Феофан Затворник

СБОРНИК СЛОВ НА РАЗНЫЕ СЛУЧАИ

Библиотека Золотой Корабль.RU 2010

 Краткое учение о Богопочитании



Об обязанностях христианина к Богу. 1
а) О внутреннем богопочтении. 2
аа) О вере. 2
бб) О надежде на Бога. 4
а) Стремление к вечному блаженству. 6
б) Преданность воле Божией. 6
в) Терпение. 7
вв) О любви к Богу. 7
а) Благоговение. 8
б) Подражание Богу. 9
в) Ревность о славе Божией. 10
гг) О молитве. 11
а) Славословие. 11
б) Благодарение. 12
в) Прошение или призывание Бога. 12
б) О внешнем богопочтении. 14
аа) Внешние действия при молитве. 14
бб) Особенные свидетельства веры и благочестия. 15
а) Исповедание веры.. 15
б) Клятва. 16
в) Обет. 16
вв) Богослужение. 17
а) Обязанности относительно общественного богослужения. 18
Обязанности касательно храма. 18
Обязанности касательно священия известных времен. 18
Обязанности касательно действий общественного богослужения. 20
б) Обязанности частного богослужения. 21
Уроки из деяний и словес Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа
А) Уроки из деяний и словес Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. 1
Б) Богословие святого Иоанна Богослова о Божестве Господа Спасителя и о домостроительстве нашего спасения. 10
1) Христос воскресе! «В начале Бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово» (Ин.1,1) 13
2) «Вся Тем быша, и без Него ничтоже бысть еже бысть»  (Ин. 1, 3) 17
3) Господь – Промыслитель всяческих. 20
4) «И живот бе свет человеком» (Ин. 1, 4) 24
5) «И свет во тьме светится, и тма его не объят» (Ин. 1, 5) 26
6) Тьма  падения есть греховная тьма. 28
В) Значение Святого Иоанна Предтечи Господня. 29
Г) Характеристические черты истинного света. 31
Разрешение недоумений при чтении притчи о неправедном приставнике и обетования тем, кои все оставляют ради Царствия Христова
1) В каком смысле похвален неправедный приставник?. 1
а) Приточная история. 3
б) Истолкование. 7
в) Приложение. 21
2) Как исполняется обетование Господне оставляющим все Царствия Небесного. 27
 
Наставление о преспеянии в христианской жизни
А) О добродетели. 1
1) Добродетель как основание жизни добродетельной. 2
а) Различные степени христианской добродетели. 3
б) Правила для определения степеней христианской добродетели. 4
2) Добродетели как добрые расположения сердца и воли. 5
а) Виды.. 6
3) Добродетель как доброе дело. 6
а) Мнимо-добрые дела. 8
б) Благодатная помощь при совершении добрых дел. 8
в) Согласие благодати Божией с свободою человека. 9
Б) О грехе. 10
1) Грех как дело греховное. 10
а) Разделение грехов. 12
б) Правила для определения тяжести грехов. 14
2) Грех как греховное расположение. 14
3) Греховные состояния. 16
а) Состояние нравственной беспечности. 17
б) Состояние ожесточения. 17
в) Нравственное рабство. 18
г) Состояние лицемерия. 18
д) Состояние самопрельщения. 19
4) Причины, побуждающие ко греху и держащие в нем.. 19
Сборник слов Феофана Затворника
посвященных Богоугодной жизни вообще.
 
И гражданская жизнь есть поприще богоугождения для тех, кои труды по ней Богу посвящают. 1
Благодарение и преданность Богу и заповедей Его хранение суть источники благоденствия народа  3
Как добрая жизнь, исправная, есть крестоношение спасительное. 6
Благочестие и добродетель-свидетельство присутствия в нас Св. Духа. 8
Порядок преуспеяния в добродетелях. 9
Движение веры в иерихонском слепце. 11
Правило веры: познание ее, восприятие ее сердцем и введение в жизнь. 13
О любви к Богу: какие признаки ее. 15
Св. Иоанн Евангелист не позволяет говорить: веруй, как хочешь, только люби. 17
Любовь — венец подвижнических трудов, — из тесного пути широкий. 19
Побуждение любить Господа, и чем свидетельствуется сия любовь. 20
Как научиться любить Господа. 23
Признаки любви к Господу, и как преуспеть в ней?. 25
О милостыне, — что она сеятва, и что чем больше кто посевает ее, тем больше пожнет. 26
Неосновательность отговорок от подаяния милостыни, и добрые мысли, побуждающие творить ее. 29
Прощение долгов ближнему— спасение. 31
Убеждение к соблюдению поста в Рождественский пост. 32
Четыре слова о молитве. 34
Жизнь в Боге и с Богом.. 41
Любовь - венец жизни христианской. 43
Семь слов в недели, приготовительные к Великому посту, и на седмицу первую Великого поста
 
В НЕДЕЛЮ МЫТАРЯ И ФАРИСЕЯ (из чего слагается полная праведность, или всеобъемлющая добродетель) 1
В НЕДЕЛЮ БЛУДНОГО СЫНА (Покаяние – вот прямой и незаблудный путь спасения, а не праведность) 3
В НЕДЕЛЮ МЯСОПУСТНУЮ (О Страшном Суде) 5
В НЕДЕЛЮ СЫРОПУСТНУЮ (Основное чувство сердца есть грусть: природа наша плачет о потерянном рае) 7
В СРЕДУ СЕДМИЦЫ ПЕРВОЙ ВЕЛИКОГО ПОСТА (умягчение и сокрушение сердца одно заменяет все правила и все руководства, как готовиться к покаянию) 9
В ПЯТОК СЕДМИЦЫ ПЕРВОЙ ВЕЛИКОГО ПОСТА (Полночное молчание устроим мы в душе и сретим так Господа) 10
В СУББОТУ СЕДМИЦЫ ПЕРВОЙ ВЕЛИКОГО ПОСТА (Мы приняли врача и вседейственное врачество по Святом Причащении) 11
Сборник слов и проповедей о нашем отношении к храмам
 
1. На освящение придела святой великомученицы Екатерины (Об устроении в себе каждым духовного храма по образцу видимого) 1
2. На освящение храма в честь мученика Максимилиана (О благотворности для детей часто бывать в храмах и молиться) 2
3. На освящение храма (О значении храма для жизни христиан) 5
4. На освящение храма (Храм – воспитатель духовной жизни) 7
5. На освящение храма (Храм – училище, питомник, врачебница, странноприемница) 8
6. На освящение Предтеченского теплого храма (Как в храме обучаться истинной молитве) 10
7. На устроение храма (Как и чем почерпать духовные блага в храме и потом плод от них иметь) 11
8. На освящение теплого придела во имя Благовещения Пресвятой Богородицы (Как возлюбить хождение в храм и возжелать самих себя устроить в храм духовен) 12
9. В неделю 2-ую Великого поста, по случаю шума в храме в неделю торжества Православия (О благоговеинстве в храме) 13
10. На освящение Крестовоздвиженского храма (О созидании духовной жизни в храме, с соответственными уроками) 15
11. На освящение храма (О приближении к детям Господа и Божией Матери чрез храм, и как им вследствие того относиться к храму) 17
12. Молитва в конце молебна в день открытия училища (Благослови, Господи, детовоспиталище сие!) 18
13. На освящение Крестового Христорождественского храма (О построении внутреннего в себе храма с напоминанием, что это не делает, однако ж, излишними храмы внешние) 19
14. На освящение придела в честь Иверской иконы Божией матери (Отображение в душе устройства скинии, в чаянии сподобиться обетования, данного скинии) 21
 Сборник: «Девять слов по случаю пожаров в Тамбове и губернии Тамбовской»
Оглавление
1. В неделю 12-ую по Пятидесятнице (Воодушевляясь примером Иова, благодушно перенесем постигшее нас бедствие. Покаемся – и будем пощажены) 1
2. В день Успения Пресвятой Богородицы (Вчерашний пожар подновил страх наш. Придите же, восплачемся пред Господом) 3
3. В день попразднества Успения Пресвятой Богородицы (Следует ждать и терпеть, пока выполнит над нами Господь все преднамеренное о нас) 4
4. В неделю 13-ую по Пятидесятнице (Спокойствие начинает осенять город наш. Устремляйте очи ума вашего в будущее, - в то благо, которое будет принесено нас скорбию) 6
5. В неделю 14-ую по Пятидесятнице (Что же это было с нами и что вышло из того, что было?) 7
6. В субботу седмицы 15-ой по Пятидесятницы (Милость и Суд у Господа скоры, или грозное внушение всем всюду покаяться) 8
7. В субботу седмицы 15-ой по Пятидесятнице (Господь хотел испытать, не привязаны ли мы к тленному) 10
8. В субботу седмицы 16-ой по Пятидесятнице (Бог есть Домовладыка в мире сем. Поразил – но и исцелит) 12
9. В неделю 17-ую по Пятидесятнице (Подражайте древним пророкам. Плачьте теперь и всё призывайте к плачу опять) 14
 
 Сборник слов на разные случаи
1. Речь при наречении во Епископа Тамбовского (Возмогу ли оправдать надежды? Да даст Господь благодать и дар Духа!) 1
2. К воспитанницам Тамбовского института благородных девиц, после панихиды по благочестивейшей государыне императрице Александре Федоровне, в сорокой день (Что могли бы услышать из уст умирающей государыни, матери вашей) 3
3. К новоизбранным деятелям общественным (Хотите ли создать благо народно прочно – возгревайте в нем дух христианства) 7
4. На отпевание генерала В. А. Колобова (Подвигом добрым подвизался ты) 13
5. При отпевании господина почтмейстера П. П. Никольского (Ни одна жизнь не остается без следа) 14
6. Речь к воинам, только что обученным и отправляющиеся к месту назначения (Вручаем вас покрову и заступлению Владычицы Богородицы!) 17
7. На отпевание купца П.В. Козлова (В час сей мы – ученики, а ты – учитель) 18
8. На освящение водопровода в г. Муроме, в день венчания на царство государя императора Александра Николаевича (Вода естественная и вода духовная) 20
9. На погребение игумении женского Владимирского монастыря Серафимы (Смерть напоминает нам, что мы не дома) 23
10. На пострижение в монахи отца протоиерея г. Шацка, нареченного в монашестве Германом и предназначенного быть архимандритом Черниева монастыря (Существо иночества – быть едину с Единым Богом непрестанно) 26
11. На выбор членов земства, в день сретения иконы Боголюбской (Устроять порядки земства следует в духе христианском) 29
12. В день тезоменитства наследника цесаревича Николая Александровича (Три зла – настоящие, три зла – ожидаемые, и откуда нам ждать от них спасения) 31
13. Пред панихидою о наследнике цесаревиче Николае Александровиче (Скорбно, братие, глубоко скорбно!) 35
14. Пред прочтением манифеста о назначении нового наследника, ныне о Бозе почившего Александра Александровича (Царь правит царством. Сам же управляется сердцем, коим правит Господь) 38
15. На прощание с владимирскою паствою (Что будет впереди, кто определит? Спасайтесь о Господе!) 41
Два слова о святом таинстве крещения
 Два слова о святом  таинстве крещения
Что потребно покаявшемуся и вступившему на добрый путь спасения


1. Жизнь под руководством.. 1
2. Жизнь по правилам.. 19
3. Путь тесный и прискорбный. 22
4. Ревность о спасении. 24

Краткое учение о Богопочитании



Здесь должны излагаться разные обязанности христианина. Обязанности сии главным образом разделяются на два класса: одни общие — безотносительные, кои лежат на человеке-христианине, поскольку он христианин, независимо от его состояния,— другие частные — относительные, кои лежат на нем, поскольку он бывает в том или другом состоянии.


 

Об обязанностях христианина к Богу

Обязанности к Богу суть те действия, которые мы, по требованию закона Божия, должны исполнять по отношению к Богу — и которые потому составляют наше богопочтение. Так как сии действия по отношению к Богу, предписываемые нам в законе Божием, суть двоякого рода: одни внутренние, именно действия сил душевных,— ума, сердца и воли, или мысли, чувствования и желания, а другие внешние, или наружные, в которых должны выражаться внутренние наши расположения к Богу; то и богопочтение бывает внутреннее и внешнее.



а) О внутреннем богопочтении



Главные обязанности христианина, относящиеся к внутреннему богопочтению, суть: аа) вера, бб) надежда и вв) любовь. Ныне пребывают, говорит Апостол, вера, надежда, любы, три сия (ср.: 1Кор. 13, 13) (Deus colitur fide, spe, charitate). К ним должно причислить и гг) молитву, потому что она всегда неразлучна с ними и — как сама рождается от них, так обратно и их возвышает и укрепляет.


аа) О вере

Понятие. Вера есть принятие сердцем и исповедание устами преданного нам Богом учения или,— иначе — несомненное принятие всех догматов Православной Церкви, содержащихся в святом слове Божием, объясненных святыми Соборами и святыми Отцами; или, еще иначе, под именем веры христианской разумеется сердечное, живое принятие того, что Бог Отец чрез Единородного Сына Своего Иисуса Христа благоволил открыть нам и совершить для нашего спасения (см.: Евр. 1, 1—3). Аще исповеси усты твоими Господа Иисуса и веруеши в сердце твоем, яко Бог Того воздвиже от мертвых, спасешися (ср.: Рим. 10, 9).

Предмет. Отсюда само собою следует, что предметом веры должно быть все, преданное Богом,— не только бытие Божие, Его бесконечные совершенства и действия творения и промышления, но главным образом все то, что благоугодно было Богу открыть и совершить для нашего спасения. Делать выбор между истинами Откровения и одним из них верить как несомненным, а другие отвергать или подвергать сомнению — значит то же, что Откровение не считать Откровением и Того, Кто открыл истины спасения, подвергать уничижению. Спаситель заповедал ученикам Своим: шедше научите вся языки, учаще их блюсти вся, елика заповедах вам (ср.: Мф. 28, 19—20). Главный предмет веры христианской есть спасение в Господе нашем Иисусе Христе. Краткое же изложение всех предметов веры христианской находится в Символе веры, который потому знать, и буквально, и во внутреннем содержании, есть непременная обязанность всякого православного христианина.

Существо. Не должно думать, что, когда налагается обязанность веры,— сим останавливается всякое употребление собственного разумения. Напротив, здесь именно на него и налагается труд — усвоить и уяснить содержание всех догматов, что и составит истинную Божественную мудрость и будет самым точным исполнением обязанности веры. Вера есть знание самое непоколебимое, только основание его не в нашем уме или вещах, а в воле Божией. В сем отношении Апостол так говорит о ней: вера есть уповаемых извещение, вещей обличение невидимых (ср.: Евр. 11, 1), то есть хотя не видим вещей,— но признаем, что так есть и так будет, как об них говорится,— и притом так несомненно, как несомненно наше бытие. Кто верует таким образом слову Божию, тот воздает честь Самому Богу, почитая Его истинным; почему сия вера и принадлежит к богопочтению.

Необходимость веры. Необходимость веры, как познания о Боге, видна из того, что, не зная Бога, не можем и чтить Его достойным образом. Как призывать Того, в Кого не уверовали? (Рим. 10, 14). Притом истинное познание о Боге составляет истинную жизнь для духа нашего. Се же есть живот вечный, говорит Христос, да знают Тебе единаго истиннаго Бога и Егоже послал еси Иисус Христа (ср.: Ин. 17, 3). Это бывает тогда, когда откровенное учение, сообщающее нам истинное познание о Боге, быв принято нами не как слово человеческое, но как истинное слово Божие, становится живым началом действий наших, как это было с солунянами: благодарим Бога непрестанно, яко приемше слово слышания Божия от нас, приясте не аки слово человеческо, но, якоже есть воистинну, слово Божие, еже действуется в вас верующих (ср.: 1Сол. 2, 13).

Необходимость веры, как совершенного согласия на принятие истин и благодатных действий Божиих, открывается: 1) из понятия о высочайших совершенствах Того, Кто благоволил открыть человеку святую волю Свою и устрояет спасение наше,— именно из понятия о Его беспредельном величии, мудрости и благости (см.: Рим. 9, 20; 11, 33; 1 Тим. 2, 4); 2) из понятия об истине, святости и благотворных действиях слова Божия: святи их во истину Твою: слово Твое истина есть (Ин. 17, 17),— закон Господень непорочен, обращаяй души, свидетельство Господне верно, умудряюще младенцы, оправдания Господня права, веселящая сердце, заповедь Господня светла, просвещающая очи (ср.: Пс. 18, 8—9); 3) из понятия о поврежденном состоянии нашем. Находясь в естественном состоянии, мы бываем помрачены смыслом, отчуждены от жизни Божией, бываем чадами гнева. Освободиться от такого несчастного состояния мы можем только чрез веру во Христа Спасителя нашего: несть бо иного имене под небесем, даннаго в человецех, о немже подобает спастися нам (Деян. 4, 12),— и иже веру имет и крестится, спасен будет, а иже не имет веры, осужден будет (ср.: Мк.16, 16; Ин. 3, 36; Евр. 11, 6).

Свойства. Вера христианская должна быть: 1) разумная, или служение Богу разумное, (см.: Рим. 12, 1),— но не в том смысле, чтобы откровенное учение подчинялось началам разума, а в том, чтобы иметь достаточное, твердое познание откровенных истин, дабы нам, по слову Апостола, быть всегда готовыми всякому, требующему у нас отчета в нашем уповании,— дать ответ с кротостию и уважением (см.: 1 Пет. 3, 15). Довольствоваться поверхностным познанием истин веры опасно для спасения. Человек, имеющий таковое знание, находится в великой опасности — принимать вымыслы человеческие за истину, увлекаться всяким ветром учения (см.: Еф. 4, 14; Евр. 3, 13). Посему-то апостол Павел заповедует христианам: братие, не дети бывайте умы, но злобою младенствуйте, умы же совершени бывайте (ср.: 1 Кор. 14, 20). Но поелику каждый из нас может ошибаться в разумении и изъяснении предметов веры; то мы обязаны понимать их так, как содержит Православная Церковь, в которой Иисус Христос обещался пребывать вечно (см.: Мф. 28, 20) и которой не могут преодолеть врата адовы (см.: Мф. 16, 18); 2) постоянная и твердая — не такая, какая у тех, кои во время благоприятное веруют, а во время напасти отпадают, но такая, которая остается неизменною, несмотря ни на какие опасности, даже на самое лишение жизни. Апостол Павел научает христиан этому постоянству и твердости в вере, когда говорит: бодрствуйте, стойте в вере, мужайтеся, утверждайтеся (1 Кор. 16, 13),— да не бываем ктому младенцы, влающеся и скитающеся всяким ветром учения во лжи человеческой, в коварстве козней льщения (ср.: Еф. 4, 14); 3) живая и деятельная, которая бы все силы души нашей возбуждала к деятельности, сообразной с законом Божиим. Только при этом условии вера может быть спасительна для нас. Спаситель говорит: не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи,— внидет в Царствие Небесное, но творяй волю Отца Моего, Иже есть на небесех (ср.: Мф. 7, 21). По учению апостола Павла, не слышателие закона праведни пред Богом, но творцы закона,— сии оправдятся (ср.: Рим. 2, 13). Он же говорит: о Христе Иисусе ни обрезание что может, ни необрезание, но вера, любовию поспешествуема (ср.: Гал. 5, 6). Апостол Иаков веру человека, не приносящую добрых плодов благих дел, называет мертвою, бесполезною для человека, не могущею спасти его (см.: Иак. 2, 14—17).

Ближайшие религиозные расположения, вытекающие из веры, суть: хождение пред Богом, Который везде есть,— в подражание Еноху и Давиду, который говорит: предзрех Господа предо мною выну, яко одесную мене есть, да не подвижуся (Пс. 15, 8); богомыслие — погружение в созерцание свойств и дел Божиих с сердечными движениями; так, тот же пророк Давид часто исчезал очами ума в свидениях Божиих (см.: Пс.118,82). Благоговейное изумление от сознания бесконечности Божественных совершенств, как, например, взывает апостол Павел: о, глубина богатства, и премудрости, и разума Божия! (ср.: Рим. И, 33). Любовь к истинной вере, которая при любви к ближним понуждает и других обращать и вразумлять; успокоение в ней: верующий в вере, как в ограждении безопасном, или на камени твердом,— а ищущий все познать беспрестанно мятется.

Грехи против обязанности веры суть: 1) безбожие, когда люди, которых по справедливости Псалмопевец называет безумными, желая избавиться от страха суда Божия, говорят в сердце своем: несть Бог (Пс. 13, 1); 2) многобожие, когда вместо единого истинного Бога признают многие мнимые божества; 3) неверие, когда, признавая, что Бог есть, не верят Его провидению и Откровению, Троичности Лиц в Божестве, падению и искуплению; 4) ересь, когда люди к учению веры примешивают мнения, противные Божественной истине; 5) раскол, то есть своевольное уклонение от единства богопочитания и от Православной Церкви Божией; 6) богоотступление, когда отрекаются от истинной веры из страха человеческого или для мирских выгод; 7) сомнение или во всем, или в некоторых догматах; 8) холодность, или равнодушие к вере до безразличия (Православное исповедание…, ч.3, в.51. Митрополит Филарет (Дроздов))

Средства к избежанию сих грехов и к укоренению и укреплению веры суть: 1) прилежное чтение или слушание слова Божия: вера от слуха, слух же глаголом Божиим (Рим. 10, 17) ,— всяко Писание богодухновенно и полезно есть ко учению, ко обличению, ко исправлению, к наказанию, еже в правде (ср.: 2 Тим. 3, 16); 2) частое размышление как о предметах веры, так особенно о тех случаях, в коих Бог показал непреложность Своего слова. Сказал, например, что будет потоп,— и был,— что Спаситель придет,— и пришел и прочее; 3) чтение святых Отцов и беседа с пастырями, коих слово, исполненное веры, может напечатлеть ее и в сердце, обращающемся к ним; 4) удаление от злых и развративших ум свой людей; ибо тлят обычаи благи беседы злы (1 Кор. 15, 33); 5) особенно же молитва к Богу о вере: Господи, приложи нам веру (ср.: Ак. 17, 5),— Господи, помози нашему неверию (ср.: Мк. 9, 24).


бб) О надежде на Бога

Понятие о надежде на Бога. Надежда на Бога есть то утешительное расположение духа, по которому христианин, взирая на Бога, как на неизменного, верного во всех Своих обещаниях,— несомненно ожидает от Него всех благ, обещанных благостию Его. «Надежда, говорит святой Иоанн Лествичник, есть как бы некое уже обогащение невидимым богатством и прежде получения сокровища почти уже несомненное обладание им. Она есть будущих благ воображение» (Лествица. 30,29).

Основание. Основанием надежды служит вера, почему между ними находится тесная связь. Святой Григорий Великий говорит: «тесно соединены между собою вера и надежда. Вера говорит: непостижимые блага уготованы Богом для верующих; надежда говорит: они уготованы для меня». Надежда следует за верою, как действие за своею причиною. Мы надеемся на Бога потолику, поскольку верим, что Он во Христе примирился с нами и ради Его заслуг дает нам все необходимое для спасения. Апостол Павел говорит,— что во Христе Иисусе чрез веру в Него мы имеем дерзновение и надежный доступ к Богу (см.: Еф. 3, 12).

