неотвратимая судьба исторического существования. В революции происходит суд над злыми силами, творящими неправду, но судящие силы сами творят зло; в революции и добро осуществляется силами зла, так как добрые силы были бессильны реализовать свое добро в истории».[2]

 

Медведь

 

Прохождение через смерть связано с болью, горем, трагедиями. И в этом аду смерти