Предмет надежды. Главный предмет надежды христианина есть блаженное общение его с Богом, к которому христианин предназначен. В Боге заключается как источник (см.: Пс. 35, 10), так и цель жизни нашей,— и христианин, по неложному обетованию, узрит Бога, якоже есть (см.: 1 Ин. 3, 2), будет насыщаться, когда явится слава Его (см.: Пс. 16, 15). Но для достижения этой цели нам необходимы различные средства и блага; особенно мы имеем нужду в очищении грехов, в благодати, просвещающей и освящающей нас. Притом для нас, облеченных телом, нужны еще различные внешние блага, относящиеся ко внешнему благосостоянию. Все эти средства и блага, необходимые нам для достижения высшей цели жизни нашей, обещаны нам благостию Божиею и составляют предмет нашей надежды. Спаситель заповедал нам молиться не только о том, чтобы и в нас, и чрез нас святилось имя Божие и исполнялась воля Божия, но и о хлебе насущном, о прощении грехов, об избавлении от искушений (см.: Мф. 6, 5—13, 31—32; 1 Пет. 5, 7).

Свойства. Истинная надежда на Бога: 1) свята, то есть ожидает от Бога только сообразного с волею Божиею,— только истинных благ, а не того, что более вредит нашему спасению, нежели способствует ему; а посему временных благ ожидает по той мере, как они могут быть средствами к достижению высшей цели нашей; 2) истинная надежда на Бога требует, чтобы мы, с одной стороны, ожидали всех благ только от Отца Небесного,— а с другой — употребляли дарованные нам Богом силы и средства к достижению тех или других благих целей. Первое требуется потому, что и свободная воля наша и все средства внешние зависят от вседействующей воли и благодати Божией, как говорит апостол Иаков: всякое даяние благо и всяк дар совершен свыше есть сходяй от Отца светов (ср.: Иак. 1, 17); и апостол Павел: Бог есть действуяй в вас и еже хотети и еже деяти о благоволении (ср.: Флп. 2, 13). Второе же требуется самою целью, для которой даны нам те или другие средства и силы — и которая, без сомнения, состоит в том, чтобы мы действовали ими для истинного блага нашего; 3) истинная надежда на Бога тверда и постоянна, так же как и вера. Вем, говорит апостол Павел, Емуже веровах, и известихся, яко силен есть предание мое сохранити в день он (ср.: 2 Тим. 1, 12). Ни виновность наша пред Богом, ни немощь и непостоянство наше не должны ниспровергать надежды на Бога. При представлении греховности нашей для подкрепления надежды на Бога должно помнить, что нет греха, препобеждающего милосердие Божие. Сыне человечъ, говорит Бог пророку Иезекиилю, рцы дому Ивраилеву: сице реете глаголюще: прелести наша и беззакония наша в нас суть и мы в них таем, и како нам живым быти? живу Аз, глаголет Адонаи Господь, не хощу смерти грешника, но еже обратитися нечестивому от пути своего и живу быти ему (ср.: Иез.33, 10—11). При представлении естественной немощи нашей должно помнить, что, положив сердце свое в силу Божию, мы вся можем о укрепляющем нас Иисусе Христе (ср.: Флп. 4, 13). Искушение вас не достиже, говорит апостол Павел, точию человеческое: верен же Бог, Иже не оставит вас искуситися паче, еже можете, но сотворит со искушением и избытие, яко возможно вам понести (ср.: 1 Кор. 10, 13; Рим. 8, 31—37; 2 Кор. 3, 4—5); 4) при всей твердости своей истинная надежда на Бога не исключает того спасительного страха, который внушает нам Апостол, когда говорит: со страхом и трепетом свое спасение содевайте (Флп. 2, 12; ср.: Пс. 2, И). Страх сей состоит не в сомнении некотором о Божественных обетованиях, но в недоверчивости к нашим силам — и проистекает из того, что мы, как говорит Апостол, носим сокровище благодати в скудельных сосудах, да премножество силы будет Божия, а не от нас (ср.: 2 Кор. 4, 7). Темже мняйся стояти да блюдется, да не падет (1 Кор. 10, 12).

Грехи против обязанности надежды суть: 1) самонадеянность и человеконадеяние, когда надеются более на собственную деятельность, более на свою мудрость и дарования, или на свою силу, или на множество и знатность друзей своих и покровителей, нежели на благость и провидение Божие; 2) суеверие, когда верят какой-нибудь обыкновенной вещи, как будто бы она имела Божественную силу, и на нее вместо Бога надеются или ее боятся, носят привески и значки (амулеты) для предохранения от вреда, в болезнях пользуются нашептыванием старух, верят силе слов и из всякого случая выводят предзнаменования и действуют по ним; 3) волшебство, когда, оставя веру в силу Божию, верят тайным и — большею частию — злым силам тварей, и в особенности злых духов, и стараются действовать оными; 4) богопротивная надежда, когда кто предается греху или не оставляет его и не противится ему, ожидая, что Бог один извлечет его,— или, несмотря на грехи, говорит в себе: спасет, если захочет; 5) ропот, когда кто досадует и говорит слово против Бога за то, что в жизни встречается что-нибудь не по его желаниям; 6) отчаяние, когда совсем кто не надеется получить от Бога благодать и спасение, говоря в себе: вящшая вина моя еже оставитися мне (ср.: Быт. 4, 13); 7) подобный сему грех есть нечаяние, или вера в рок, когда кто говорит: чему быть, того не миновать.

Средства укрепления надежды на Бога. К твердой надежде на Бога побуждают христианина: 1) различные обетования Божий, представляемые в откровенном учении, каковы, например, обетование об отпущении грехов: аще кто согрешает, ходатая имамы ко Отцу, Иисуса Христа праведника,— и Той очищение о гресех наших, не о наших же точию, но и о всего мира (ср.: 1 Ин. 2, 1—2; Ин. 20, 23). Обетование о благодатном вспомоществовании нам в деле спасения: да приступаем убо, говорит апостол Павел, с дерзновением к престолу благодати, да приимем милость, и благодать обрящем во благовременну помощь (ср.: Евр. 4, 16; 1 Сол. 5, 9). Обетование о том, что Отец Небесный просящим у Него дает блага, необходимые для них: аще вы лукави суще, говорит Иисус Христос, умеете даяния блага даяти чадом вашим: кольми паче Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него (ср.: Мф. 7, 11). Хотя обетования Божий и сами по себе сильны возбуждать и укреплять в нас надежду на Бога; но Бог, снисходя слабости нашей и, по слову Апостола, желая преимущественнее показать наследникам обетования непреложность воли Своей,— употребил в посредство клятву, дабы чрез две непреложные вещи, в которых невозможно, чтобы Бог солгал, имели твердое утешение мы, прибегающие к Нему, чтобы взяться за предлежащую надежду (см.: Евр. 6, 17—18). Итак, если Сам Бог благоволил нам обещать различные блага и подтвердить обетования Свои клятвою, то не надеяться на Него — значит оскорблять Его и пренебрегать обещанные Им блага; 2) к возбуждению и укреплению в нас надежды на Бога служит представление высочайших совершенств Божиих, каковы суть: а) верность Бога, обещающего нам различные блага: да держим, говорит Апостол, исповедание упования неуклонное, верен бо есть Обещавши (Евр. 10, 23; 1 Кор. 1, 9); б) всеведение Божие и премудрость, по которым весть Господь благочестивый от напасти избавляти (2 Пет. 2, 9); в) всемогущество, по которому Бог силен исполнить все Свои обещания, яко не изнеможет у Бога всяк глагол (Лк. 1, 37; 2 Кор. 9, 8); г) благость Божия, простирающаяся на все твари, как говорит пророк Давид: благ Господь всяческим и щедроты Его на всех делех Его (ср.: Пс. 144, 9). Особенно же: д) превосходящая разум любовь Божия, явившаяся в искуплении нас Иисусом Христом, в Котором все утешительные обетования Божий делаются для нас несомненными, по слову апостола Павла: елика бо обетования Божия, в Том (то есть в Иисусе Христе) ей, и в Том аминь (ср.: 2 Кор. 1, 20). Во Христе Иисусе христианин может несомненно ожидать от Отца Небесного всех благ: Иже бо Сына Своего не пощаде, но за нас всех предал есть Его: как убо не и с Ним вся нам дарствует? (ср.: Рим. 8, 32); 3) слово Божие ясно заповедует нам возлагать надежду на Бога,— и только на Него единого: пожрите жертву правды и уповайте на Господа (Пс. 4, 6); буди уповая всем сердцем на Бога (Притч. 3, 5; Сир. 2, 6—7, 9); не отлагайте убо дерзновения вашего (упования), еже имать мздовоздаяние велико (Евр. 10, 35); 4) наконец, надежда на Бога необходима для успокоения духа нашего среди тяжких подвигов и бедствий земной жизни. Слово Божие называет блаженным человека, уповающего на Господа (см.: Пс. 33, 9). Блажен он, ибо, надеясь на Господа сил и будучи уверен, что под защитою Всесильного никакое истинное зло не может постигнуть его, он спокойно живет в настоящем, без страха сретает неизвестное будущее, в опасностях не унывает, в несчастии не отчаевается, но с крепкою молитвою обращается к Богу — помощнику своему. Я спокойно ложусь и сплю, говорит с Пророком надеющийся на Господа, ибо Ты, Господи, один даешь мне безопасность (см.: Пс. 4, 9). Если даже пойду долиною смертной тени, не боюсь зла, ибо Ты со мною (см.: Пс. 22, 4). «Надежда, говорит святой Лествичник, есть трудам успокоение; она истребляет отчаяние; ею ободряются наши труды; от нее зависят наши подвиги» (Лествица, 30,30-31).

Главные действия, в которых преимущественно обнаруживается надежда на Бога, суть: а) стремление к вечному блаженству; б) преданность воле Божией и в) терпение.


а) Стремление к вечному блаженству

Стремление к вечному блаженству есть то расположение духа, в котором христианин ничем земным и временным столько не занимается и не услаждается, чтобы ощущать в себе холодность к благам небесным, вечным; напротив, постоянно дорожит, услаждается сими последними и всегда ищет их. Противное сему расположение сколько недостойно духа человеческого, назначенного для жизни вечной, столько же осуждается в слове Божием. Не скрывайте себе сокровища на земли, идеже червь и тля тлит, и идеже татие подкопывают и крадут: скрывайте же себе сокровище на небеси (ср.: Мф. 6, 19—20); ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам (ср.: Мф. 6, 33); аще воскреснуте со Христом, вышних ищите, идеже есть Христос о десную Бога седя; горняя мудрствуйте, а не земная (ср.: Кол. 3, 1—2). Отрешенность духа от земного, производимая надеждою на Бога, не есть презрение земных благ как нечистых и недостойных употребления. Такое презрение к земным благам богопротивно; зане всякое создание Божие добро, и ничтоже отметно, со благодарением приемлемо, освящается бо словом Божиим и молитвою (1 Тим. 4,4—5). Она есть чистый и бесстрастный взор на земные блага,— именно христианин взирает на них: 1) как на средство и пособие к безбедному препровождению земной жизни и к удобнейшему приготовлению себя для жизни небесной; 2) как на дары благодати Божией, дающей нам вся обильно к наслаждению с благодарением к Подателю благ (см.: 1 Тим. 6, 17; 4, 3); 3) как на предметы, доставляющие нам удобный случай питать и раскрывать в себе высокие добродетели благотворительности к ближним и любви к Богу. Апостол Павел заповедует Тимофею увещавать богатых в настоящем веке благое делати, богатитися в делех добрых, благоподатливым быти, общительным, сокровиществующе себе основание добро в будущее, да приимут вечную жизнь (ср.: 1 Тим. 6, 17—19); 4) вообще на всю земную жизнь христианин, стремящийся к небесному, смотрит как на странствование и приготовление к небесному отечеству: не имамы бо зде пребывающаго града, но грядущаго взыскуем (Евр. 13, 14). Посему как при скудости благ земных не предается убийственным заботам, что есть, что пить, во что одеться (см.: Мф. 6, 25),— так и при обилии земных благ не прилепляет к ним сердца своего (см.: Пс. 61, 11).


б) Преданность воле Божией

Преданность воле Божией или успокоение в Боге есть то состояние духа, в котором христианин всего себя, все, что имеет и что может случиться с ним, вверяет Промыслу Божию и на все происшествия своей жизни смотрит спокойно. Преданность воле Божией требует от христианина, чтобы он: 1) все заботы свои возлагал на Бога Промыслителя, по заповеди Апостола: смиритеся под крепкую руку Божию, да вы вознесет во время: всю печаль вашу возвергше нанъ, яко Той печется о вас (ср.: 1 Пет. 5, 6—7); 2) был чужд той самонадеянности, которая по своим мыслям располагает будущим временем, будущими делами и выгодами, без отношения к воле Божией; каковую самонадеянность обличает апостол Иаков: слышите ныне, глаголющий: днесь или утре пойдем в он град и сотворим ту лето едино, и куплю деем и. приобретение. Вместо еже бы глаголати вам: аще Господь восхощет и живи будем и сотворим сие или оно (ср.: Иак. 4, 13, 15). Но не требует того, чтобы христианин предавался праздности, не деятельности и ожидал сверхъестественного действия Божия там, где может действовать естественными силами и средствами. Молим вы, братие, учит апостол Павел, любезно прилежати еже безмолвствовати и деяти своя, и делати своими руками, якоже повелехом вам (ср.: 1 Сол. 4, 10—11).

Побуждениями к преданности Богу служат: 1) твердая уверенность в том, что все в мире зависит от Бога, так что без Его воли и волос с головы нашей не падет (см.: Лк. 21, 18),— и что все пути, по которым Он ведет нас, при всей нередко встречающейся непостижимости, суть святы и благодетельны для нас; 2) необходимость преданности Богу для того, чтобы нам сделаться совершенными и блаженными. Кто внимательно наблюдал над своими усилиями — сделать себя мудрым, добрым и блаженным, тот не мог не заметить тщету этих усилий. Это сознавали лучшие из самых языческих мудрецов. Следствием сего должно быть то, чтобы человек, не надеясь на самого себя, предал себя Богу, как расстроенную собственность, которою сам располагать не может. Предавшись Богу, человек испытывает совершенно противное тому, что прежде испытывал, управляя сам собою. Отец светов, Которому он совершенно вверил себя, просвещает его ум светом спасительных истин. Сила Божия, в которую он положил сердце свое, укрепляет его и делает готовым на всякое дело благое. Бог любви, любящий предавшегося Ему, все обстоятельства жизни его устрояет так, что они служат ему во благо (см.: Рим. 8, 28). Предавшийся Богу и благоприятные события приемлет с чистою радостию, видя в них милость и дар Божий,— и неблагоприятные с спокойным духом, потому что усматривает в них обличение своего не достоинства, побуждение к смирению, очищение и приготовление к лучшему; 3) слово Божие часто внушает нам преданность Богу. Пророк Давид говорит: открый ко Господу путь твой и уповай на Него,— и Той сотворит (ср.: Пс. 36, 5); приближи ко Господу дела твоя, говорит Премудрый, и утвердятся помышления твоя (Притч. 16, 3). Отче наш, да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли (ср.: Мф. 6, 9—10) — так научает нас молиться Небесный Учитель. Примеры этой высокой добродетели видим в Пресвятой Деве Марии, Аврааме и Иове.


в) Терпение

Терпение есть такое расположение духа, предающегося воле Божией, по которому христианин, угнетаемый бедствиями, не подавляется чувством скорби, но остается столько спокоен, что, не останавливаясь, продолжает исполнять дела звания своего и бывает свободен от уныния, малодушия и ропота. Терпение христианское не есть совершенная нечувствительность или бесстрастие, которое проповедовали некоторые языческие мудрецы. Скорбь, которую причиняют нам бедствия, столь же естественна, как и желание освободиться от нее. Даже внешние знаки внутренней скорби — слезы и воздыхания не исключаются терпением. Это подтверждается примером Божественного ходатая нашего. Не позволительно христианину только роптать на свои несчастия и быть подавляему чувством их.

Терпеть скорби христианин обязывается: 1) ясною заповедию Божиею: в терпении вашем стяжите души ваши (ср.: Лк. 21, 19); терпения имате потребу, да волю Божию сотворше, приимете обетование (ср.: Евр. 10, 36); 2) примером Подвигоположника Иисуса Христа, Который за страдание увенчан славою и честию (см.: Евр. 2, 9) и посредством страдания посвящен в вождя спасения людей (см.: Евр. 2, 10), страданиями научился послушанию и, совершившись, для всех послушных Ему сделался виновником спасения вечного (см.: Евр. 5, 8—9). Апостолы, желая побудить христиан к благодушному несению скорбей, неоднократно указывают на пример пострадавшего за нас Христа: Христос пострада по нас, нам оставль образ, да последуем стопам Его (1 Пет. 2, 21); Христу пострадавшу за ны плотию, и вы в ту же мысль вооружитеся (ср.: 1 Пет. 4, 1); 3) тем, что скорби необходимы как для очищения нас от греха, так и для утверждения на пути добродетели. Благо мне, говорит пророк Давид, яко смирил мя еси, яко да научуся оправданием Твоим. Прежде даже не смиритимися, аз прегреших: сего ради слово Твое сохраних (ср.: Пс. 118, 67, 71). Апостол Петр говорит: пострадавый плотию преста от греха, во еже не ктому человеческим похотем, но воли Божией прочее во плоти жити время (1 Пет. 4, 1-2).


вв) О любви к Богу

Понятие о любви к Богу. Любовь к Богу есть то расположение духа, в котором христианин, услаждаясь Богом, как высочайшим благом и совершенством, стремится уподобиться Ему чрез исполнение святой воли Его и достигнуть блаженного соединения с Ним. Блаженный Августин говорит: «любовь называю я стремлением духа к наслаждению Богом для Бога»,— ив другом месте: «любовь есть сила, которая соединяет нас с Богом». В слове Божием заповедуется человеку любить Бога всем сердцем, всею душою, всею мыслию,— и заповедь о любви к Богу поставляется первою и большею (см.: Мф. 22, 37—38).

Свойства истинной любви к Богу. Свойства истинной любви к Богу суть следующие: 1) она должна основываться не на безотчетных чувствованиях сердца, но на живом познании высочайших совершенств Божиих и благодеяний, ниспосылаемых нам от Бога. Всяк любяй от Бога рожден есть и знает Бога. А не любяй не позна Бога, яко Бог любы есть. И мы познахом и веровахом любовь, юже имать Бог к нам. Бог любы есть и пре-бываяй в любви в Бозе пребывает, и Бог в нем пребывает (ср.: 1 Ин. 4, 7—8, 16); 2) необходимым свойством любви нашей к Богу должно быть то, чтобы мы любили Бога более всего,— любовию полною и постоянною, от всего сердца и от всей души. Таковою любовь наша бывает тогда, когда мы ни на небе, ни на земле не находим никого и ничего выше Бога и для Него бываем готовы жертвовать всем,— и самою жизнию. Что ми есть на небеси, вопрошает исполненный любовию к Богу, и от Тебе что восхотех на земли? Изчезе сердце мое и плоть моя, Боже сердца моего и часть моя, Боже, во век (ср.: Пс. 72, 25—26). Кто ны разлучит от любве Божия? Скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или мечь? Но во всех сих препобеждаем за Возлюбившего ны (ср.: Рим. 8, 35, 37). Святой Златоуст изображает свойства истинной любви к Богу следующими словами: «Уязвленный любовию к Богу и стремящийся к Нему желаниями своими не видит ничего из видимого; он непрестанно воображает о Том, Кого желает и днем и ночью, и лежа и восстал» (Беседы на книгу Бытия.23,3). Подобными чертами описывает истинную любовь к Богу святой Иоанн Лествичник: «Не столько мать привержена к грудному своему младенцу, сколько сын любви Божией прилепляется к Господу. Кто кого истинно любит, тот всегда любимого им воображает и со услаждением объемлет в уме своем, так что и в самом сне не может оставить своего усердия к нему,— но и во сне он представляется ему. Таковою любовию некто, уязвившись, сказал: я по естественному требованию сплю, но сердце мое, по причине великой любви моей к Богу, бдит. Любовь есть огненный источник, который чем более втекает в сердце человеческое, тем большую производит в нем жажду и воспламеняет его» (Лествица. 30,12-13,35); 3) любовь к Богу должна быть деятельная, то есть чтобы подтверждала внутренние расположения сердца соответствующими делами. Она должна выражаться чрез стремление ко всему доброму и богоугодному и чрез отвращение от всего богопротивного, также чрез деятельную любовь к ближним нашим. Сия есть любы Божия, да заповеди Его соблюдаем (1 Ин. 5, 3), говорит возлюбленный ученик Христов. Аще любите Мя, учит Небесный Учитель, заповеди Моя соблюдите. Имеяй заповеди Моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя (Ин. 14, 15, 21). О тесной связи между любовию к Богу и любовию к ближним апостол Павел говорит: аще кто речет, яко люблю Бога, а брата своего ненавидит, ложь есть. Ибо не любяй брата своего, егоже виде, Бога, Егоже не виде, како может любити? И сию заповедь имамы от Него, да любяй Бога любит и брата своего (ср.: 1 Ин. 4, 20—21).

Действия любви к Богу. Истинная любовь к Богу составляет в христианине живое начало всех добрых действий. Но некоторые действия особенно тесно соединены с любовию и служат необходимым обнаружением ее. Любовь не может быть без уважения к предмету любви; любовь к Богу великому и страшному не может быть без благоговения пред Ним. Посему первое необходимое действие любви к Богу есть: а) благоговение. Деятельная любовь к Богу не может не стремиться к тому, чтобы подражать Ему во всем, и не может быть равнодушною к славе имени Его. Отсюда происходит: (б) подражание Богу и в) ревнование о славе Божией.


а) Благоговение

Благоговение пред Богом или страх Божий есть то расположение духа, в котором христианин, почитая гнев Отца Небесного величайшим для себя несчастием, всемерно старается о том, чтобы не оскорблять Его и не лишиться общения с Ним. Слово Божие заповедует нам служить Богу с благоговением и страхом: работайте Господеви со страхом, и радуйтеся Ему со трепетом (Пс. 2, 11; ср.: Флп. 2, 12), говорит пророк Давид; Бога бойтеся (1 Пет. 2, 17), говорит апостол Петр. Апостол Павел учит: Темже царство непоколебимое приемлюще, да имамы благодать, еюже служим благоугодно Богу, с благоговением и страхом (ср.: Евр. 12, 28).

Благоговения пред Богом требует от нас: 1) беспредельное величие Божества: Мене ли не убоитеся? рече Господь,— или от лица Моего не устрашитеся? (ср.: Иер. 5, 22). Слово Божие, возбуждая в нас благоговение пред Богом, представляет нам величие Божие в различных чертах. По отношению к власти Своей Бог называется Богом богов (ср.: Пс. 49, 1), Богом великим и крепким (ср.: Втор. 7, 21), Царем царствующих и Господом господствующих (ср.: 1 Тим. 6, 15). По отношению к полноте совершенств Он есть Бог разумов (1 Цар. 2, 3), Царь славы (Пс. 23, 10); 2) побуждением к благоговению пред Богом служит сознание нашего недостоинства и всецелой зависимости от Бога, как Творца и Промыслителя нашего. По учению апостола Павла, мы то же в отношении к Богу, что — брение (глина) в отношении к скудельнику (горшечнику): не властен ли скудельник над брением, чтобы из того же смешения сделать один сосуд на почетное, а другой — на низкое употребление? Такую же власть Бог имеет над нами,— и кто может противиться воле Его? (см.: Рим. 9, 20—21).

Плод страха Божия. Благоговение пред Богом, или страх Божий, служит необходимым условием преспеяния нашего в мудрости и добродетели. Страх Господень, по слову Премудрого, есть начало премудрости (ср.: Притч. 1, 7); страх Господень отреяет грехи (Сир. 1, 21). Кто имеет истинное благоговение к Богу, для того священно все, что относится к Богу. Благоговейная мысль о Боге служит сильным орудием против греха, крепкою опорою добродетели: како сотворю глагол сей злый и согрешу пред Богом? (ср.: Быт. 39, 9) — говорит он с богобоязненным Иосифом и побеждает влечение ко греху. Святой Ефрем Сирин о страхе Божием говорит: «не прельщай себя, человек; невозможно преуспеть в добродетели без страха Божия. Бывающее без него преспеяние тщетно» (Поучительные слова. 39 (41)).

Совершенное благоговение пред Богом не есть тот мучительный страх, который чувствует раб к своему строгому господину и который рождается только из представления наказания, угрожающего за оскорбление его. Такой страх, по учению Апостола, не совместим с совершенною любовию к Богу: страха несть в любви, но совершенна любы вон изгоняет страх, яко страх муку имать: бояйся не совершися в любви (ср.: 1 Ин. 4, 18). Он не сообразен и с духом сыноположения, в котором должны быть совершаемы все действия истинного христианина: не приясте бо духа работы паки в боязнь, но приясте Духа сыноположения, о Немже вопием: Авва Отче (Рим. 8, 15). Совершенный страх к Богу должен быть страх сыновний, по которому христианин, представляя Бога чадолюбивым Отцом, убегает зла не из страха наказания, но из любви к Небесному Отцу своему, ненавидящему злое, из опасения оскорбить Его, из желания со делаться достойным Его благоволения и любви.


б) Подражание Богу

Богоподражание есть ревность любви напечатлеть в сердце своем нравственные Божественные совершенства и дела свои располагать по образу действий Божиих. К сему располагает христианина: 1) то, что он, как рожденный от Бога, имеет область (возможность) чадом Божиим быти и Бога именовать Отцом своим. Если Бог есть Отец его, то он и должен подражать Ему, подобно чадам, чтобы свидетельствовать небесный и Божественный род свой. Почему Апостол и заповедует: бывайте подражатели Богу, якоже чада возлюбленная (ср.: Еф. 5, 1); или: совершена, якоже Отец ваш Небесный совершен есть (Мф. 5, 48); 2) то, что в самом действии возрождения положены уже начатки и или, лучше, восстановлены черты образа Божия, по коему сотворен человек: елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся (ср.: Гал. 3, 27), учит Апостол. Потому не должно подавлять и заглушать сие семя богоподобия, а всячески стараться в нраве и жизни так изобразить свой первообраз, как в зеркале изображается лицо смотрящего в него. По звавшему вы Святому, и сами святи во всем житии вашем будете (ср.: 1 Пет. 1, 15), заповедует Слово Божие; или еще: отложити вам по первому житию ветхаго человека, тлеющаго в похотех прелестных, обновлятися же духом ума вашего и облещися в новаго, созданнаго по Богу в правде и преподобии истины (ср.: Еф. 4, 22—24).

В чертах образа Божия как положена возможность и побуждение к богоподражанию, так вместе указано и то, чему подражать должно в Боге. Преосвященный Тихон Задонский пишет о сем так: «когда слово Божие учит нас Богу подражать, то учит не мир созидать, не мертвых воскрешать, не по водам ходить или другие творить чудеса. Это есть дело Божественного всемогущества, хотя иногда и верующему дается такая сила. Но подражай истине, благости, долготерпению, святости, правде и прочему. Взирая на истину Божию, и сам учись всегда говорить истину или то, что на душе имеешь,— и не лги, не льсти, не лукавнуй, не лицемерь. Взирая на правду Божию, и сам всем воздавай должное, и, чего себе не желаешь, того не твори другому, и обратно. Взирая на благость Божию, солнце Свое сияющую на злые и благие,— и сам учись любить врагов своих, благословлять кленущих тебя, добро творить ненавидящим и прочее (см.: Мф. 5, 44—45). Взирая на милости и щедроты Его,— не затворяй и сам ушей от просящих и не отвращайся от требующих помощи. Зная, что Бог Дух есть, огребайся от похотей плотских (см.: Ин. 4, 24; 1 Пет. 2,11). Сущий по плоти Богу угодити не могут (ср.: Рим. 8, 8)» (Об истинном христианстве. 4, ст.3.4,322).

Отсюда видно, что в производстве самого подражания много способствует: 1) познание Бога и Его подражаемых совершенств, изображенных в слове Божием и явленных в делах творения и промышления. Такое познание неудержимо влечет к подражанию, когда есть уже предрасположение к тому (человек вообще любоподражателен) с уверенностию в возможности подражать и превосходстве Первообраза; 2) особенно же сильно — познание Господа и Спасителя нашего, Который, явясь на земли, с человеки пожил и, исполнив весь закон, представил образцы во всех добродетелях — в смирении, любви, терпении, снисхождении, ревности и прочем, чтобы оживить упадший дух человека и заградить уста хулителей природы человеческой, будто бы неспособной ни к чему доброму. Посему для оживления богоподражания и заповедуется сколько можно чаще обращаться к Господу, и вся заповедь о богоподражании сокращается в заповедь — подражать Христу: образ дах вам, да якоже Аз сотворих вам, и вы творите (ср.: Ин. 13, 15). И все христиане предоставлены быть сообразными образу Его, а Он Сам — первородным во многих братиях (см.: Рим. 8, 29). И ревностные христиане как в устах постоянно носят имя Иисуса, так в уме своем содержат дела Его и из них поучаются добродетелям. Апостол говорит: подражатели мне бывайте, якоже аз Христу (ср.: 1 Кор. 11, 1).

в) Ревность о славе Божией

Ревность о славе Божией есть то расположение духа, по которому христианин пламенно желает и всемерно старается о том, чтобы Бог и святой закон Его были познаваемы и достойно чтимы.

К ревнованию о славе имени Божия христианин обязывается тем, что: 1) эта ревность есть необходимый плод необходимой для всех любви к Богу. Ибо, кто истинно любит Бога, тот не может не желать всею душою и не стараться всеми силами, чтобы прославлялось великое имя Божие; 2) Сам Бог именует Себя ревнителем славы Своей (см.: Исх. 20, 5), не дает ее иному (см.: Ис. 42, 8); а этим требуется, чтобы и христианин дорожил славою Божиею, которая столь дорога для Самого Бога; 3) Иисус Христос в продолжение земной жизни искал только славы Отца Небесного; Он Сам исповедал снедавшую Его ревность о славе Отца, Своего, когда сказал: жалость (ревность) дому Твоего снеде Мя, и поношения поносящих Ти нападоша на Мя (ср.: Ин. 2, 17; Пс. 68, 10). Посему и христианин, как последователь Христов, должен ревновать о славе имени Божия; 4) христиане, по слову Божию, суть род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего их из тьмы в чудный свет (см.: 1 Пет. 2, 9). Здесь видно ясное указание на обязанность христианина — пещись о том, чтобы прославлять имя Божие. Та же обязанность открывается как из молитвы Господней, в которой, по наставлению Самого Небесного Учителя, прежде всего мы просим Отца Небесного, чтобы святилось имя Его, так и из того обетования Божия, что прославляющие Бога,— и только они одни,— будут прославлены (см.: 1 Цар. 2, 30).

Истинная ревность о славе имени Божия: 1) должна быть соединена с твердою уверенностию в достоинстве защищаемого дела, дабы, с одной стороны, не быть слепою только страстию, а с другой — не ревновать о человеческих только мнениях: добро, еже ревновати всегда в добром (ср.: Гал. 4, 18), говорит апостол Павел. Пример неразумной ревности видим в иудеях, коих обличает апостол Павел: свидетелствую им, яко ревность Божию имут, но не по разуму. Не разумеюще бо Божия правды и свою правду ищуще поставити, правде Божией не повинушася (ср.: Рим. 10, 2—3); 2) должна подвизаться для славы Божией и быть чужда самолюбия, корыстолюбия и пристрастия к состязаниям. Со скорбию говорит апостол Павел о некоторых людях: вси бо своих си ищут, а не яже Христа Иисуса (ср.: Флп. 2, 21); 3) в образе действования должна быть благоразумна и кротка. Благоразумие требует, во-первых, того, чтобы для распространения истинного благочестия употребляемы были средства, сообразные с духом истинного благочестия, а не те, кои противны ему, например ложь, обман и тому подобное. Во-вторых, благоразумие требует от ревнующего внимательности к различию лиц, имеющих нужду в наставлении и вразумлении (см.: 1 Кор. 9, 19—22). Что истинная ревность должна быть кротка, это видно из слов апостола Павла: рабу Господню не подобает сваритися, но тиху быти ко всем, учителну, незлобиву, с кротостию наказующу противныя: еда како даст им Бог покаяние в разум истины, и возникнут от диаволския сети, живи увлечени от него в свою его волю (ср.: 2 Тим. 2, 24—26).

Грехи против любви к Богу суть: 1) всякий вообще грех есть нарушение любви Божией; но особенно ей противны нелюбовь и ненависть к ближним. Аще кто речет, яко люблю Бога, а брата своего ненавидит, ложь есть: ибо не любяй брата своего, егоже виде, Бога, Егоже не виде, како может любити? (1 Ин. 4, 20); 2) любление твари паче Творца, когда себя самих, и временные блага, и другие предметы любят более, нежели Бога. Аще кто любит мир, несть любви Отчи в нем (1 Ин. 2, 15); иже бо восхощет друг быти миру, враг Божий бывает (Иак.4,4). Такое пристрастие почитается даже тонким идолопоклонством,— особенно любостяжание, чревоугодие, лакомство и прочее, гордость с тщеславием (см.: Флп. 3, 19; Кол. 3, 5); 3) человекоугодие, когда угождают людям так, что для того нерадят об угождении Богу. Человек, которому мы угождаем до забвения Бога, есть некоторым образом для нас иной бог вместо истинного Бога. Почему Апостол говорит: аще бо бых еще человеком угождал, Христов раб не бых убо был (Гал. 1, 10); 4) леность или нерадение в отношении к учению благочестия, молитве и общественному богослужению; 5) забвение Бога, когда не помнят об Нем и своей от Него зависимости, а живут так, как бы не было Бога; 6) вражда на Бога, когда питают неприязнь ко всему священному или прямо восстают на Бога и Христа Его.

К возбуждению и укреплению в нас любви способствуют: 1) познание и чувствование бесконечной Божией красоты. «Бог есть красота — красот» (Тихон Задонский),— которою Ангелы, святые и все Божий угодники насытиться не могут. Он сотворил красное2 солнце, луну и звезды; но Сам имеет несравненно превосходную красоту. Во исповедание и в велелепоту облеклся еси, одеяйся светом яко ризою (ср.: Пс. 103, 1—2),— поет к Нему царь Давид; и еще: возжада душа моя к Богу крепкому и живому, когда прииду и явлюся лицу Твоему (ср.: Пс. 41, 3); 2) познание бесконечной любви Божией к нам, которою Он нас согревает непрестанно. Он нас из небытия в бытие привел, образом Своим почтил, вознес над всею тварию, падшего не оставил, но Сам пришел к нему и восставил, Духа Святого Утешителя ниспослал, банею пакибытия возродил, благоволил быть и именоваться Отцом нашим, Царство Небесное уготовал и объявил нас за веру Его наследниками,— и теперь свет, воздух, жилище, пища и одеяние — все идет к нам от щедрот Его. За все сии блага Он не желает ничего, кроме любви нашей; 3) неизреченная сладость самой любви. Она сама по себе есть духовная, сердечная радость, утешение и восклицание сердечное, Бога имеет своим сокровищем и о нем утешается и веселится, и Бог в любящем сердце благодатно вселяется и обитает (см.: Ин, 14, 23),— а где Бог, там всякое веселие и блаженство. Сподобившиеся сего блаженства взывали: что ми есть на небеси и от Тебе что восхотех на земли? (Пс. 72, 25). И наконец: 4) рассмотрение примеров великой любви к Богу, оказанной святыми.


гг) О молитве

Понятие о молитве. Молитва есть благоговейное возношение ума и сердца нашего к Богу с изъявлением внутренних благочестивых движений, возбужденных верою, надеждою и любовию. Таковое возношение, поскольку состоит в одних внутренних действиях души — мыслях, чувствованиях и желаниях,— по справедливости должно быть отнесено к богопочтению внутреннему.

Необходимость молитвы. Необходимость молитвы, как благочестивого движения духа, открывается: 1) из самого свойства ее и благотворного действия на преспеяние человека в добродетели. «Молитва, по словам святого Ефрема, есть беседа с Богом, честь равноангельская, возбуждение добродетели, исправление согрешающих. Молитва есть охранение воздержания, узда гневу, укрощение надмения сердечного, воззвание к кротости. Нет стяжания в сей жизни драгоценнее молитвы»; 2) из того, что молитва предписывается ясно в слове Божием, как одна из обязанностей наших. Бдите и молитеся, да не внидите в напасть (Мф. 26, 41), заповедует Христос Своим ученикам; непрестанно молитеся (1 Сол. 5, 17), учит апостол Павел, и шлем спасения восприимите, всякою молитвою и молением молящеся на всяко время духом (ср.: Еф.6, 17—18; Иак.5, 13); 3) из примера святых Божиих человеков и Самого Богочеловека. Все наиболее великие дела и происшествия в жизни их совершались после молитвы или при самой молитве; в ней находили они успокоение и подкрепление для своего духа, ею приготовляли себя на великие подвиги, соединенные с великими пожертвованиями.

Виды молитвы. В молитвах к Богу мы Должны: а) прославлять Его за высочайшие совершенства Его; б) благодарить Его за благо деяния Его — и в) просить Его о своих нуждах. Это потому, что молитвенное возношение духа нашего к Богу совершается под преимущественным действием то веры, то любви, то надежды. Отсюда происходят три вида молитвы: славословие, благодарение и прошение.


а) Славословие

Славословие Богу есть молитвенное возношение духа к Богу, поражаемого благоговейным изумлением при сознании Его высочайших совершенств и созерцании Его величественных дел. Хотя Бог, как всесовершенный и всеблаженный, не имеет нужды в нашем славословии и мы не можем достойно прославить Его; при всем том на нас лежит непременная обязанность славословить Господа. Ибо: 1) этого требует от нас величие Божественных совершенств и дел творения, промышления, особенно же искупления, при созерцании которых естественно нам исполняться удивлением и славословить Господа славы. Пророк Давид, созерцая величественные дела творения, в благоговейном удивлении восклицает: Господи Боже мой, возвеличился еси зело: во исповедание и в велелепоту облеклся еси. Яко возвеличишася дела Твоя, Господи, вся премудростию сотворил еси (ср.: Пс.103,1,24).

Апостол Павел, созерцая чудеса беспредельной мудрости и благости, явленные в искуплении и спасении, восклицает: о, глубина богатства, и премудрости, и разума Божия! яко неиспытани судове Его и неизследовани путие Его (Рим. 11, 33); 2) славословить Бога мы должны потому, что это славословие есть дело, сколько сладостное для сердца нашего, столько же и благотворное для нашего преспеяния в добродетели. Сладостно петь Бога нашего (см.: Пс.146,1), говорит Псалмопевец, испытавший блаженство, какое заключается в славословии Господа. Притом, прославляя Бога за Его высочайшие совершенства, мы чрез то питаем в себе чувство смирения и благоговения пред Ним; прославляя Бога за Его всеблагие и премудрые дела, мы чрез то усиливаем свою любовь к Нему и надежду на Него; 3) в слове Божием неоднократно заповедуется нам славословить Господа: исповедайтеся Господеви (славьте Господа), яко благ, яко в век милость Его (Пс. 106, 1); хвалите Господа, яко благ Господь: пойте имени Его, яко добро (Пс. 134, 3); да единодушно, едиными усты славите Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа (ср.: Рим. 15, 6). Ту же обязанность внушает нам пример святых человеков и Самого Иисуса Христа, Который так славословил Небесного Отца Своего: исповедаютися Отче, Господи небесе и земли, яко утаил еси сия от премудрых и разумных, и открыл еси та младенцем (ср.: Лк. 10, 21). Те не исполняют сей обязанности, которые напрасно или без всякого уважения употребляют имя Божие в обыкновенных разговорах или без всякого разбора божатся,— которые хулят оное, когда по неведению или по нечестию несправедливо судят о Боге, или произносят дерзкие против Него слова. Сюда же относятся — невнимательность в молитве, ложная клятва, кощунство.


б) Благодарение

Благодарение Богу есть молитвенное возношение духа к Богу, в коем христианин, дорого ценя каждое благо, ниспосылаемое свыше, в чувстве радости благословляет благодеющего ему Господа.

К благодарению Бога обязывает христианина: 1) необъятное множество благодеяний Божиих; ибо творческая сила возвеличила человека над всею видимою тварию (см.: Пс.8, 5—9); Промысл Божий не попускает упасть и волосу с головы человека без Своего соизволения (см.: Лк. 12, 7); любовь Отца Небесного не пощадила для спасения падших Единородного Сына (см.: Ин. 3, 16). Посему: 2) слово Божие ясно заповедует нам благодарить Бога,— и притом благодарить за все: о всем благодарите, говорит Апостол, сия бо есть воля Божия о Христе Иисусе в вас (1 Сол.5, 18); 3) ту же обязанность внушает нам пример святых человеков, взывавших с Псалмопевцем: Благослови душе моя Господа и вся внутренняя моя имя святое Его. Благослови душе моя Господа и не забывай всех воздаяний Его (ср.: Пс.102, 1—2).

Несмотря, впрочем, на сильные причины, внушающие людям чувствования благодарности к Богу, нельзя не заметить, что многие часто остаются пред Ним неблагодарными (см.: Ис. 1, 2—3). Сие происходит обыкновенно от забвения благодеяний Божиих, от ложного мнения о собственных достоинствах, от неблагоразумного сравнивания своего состояния с счастливейшим состоянием других и от опрометчивости — почитать виновником счастия или себя самих, или тех, кои были только орудиями благости Божией. Надобно тщательно замечать сии камни претыкания, чтобы не пасть на них; ибо если непростительна неблагодарность к людям, то сколь непростительнее неблагодарность к Богу!

Истинная благодарность требует от нас: 1) чтобы мы старались раскрывать и усовершать дарованные Богом силы и способности, дабы действовать ими во славу Божию и дабы в противном случае не остаться нерадящими о дарах благодати Божией; 2) чтобы мы старались об исправлении и улучшении своей жизни, как внушает сие Апостол: или о богатстве благости Его, и кротости, и долготерпении нерадиши, не ведый, яко благость Божия на покаяние тя ведет? (ср.: Рим. 2, 4); 3) чтобы помогали, чем можем, нуждающимся и бедствующим братиям нашим, ибо в лице их Сам Господь благоволит принимать дары наши, как бы мы благодетельствовали Ему Самому: понеже сотвористе единому братии Моих менших, Мне сотвористе (ср.: Мф. 25, 40).


в) Прошение или призывание Бога

Прошением или призыванием Бога называется тот вид молитвы, когда мы в надежде на благость Божию испрашиваем у Него тех или других благ.

Конечно, Бог знает наши желания и потребности, хотя бы мы и не открывали их пред Ним в молитвах наших; несмотря на то, мы должны открывать пред Ним свою душу и просить у Него благ, для нас нужных. Ибо: 1) это ясно заповедуется нам в слове Божием: призови Мя в день скорби твоея, и изму тя, и прославиши Мя (Пс.49, 15), говорит Бог устами Давида; 2) ту же обязанность внушает нам пример святых мужей и Самого Начальника веры Иисуса Христа, Который возносил молитвы к Отцу Своему, прося у Него тех или других благ (см.: Мф. 26, 39; Ин. 17); 3) молитвы наши сколько утешительны для сердца нашего, столько же полезны для преспеяния нашего в добродетели. Когда мы, сознавая собственную немощь и недостоинство, прибегаем к Богу, с прошением Его милости и помощи, то сим самым питаем в себе чувство смирения и свидетельствуем нашу веру в Бога и надежду на Него; и если прошения наши, приносимые к Богу, исполняются, то дух каш располагается к живой благодарности Богу; если же они и не исполняются, то и в сем случае мы не остаемся без пользы. Скорбящее сердце наше получает великое облегчение и утешение от того, когда мы в молитве изливаем пред Богом чувства скорби и открываем Ему наши нужды.

Прошения наши, возносимые к Богу, должны иметь следующие принадлежности: 1) они Должны быть приносимы с твердым упованием на Бога, без всякого сомнения в Его благости, всемогуществе и премудрости; также должны быть постоянные и усердные. А для сего нужно иметь несомненную уверенность в том, что Бог по благости Своей даст нам или то самое благо, которого просим, или другое — лучшее и более нужное для нас. Слово Божие часто внушает нам это упование и постоянство в молитве: аще кто от вас лишен есть премудрости, говорит апостол Иаков, да просит от дающаго Бога всем нелицемерне и не поношающаго,— и дастся ему. Да просит же верою, ничтоже сумняся (ср.: Иак. 1, 5—6). Сюда же относится притча о неправедном судии, в которой Спаситель научает, како подобает всегда молитися и не стужати си (не унывать) (см.: Лк. 18, 1—8); 2) прошения наши по предмету своему должны быть святы, то есть мы должны просить у Бога только того, что сообразно с Его волею. Посему должно просить у Бога благ более духовных, нежели телесных (см.: Мф. 6, 33; 3 Цар. 3, 9), более общественных, нежели частных (см.: 1Кор.14,1, 3—4). Вообще, образцом для наших прошений должна быть молитва Господня; 3) необходимым условием к получению наших прошений служит то, чтобы мы, прося себе у Бога милости, и сами были милостивы, снисходительны и благотворительны в отношении к ближним нашим. Дайте, и дастся вам, говорит Христос, тою бо мерою, еюже мерите, возмерится вам (ср.: Лк. 6, 38). Аще отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный. Аще ли же не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш Небесный отпустит вам согрешения ваша (ср.: Мф. 6, 14—15); 4) наконец, вознося к Богу моления, мы должны совершенно предаваться воле Божией, в твердой уверенности, что Бог лучше нас знает, полезно ли для нас исполнение наших прошений,— и ежели полезно, то когда и как даровать нам просимые блага,— и что Он по благости Своей может сделать и сделает для нас несравненно более всего того, чего мы просим или о чем только помышляем (см.: Еф. 3, 20). Так молился Спаситель, когда взывал к Отцу Своему: Отче Мой, аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия. Обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты (ср.: Мф. 26, 39).

Само собою разумеется, что не должно ожидать содействия Божия как в таких делах, которые противны воле Божией или по крайней мере не могут быть отнесены ни к славе Божией, ни к пользе ближних, ни к нашему спасению,— так и тогда, когда основанием просимой помощи или милости полагаем не заслуги Христовы, а заслуги собственные; когда ослабеваем в призывании Бога на помощь по малодушию или маловерию — и особенно когда более полагаемся на помощь человеческую, нежели Божию.

Что нужно для успеха в молитве. Поелику мы непрестанно то имеем нужду в благодеяниях Божиих, то получаем их, то видим дела величия Божия; посему душа наша должна непрестанно изливаться пред Господом в чувствованиях прошения, благодарения и славословия. Впрочем, можно непрестанно молиться — и не видеть никаких плодов своей молитвы, часто умножать моления — и не быть услышану от Господа (см.: Ис. 1, 15). Дабы молитва наша была и Богу угодна, и нам полезна, должно надлежащим образом и приготовиться к ней, и совершать ее.

Приготовление к молитве. Для достойного и благоуспешного совершения молитвы нужно, чтобы дух наш предварительно был приготовлен к этому великому делу. Приготовлением к молитве служит: 1) предварительное размышление о величии Бога, Которому мы готовимся вознести молитву,— для возбуждения благоговения, равно как о беспредельной благости Божией и готовности — помочь нам и услышать нас,— для возбуждения надежды и дерзновения,— и о нашем недостоинстве (см.: Неем.1, 5—6); 2) отрешение ума и сердца от предметов посторонних или отложение житейских попечений и устремление всех мыслей и чувствований к Богу. «Начатие молитвы, по словам святого Лествичника, состоит в том, чтобы приходящие к нам посторонние мысли, при первой их встрече, отражать своим умом». Также должно уяснить для себя предмет молитвы, чтобы она была здрава, чиста, нелегкомысленна; 3) испрашивание у Бога самого духа молитвы, ибо мы сами по себе не знаем и того, о чем и как нам должно молиться. О чесом бо помолимся, якоже подобает, не вемы, но Сам Дух ходатайствует о нас воздыхании неизглаголанными (Рим. 8, 26). Почему в Святой Церкви все почти службы начинаются молитвою: «Царю Небесный».

Расположение духа во время самого совершения молитвы. Во время самого совершения молитвы: 1) мы должны иметь глубокое благоговение пред Богом, проистекающее из живого представления беспредельного величия Божия и нашего недостоинства; 2) должны возносить молитву к Отцу Небесному во имя Единородного Сына Его, надеясь на Его заслуги и ходатайство. Еже аще что просите от Отца во имя Мое, говорит Христос, то сотворю, да прославится Отец в Сыне (ср.: Ин. 14, 13); 3) как благодатные сыны Отца Небесного, мы должны возносить к Нему свои молитвы в духе сыноположения, с сыновнею любовию и преданностию Ему, с полною надеждою на Его милосердие. Не приясте бо духа работы паки в боязнь, говорит Апостол, но приясте Духа сыноположения, о Немже вопием: Авва Отче (Рим. 8, 15); 4) смиренно признавая свое не достоинство для непосредственного возношения своих молитв к престолу Божию, мы должны прибегать к ходатайству святых: Владычицы Богородицы, Сил бесплотных, Апостолов, Пророков, пастырей и учителей Церкви, Ангела Хранителя, святого соименного, святого храма и дня, святого — покровителя града и страны — и всех посредников наших Богу,— притом как тех, коих святость Самим Богом засвидетельствована или Церковию признана, так и тех, которые по святости своего сана поставлены быть нашими посредниками пред Богом (см.: 4 Цар.19, 1—4; Иак. 5, 14—15).



б) О внешнем богопочтении



Понятие о внешнем богопочтении. Внешнее богопочтение составляют те внешние действия, в которых выражаются благочестивые расположения духа, вместе способствуя к возбуждению и укреплению их.

Необходимость внешнего богопочтения видна из того, что: 1) при тесной связи души с телом невозможно, чтобы живые чувствования сердца, сильные действия воли и ума не выражались в соответственных словах и других знаках: от избытка бо сердца глаголют уста (Лк. 6, 45); 2) хотя внутреннее благочестие должно быть основанием внешнего, но оно само имеет нужду во внешнем так же, как для души нашей нужно тело. Если внутренние расположения к Богу не будут возбуждаемы и поддерживаемы внешними действиями, то они легко могут ослабеть; 3) тело человека так же, как и душа, есть творение Божие и участвует ь. дарах благости Божией, а посему должно также участвовать и в благодарном служении Богу: прославите Бога в телесех ваших и в душах ваших, яже суть Божия (ср.: 1 Кор. 6, 20); не Иже ли сотвори внешнее и внутреннее сотворил есть (ср.: Лк. 11, 40); 4) в делах благочестия так же, как и в житейских — обыкновенных делах, успех зависит от взаимного содействия нашего друг другу; а действиями внешнего богопочтения всего лучше возбуждаются и усиливаются благочестивые расположения и в нас самих, и в других. Те не имеют понятия об истинном богопочтении, которые довольствуются одними только наружными действиями его, не заботясь о внутреннем; но равно заблуждаются и не обращают должного внимания на природу человеческую и те, которые внешнее богопочтение считают излишним и нужным только для одного простого народа, не привыкшего углубляться в самого себя и руководствующегося большею частию видимым и чувственным. Человек всегда остается человеком. На какой бы высокой степени умственного и нравственного образования он ни находился, тесная связь души с телом, по которой внутреннее выражается во внешнем,— никогда не прекращается. Непререкаемое доказательство на то мы имеем в Иисусе Христе, Который был духовен в самой высочайшей степени и, однако ж, Свою молитву, Свои чувствования выражал пред Отцом Своим и словами, и благоговейными движениями тела, как то: возведением очей на небо и преклонением колен и лица на землю (см.: Ин. 17, 1; Лк. 22, 41; Мф. 26, 39).

Свойства внешнего богопочтения. Поелику внешнее богопочтение есть только видимое изображение душевных наших чувствований к Богу, то: 1) оно должно быть всегда соединяемо с Богопочтением внутренним так, чтобы было следствием сего последнего, а не холодным только или принужденным исполнением предписаний закона; и чтобы каждое его действие или происходило из чувствований благочестия, или возбуждало оные; 2) оно должно соответствовать святости и величию Бога; посему должно быть совершаемо: а) во всей чистоте наружной, как сего именно Бог требовал от израильтян при горе Синайской: да исперут ризы (Исх. 19, 10) — и б) со всяким тщанием, ибо проклят человек, творяй дело Господне с небрежением (ср.: Иер. 48, 10).

Виды. К внешнему богопочтению относятся: аа) различные действия, сопровождающие молитву, когда то есть она выражается в словах и других внешних знаках; бб) некоторые торжественные выражения веры, надежды и любви, именно: исповедание веры, клятва и обеты; но, главным образом: вв) преданное Церкви богослужение.


аа) Внешние действия при молитве

Их необходимость. Хотя Бог, как всеведущий, испытующий сердца и утробы, видит молитву нашу и тогда, когда она сокрыта бывает во глубине сердца нашего; но это не препятствует наружной молитве быть необходимою для нас. Необходимость молитвы, как действия не одной души, но и тела,— или молитвы наружной, видна из того, что таковая молитва должна быть естественным следствием внутренней молитвы и средством к ее возбуждению. «Как не может быть, говорит блаженный Августин, молитвенного движения тела без предшествующего движения душевного, так, с другой стороны, внешними движениями усиливается движение внутреннее». Молитва духовная, или внутренняя, хотя и имеет преимущество пред молитвою наружною, но без сей последней не для всех доступна; когда же соединяется с наружною молитвою, тогда вернее достигает своей цели. «Как слабому зрением, говорит преподобный Нил, бесполезно и открыто, и пристально смотреть на солнце среди самого полудня, при самом ярком сиянии его; так и уму страстному и неочищенному не только вовсе бесполезно воображать духовную молитву, но еще, напротив, он возбуждает против себя гнев Божий» (Нил Постник. Предисловие о молитве.146). Сам Иисус Христос, Апостолы и все святые мужи с внутреннею молитвою соединяли и наружную. В Евангелии повествуется об Иисусе Христе: и прешед мало, паде на лице Своем, моляся и глаголя: Отче Мой и прочее (см.: Мф.26, 39; Лк.22, 41). И сия рек, повествует евангелист Лука об апостоле Павле, преклонъ колена своя со всеми ими помолися (ср.: Деян. 20, 36).

Необходимые внешние принадлежности молитвенного служения Богу суть: благоговейное чтение молитвы, как Господом заповеданной, так и других, преданных Церковию, особенное, приличное тому место, напряженное состояние тела, поклонение или такое действие телесное, чрез которое мы свидетельствуем свое смирение пред Богом и преданность воле Его. Различные виды сего поклонения определяются степенями наших чувствований к Богу. Чувствования сильные и пламенные повергают нас пред Ним на колена и на землю; спокойное возношение к Нему мыслей сопровождается воздеянием рук, возведением очей на небо, поклонением и восклонением головы. Сверх того, молитвенное поклонение Богу и святым Его наша Православная Церковь всегда заповедала соединять с изображением крестного знамения, как печати искупления. И это не столько для того, чтобы отличить оное от поклонения, употребляемого в общежитии, сколько для того, чтобы мы свидетельствовали тем, что имеем истинную веру в Распятого и основанием нашей надежды на благоуспешность молитвы полагаем не собственные заслуги, но крестные страдания Искупителя. Наконец, чтобы предмет молитвенного поклонения был более присущ нашему духу и чрез то самые чувствования к нему были живее и сильнее, для сего Святая Церковь научает нас поклоняться в молитвах наших пред священным изображением поклоняемого. Так как честь, оказываемая изображению, возносится к самому изображенному, то, по заповеди Церкви, украшая святые иконы златом, сребром и драгоценными камнями, возжигая пред ними елей и свещи и воскуряя фимиам,— тем скорее преклоняем на милость Бога и святых Его. И бесчисленные опыты свидетельствуют, что благочестивые чада Церкви, во время бедствий или болезней с твердою верою молясь Господу или святым Его и с благоговением лобызая священные их изображения, часто получали от сего благодать избавления или исцеления.


бб) Особенные свидетельства веры и благочестия

Второй вид внешнего богопочтения составляют особенные выражения благочестивого духа в а) исповедании веры, б) клятве и в) обетах.


а) Исповедание веры

Мы исповедаем Бога, когда словами либо наружными действиями изображаем истинное учение о свойствах и действиях Триединого или когда пред другими свидетельствуем веру нашу в Него. Самые строгие прещения, самые жестокие гонения не должны заграждать уст наших от сего исповедания, когда того требуют обстоятельства, когда твердостию исповедания можно одних более утвердить в вере, а других обратить от мрачного пути заблуждения к свету истины и когда молчание может показаться отвержением истины и чрез то будет соблазном для других. К такому исповеданию мы обязываемся важностию исповедуемых истин, великостию благодеяний Божиих к нам, обещанием Иисуса Христа — исповедать тех пред Отцом Небесным, которые будут с твердостию исповедать Его пред человеками (см.: Мф. 10, 32),— наконец, примером Апостолов и мучеников, которых никакие гонения и мучения, ни самая смерть не могли удержать от исповедания истинной веры.

Правда, есть случаи, когда позволительно удерживаться от сего исповедания. Это тогда: 1) когда не только нет надежды чрез сие обратить других к вере, но даже можно более ожесточить их против ее,— в каковых случаях и Сам Иисус Христос неоднократно укрывался от ожесточенных иудеев (см.: Ин. 7, 1; 8, 59) — и ученикам Своим заповедал: егда гонят вы во граде сем, бегайте в другий (ср.: Мф. 10, 23) — и 2) когда нет никакого вызова к исповеданию веры, а между тем чрез молчание об ней может быть достигнута какая-нибудь добрая цель или отклонена опасность либо самая смерть. Но вообще-то христианин должен вести себя так, чтобы из угождения людям не скрывать намеренно своего усердия к вере, что противно благоговейной любви нашей к Богу. Кто из человекоугодия принимает на себя вид холодности к вере, тот стыдится своей веры. А иже аще постыдится Мене и словес Моих, говорит Иисус Христос, сего и Сын Человеческий постыдится, егда приидет в славе Своей, и Отчей, и Святых Ангел (ср.: Лк. 9, 26). Особенно должно помнить, что если никакие ужасы мучений не извиняют измены вере, то какое могут иметь оправдание те, которые по нечестию отвергают Бога или Иисуса Христа и Святого Духа,— которые не только сами не покоряются истине, но и других отклоняют от нее, увлекая их в свои заблуждения или ересь и раскол,— и которые, под предлогом беспристрастия к ложным толкам истины, остаются холодными к самой истине.


б) Клятва

Под именем клятвы вообще разумеется такое действие благочестия, по которому мы утверждаем, или отрицаем, или обещаем что-нибудь с призыванием Бога, как свидетеля истины и мстителя неправды. Происхождение клятв скрывается в сомнении и недоверчивости нашей к праводушию и честности других. Но как сия недоверчивость основывается на справедливых причинах, ибо более или менее всяк человек ложь (Пс. 115, 2),— и как чрез клятвенное призывание мы не оскорбляем Бога, но еще более исповедуем Его величество, то Сам Бог не только не запрещает клятв, но еще повелевает решать ими сомнения и споры (см.: Исх. 22, 10—11) — и даже предписывает в законе Своем, чтобы люди клялись только именем Его (см.: Втор. 6, 13), конечно, потому, что одно только понятие о всеведении и строгом правосудии Божием может и успокоить приемлющего клятву, и удержать от лжи и обмана дающего оную. (Иисус Христос (см.: Мф. 5, 33—37) не запрещает клясться именем Божиим, но научает верующих жить так свято и честно, чтобы не иметь совсем нужды в клятве и чтобы одного их слова: ей, ей — или: ни, ни —довольно было для уверения других в истине. Впрочем, имя столь высокого Свидетеля должно призывать только в важнейших случаях и в такой необходимости, когда клятва остается единственным средством к утверждению истины. Притом именем Божиим должно утверждать или отрицать только то, что нам совершенно известно,— и обещать то, к исполнению чего имеем твердое намерение, достаточные силы и возможность, дабы в противном случае не нарушить заповеди Божией: не приемли имени Господа Бога твоего всуе (ср.: Исх. 20, 7; Втор. 5, 11). Более всего должно опасаться злоупотребления и нарушения клятвы; ибо кто Бога истины делает свидетелем во лжи, тот не только делается недостойным никакого доверия, но и подвергает себя всей строгости правосудия Божия, как оскорбитель Его величия и как враг спокойствия и благополучия общественного, которое поддерживается уважением к клятвам и присягам.

Принадлежности клятвы. В нашей Православной Церкви произносящие важнейшие клятвы или дающие присягу обыкновенно подъемлют руку к небу в знак призывания в свидетельство Живущего на небесах — и целуют Крест и Евангелие в знак того, что они, как истинные сыны Церкви, залогом верности своей клятвы поставляют спасительные страдания Иисуса Христа — и что, в случае неверности или нарушения произносимой клятвы, они подвергают себя всей строгости правосудия Божия и отчуждению от участия в спасении, уготованном крестными страданиями Сына Божия и проповедуемом во Святом Евангелии.


в) Обет

Обет, как особенное действие внешнего богопочтения, есть добровольное обещание, произносимое пред Богом частно или торжественно, коим мы для особенного засвидетельствования своего благочестия обязываем себя воздерживаться от чего-либо позволительного или исполнить какое-либо богоугодное дело, прямо не предписанное нам, но предоставленное нашему свободному произволению.

Богоугодностъ обетов. Богоугодность обетов открывается: 1) из того, что они одобряются в слове Божием и нарушение их строго воспрещается. Спаситель о девстве говорит: не еси вмещают словесе сего, но имже дано есть (Мф. 19, 11). Апостол Павел о том же девстве пишет коринфянам: глаголю же безбрачным и вдовицам: добро им, аще пребудут якоже и аз. Вдаяй браку свою деву, добре творит, и не вдаяй лучше творит (ср.: 1Кор. 7, 8, 38). Аще обещаеши обет Богу, говорит Премудрый, не умедли отдати его, яко несть хотения в безумных: ты убо, елика аще обещаеши, отдаждь. Благо тебе еже не обещаватися, нежели обещавшуся тебе, не отдати (Еккл. 5, 3—4); 2) из примера многих благочестивых людей, которые давали обеты и которые, без сомнения, хорошо понимали достоинство и богоугодность обетов (см.: Быт. 28, 20—22; 1 Цар. 1, 11; Деян. 18, 18; 1 Кор. 7, 8); 3) из благотворного влияния обетов на поведение людей, дающих их. Обеты служат для человека сильными побуждениями и средствами к преспеянию в благочестии и добродетели. Живая мысль о Боге, Которому дано обещание, не может не питать в сердце благочестивых расположений, не может не удерживать от грехов.

Принадлежности богоугодных обетов суть следующие: 1) обет должен быть даваем добровольно, а не по принуждению; 2) должен быть даваем человеком с размышлением и всею предусмотрительностию, дабы легкомысленным принятием на себя неудобоносимого ига не стеснить свободы и не дойти до нарушения данного обета; 3) по предмету своему обет должен быть свят и справедлив, иначе не будет благоугоден Богу. Пример беззаконного обета видим в обете иудеев, которые заклялись, обещавшись не есть и не пить, пока не убиют Павла (см.: Деян. 23, 12); 4) необходимым условием богоугодного обета служит то, чтобы лицо, дающее обет, или само по себе имело право располагать собою и своею собственностью, или с добровольного согласия тех, от коих оно зависит (см.: Чис. 30, 4—17).

Обязанность исполнять обеты. Когда обет произнесен и имеет необходимые принадлежности истинного обета, тогда он должен быть свято сохраняем и со всею точностию исполнен. Сего требует: 1) величие и святость имени Божия, которое призывается в обете; 2) обязанности правоты, верности и постоянства, которые, быв необходимы для нас в отношении к ближним нашим, тем более необходимы в отношении к Богу, Сердцеведцу и Судии праведному; 3) слово Божие, частию прямо предписывающее исполнение обетов, частию строго угрожающее нарушителям их. Человек, иже аще обещает обет Господу, или закленется клятвою, или определит пределом о души своей, не осквернавит словесе своего: вся, елика изыдут из уст его, да сотворит (Чис.30, 3; ср.: Екл.5, 3—4; Пс.49, 14). Аще обещаеши обет Господеви Богу твоему, да не умедлиши воздати его, яко взыская взыщет Господь Бог твой от тебе, и будет на тебе грех (ср.: Втор. 23, 21).


вв) Богослужение

Происхождение. Третий вид внешнего богопочтения составляет богослужение, от Господа непосредственно и посредственно заповеданное Церкви, которое она благочестно хранит, внушает и предписывает всем чадам своим. Как в Ветхом Завете Бог чрез Моисея учредил внешнее богослужение со всеми подробностями, так и в Новом Завете Господь наш Иисус Христос установил богослужение, сообразное с духом Нового Завета, и поставил служителей слова и таинств для созидания таинственного тела Своей Церкви. Той дал есть овы, убо Апостолы, овы же Пророки, овы же Благовестники, овы же пастыри и учители к совершению святых в дело служения, в созидание Тела Христова (ср.: Еф. 4, 11—12). Этим, равно как и примером Своим, Он освятил внешнее богослужение (см.: Мф. 26, 39; Ин. 7, 14; 1 Кор. 11, 23—25). Апостолы, исполняя волю Спасителя (см.: Деян. 2, 46), установили важнейшие части внешнего богослужения (см.: 1 Кор. 14; Кол. 3, 16), а преемники их по руководству Духа Божия со всею точностию определили действия богослужения, кои на Святых Соборах всем верующим поставлены в непременную обязанность. Существенное достоинство сего богослужения состоит в том, что оно поучительно и назидательно для верующих и что под наружными своими видами и действиями всегда заключает духовное знаменование, так что оно есть как бы прозрачная завеса, сквозь которую просиявает, с одной стороны, дух истинной веры и благочестия, с другой — само небо с обилием обетованных благ, подобно тому как обряды Ветхозаветной Церкви были степь грядущих (Кол. 2, 17).

Обязательность. Как всякий верующий вместе с вступлением в Церковь Христову обязывается слушать ее во всем и ей беспрекословно повиноваться; то непременный долг его есть благоговейно чтить и соблюдать весь чин богослужения и исполнять все его уставы, по намерению и назначению Церкви. Господь без ограничения сказал: аще и Церковь преслушает, буди тебе якоже язычник и мытарь (ср.: Мф.18, 17). Заповедь Церкви имеет важность, соответственную ей самой, то есть Божественную. «Вселенская Церковь никогда не говорила и не говорит от себя; но от Духа Божия, Которого непрестанно имеет и будет иметь своим учителем до века» (Послание Патриархов Восточно-Кафолической Церкви о православной вере. Чл. 2). «Сие побуждает нас веровать не только во Святое Евангелие, Церковию принятое,— что заповедал Христос: веруйте во Евангелие (Мк. 1, 15), но и во все другие писания и соборные определения»2. Итак, пока есть какой закон, или заповедь, он имеет для всякого непреложную силу.

Виды. Так как богослужение вообще бывает общественное и частное, то обязанности богослужения бывают двух родов: а) одни касательно богослужения общественного, б) другие — частного.


а) Обязанности относительно общественного богослужения

Понятие. Общественным внешнее богослужение называется тогда, когда оно совершается верующими торжественно, в совокупности, по известному чиноположению и под руководством служителей веры. Важность сего богослужения и обязанность к оному открывается: 1) из Божественного обетования Иисуса Христа являть Свое присутствие там, где двое или трое собираются во имя Его (см.: Мф. 18, 19—20), и из Его завещания — совершать в Церкви Таинство Евхаристии (см.: Лк. 22, 19); 2) из примера Апостолов и всей первенствующей Церкви, руководствуемой ими (см.: Деян. 2, 46; 6, 1—7); 3) из увещания Апостола не оставлять собраний христианских и вразумлять друг друга псалмами, славословием и духовными песнями (см.: Евр. 10, 25; Кол. 3, 16) — и, наконец: 4) из благотворного действия общественного богослужения на сердца наши. Ибо, где удобнее и беспрепятственнее могут пробуждаться в нас благочестивые чувствования, подавляемые в нашем сердце многоразличными заботами и суетами жизни, как не при общественном богослужении, в котором каждое действие направлено к возбуждению оных?

Разделение и виды. Поелику не всякое место и не всякое время удобно для общественного богослужения — и поелику при оном верующие должны единодушно и едиными устами славить Бога, то для него определены: особые места; времена; и установлено единство: в действиях. По сим трем предметам разделяются и обязанности христианина к общественному богослужению.


Обязанности касательно храма

Место общественного богослужения называется храмом, или домом молитвы, или домом Божиим, потому что здесь преимущественно Бог являет Свое присутствие в таинственных священнодействиях и поелику здесь преимущественно внемлет Он молитвам верующих (см.: Втор. 12, 11—14; 3 Цар. 8, 29—53; 9, 3). Итак, ежели храм есть дом Божий, то: 1) всякому верующему всячески должно стараться бывать в нем сколько можно чаще, подражая святому Давиду, который желал постоянно приметатися в доме Бога (Пс.83, 11); 2) вошедши в него,— пребывать в нем до конца священнослужения, по 9-му Апостольскому правилу, в глубочайшем благоговении,— так, как бы стоял пред лицом Самого Бога,— не переходить с места на место, не принимать вольного положения тела, не смотреть по сторонам и не говорить; 3) проходя мимо — воздать поклонение Живущему в нем силою и благодатию, и из дома своего часто очи телесные и душевные обращать ко храму Божию, подражая Даниилу и взывая с Давидом: когда прииду и явлюся лицу Твоему? (ср.: Пс.41, 3); 4) со всем усердием верующие должны доставлять храму то великолепие, какое прилично дому Божию, веруя, что всякое в него приношение есть жертва Богу приятная и всякий вклад будет там умолять Господа о грехах их. Ежели храм есть дом молитвы, то все украшения, относящиеся к украшению оного, должны возбуждать (в приходящих в оный) дух молитвы и питать (в них) чувствования благочестивые. Для сей цели почти от первых времен христианства храмы Божий украшаются священными изображениями, которые, представляя какие-нибудь обстоятельства или из ветхозаветной истории, или из истории земной жизни Иисуса Христа, или благочестивые подвиги учителей и мучеников Церкви Христовой,— приводят в умиление или возбуждают к соревнованию взирающих на оные.


Обязанности касательно священия известных времен

Происхождение. Назначение времен общественного богослужения зависит не столько от согласия людей, сколько от воли Божией, потому что именно Бог предписывает им оные Своим законом, как предписывал израильтянам праздновать субботу, Пасху и другие праздники,— или ознаменовывая некоторые дни особенными благодеяниями к роду человеческому либо к какому-нибудь обществу человеческому и Церкви, обязывает тем людей каждый год для воспоминания благодеяний проводить сии дни с благодарственным торжеством и чрез то обращать их в праздники. Таково происхождение большей части праздников христианских.

Образ священия. В сии праздники каждый христианин, будучи свободен от всех обязанностей, возлагаемых на него обществом, должен заниматься единственно служением Богу: 1) он должен приходить во храм для участия в общественном богослужении; 2) должен проводить сии дни в чтении и слушании слова Божия, в благочестивых размышлениях и молитве; 3) должен уделять от имущества своего для вспомоществования бедным, как сие именно установил апостол Павел в Церкви Галатийской и Коринфской (см.: 1 Кор. 16,1—2); 4) должен удаляться не только от худых или неприличных званию его действий, но даже от обыкновенных своих трудов, которые доставляют ему какой-либо прибыток или относятся к делам должности, проходимой им в другие дни; ибо сие противно общей заповеди Божией о дне покоя или праздника (см.: Исх. 20, 10). Впрочем, ни в какие праздники не возбраняются дела необходимости или человеколюбия: достоит в субботы добро творити (Мф. 12, 12), говорит Иисус Христос.

Дни освященные: 1) обыкновенный праздничный день в Церкви Христовой есть день воскресный по той причине, что в сей день воскресением Иисуса Христа Господа нашего совершилось обновление всего мира и освобождение рода человеческого от рабства диавольского. Так о праздновании сего дня упоминается и в Священном Писании. В книге Деяний Апостольских упоминается о собрании учеников, то есть христиан, во едину от суббот, то есть в первый день недели, или воскресный,— для преломления хлеба, то есть для совершения Таинства Причащения (см.: Деян. 20, 7). У апостола и евангелиста Иоанна в Апокалипсисе упоминается также день недельный, или воскресный (см.: Апок. 1, 10). Впрочем, как в Ветхозаветной Церкви под именем субботы разумелись и другие дни, установленные для празднования или для поста, как например: праздник Пасхи, день очищения; так и в христианской Церкви должно наблюдать, кроме воскресного дня, и другие, во славу Божию и в честь Пресвятой Богородицы установленные посты и праздники; 2) важнейшие праздники в Церкви Христовой суть те, кои установлены в память важнейших событий, относящихся к спасительному для нас воплощению Сына Божия и к явлениям Божества; а по них — установленные в честь Пресвятой Богородицы, как послужившей тайне воплощения. Таковы суть, по порядку событий, следующие: а) День Рождества Пресвятой Богородицы; б) День Ее Введения во храм, для посвящения Ее Богу; в) День Благовещения, то есть Ангельского возвещения Пресвятой Деве о воплощении Сына Божия от Нее; г) День Рождества Христова; д) День Крещения Господня и вместе Богоявления Пресвятой Троицы; е) День Сретения Господня во храме Симеоном; ж) День Преображения Господня; з) День входа Господня во Иерусалим; и) Пасха, Праздник Воскресения Христова, Праздник праздников, предначатие вечного блаженства; к) День Вознесения Господня на небо; л) Праздник Пятидесятницы в память сошествия Святого Духа и вместе в славу Пресвятой Троицы; м) День Воздвижения Креста Господня, обретенного царицею Еленою; н) День Успения Пресвятой Богородицы. Кроме сего, всюду важнейшим почитается по уставу Церкви праздник храмовый; 3) кроме того, Церковь предписывает, чтобы христианин ежегодно соблюдал четыре определенные поста: первый пред Праздником Рождества Христова, начинающийся с 15-го числа ноября; второй, именуемый великою Четыредесятницею, установлению которого Сам Христос подал пример, как говорит Писание: и постився дний четыредесять и нощий четыредесятъ, последи взалка (Мф. 4, 2); третий пост святых Апостолов, который Церковь начинает спустя неделю после Праздника Пятидесятницы. Он называется Апостольским, потому что Апостолы в то время, когда посылаемы были на проповедь Евангелия, постились, как известно из Деяний их, где сказано: тогда постившеся и возложше руки на ня, отпустиша их (ср.: Деян. 13, 3). Четвертый пост бывает пред праздником Успения Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии. Он начинается с 1-го числа месяца августа и продолжается до 15-го числа того же месяца. Притом должно соблюдать пост в среды и пятки, но не в субботние и воскресные дни, по 64-му правилу святых Апостолов, исключая Субботу Великую. Сверх сего, Церковь заповедала нам пост 14-го числа месяца сентября в Праздник Воздвижения Креста; поелику в сей день совершаем воспоминание страданий Господа нашего Иисуса Христа и читаем Евангелие страданий Его; также 29-го августа, дабы почтить постом усекновение Предтечи. Кроме того, Церковь положила не поститься в некоторые определенные дни, как то: со дня Праздника Рождества Христова до святого Богоявления, во всю Светлую неделю, в неделю по Пятидесятнице и в неделю блудного, именуемую также предвозгласною, и сырную. Все сие обязан соблюдать всякий православный христианин. 4) предписываются также посты и моления, назначаемые особо митрополитом или епископом в своей епархии по какой-нибудь нужде, как то: для отвращения праведного гнева Божия, угрожающего его народу, для избавления или от язвы, или голода, или войны, или бездожия, или для исцеления больных, или утешения скорбящих — непременно соблюдать всем жителям той епархии, по примеру того, пишется в Деяниях Апостольских: и убо Петра стрежаху в темнице: молитва же бе прилежна, бываемая от Церкви к Богу о нем (ср.: Деян. 12, 5).


Обязанности касательно действий общественного богослужения

1) Священнейшее и Божественнейшее священнодействие, совершаемое в собрании верующих, есть принесение бескровной жертвы. Жертвоприношение установлено Богом со времени падения и в Ветхозаветной Церкви состояло главным образом в крови, коей сила зависела не от ее вещества, а от особенного отношения к Господу Иисусу Христу, имевшему пролить кровь Свою за живот мира; ибо сие есть единая равночестная Богу жертва. Но Господь и после того, как уже совершил сию жертву и воссел одесную Бога Отца, вечно о нас ходатайствуя, благоволил учредить в Церкви Своей по существеннейшим нуждам верующего духа жертву бескровную, вместообразную той, которую Сам совершил на Голгофе, как показывает слово Его: сие творите в Мое воспоминание (1 Кор. 11, 24). Веруем, что сия есть истинная, умилостивительная жертва, приносимая за всех благочестно живущих и умерших и,—- как сказано в молитвах таинства сего, преданных Церкви Апостолами по повелению Господню,— за спасение мира, говорится в Послании Восточных Патриархов. В сей же жертве Сам Господь Христос присутствует по Божеству Своему, то есть с душою и Божеством, как совершенный Бог и совершенный человек,— и Сам Себя приносит Богу. И что на Кресте, и что здесь — одна жертва. Поелику же верующие, как живые члены, соединены внутренно с главою — Христом; то, когда в храме тайно действуется по их вере, желанию и молитве, приносится истинная жертва не только за них, но и от них. Посему от присутствующего в храме во время Литургии требуется глубочайшее внимание, сердечное умиление,— особенно с того времени, как начинается Литургия верных. Плод жертвы не усвояется никому иначе, как под условием веры, чувства нужды в ней и желания, сокрушенного и молитвенного духа. Посему сии расположения и должно поставить в обязанность верующему в час Литургии; 2) других молений, кроме священнейшей и Божественнейшей Литургии, установлено Церковию седмь, по числу седми даров Святого Духа: полунощница, утреня с первым часом, часы — третий, шестой, девятый, вечерня, повечерие. Каждое из них имеет свое внутреннее значение, к которому приспособлены стихи, молитвы и псалмы. Исполняются же сии моления в три собрания — утреннее, полуденное и вечернее; 3) обыкновенно же верующие, собираясь в храмы Божий: а) славословят Господа пением псалмов и других духовных песней, приличных времени и случаю богослужения; б) творят молитвы, моления, прошения, благодарения за вся человеки: за царя и за вся, иже во власти суть (ср.: 1 Тим. 2, 1), прося всем тихой, безмятежной, благочестивой и честной жизни и других благ, душевных и телесных, временных и вечных; в) слушают слово Божие, читаемое по принятому Церковию порядку, также поучения, предлагаемые служителями слова.

Касательно действий богослужения или служений церковных все верующие обязаны: 1) во все воскресные и праздничные дни слушать утреню, Литургию и вечерню; 2) во время служения глубоко внимать поемому и читаемому и внутренно молиться соответственно значению церковной службы; ибо не пение, не свечи, не курение фимиама или действие священное молится, но дух христиан; 3) веровать, что Господь — посреде их, ради их союза и собрания; потому расширять сердце свое к сему союзу со всеми, особенно же соединяться духом с священником, предстоящим за них пред Богом.

Обличение нерадящих о богослужении общественном. Напрасно некоторые хотят ограничить свое служение Богу одним частным приношением Ему молитв и совсем освободить себя от общественного Ему служения, основываясь на том, что Иисус Христос сказал: ты егда молишися, вниди в клеть твою, и затворив двери твоя помолися Отцу твоему, Иже в тайне (ср.: Мф. 6, 6), ибо Иисус Христос не запрещает сим общественного богослужения, но только предостерегает верующих от фарисейского тщеславия в частном богослужении (см.: Мф. 6, 5). Напрасно также стараются оправдывать себя в опущении общественного богослужения: 1) трудностию соединять оное со множеством житейских обязанностей; 2) опасением подозрения в лицемерии; 3) развлечением внимания при оном, а потому: 4) бесплодным исхождением из храмов, наконец: 5) единообразием предметов оного. Ибо: 1) кроме того, что, по словам Соломона, всем время, и время всякой вещи под небесем (ср.: Еккл. 3, 1),— обязанности житейские противопоставлять обязанностям к Богу — несправедливо; предпочитать первые последним — нечестиво; 2) оставлять дела благочестия потому только, что исполнением оных можем подать повод для нечестивых к несправедливым о нас суждениям,— значит показывать, что мы менее уважаем благоволение к нам Бога и благочестивых людей, нежели сколько боимся хулы нечестивых; между тем как Иисус Христос говорит: блажени есте, егда поносят вам и ижденут и рекут всяк зол глагол на вы лжуще, Мене ради (Мф. 5, 11); 3) жаловаться на развлечение внимания при общественном богослужении — значит показывать, что оное не бывает устремлено на предметы богослужения,— значит обнаруживать рассеянность мыслей или развращение своего сердца, которое и в доме Божием ищет предметов похотений своих и служит богам иным. Замечая в себе сию слабость, мы должны не уклоняться от общественного богослужения, но, всегда с усердием посещая дом Божий, здесь пред лицом Самого Бога сражаться со своими внутренними врагами и просить благодатного содействия Его для приобретения победы и мира; 4) не удивительно, что тот, кто со вниманием рассеянным и с сердцем нечистым пребывает в доме Божием,— выходит из оного без всякой душевной пользы; напротив, тот, кто принимает искреннее участие в делах общественного богослужения,— находит оное столько полезным, столько вожделенным, что, подобно Давиду: веселится о рекших ему: в дом Господень пойдем (ср.: Пс. 121, 1)—и того единого просит от Господа, того ищет, еже жити ему в дому Господни вся дни живота своего, зрети красоту Господню и посещати храм святый Его (ср.: Пс.26,4); 5) такой человек не скучает единообразием священнодействий богослужения, чувствуя, что сим не уменьшается их полезность и важность, а зная, что един есть Бог, едина вера и почти всегда одни предметы наших существенных нужд, видит необходимость сего единообразия.

Также и те не понимают истинного назначения общественного богослужения, которые под предлогом, будто уже давно знают все то, чему можно было бы научиться при общественном богослужении, почитают его излишним для себя и нужным только для людей малообразованных. Ибо, кроме того, что целой жизни не достанет на то, чтобы исчерпать все богатство и глубину содержания священнодействий церковных; они имеют целию не столько научать нас чему-нибудь новому, неизвестному, сколько напоминать о том, что мы знаем, но среди непрестанных забот и рассеянностей нередко забываем,— напоминать о наших обязанностях, побуждать нас к ревностному исполнению их и священными песнопениями и действиями возбуждать в нас благочестивые чувствования к Богу и дружелюбные расположения к нашим ближним. Тем, которые общественное богослужение думают заменить домашнею молитвою, должно заметить: 1) что домашняя молитва не может иметь того спасительного действия на нас, какое производит молитва общественная, согреваемая общим усердием молящихся, возвышаемая священными песнопениями и действиями — и, что всего важнее, возносимая вкупе с бескровною жертвою; 2) что строгое и усердное исполнение одной обязанности не дает нам никакого права увольнять себя от столь же строгого исполнения другой, как скоро это может быть совмещено; 3) что, под предлогом усердной домашней молитвы, увольняя себя от общественного богослужения, они также легко впоследствии будут увольнять себя под какими-нибудь предлогами и от домашней молитвы, как это обыкновенно бывает. Увольняя себя от общественного богослужения, многие обыкновенно так говорят в свое оправдание: я помолюсь дома; для Бога все равно, где бы я ни молился, лишь бы молитва моя была усердна. В этом благовидном умствовании некоторые из мужей опытных подозревают следующий смысл: я не чувствую в себе никакого расположения к молитве, не нахожу для себя никакой пищи в благочестивых упражнениях; поэтому в церкви мне будет скучно и тягостно; нет, я лучше останусь дома.


б) Обязанности частного богослужения

Когда служение Богу совершается вне общего собрания верующих, одним христианином,— самим или при посредстве священника; то оно называется частным. Сие богослужение составляет всегдашнюю, необходимую обязанность каждого человека, так как милость и помощь Божия составляют всегдашнюю его потребность. Хотя вся жизнь верующих есть непрерывное служение Богу, однако из примера некоторых святых мужей можно видеть, что они некоторые определенные времена в каждый день преимущественно посвящали на богослужение. Так, пророк Давид вечером и утром и в полдень возносил к Господу стенания души своей (см.: Пс. 54, 18); пророк Даниил три раза каждый день преклонял колена пред Господом (см.: Дан. 6, 10). Пример сих Пророков научает и нас — служением Богу начинать и оканчивать каждый день,— им освящать начало и конец каждого дела, дабы, всем служа Богу, во всем иметь Его благодатное содействие; должно также молиться пред принятием и по принятии пищи. Чтобы сие служение Богу было свободно от всякого развлечения, препятствующего углублению в предмете совершаемого действия, для сего Иисус Христос научает нас совершать оное в уединении: ты, егда молишися и прочее (см.: Мф. 6, 6). В сем, впрочем, важном и нужном деле верующие не оставлены сами себе; но в руководство им составлены святыми Отцами разные молитвы, соответственно нуждам сердечным, и указаны правила употребления их, чтобы каждый по силе своей преспевал в молитве. Все они содержатся в молитвословах, канонниках, следованной Псалтири. В последней в самом начале для прилежащего святым молитвам изъяснено значение каждой из деннонощных служб: по изложении же самого их последования изображены наставления для домашней молитвы, в состав коей обыкновено входят канон Господу Иисусу, Богородице, Ангелу Хранителю и святому дня седмичного. Потом присовокупляется, что такое правило должны повседневно соблюдать монашествующие, священники, диаконы, причетники и все — всякого чина и пола — христиане, умеющие читать. Не умеющие же читать и по благословным причинам не могущие слушать церковного пения, а между тем имеющие желание благоугождать Богу и очищать мысли сердца своего молитвою должны за каждую церковную службу и за каждый канон полагать известное число поклонов с известным же числом молитв Иисусовых. Вообще, никто во время церковного пения не должен оставаться без молитв, где бы кто ни был — дома или на пути, но по силе своей да совершает и не унывает. И малое правило, вовремя совершенное, в великое вменится от Христа Господа тому, кто на Него уповает и не забывает Его. Тако да тщимся, тако да течем!

Шестою церковною заповедью предписывается: молиться всеблагому Богу о всяком звании людей; и во-первых, за духовных, как то: за Святейшего Патриарха, за митрополита, епархиального епископа и за весь причт,— потом за государя, областного начальника, за весь синклит (власти) и за все правительство, за воинство, особливо же за тех, кои благодетельствуют церквам и пекутся о распространении веры кафолической и православной,— и это на основании слов Апостола, который говорит: молю ибо прежде всех творити молитвы, моления, прошения, благодарения за вся человеки, за царя и за всех, иже во власти суть, да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте: сие бо добро и приятно пред Спасителем нашим Богом (ср.: 1 Тим. 2, 1—3). «Кроме сего, молиться и за усопших, которые скончались в вере православной; также за еретиков и раскольников, чтобы они обратились к вере православной прежде конца своей жизни». Во исполнение сего составлен подробный помянник, который должно со всяким умилением и усердием чести священнику, монаху и мирянину.

По совершении всех молитв, прежде нежели возляжешь на одре твоем, помыслом и памятию твоею прейди сие: 1) воздай благодарение Вседержителю Богу за то, что Он благодатию Своею даровал тебе пребыть в живых и в здравии мимошедший день; 2) положи слово с самим собою и испытание сотвори совести твоей, преходя и подробно исчисляя все часы дня с того времени, как встал с одра,— и приводя себе на память: где был, что делал, с кем беседовал; и так со всяким опасением испытай и воспомяни все дела, помышления и даже слова, тобою от утра до вечера произнесенные; 3) если сделал что благое в день сей, не приписывай того себе, но Богу, дарующему всякое благо; благодари Его за сие и молись, да утвердит тебя в сем благом делании и пособствует совершати прочая благая; 4) если же что сделал худое, то себе припиши, злому обычаю и лукавому произволению, а иногда и немощи; кайся и моли Человеколюбца, да дарует тебе в том прощение,— с твердым обещанием — впредь не творить подобного; 5) слезами преклони на милость Творца твоего — даровать настоящую ночь тиху, безмятежну, неблазненну (неоскверненную) и безгрешну,— и в утрешний день здраву и бодру встать на славословие всесвятого имени Его; 6) перекрестись и с молитвою засни, помышляя день судный, как имаши предстати Богу.

Так указано проводить день от утра до вечера; но и касательно частных случаев жизни, благополучных и не благополучных, равно как и разных потреб житейских, дел и начинаний,— верующий не оставлен себе. Для всего сего учреждены особые молитвы и последования. Церковь всюду сопровождает и блюдет чад своих освящающею силою своих молитв чрез священников. И всякий правомыслящий, чувствуя нужду в небесной помощи и свое бессилие к привлечению ее, обязан прибегать к сему посредству, ничтоже сумняся. Уповающего на Господа милость обыдет. В простоте сердца предавшие себя силе молитвословия, установленного Церковию, всегда сподоблялись от Господа обильных благословений. Устраняющие же себя от него по суемудрию, неверию и небрежению, как чуждые единения с Церковию по духу, оставляются и Господом самим себе, своим слабым силам и ненадежным средствам; притом они постоянно хладеют и делаются жестокими по сердцу, тогда как те постоянно пребывают в некоторой атмосфере, преисполненной согревающею и живительною силою. Ибо Церковь-мать не престает обнимать их любовию своею на всех путях жизни с минуты рождения и не престанет до конца жизни, не забудет и в час смерти,— и даже по смерти — до последнего суда Господня. В сем отношении нельзя не исповедать всякому верующему: «Церковь есть мати твоя, яже тя духом породи, в крестителной купели, и млеком догматов православных воспита. Таже и твердыя Пищи — Тела и Крове Христовы — тебе вкусити даде и ныне тя на лоне своем пестует матерски, пока при персях ея сладчайших, яко и любимое чадо, сном блаженным уснеши» (Стефан Яворский. Камень веры. 1, догмат первый о святых иконах. 2, 9).

Уроки из деяний и словес Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа

А) Уроки из деяний и словес Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа

 Мы созданы по образу и подобию Божию. Образ — в духовном естестве нашем, в созна­нии, свободной деятельности и бессмертии; подобие — в отражении на себе Божественных совершенств. «Будите совершени», заповедует Господь, «якоже Отец ваш Небесный совер­шен есть» (ср.: Мф. 5, 48). В другом месте указывает Он и одну из черт всесовершенства Божия для подражания: «будите милосерди, якоже Отец ваш милосерд есть» (ср.: Лк. 6, 36). Милосердие, значит, поставлено во главе, дальнейшие же черты обязательного богоподобия: святость, праведность, мудрость и прочее — оставлены дополнить нам самим. Но Божие всесовершенство беспредельно; и чис­тый ум не силен обнять их даже в той мере, в какой они удобоподражаемы для нас, тем паче не по силам это нам после того, как очи ума нашего заволокло мглою, вследствие падения. Между тем, это бессилие ума не отнимает силы у обязательства к богоподобию, поло­женного в устроении самого духовного есте­ства нашего. Посему Восстановитель падшего, «Сый сияние славы и образ ипостаси Бога Отца» (ср.: Евр.1,3), благоволивший явиться на земле, чрез воплощение, и устроить здесь дело нашего спасения, между другими потреб­ностями восстановления удовлетворил и этой. Он олицетворил в Себе все совершенства Бо­жий, как они могут быть усвояемы силами естества человеческого, в свойственной всем человекам жизни. После сего обязательное богоподобие и богоподражание исполняется христоподобием и христоподражанием.

 «Подражателе мне бывайте», говорит апо­стол Павел, «якоже аз Христу» (ср.: 1 Кор. 11, 1). И Сам Господь заповедал: «иже хощет по Мне ити, да последует Мне» (ср.: Лк. 9, 23), поступая так, как Он поступал, и верно исполняя заповеди Его. Это пояснил Он, ког­да, заключая Свое земное пребывание, сказал: «образ дах вам, да якоже Аз сотворих, и вы творите такожде» (ср.: Ин. 13, 15). Хотя это касалось одного действия Господня; но это действие такого свойства, что обнимает всё. Стань только этому подражать, и во всем восподражаешь Господу, ибо здесь выражен дух жизни о Христе Иисусе.

 Посему-то апостол Павел и болезновал пре­имущественно о том, чтобы во всех верующих воображался Христос (см.: Гал. 4, 19), чтобы они, истинно уверовав во Христа, образ Его носили в себе непрестанно и отображали образ сей в жизни, чтобы, в крещении облекшись во Христа, являли в себе Христа всякому видя­щему, ходя светло в обновленной жизни, по подобию светлости воскресшего Господа (см.: Рим. 6, 4). Мы — благоухание Христово, го­ворит за всех Апостолов святой Павел (см.: 2 Кор. 2, 15): но это не одних Апостолов пре­имущество, а долг всех христиан. Как благо­вонный цвет, разливая вокруг благоухание, дает всем знать о своем присутствии, так и всякий христианин, христоподражательно живя и настроиваясь внутренно, должен разливать вок­руг себя благоухание Христовых совершенств, так, чтобы всякий, с появлением его, восчув­ствовал присутствие духа Христова.

 Этому надлежало бы совершаться как бы естественно, потому что всякий, в крещении, по вере, благодатно принимает в себя духа жизни о Христе Иисусе. Дух жизни о Христе Иисусе, раскрываясь в делах, должен бы сам собою производить христоподражательную жизнь. Но жизнь человека не то, что жизнь растений. Здесь — бросит человек семя в зем­лю, и оно уже само собою дает корень, стебель и зерно. Человек же отличается сознанием и свободою, и жизнь его не есть цепь явлений, одно из другого необходимо вытекающих, а ряд деяний, сознательно предпринимаемых и само­деятельно совершаемых. Он предначертывает себе образ жизни и потом выполняет его. И только в этом виде жизнь его есть жизнь истинно-человеческая, разумно-свободная. Хрис­тианину, христоподражателю по званию свое­му, нет нужды утомлять голову начертанием образа жизни своей. Он имеет пред собою образ жизни Господа Христа. Смотри на него всяк и живи по нему. Как живописец смотрит на оригинал и черту за чертою переносит на изготовленное полотно; так и христианину на­добно смотреть на черты жизни Господа и пе­реносить их в свою жизнь.

 Истинная жизнь о Христе Иисусе изобра­жена в Евангелии, в деяниях и словесах Госпо­да нашего Иисуса Христа. Читай, внимай и учись жить по Христе, подражая делам Его и последуя учению Его. Святая Церковь руко­водит тебя к этому труду, предлагая каждо­дневно краткое чтение из Евангелия. На всякий день имеется посему не мало уроков, которые можешь извлечь то из того, что сделал Гос­подь, то из того, что Он сказал. Проследи всё, и вообразится в тебе Христос умственно; за тобою останется потом отображать Его и в жизни.

 Следующие размышления предлагаются как пособие к тому. Они — плод одной души; дру­гие иное нечто могут усматривать в тех же сказаниях. Впрочем, не только многие, но и все в совокупности не исчерпают всего, что содер­жится в Евангелии. Почему размышления сии предлагаются не как законченное дело, а толь­ко как опыт, как возбудитель спящего во вся­ком своеличного любомудрия, чтобы всякий сам восходил к созерцанию Христа, как это ему именно нужно, и подражал Ему возмож­ным для него, по строю и течению жизни его, образом.

 Чтобы узнать, с какими расположениями надлежит приступать к чтению Евангелия и уразумению уроков его, нужно посмотреть, с какими расположениями святой Лука присту­пал к написанию Евангелия. Как он располо­жился к написанию, так и мы должны распо­лагаться к изучению написанного.

 1) «Изволися», говорит святой Лука, «и мне» (Лк. 1,3). Изволение — начало дела. Где нет изволения, там дела или совсем нейдут, или идут неуспешно, будучи совершаемы из-под не­воли. Ты должен знать Евангелие, но приступи к исполнению сего долга, не как веревкой влеко­мый, а самоохотно, с теплым желанием и любовию; ибо есть ли на земле предмет выше того, о котором говорит Святое Евангелие? Бросаются на повести, наполненные пустыми мечтами, которые щекочут только вкус, не да­вая ничего существенного; а тут единая истина, и истина, столь для тебя драгоценная. «Бог явися во плоти», чтобы научить тебя, иску­пить и открыть тебе вход в Царство Свое Небесное. Если б и не касалось тебя это предивное событие, ты и тогда не удержался бы, чтоб не полюбопытствовать, как все это совер­шилось, как началось, шло и чем кончилось. Но когда все это сделано для тебя, то не иметь теплого усердия изучить такое утешительное сказание — значит обнаруживать бессмыслен­ную мертвенность духа; ибо только мертвый не интересуется тем, что существенно касается его. Святой Лука уверяет, что в Евангелии содержатся события, которые известны были тогда всем между христианами.  Все знали Святое Евангелие, и старый и малый, и знат­ный и не знатный, и занятый делами и имею­щий много свободного времени. Отчего так? Оттого, что все любили им заниматься и бесе­ду о том предпочитали всякому другому разве­дыванию. И не тогда только, но и во всякое время страх Божий и благочестие влекли хри­стианина к Евангелию, чтоб питать им дух свой. И ныне так делают многие — многие, и в иночестве, и в духовенстве, и в дворянстве, и в среднем и низшем сословии. Не совестно ли будет, после этого, отставать от сонма истин­ных христиан? И добро бы труд был большой; не мудрость хитросплетенная предлагается, а простое сказание, понятное даже детям. Толь­ко глаза раскрой для чтения или ухо для слы­шания да прибавь немного внимания, и все уразумеешь. Почерпнется богатство видения неисчерпаемое, и вкусится сладость от того неописанная; 2) расположись же к этому заня­тию так, чтобы потом приступать к нему все­гда с таким желанием, с каким голодный спе­шит к столу и жаждущий к прохладной воде. Не забудь же, однако же, при этом отстранить всякое совопросничество. Приступай в просто­те сердца, с верою, что все, содержащееся в Евангелии, есть несомненная совершеннейшая истина. Это, говорит святой Лука, извество­ванные (преподанные с убедительными доказательствами и принятые с полным убеждением в истине) вещи (см.: Лк. 11); «ибо, говорит Феофилакт (Болгарский), относящееся до Христа не про­сто известно, по голословному преданию, но истинно, совершенно верно и вполне доказа­тельно» (Толков. на Еванг. от Луки.1). Почему так? Потому что предали нам это те, которые с самого начала явления миру воплощенного Бога Слова были очевид­цами и служителями Его. Святые Апостолы пересказывали верующим все, что видели в Господе и от Господа и что слышали из уст Его. Верующие принимали то открытою ду­шою, и это было истинное Евангелие, написан­ное в сердцах. Писанное на хартии пришло после, когда святые Апостолы рассудили напи­санное в сердцах передать и письменами для безопаснейшего увековечения. Написали двое из двенадцати, и другие двое под их руковод­ством. Писали и другие многие, но все те евангелия еще самыми Апостолами были от­вергнуты, как не содержащие чистой истины. Чистая истина только в наших четырех Еван­гелиях. Так передали святые Апостолы Церк­ви, и так Церковь содержит доселе. Слышатся и ныне иные евангелия самоизмышленные: но как тогда Церковь не приняла ложных еванге­лий, так и теперь отвергает евангелия, духом века изобретаемые. Заключи и ты ухо свое от них и не желай знать другого евангелия, кроме того, которое читается в Церкви, и все, содер­жащееся в нем, принимай с верою, как прини­мает и понимает то Святая Церковь. Нельзя ставить здания на нетвердом грунте: нельзя и тебе созидать духовно, если позволить духу своему колебаться навеваемыми суемудрием, недоумениями и приискивать решения их. Пре­доставь этот внешний труд другим, сам же, входя внутрь и себя, и Евангелия и не развле­каясь сторонними соображениями, пей воду жизни духовной, сокрытую здесь; 3) пчела без труда находит цвет, но употребляет труд, чтоб извлечь из него медовые частицы. Нет труда для имеющего смысл и простое сердце понять, что говорит почти каждый текст Евангелия: но нельзя без труда извлечь все сокрытое в нем, усвоить то и ввести в жизнь. Евангелист при­ступил к написанию Евангелия по тщательном всего исследовании (см.: Лк. 1, 3). Ты же приступай к чтению и изучению Евангелия и обучению себя им с желанием тщательно вни­кать во все написанное. Не кое-как читай, чтоб только исполнить положенный на день урок пропитыванием из начала; но читай трудолюб­ие, чтоб усвоить читаемое, напитать тем душу свою. Лучше один или несколько стишков про­читать с пользою, нежели пробежать целые главы без назидания души. Общий закон здесь тот, чтоб занимать читаемым всю душу: а) «ум» — пониманием и разложением мыслей, сокрытых в понятом; б) «сердце» — возбуждением сочувст­вия к силе истин; и в) «волю» — готовностию следовать тем урокам, кои вытекают из них. Когда проведешь стишок по всему этому пути, переходи к другому и, с ним сделав то же, приступай к третьему и так далее. Насытится душа,— и довольно. Вот сущность и мера душевноспасительного чтения Святого Еван­гелия!

 Без борьбы при этом обойтись нельзя; ибо ум у нас страдает то леностию и неподвижностию, то расхищением мыслей, сердце — дебелостию, воля — упорством. Внимательный, страхом Божиим проникнутый, легко одолева­ет сих домашних врагов. Пусть ум расхищает­ся в легких мечтаниях и постоянно отбегает от серьезного труда: всякий раз возращай его и сажай опять за оставленное дело. Произвольно не вдавайся в мечты; невольные тотчас пресе­кай, как заметишь, не смущаясь тем, что они часты, и не утомляясь трудом собирания вни­мания. Пустомыслие — болезнь падшего ума. Молись, да исцелит его Господь.

 Когда собрано внимание, добрые мысли сами собою будут роиться из читаемого и об­думываемого. Держи теперь под ними откры­тым сердце и понуждай его воспринимать их теплым чувством. Как искры из кремня, падая на горючее вещество, зажигают его, так и святые истины, падая на сердце, будут тогда внедряться в него, возбуждать сочувствие к себе и извлекать его из среды охлаждающих его личных чувств и тварных впечатлений. Когда истина принята сердцем и возлюбле­на,— она стала нашею, усвоена, и только с этого момента начинается душеспасительность чтения и размышления духовного. Самые свет­лые мысли бесплодны, пока не тронуто ими сердце. Одно слово, проникшее в сердце, до­роже для жизни целого облака и не пустых мыслей, плавающего в голове без всяких воз­действий на сердце.

 Истина, усвоенная сердцем, всегда обраща­ется к каждому тою стороною, какою она мо­жет быть приложима к его именно жизни. Таков уж закон, что все дела истины переходят всегда чрез сердце. Переводит их страх Бо­жий, под действием которого воля принимает свои решения на дела, указываемые истинами, умом понятыми и сердцем усвоенными. Тут совершаются внутренние акты доброделания решением то и то сделать или постоянно де­лать; но надлежит этим внутренним порывам на дела богоугодные давать место и в действи­тельной жизни, чтоб они не оставались пусто­цветами. Постановлением и принятием правил для своего внешнего поведения и для устроения своей внутренней жизни, с решительностию тотчас же приступить и к исполнению их, даже в тот же день, завершается трудолюбное и ра­зумное чтение Святого Евангелия; 4) плодом такого чтения будет уразумение того, как твер­до все, что преподано нам в Евангелии о Лице Господа Иисуса Христа и о деле спасения, которое Он совершил. Читай, чтоб достигнуть того же, для чего написано Святое Евангелие: «да разумееши, о нихже научился еси словесех, утверждение» (Лк. 1, 4). В первона­чальном обучении, в детстве, мы получаем, в общих очерках, познания о делах, чудесах, уче­нии, страдании, смерти и воскресении Господа; но когда станешь изучать Евангелие показан­ным способом, то получишь о всем этом позна­ние подробное и «полное». Когда соберем воеди­но сказания всех четырех евангелистов, приве­дем их в возможный порядок и последователь­ность, обсудим надлежащим образом; то для нас ясны станут все обстоятельства каждого евангельского события,— время, место, слу­чай, и все, в целом, вообразится как одна стройная, величественная картина. Ясность и полность ведения разливает отраду; узнанная стройность целого сообщает твердость веде­нию; а все вместе созидает дух, способствуя ему свободно развиваться в свойственной ему сфере, как цвет пышно распускается под бла­готворными лучами солнца. Вместе с этою полнотою прибудет и «глубина» ведения Еванге­лия, или углубление его в сердце. Ибо, если на каждый день мы будем брать одно какое-либо событие или одну какую беседу Господа, оста­навливаться на нем одном, вникать в него всем своим вниманием, обнимать его со всех сторон, уразумевать его место в целом, возбуждая в то же время соответственные чувства и распо­ложения,— словом, исчерпывать из него все существенное для нас и жизни нашей,— то какие дивные вещи откроются нам в самых простых по-видимому случаях и словах, какое сочувствие образуется от этого ко всему, что есть в Евангелии, даже такому, что, при обыч­ном чтении, всегда проходилось без особого сле­да,— какое дорожание восчувствуется всякою, с первого раза не значительною, частностию! Это углубление в Евангелие перенесет Еванге­лие внутрь сердца, окружив его там глубоким убеждением, как все в нем возвышенно, Боже­ственно, близко к нам и дорого сердцу нашему. Когда же это произойдет, тогда придет и «твер­дое», как жизнь, «убеждение», что все в Еванге­лии непреложно, истинно. Как прочно стоит дерево, глубоко пустившее корни в землю; так древо веры приобретает непоколебимость пред ветром каких-либо сомнений, когда все Еван­гелие принято сердцем и введено в жизнь. Вкусивший делом истинность истины не вмес­тит недоумения в ней, хотя бы весь мир со­брался возмущать его. На все у него будет один ответ: я знаю сердцем, что все так есть, как пишется в Евангелии. Как возможете вы уверить кого-либо, что такая пища горька, ког­да, вкушая ее, он ощущает, что она сладка? Так и здесь. На все кривые толки сердце будет говорить: тут все свято, все Божественно; ни делать так, ни говорить никто из людей не может. Это словеса и дела воистину Бога во­площенного. Да и написать о всем этом, соделанном и изреченном, так, как написано, никто не может, кроме того, кого руководит Дух Божий. Это писания не человеческие, а Бо­жеские. Какое человеческое писание совмеща­ет такое величие и простоту? Какое писание человеческое, предлагая истины, самые возвы­шенные, хранит безыскусственность в языке, оборотах речи и в сочетании целого и вместе с тем отличается силою и достоинством, непод­ражаемым для человеческих писаний? На челе Евангелия лежит печать непреложной истины и Божественного его происхождения. Не ви­дится в нем ни искусства, ни увлечения. И са­мые слова и события, в нем содержимые, пред­ставляют характер светлости Божественной, возвещающей о Божестве Того, Кто творил одни и изрекал другие.

 Таким образом, если хочешь как следует обучать себя Евангелием, то возгрей в себе усердие к сему занятию и продолжай его с верою и трудолюбным тщанием, и получишь плод — утверждение в истине всего, содержи­мого в Евангелии, и утверждение всех истин его в сердце и жизни.

 Приступающий к написанию или изучению истории, первый прежде всего дает знать, а другой хочет знать, кто то лицо, о котором бу­дет идти речь. Так и приступающему к уразу­мению Евангелия и обучению себя чрез него надобно наперед возыметь светлое понятие о Том, Чьи деяния и словеса изображены в Свя­том Евангелии. Святой Пророк, предзря явле­ние Его, восклицал: род «же Его кто исповестъ? « (Ис. 53, 8). И народ, видевший Его, явившегося на земле, недоумевал, кто Он и откуда? Святое Евангелие решает недоумение, определительно сказывая, кто Он, откуда и как пришел? Евангелист Матфей, представляя родословие Его, дает разуметь, что Он есть потомок Давида и Авраама. Но святой Лука восходит далее по ряду святых патриархов и доходит до самого первозданного; не останав­ливаясь, однако ж, и на нем, он заходит за пределы тварей и возносится к Самому Богу, говоря, что Он — Божий (см.: Лк. 3, 38). Что значит это «Божий», объясняет святой Иоанн Богослов в своем выспреннем (высоком) богосло­вии о Боге Слове. Божий Он не как прочие твари, но как Бог Слово, безначальное и еди­носущное, как Единородный Сын Божий, во­плотившийся. И вот Кто Тот, о Ком благовествует Святое Евангелие! Бог во плоти, или в человеческом естестве, истинный Бог и истин­ный человек в одном Лице. Святой Матфей и Лука в своем родословии сказывают, как Он есть человек; а святой Иоанн учит, как Он есть Бог. Но как те не останавливаются на одном человечестве, а восходят к Божеству Его, заключая родословие показанием, что Он — Божий, так и этот не Божество только созерцает, но нисходит до явления Его в мир воплощением, открывая, как предвечное Сло­во, сущее у Отца, «плоть бысть и вселися в ны» (Ин. 1, 14). Те свидетельствуют, что Он не человек только, но и Бог; а этот наводит, что Он не Бог только, но и человек: все Он — один и Тот же есть, и Бог и человек. Испове­дание сего составляет сущность верования о Лице Иисус Христове, чтобы ни человечество не поглощалось Божеством, ни Божества не отрицать ради человечества, но то и другое со­зерцать соединенным в одном лишь — Спаси­теле нашем. Исповедание сие — камень, на коем создана Господом Церковь Его Святая, которая потому, не колеблясь, отвергала все, противное сей норме верования. Отвергла она и Ария,— умалявшего в Спасителе Божест­во, и докетов (секта), не знавших человечества, и Нестория, не уразумевшего дивного сочета­ния Божества и человечества в едином Лице Иисус Христове. «Таков подобаше нам» Спа­ситель и Восстановитель падших! Соединяя в Себе и Божество и человечество, Он, как Бог Сын, единосущный Отцу, едино есть с Ним и, как Сын Человеческий, единоестественный че­ловекам, едино есть с ними,— Он один и Тот же. И стал Он, таким образом, посредни­ком, воссоединяющим в Себе падшее челове­чество с Богом. Все верующие, силою учреж­денных Им таинств, становятся едино с Ним, а чрез Него и в Нем соединяются с Богом, в общении с Коим, живом и существенном, пред­назначено быть людям в самом творении. И осуществляется предопределенное сочетание во едино, или предопределенная целость всего сотворенного, расстроенная падением. Отпало . от Бога будто одно звено, но такое, на коем держалось все прочее. Пал один человек, но расстройство падением его введено во все тво­рения, и вещественные и духовные, и целости стройной не стало. Святой Павел сказывает нам, как в Боге воплощенном снова возглавля­ется все, и земное и небесное, и вводится от века предуставленная гармония во все су­щее (см.: Еф. 1, 10). Как мог бы Иисус Хрис­тос явить такое действие, если б Он не был Бог? Такова сила Его в целости всего сущего. В отношении собственно к нам, человекам, силу воссоединить падших нас с Богом, прими­рением нас с Ним, явил Он потому, что, как Бог беспредельный, беспредельно ценную при­несши жертву Богу беспредельному, удовлет­ворил тем правде Его беспредельной и открыл, таким образом, чрез Себя всем доступ к Богу Отцу, в Коем истинная жизнь наша (см.: Еф. 2, 18). Мы или совсем перестали бы существо­вать вслед за падением, или если бы и суще­ствовали, то существовали бы, как омертве­лые, не имея в себе истинной жизни. Но с минуты первого в раю обетования Он стал ходатаем нашим, и мы продолжали и продол­жаем жить в силу сего ходатайствовавшего посредничества, в силу того, что от Него исхо­дит к нам жизнь Божественная, оживотворяю­щая нас.

 «Благословен Бог и Отец Господа наше­го Иисуса Христа, благословивший нас всяким благословением духовным в небес­ных о Христе! « (ср.: Еф. 1, 3). «Да веруем же, яко Иисус есть Христос» Сын Божий и Бог; ибо, только веруя таким образом, удостоимся мы возымети истинный живот во имя Его (см.: Ин. 20, 31). Таково предвечное определение Божие, что только верующий в Сына Божия, как Бога, может иметь живот (см.: Ин. 6, 40). Над тем же, кто не верует в Него, как Бога и Искупителя, простертым пребывает гнев Бо­жий, сила коего — погибель вечная. Укроем­ся же под эту сень исповедания Божества Иисус Христова; ибо иначе не мимо идет гнев Божий. Кто исповедует сие, тот есть Божий; а кто не исповедует,— тот антихристов (см.: 1 Ин. 4, 3). Ныне много лиц, исполненных духа антихристова; закроем же слух от их речей тлетворных. Они величаются мудростию; на деле же обнаруживают только свое юродство; ибо видя не видят и слыша не слы­шат: одебелело (огрубело) сердце людей сих. Мы же «во свете Лица Бога воплощенного пойдем, чтобы о имени Его и возрадоваться во веки».

Б) Богословие святого Иоанна Богослова о Божестве Господа Спасителя и о домостроительстве нашего спасения

 Самое возвышенное помышление, до кото­рого может доходить человеческий ум, есть помышление о Боге. Оно возвышает собою и самый ум, а с умом и всю душу, и, наконец, все естество человека. И таково оно не потому, чтобы ум мог что-либо обнять в Боге, а по одному, так сказать, соприкосновению ума с Богом, по одному устремлению его в область Божества с отрешением от всего тварного. В Боге же все непостижимо — и естество Бо-жие, и Триипостасность, и свойства Божества, и Его действия. Первая здравая мысль ума о Боге есть сознание Его всесторонней непо­стижимости, при непоколебимом убеждении в Его бытии, всесовершенстве и все действии вообще в тварях и наипаче в человеке. После­днего он не может не исповедать, но как все это есть в Боге и в каких очертаниях,— по­стигнуть не силен. Постижение непостижимо­сти во всем, даже исповедуемом о Боге, есть возвышеннейший акт ума, есть верное выра­жение его смиренного и благоговейного покло­нения Богу.

 Бог непостижим. Но так как без ведения о Боге нельзя быть человеку, который предназ­начен к богообщению, и притом так, чтоб вос­ходил к этому сознательно и разумно; то Бог благоволил открыть ему о Себе, насколько он может понять, ибо и в открытом остается мно­го непостижимого; открыто же только то, что и сколько он должен исповедовать для дости­жения своей последней цели. Благодарение Гос­поду! Хоть и при этом все почти созерцается, как при слабом мерцании света, словно в тума­не; но вся совокупность данного нам ведения такова, что достаточна руководить человека к его предназначению. Оно и в этом виде есть светило, сияющее в темном месте. Сущность всего откровенного нам о Боге и вещах Боже­ственных излагает святой Иоанн Богослов в немногих стихах в начале своего Евангелия.

 Он начинает с таинства Пресвятой Троицы, переходит к творению, указывает на перво­бытное состояние прародителей и их падение, на приготовление падших к принятию Избави­теля и явление Предтечи. Далее изображает явление на земле Бога Слова в воплощении и то, как оно одними было не принято, а другими принято и какой плод имели и имеют приняв­шие Его, и заключает указанием на преимуще­ство Откровения, данного Сыном Божиим над всеми предшествовавшими, или на завершение в Нем Божественных нам Откровений: ибо, после Сына Божия, кто еще совершеннейшее может преподать нам Откровение о Боге? Сущность всего этого Откровения и все содер­жание нашего исповедания можно выразить в следующих немногих словах: Бог, в Троице поклоняемый, спасает нас, падших, в Господе Иисусе Христе, воплотившемся Единородном Сыне Своем.

 Бог истинный есть Бог, в Троице поклоня­емый, и нет другого Бога, кроме Бога Триипостасного. Един есть истинный Бог, и Сей Бог есть Отец, Сын и Дух Святой. Все исповеда­ние о Пресвятой Троице Святая Церковь изоб­ражает, словами святого Афанасия Великого, в следующих положениях: «вселенская вера состоит в том, чтобы нам чествовать Единого Бога в Троице и Троицу в Единице, не сливая ипостасей и не разделяя сущности.

 Ибо иная ипостась Отца, иная ипостась Сына, иная — Духа Святого.

 Но и Отца, и Сына, и Святого Духа Боже­ство едино, слава равна и величие совечно. Каков Отец, Таков Сын, Таков и Дух Святой.

 Отец несоздан, и Сын несоздан, несоздан и Дух Святой. Отец непостижим, и Сын непо­стижим, непостижим и Дух Святой. Отец ве­чен, и Сын вечен, вечен и Дух Святой.

 Впрочем, не три вечные, но Един вечный; равно как не три несозданные, и не три непо­стижимые, но Един несозданный, Един непо­стижимый.

 Подобно сему. Отец — Вседержитель, Сын — Вседержитель, Дух Святой — Вседержитель; впрочем, не три Вседержителя, но Един Вседержитель.

 Так, Отец — Бог, Сын — Бог, Дух Свя­той — Бог; впрочем, не три Бога, но Бог Един.

 А также Отец — Господь, Сын — Господь, Дух Святой — Господь; впрочем, не три Гос­пода, но Господь Един.

 Ибо как христианская истина побуждает нас каждую ипостась отдельно исповедовать Богом и Господом, так вселенское благочестие воспрещает нам говорить, что три Бога и три Господа.

 Отец ни от кого не сотворен, не создан, не рожден. Сын от единого Отца не сотворен, не создан, но рожден. Дух Святой от Отца не сотворен, не создан, не рожден, но исходящ.

 И в Сей Троице нет первого или последне­го, нет большего или меньшего, но три ипоста­си одна другой всецело совечны и равны; так что, по сказанному уже прежде, по всему долж­но воздавать поклонение Троице в Единице, и Единице в Троице.

 Так должен разуметь о Святой Троице вся­кий, кто хощет спастись» (псалтырь с восследованием).

 Воспроизведи в сознании это исповедание, приступая к уразумению учения святого Иоан­на Богослова о Божестве Сына Божия, чтобы как-нибудь не пришло тебе на мысль, будто тут исключается Дух Святой. Все, что здесь говорится о Боге Сыне, может и должно быть приложено и к Богу Духу Святому. Святой Иоанн не поминает о Нем ради того, что вводит нас в созерцание преимущественно Еди­нородного Сына Божия, о Коем все Еванге­лие. Бог Триипостасный неразделим в Себе при раздельности Лиц; но наша слабая мысль требует, чтобы ей истолковываема была сущ­ность исповедания о каждом Лице отдельно, чтоб потом вознестись к созерцанию нераз­дельности Их в Едином Божестве.

1) Христос воскресе! «В начале Бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово» (Ин.1,1)

 «В начале» — в каком начале? В начале вся­кого начала. Какое ни придумал бы ты нача­ло,— Слово уже было прежде этого начала; потому и не трудись придумывать начало Сло­ву. Оно безначально, как безначален Отец и Дух Святой. Нельзя говорить, что сначала был Отец, потом родился Сын и исшел Дух Святой: но, как только есть Отец, есть и Сын, есть и Дух Святой. Как Отец безначален, безначальны и Они с Отцом,— безначально и рождение и исхождение. Сын безначально рождается,— Дух Святой безначально исхо­дит. Таков образ бытия Бога истинного, что в Нем безначально есть Отец нерожденный и неисходящий, Сын рожденный и Дух Святой исходящий. Нерожденность, рожденность и исходность — личные свойства ипостасей Пре­святой Троицы выражают вечные, непостижи­мые отношения их между собою; но не дают мысли, будто был момент, когда Сын и Дух Святой начали быть. Подумаешь, может быть, не отрицается ли этим самое рождение Сына и исхождение Духа Святого? Отрицается то и другое, если ты разумеешь под ними акты, имевшие начало. Если допустишь это, то дол­жен будешь допустить вместе с тем, что Бог не безначально Таков, как есть — Отец, Сын и Дух Святой,— а вступил в полноту Своего бытия отдельными актами самораскрытия. А если это допустить, то извратить тем понятие о Боге. Бог раскрывающийся не есть Бог. Истинный Бог безначально есть Троичен в Лицах, при Единстве естества,— Отец, Сын и Дух Святой неслиянно и нераздельно. Рожде­ние и исхождение, конечно, суть лучшие тер­мины для выражения отношения Лиц Пресвя­той Троицы на языке человеческом и для человеков; верно, они лучше всяких других слов отвечают существу тех отношений, когда Дух Святой благоволил избрать их, а не другие. Но нельзя думать, чтобы они выражали их вполне, как есть,— тем паче нельзя прилагать их к Божеству совершенно в том смысле, в каком они употребляются, при выражении тварных отношений. Мы не можем даже определительно сказать, как различается рождение Сына от исхождения Духа Святого. Лучше всего, со­знавая свое в сем отношении бессилие и неве­дение, всегда ограничиваться точным испове­данием преподанного нам словом Божиим и истолкованного Святой Церковию, что рожде­ние и нерождение суть только тончайшие раз­личительные черты ипостасей в Единстве Бо­жества, настолько, однако ж, сильные, что преграждают всякое покушение к слиянию сих ипостасей.

 Так святой Иоанн словами: «в начале бе Слово» — сказал, что Слово безначально «собезначально же Отцу и Духови». Но чтобы, слыша о безначальности, ты не думал, что безначальный, стало быть сам по себе, особым существом сущий,— особый, отдельный от Бога Отца, Бог, и чтобы не впал, таким обра­зом, в двоебожие, а если то же рассуждение приложить и к Духу Святому,— то в требожие,— святой Иоанн прибавил: «и Слово бе к Богу», или было у Бога. Не отдельно есть Сын, а есть у Бога. Как между людьми говорят: сын не особым домом живет, а живет у отца, и у них все общее; так и о Слове говорит Иоанн: Оно «было у Отца», чтобы дать разуметь, что Они нераздельны и что у Них все обще: обще не одно творение и мироправление, которые начали быть, а прежде начала всякой твари было все общее,— общее, то есть, и Божеское естество; ибо, кроме Божества, тогда не было ничего. Итак: «Слово было у Бога» — значит было в общении одного и того же Божеского естества с Отцом. Ибо естество Божеское, говоря численно, едино есть, одно и то же и в Отце, и в Сыне, и в Духе Святом; потому Они и единосущны. Словами: «Слово было от Бога» — то же сказано, что сказано ниже другими словами: «Единородный Сын, в лоне Отчи» (ср.: Ин. 1, 18); или что Сам Господь сказал: «Аз и Отец едино есма» (Ин. 10, 30); и еще: «Аз во Отце, и Отец во Мне есть» (Ин. 14, 10); или что о Духе Святом наводит Апо­стол, что Он есть Дух, живущий в Боге и ведущий все Божие (см.: 1 Кор. 2, 11). Поло­жением: «Слово было у Бога» — святой Иоанн утверждает нераздельность естества Сына с естеством Отца, а образом выражения наводит на неслиянность ипостасей, ибо, говоря: «Слово бе к Богу», — дает разуметь, что Оно относится к Отцу, как Лицо к Лицу, что Оно есть Слово ипостасное, а не какая-либо сила или свойство Божества.

 Не довольствуясь, однако ж, сим указани­ем, из которого ты мог сам сделать наведение (умозаключение) об особности ипостаси Сына пред Лицом От­ца, и опасаясь, что, могши сделать это, ты можешь и не сделать, он счел нужным прямо сказать: «Бог бе Слово». Оно есть не каковое либо свойство Божества, премудрость, напри­мер, или творческая и промыслительная сила, а Бог, Слово Бог. Все, что ты исповедуешь о Боге, приложимо и к Нему. В Нем все есть, что входит в понятие о Боге. Бог есть живой и самосущий; Таково и Слово, или Сын (Таков и Дух Святой). Бог безначален, неизменен, не­измерим; Таков и Сын (Таков и Дух Святой). Бог вездесущ, всеведущ, всемогущ, всеблаг, всеправеден; Таков и Сын (Таков и Дух Свя­той). Бог—Творец и Промыслитель; Таков и Сын (Таков и Дух Святой). При таком разу­мении Сына и Духа, кто дерзнет сливать их в единой ипостаси Отчей? Общее у них есте­ство; оно одно и то же для всех, но ипостасность раздельна. Святой Иоанн будто прови­дел Павла Самосатского и Савеллия, которые не уразумели раздельности Лиц в Едином Боге. Первый говорил: что в душе нашей ум, воля и сердце; то в Божестве Отец, Сын и Дух Святой; это как бы разные силы Божес­кого единоличного естества. Второй учил, что Отец, Сын и Дух Святой — не Лица Пресвя­той Троицы, а разные явления и откровения одного и Того же единоипостасного Бога. Та­кие, далекие от истины, мудрования предотв­ращал святой Иоанн одним речением: «Бог бе Слово» (наводим: и Дух Святой). Если Сло­во — Бог и Дух Святой — Бог, то они уже не силы Божеские безличные, а раздельные Лица в Божестве Едином; не явления или открове­ния Единого Бога, а раздельные ипостаси, раз­дельно открывающиеся, при нераздельности по естеству или с сохранением единосущности Божества.

 По поводу таких понятий, Лица Пресвятой Троицы могли опять показаться слишком раз­дельными,— и иной от раздельности Лиц мог перейти к мысли и о раздельности естества. Посему святой Иоанн и прибавил: «Сей бе ис­кони к Богу» (Ин. 1, 2),— давая тем разуметь, что Слово, при личной раздельности от Отца, как Бог, безначально пребывало в общении единого со Отцом естества. Здесь святой еван­гелист кротко совмещает в одном положении все прежние истины — о безначальности, ипостасности и единосущии, чтобы глубже напе­чатлеть сии понятия в умах и сердцах верую­щих. Можно, впрочем, думать, что святой Иоанн этим положением хотел предотвратить и еще одно неправомнение. Слыша, что «Слово было Бог», иной мог бы подумать: Бог-то Бог, но не безначальный, не Сам в Себе Бог, а по силе и значению Его в тварях. Так суемудр­ствовал Арий, и еще более после него ариане. У них Сын был Бог, но не несотворенный. Он у них первая сотворенная сущность, от которой потом все произошло и которою все правится. Все в тварях производится чрез Него; но Сам Он не единосущен Отцу, не есть едино с Ним, а произведен Богом Отцом из ничего. Против сего и поставил святой Иоанн или, точнее, Дух Святой, руководивший его, последнее слово: «Сей бе искони к Богу». Ариев Сын начало получил от Бога Отца, хотя прежде всякой другой твари; но истинный Сын Божий, Бог Слово, безначально был у Отца, в общении единого со Отцом Божеского естества,— или безначально был и есть единосущен Отцу. Поэтому нечестиво умствовать, будто Он по­лучил начало и есть из ничего. Тогда Он не Бог, и кто кланяется Ему, будет кланяться не Богу, а твари и не будет потому истинным чтителем истинного Бога.

 Так святой Иоанн в немногих словах со­вместил все богословие о таинстве Пресвятой Троицы. Вся забота у него, как видите, состо­яла в том, чтобы отвратить поводы разделять естество и сливать ипостаси. Для сего подби­рал он слово за словом, сколько с сдержанностию от запутывающего многословия, столько и с достаточною полнотою, дабы дать всем ра­зуметь, что Бога надлежит исповедать Триипостасным, «ниже сливающе ипостаси, ниже су­щество разделяюще».

 Вот что есть Господь Спаситель наш в таинстве Пресвятой Троицы! Единородный Сын Божий, безначальный, Слово ипостасное, единосущное Отцу, и Бог.

2) «Вся Тем быша, и без Него ничтоже бысть еже бысть»  (Ин. 1, 3)

 Изобразив Божеское естество Слова, как оно есть в Пресвятой Троице, святой Иоанн указывает и на Его Творчество и переводит нас от созерцания безначального Троичного Бо­жества к созерцанию того, как от Безначаль­ного получили начало все твари.

 «Вся Тем быша». Этим то же сказано, что и у апостола Павла: «яко Тем создана быша всяческая, яже на небеси, и яже на земли, видимая и невидимая, аще престоли, аще господствия, аще начала, аще власти: всяческая Тем и о Нем создашася» (Кол. 1, 16). Или в другом месте: «Ты, Господи, зем­лю основал еси, и дела руку Твоею суть небеса» (Евр. 1, 10). Или еще: «но нам един Господь Иисус Христос, Имже вся» (ср.: 1 Кор. 8, 6).

 Творить, давать бытие может только Тот, Кто Сам, по естеству, есть Сый,— Бог безна­чальный и бесконечный. Но чтоб опять не подать повода отделять Его от Отца и Духа Святого, святой Иоанн, углубляя мысль о Бо­жестве Слова, прибавляет: «и без Него ничтоже бысть, еже бысть». Ни одна тварь не получила бытия без Него, помимо Его, без участия Его (Святой Иларий в трактате о Троице). Сын Божий есть Творец не особо от других ипостасей Божества, но единодейственно с Ними. Бог Слово все сотворил в общении единого Божеского творческого ес­тества со Отцом и Святым Духом. Действия Божества вовне суть действия трех ипостасей неразделимые. Посему Творец Отец, Творец Сын, Творец Дух Святой, а не три Творца, но един есть Творец, по единому творческому действию Божества. Изображая это в одном изречении, пророк Давид поет: «Словом Гос­подним небеса утвердишася, и духом уст Его вся сила их» (Пс. 32, 6). Немощная мысль наша, созерцая в тварях всемогущество, готова относить его к Богу Отцу, созерцая премуд­рость, готова относить ее к Богу Сыну, созер­цая жизненность, готова относить ее к Богу Духу: но здравое исповедание не смеет разли­чать в деле творения особых актов Божеских ипостасей, а верует, что творение есть дело Бога, в Троице поклоняемого, нераздельное. Сын и Дух Святой не содействователи Отца в творении, а единодействователи с Ним нераз­дельные. Единым актом Отца и Сына и Свя­того Духа совершилось творение всего. Посе­му в творении нет следов, которые отражали бы особые действия ипостасей: но есть резкий след, указывающий на Триипостасность. Это повсюдная, чрез все степени тварей проходя­щая, тройственность. Три мировые силы: свет, теплота, тяжесть; три планетные: электриче­ство, магнетизм, химизм; три стихийные седа­лища этих сил: воздух, вода, земля — и три отдела тел неорганического царства; три отправления в растениях и три их главные отде­ла; три отправления в животных организмах, поверх трех растительных; три части в челове­ке: дух, душа и тело, и по три отправления в каждой; и об Ангелах ведомо, что у них есть три главные степени, из которых каждая опять делится на три. Эта тройственность не есть ли свидетельство Триипостасности Бога Творца?

 Что подвигло Бога на творение? Бог Триипостасный, как полнота бытия и совершенств, все доволен Сам в Себе и всеблажен, никакой ни в чем нужды не может Он иметь, потому что все имеет. Если же Он подвигся на сотво­рение мира и всего, что в нем, то совершил это не по какой-либо необходимости, а по совер­шенно свободному изволению Своему, «по бла­говолению хотения Своего» (Еф.1, 5). О по­нуждении вовне здесь и речи быть не может. Если же была бы какая необходимость внут­ренняя, в роде какой-либо потребности Божес­кого естества, так, чтобы Творчество было неотъемлемым существенным свойством Бо­жества, тогда акт творения надо было бы при­знать безначально или присно действующим в Боге, а творение совечным и собезначальным Богу, чего нельзя допустить.

 Сотворением сего необъятного для нас мира ничего не прибавилось к Божественной полноте и ничего от нее не убавилось. Между тем, однако ж, мир не чужой Богу, а Свой Ему. Благоволение благости, давшее начало миру, лежит в основе и продолжения бытия Его. Выражением этого есть всевозможное облаженствование тварей, которое составляет ос­новную идею строя мира и основной тон дви­жения явлений миробытия, с физической и нравственной его стороны. В этом цель промыслительных действий Божиих, которую ука­зывает вера и к ясновидению которой, хоть и безуспешно пока, стремится ум, не теряя, од­нако ж, надежды на успех. Для этого надо сквозь видимое прозреть в невидимое; види­мое же останавливает и преграждает путь зре­нию,— оттого все и темно. Только одна вера крепко верит, что наконец все явится в свете полного совершенства и блаженства.

 Она же, сочетавая этот чаемый конец с началом, видит предначертание всего сущего и бывающего в первоначальном плане мира. Ког­да и как в вечном предначерталось все времен­ное и потом осуществилось, это — тайна Бо­жия. Но оно было предначертано, и что теперь есть и бывает,— есть и бывает по тому пред­начертанию. В этом и премудрость Божия. Премудрость же Божия сама говорит о себе у Премудрого: «Господь стяжа мя начало пу­тей Своих в дела Своя: прежде век основа мя, в начале, прежде ниже землю сотворити»; и потом прибавляет: «егда готовяше небо, с Ним бех, егда крепка творяше ос­нования земли, бех при Нем устрояя. Аз бех, о нейже радовашеся, егда веселяшеся, вселенную совершив» (ср.: Притч. 8, 22—23, 27, 29—31). Таким образом, и начало, и про­должение, и совершение творения — все по премудрому предначертанию, прежде век по­ложенному. Когда, окончив творение, Бог ска­зал: се «вся добра зело» (ср.: Быт. 1, 31) — это значило, что все вполне соответствует премуд­рому плану и намерениям Божиим. Положить эту печать одобрения на все бывающее или на движение миробытия еще не пришло время. Только всевидящее око Божие видит, как все направляется к тому, чтобы в конце всего движе­ния изречено было: се «вся добра зело», чтобы всеми было это узрено и исповедано,— и это будет. Как бы хотелось уму все это постигнуть и определенно выразить! Но это не дано ему. На языке человеческом и слов нет для выра­жения того. И Откровение молчит, малое не­что сказывая из этой сокровенности тайн Бо­жиих. Прими же то вседушно и, довольствуясь тем теперь, ожидай полнейшего разъяснения в будущем.

 Сообразив все известное нам о начале мира и от начала мира доселе, можем удостоверительно сказать, что вещественный мир пред­назначен быть поприщем развития разумно-свободных тварей, подлежа и преобразованию, вместе с возведением их на высшие степени совершенства. Разумно-свободные же твари предназначены ко богоподобному совершенству и, вследствие того, к живому богообщению и всестороннему блаженству; но так, что это предназначение должно быть достигаемо чрез борьбу с испытаниями на пути к этой цели. Ограниченной разумно-свободности иначе нельзя установиться в начале богоугодного доб­ра, как опытами борения с тем, что может уклонять от них. Борьба — средство; но как она стоит напереди, то становится целию бли­жайшею, за которою видится дальнейшая, пос­ледняя. И можно сказать, что эта борьба слу­жила нормою для устроения мира и мироправления. Все направлено к тому, чтоб разумно-свободные твари могли устаивать в борьбе с противностями. Не в том воля Божия, чтобы не было противностей для тварной свободы, а в том, чтобы она могла устаивать против них, как бы они сильны ни были. И вот по всему пространству мира идет борьба, в текущий период миробытия. И первозданные, вскоре по сотворении, встречаются с борьбою, а в мире духов она была прежде того. С тех пор доселе и отселе до конца мира все будет борьба. Заключительный акт ее предуказывается в следующих словах: «побеждающему дам сести со Мною, побеждающему дам венец» (ср.: Апок. 3, 21; 2, 10) — и прочее и прочее. Борись же, не мечтая о покое, пока есть в тебе дыхание жизни, взирая на великое мздовоздаяние.

 Прародители наши, как только введены были в жизнь и начали действовать, тотчас встретили брань и борьбу. Они не устояли; но, если б и устояли, брань не прекратилась бы, а сопровождала бы их шаг за шагом,— сопро­вождала бы и их потомство. По падении изме­нился только образ брани, и в пособие борю­щимся потребовались чрезвычайные Божий действия и учреждения; существо же жизни или задача жизни человека осталась одна и та же: борись. Борись тем охотнее и ревностнее, что, для успеха тебе в этой брани, Сын Божий воплотился и пострадал. По Апостолу, еще прежде сложения мира избран ты к этому, потому что избран к святости и непорочности, не мыслимые без борьбы (см.: Еф. 1, 4—5).

 Так, все у тебя от Господа: и сотворен ты Им, и искуплен, и всыновлен, и к вечному блаженству призван, и способами снабжен к достижению его. Возлюби же Его и предайся Ему всей душою твоею, всеми помышлениями твоими и всем сердцем твоим и работай Ему, не щадя живота.

3) Господь – Промыслитель всяческих

 «В Том живот бе, и живот бе свет че­ловеком» (Ин. 1, 4). Если слова: «живот» и «свет» — относить только к человекам, то есть так: «в Том живот бе человеком, и живот сей бе свет человеком»; то в тексте этом бу­дет мысль лишь о том, что Бог Слово есть только для людей. Но строй речи заставляет различать мысли, содержащиеся в этих двух положениях стиха. Не для чего было бы повто­рять слово: «живот» — во втором положении, если бы в первом живот не имел других, кро­ме человека, предметов, оживляемых им. Тогда сказано было бы: «в Том бе живот и свет человеком». А коль скоро говорится раздельно: «в Том живот бе, и живот бе свет чело­веком», то необходимо разуметь разные пред­меты; таким образом, в первом будет: в Боге Слове живот всяческих, бытие и жизнь всей твари, а во втором: в Нем свет человекам.

 «В Том живот бе». Живот здесь в Нем не в том смысле, что Сын живот имеет в Себе, как и Отец (см.: Ин. 5, 26), ибо об этом уже сказал святой евангелист, когда исповедал Его Богом,— и не в том, что все существующее и живущее от Него получило бытие и жизнь; ибо и об этом только что сказано в предыду­щем стихе: «вся Тем быша»,— но в том, что все, получившее от Него бытие, Им содержит­ся, и хранится, и управляется. Бытие и жизнь всего в Нем имеет основание, вседержительную и всесохранительную силу. Так говорит святой Златоуст: «сказав же о сотворении все­го Сыном, теперь переходит к изображению Его промышления о всем, говоря: «в Том жи­вот бе». Святой Иоанн говорит здесь то же, что и апостол Павел; по словам его, Господь Спа­ситель всё носит «глаголом силы Своея» (Евр. 1, 3), и «всяческая в Нем состоятся» (Кол. 1, 17). То же говорится и о Боге Отце, что Он «всему дает живот и дыхание и вся» и что о «Нем живем, движемся и есмы» (ср.: Деян. 17, 25, 28). И Дух Святой есть Дух животво­рящий, все созидающий и обновляющий (см.: Пс. 103, 30)! Промыслительные действия Божеские суть нераздельные действия Бога в Троице. Промысл не есть ни исключительное, ни преимущественное действие одной ипоста­си, а есть дело Единого Бога Триипостасного. Отец не более Промыслитель, как и Сын, и Дух Святой; и Сын не менее, как Отец и Дух Святой; и Дух Святой — не менее, как Отец и Сын. Вседержитель Отец, Вседержи­тель Сын, Вседержитель Дух Святой: но не три Вседержителя, а один Вседержитель. Свя­той Иоанн пишет здесь о Боге Слове и гово­рит о Нем в стихе сем, как о Промыслителе, не исключая, однако ж, Бога Отца и Бога Духа Святого, как пред сим говорил о Творче­стве Его, не исключая Творчества Отца и Духа. Слова, там сказанные: «без Него ничтоже бысть»,— можно подразумевать и здесь так: без Него ничто не имеет живота, то есть без участия Его ничто не имеет жизни, движения и бытия. Все в Нем состоится или Им носится, но не исключительно, а в общении единого Божеского вседержительства и промышления с Отцом и Святым Духом.

 Божие промыслительное вседержительство выражается в том, что Господь все сущее хра­нит, всему содействует и всем управляет, или все направляет к предназначенному концу. За­коны, по которым все совершается, сокрыты в воле Божией; они непостижимы для нас и не могут быть постигнуты, если бы даже и от­крыты были, по необъятности всего существую­щего и по необъятному протяжению движения в бывающем. Поэтому не трудись и исследо­вать: не твое дело. Твое дело — одно: со девать спасение души. Все же прочее в руках Бо­жиих — верных и крепких. Что все Бог содер­жит, твердо веруй этому, и ты будешь воз­давать таким образом Божеское поклонение всемогущему, премудрому и всеблагому вседержительству Бога.

 Тварь, не имеющая в себе бытия, а к бытию воззванная из ничего, и продолжать бытие сама собою не может, а висит над бездною ничтожества, в каждое мгновение готового по­глотить ее. Держит ее над этою бездною все­могущая воля Триипостасного Бога, вызвав­шая ее к бытию. Восхотел Бог — и явились твари; и продолжают быть твари потому, что Бог хочет, чтоб они продолжали существовать. Продолжение бытия тварей есть непрерывное их творение. Воля Божия о продолжении бы­тия тварей есть основа их жизни: на ней утвер­ждается все.

 Действие Божие в тварях не ограничивает­ся одним хранением их бытия. Господь сказал: «Отец Мой доселе делает, и Аз делаю» (Ин. 5, 17), означая тем ближайшее попечение Бо­жие о тварях и не прекращающиеся действия Божий в них, в устроении их благобытия. Прекрасно устроен мир, стройно сочетаны ча­сти его, и в необъятном целом, и в частях, и всюду положены простые, но мощные законы, все держащие в чине, по воле Божией. Бог хранит этот чин, и мир течет туда, куда на­правлен. Но среди сего, истекающего из воли Божией, неизменного, однажды навсегда уста­новленного порядка миробытия, и составляю­щих его тварей, благоволит Бог являть и осо­бые Свои действия, непосредственные, не в силах и законах мира имеющие источник, а в непосредственной воле Божией. Потребность этого привтечения непосредственных действий Божиих, в среду явлений мира, вызывает­ся ограниченною свободою разумных тварей. Если б все было механизмом в мире, то доста­точно было бы одних неизменных законов; но так как в мире есть круг свободных действий, то для упорядочения их необходимо свобод­ное же и воздействие на них. Духовный мир, состоя из разумно-свободных, но ограничен­ных существ, может принимать направления ложные и превратные. Если цель вещественно­го мира в духовном; то очевидно, что в даро­вании свободы положена возможность уклоне­нию и от таких намерений Божиих, кои обни­мают весь мир. Поэтому в тот момент, как по­ложил Бог быть разумно-свободным тварям, положил вместе с тем быть и особенным, промыслительным Своим действиям, коими благо­волит Он входить в течение событий мира, для указания свободным тварям должных путей, для возвращения их на эти пути, в случаях уклонения от них, или для поставления их в такие пределы, в которых они не могли бы действовать разрушительно для других. Бог мог устроить мир и так, чтоб он уже сам собою тек к своему концу, по данным ему силам, законам и порядкам, подобно тому, как если бы кто устроил часы, которых ни заводить, ни чинить не нужно. И тогда благость Его явля­лась бы в хранении всего, как оно устроено первоначально — в одобрительном воззрении на то, как все течет целесообразно, и в благо­волении любви к тварям, соответственно их степеням. Но Он благоволил устроить иначе, потому что тогда надлежало бы из всей цело­сти творений исключить твари разумно-сво­бодные, верхние звенья в цепи тварей, венец творения. Избрав, таким образом, лучшее и допустив возможность возмущения порядка нравственного, а ради него и физического, Бог пребывает не покоющимся созерцателем свет­лого течения миробытия, а благопопечительным вседействователем, в направлении тварей к последним их целям. На это была Его святая и премудрая воля. Твари свободные, шаг за шагом, идут к предопределенному их совер­шенству, падая и восставая, уклоняясь с путей правых и снова на них вступая, отдаляясь от Бога и опять к Нему прилепляясь. И между тем как мир течет по заведенному порядку,— в эту, всегда почти нестройную, область при­входят Божеские непосредственные действия, в просвещение, укрепление и учреждение спа­сительных порядков, привлекая, когда нужно, в служение сим нравственным целям и явления в мире физическом. Разумные твари — в борь­бе, под Божиим покровом, помощию и воевод­ством. Посему, как только явился человек на свет, Сам Бог непосредственно, прежде чем встретился он с борьбою, делает распоряжение об образе предлежащей ему жизни и об угро­жающих опасностях. По падении, опять Бог определяет характер не светлой жизни винов­ных и указывает основания благонадежия на чаяние лучших дней. За тем ряд Божеских непосредственных действий не прекращался уже в человечестве.

4) «И живот бе свет человеком» (Ин. 1, 4)

 Вседержительные действия Бога Слова в совокупности тварей суть только живот: о «Нем бо живут, движутся и суть». В разумных же тварях действия эти суть не живот только, но и свет,— не хранит только Господь жизнь их и бытие, но просвещает их, наставляет, руково­дит. В прочих тварях Он действует всемогуще­ством Своим: повелит,— и все направляется по воле Его; разумных же тварей просвещает, предоставляя сознанию волю Свою, чтоб они сами свободно шли потом по ее указанию. Дал Он им свободу и не насилует ее, но, предписы­вая заповеди, как закон, оставляет на свобод­ное решение каждого следовать им или не сле­довать. Убеждает их, представляет крайнюю необходимость следовать воле Своей, изобра­жает горькие последствия преслушания, даже внешние события так сочетывает, чтобы на­править свободу на путь воли Своей, но воли ничьей не связывает. Внутренно внушает ли что Господь, Ангела ли посылает, слово ли дает в уста избранных,— смысл Его велений людям всегда один: вот предлежит тебе огнь и вода; к чему хочешь, туда и простирай руку твою. Затем так делает Господь, что от всякого ожидает самоохотного служения Себе, в исполне­нии воли Своей. Основание такому порядку действования положил Бог в устройстве самой духовной природы человека.

 Силы вещественные суть темные силы; жизнь растений и животных похожа на мерца­ние света при звездах и луне. Человеческой же духовной жизни образ — ясное сияние солнца. Ей дано внутреннее самоосвещение, с освеще­нием и всех соприкосновенностей, и именно в самосознании человек, сознавая себя, сознает и Верховного Творца своего и Владыку, чувст­вуя при том всестороннюю свою от Него зави­симость и долг служить Ему всеми силами су­щества своего, в надежде состоять чрез то в вечном благоволении Его,— сознает и свои внешние отношения к подобным себе и ко всем тварям,— сознает и то, как он должен дер­жать себя, и то, держит ли себя как должно. В этом внутренний свет человека, излиянный в него в сотворении его по образу и подобию Божию. Господь, действуя вседержительством Своим и храня духовное естество человека, хранит этот свет и есть, по тому самому, уже свет для него. Но Он есть свет более еще потому, что ко всем лучам естественного света духа человеческого благоволит приливать и Своего Божественного Света, воздействием которого своеличныи свет человека и становит­ся собственно светом,— верным, определен­ным и все определяющим, все предметы явля­ющим в их точных очертаниях. Это привтечение света духовного в человека (и все духов­ные твари, высшие его), столь для него необ­ходимо, что, по Откровению, не видим, чтоб и минуту пробыл без него воззванный к бытию человек. Впервые открыв глаза, он видел уже пред собою Бога, разъяснившего ему, что он есть и как ему следует жить и действовать. Эти определения Божий положили печать на устремления сознания духа человеческого, ко­торые сами по себе оставались бы неопреде­ленными и, следовательно, тускло-светлыми. Из этой определенности они потом не выходи­ли; но хранились и хранятся в человечестве доселе, и будут храниться вовеки. Лучи этого света суть: «страх» Божий,— с чувством все­сторонней зависимости и долга служить Богу; «совесть»,— с уверенностию быть благоугодным Богу чрез исполнение ее требований; «не­довольство» ничем тварным,— с надеждою всесторонне-удовлетворительного благобытия в вечности.

 Живущий по этим указаниям Божественно­го Света пребывает в богоподобии, для коего создан, и состоит, потому, в ближайшем отношении к Сыну Божию, Который есть «сияние славы Отца и образ ипостаси Его». Вседержительное Слово Бог и есть «свет челове­ком»,— свет, просвещающий ведением истин о Боге и делах Божиих,— свет, указывающий совести, что добро и что зло, и воодушевляю­щий на творение одного и удаление от друго­го,— свет, отрадою исполняющий сердце непо­рочное от чувства благоволения Божия и чая­ния всестороннего облаженствования в Нем. От века Он есть для людей истина, путь и жи­вот. Приемлющий этот свет стоит у своей цели и, исполняясь светом, бывает всеблажен. Тако­во было райское состояние первосозданных. Оно было светло, по ясности богозрения и боговедения, по чистоте совести и невозмути­мости всех отношений, по великой отраде жиз­ни непорочной и вседовольной. Падение все это расстроило. На духовную сферу человека пал мрак.

5) «И свет во тьме светится, и тма его не объят» (Ин. 1, 5)

 Этим кратким положением святой Иоанн очерчивает состояние человечества до явления Господа Спасителя в мире. Произошла тьма с падением, но не подавила света: он во тьме светил и светит. Оставался еще естественный свет, но уже не в той светлости, какую имел прежде, и характера не мог уже держать того же, какой был у него в первоначальном устро­ении. Сознание и совесть внушали, что преж­ний образ духовных отношений человека не мог иметь теперь места; требовались новые порядки и учреждения. Что именно нужно было, не придумал бы человек. Сам Бог явился и устроил все. Внешний чин жизни изменен, в соответствие внутреннему настроению, в худ­ший и стал как бы епитимиею кающемуся. Для упорядочения духовного расстройства и разогнания внутреннего омрачения дано сознанию и совести обетование спасения в семени жены, с соответствующими учреждениями. С словом обетования сего засветился свет во тьме паде­ния, который не погасал уже, но все разливал­ся шире и шире и становился светлее и светлее, чрез непрерывные притоки новых лучей От­кровения Божия.

 Сначала все человечество одинаково причастно было сему свету. До рассеяния людей по лицу земли, Божий откровения и руководительные правила сообщались всем нераздельно. С рассеянием их, прекратилась всеобщность откровений. Но рассеявшиеся роды взяли с собою все, открытое Богом дотоле, и жили при свете того до явления Господа, а многие и доселе живут. Свет этот не сохранился у них в полноте и чистоте; но затмился облаками, из­мышленных потом самыми народами, суевер­ных дополнений к первоначальному Открове­нию. Впрочем, и затмившись, не совсем, одна­ко ж, погас. Мерцания его видны в основных верованиях, общих всем народам.

 Чтобы совсем не погас на земле свет, возжженный обетованием спасения, Господь бла­говолил избрать особый народ, в котором и продолжал хранить это обетование в силе и умножать свет его обстоятельными откровени­ями о всем, касающемся исполнения его. Ука­заниями такими полны пророческие писания, которые святой Петр верно наименовал свети­лом, сияющим в темном месте. «Имамы», гово­рит он, «известнейшее пророческое слово, емуже внимающе, яко светилу, сияющу в темнем месте, добре творите, дондеже день озарит и денница возсияет в сердцах ваших» (ср.: 2 Пет. 1, 19). Эти слова дают лучшее истолкование того, что значит у свято­го Иоанна свет, во тьме светившийся, и как он светил. Светился свет во тьме падения, и све­тило сияло в темном месте изгнания падших, в народе израильском чрез пророческое слово, а у прочих народов посредством естественного света и тех откровений, какие взяли они с собою при рассеянии по земле — и какие, под конец, стали переходить к ним от Израиля. Свет этот сосредоточивался в лице Спасителя и от Него исходил, все просвещая. Он и всегда есть свет для впадших во тьму духовную и держимых ею.

 Что свет светился во тьме, это дело Божие. В чем же дело людей? В том, чтоб принять свет и пользоваться светением его. Так ли было? «Омраченные смыслы» не поняли его; темные стремления противодействовали ему; темные противились силы ему и всячески поку­шались погасить его. Но это не доброе отно­шение потемненных к свету не отнимало силы светения у света и возможность просвещения им тех, которые искали света и готовы были принять его и пользоваться им спасительно. Тьма не объяла света... И у Израиля, и у дру­гих народов были жаждавшие света и чаявшие его свыше. Они тотчас открылись, как только обозначились значения времени пришествия Господня, и особенно когда Предтеча возвес­тил, что вскоре явится и само солнце прав­ды — Христос Господь. Потом, проповедь святых Апостолов собрала их всех, рассеянных по лицу земли, и образовала из них Церковь святых, которая, в свою очередь, стала свети­лом, сияющим в темном месте мира сего, не сама о себе, но силою Господа, возглавивше­го все.

6) Тьма  падения есть греховная тьма

 Грех, прившедши, приносит с собою тьму в душу, омрачая ее сознание и совесть и приводя в смятение и нестроение все ее действия. От­ходит сознание Божества, или не то что отхо­дит, а отгоняется; вместе с тем, и страх Божий если не исчезает, то слабеет до бессилия опре­делять волю. Неопределенным и невнятным становится голос совести, и дела начинают ве­стись как попало; человек идет ощупью, как ночью. Вкус развивается к вещам не удовлет­воряющим, а только раздражающим разнооб­разные потребности, взаимно себе поперечащие и непрестанно мятущие сердце; как в вихре пыли или метели держит это человека. Эта тьма нестроения и смятения мыслей, чувств и желаний, начавшись с падением, не перестает быть на земле и покрывает всех живущих во грехе. Но и свет Божий, зародив­шись в этой тьме, с первыми словами обетова­ния спасения, не меркнет в греховной страде. Надежда спасения всегда живет в сердце греш­ника, пока не ниспадает он в нечаяние и из него в отчаяние. Как бы кто ни был грешен, все думает, что еще не все пропало, есть еще исход и возможность поправиться. Это чаяние поддерживает и намерение исправления. Хоть исполнение его и откладывается день ото дня, но мысль о том совсем не исчезает, а приходит и отходит. И вот свет, светящий во тьме гре­ховной,— надежда спасения, и мысль— ныне, завтра бросить грех. К этому слабому свету приливаются иногда усиливающие его лучи от остатков первоначального света, положенного в естество человека и никогда не замирающего. То «страх Божий» посетит, от случайного или намеренного сознания неумытной (беспристрастный, нелицеприятный) правды и неописанной благости Божией; то «совесть» раз­дражится и возвысит голос свой, ясно пред­ставляя безобразие дел и карая их неподкуп­ным судом своим; то припадет «безвкусие» и «отвращение» к суетам и утехам, питавшим грех, в связи с чувством ненадежности опор, на которых почивает утешная жизнь, или повеет отрадою жизни свободной от всех этих уз, много требующих и ничего не дающих. Тогда в душе оказывается много света, и достаточно освещается вся ее мрачность, причиненная гре­хом. При всем том, свет этот не более того света, какой светил во тьме падения язычникам. Его указания неопределенны. Он только обличает неправое, не определяя точно правого и не указывая исхода из бедственного состоя­ния греховного. Эту определенность получает он, когда придет к нему слово евангельское, как свет, доставшийся на долю язычникам, получал определенность от слова пророческого. Слово евангельское, живое и действенное, за­вершает освещение внутреннее и прогоняет тьму греховную окончательно. Внимающие первому свету добре творят; но только под условием, если им одним не довольствуются, а только принимают его, как возбудителя к усерд­ному взысканию и того, чтоб и день Христов озарил, и денница спасительной во Христе веры воссияла в сердцах их. То — пригото­вительное действие, а принятие слова еван­гельского — совершительное. То — предтеча, а это — Сам Христос.

В) Значение Святого Иоанна Предтечи Господня

 «Быстъ человек послан от Бога, имя ему Иоанн» (Ин. 1, 6). Выше было сказано, что свет обетования светил в потемненном че­ловечестве, поддерживаемый и расширяемый промыслительным распоряжением Самого Гос­пода. При всем том, это был свет, дававший слабое освещение Божественного порядка ве­щей. При последнем напоре мрака и размно­жении ложных светений, состояния духовного, пред явлением Господа, нельзя не назвать примрачным. К тому же за 500 лет до Рожде­ства Христова и пророчества прекратились. Среди такой примрачности явление вдруг све­та ослепило бы всех, даже способных принять его. И вот Ему предпосылается Иоанн, как пред солнцем денница, светящая заимствован­ным светом, чтобы постепенностию успособить принятие и истинного света.

 «Сей прииде во свидетелство, да свидетелствует о Свете» (Ин. 1, 7). Пророки из­дали указывали обетованного: но так как Из­раиль воспитан был на Пророках, то надлежа­ло быть ближайшему Пророку, ближайшему указателю, который дал бы осязательное удо­стоверение, что вот Тот, Кто обетован и Кого все чают. Это было необходимо ради великос­ти дела и ради великой опасности от неузнания. Не узнав не указанного, могли строить извинения: теперь нет извинения. Иоанн — зеркало, собравшее, все лучи пророческого света и устремившее их на Христа Спасителя. Идти против может только упорство и слепо­та. Сколь важно было в цепи свидетельств Божиих свидетельство Иоанново, это показал Сам Господь, Который неоднократно обращал речь Свою на Иоанна, особенно когда, в пос­ледней беседе к иудеям в храме, хотел вразу­мить ослепленных; и ничего не могли сказать против того ведцы (знатоки) закона ветхозаветного.

 «Да вси веру имут чрез него» (ср.: Ин. 1, 7). Ближайшее указание Обетованного было тем более необходимо, что Обетованный имел явиться под очень большим покровом смире­ния. Имевшие очи здравые, как Симеон и другие, могли и сами увидеть Его и уразуметь. Ослепленным нечего было говорить: они оста­лись в ослеплении и при свидетельстве Иоан­на. Но большая часть душ незрелых и слабо-зорких, сами не могши узнать Обетованного, могли пойти вслед Его по несомненному указа­нию и удостовериться окончательно в истине уже чрез общение с Ним. Для них Иоанн был необходимым руководителем. Из этого класса были даже и Апостолы, за ними и все другие. К классу первому относятся избранники, очень не многие.

 «Не бе той сеет, но да свидетелствует о Свете» (Ин. 1, 8). Когда подходила кончина лета, были и во Израиле чающие избавления, и между язычниками немало было жаждавших истинного просвещения, как это засвидетель­ствовали они принятием ветхозаветного От­кровения. Поэтому, когда явился посланный Иоанн, предощущавшие близость духовного оживления встрепенулись и потекли к Иоанну, в надежде в нем встретить чаемое избавление от тьмы и утешительное просвещение Божиим Светом. Но он не был тем, чем сочли его в по­спешности; не был он светом, но только послан пред Ним, как предвестник и Предтеча Его. Как служитель истины, от Бога истинного по­сланный, он сам засвидетельствовал о сем не обинуясь и от себя всех препровождал к свету истинному. Души, жаждавшие света, были то же, что невесты; и он, как друг женихов, препро­вождал их к Сему Жениху. Богу угодно было учредить такой порядок явления истинного све­та, чтоб был Предтеча, указатель Его. И в этом порядке — свидетельство истины; в этом — свидетельство, что Иоанн от Бога; и поелику он от Бога, то от Бога и свидетельствованный от Него. Ложь не могла иметь такого порядка. Ни ложный мессия не мог выдержать Предте­чи, без подозрений и смущений; ни ложный предтеча не мог устоять в своем ложном предтечестве, не присвоив себе высшего титла. В том и истина, что Предтеча, столь высокий, смирен­но отклоняет от себя высшее титло, говоря, что Тот, Кого все ждут, не он, а идет вслед за ним Тот, Кого он укажет и Кого действительно указал.

 Таково значение Иоанна в экономии (домостроительстве) уст­роения спасительного пути для нас, бедных!

 Но порядок этот, начавшись однажды, не прекращается. Иоанн, посланный от Бога во свидетельство, не сходил со сцены и не сойдет до скончания века. Истинный свет в Господе. Но никто не приходит к нему без свидетелей. Иоанна сменили Апостолы, а за ними пастыри и учители,— и в Церкви всегда есть свиде­тельство, указывающее неложный свет в Гос­поде. Встревожится ли совестию душа и взы­щет примирителя,— пастырь указывает Его ей на Кресте и в Таинстве Покаяния примиря­ет ее с Богом и умиротворяет в себе. Изнемо­жет ли в борьбе и взыщет подкрепления,— пастырь указывает ей источник живительных сил в таинстве Тела и Крови Господа и напояет ее ими, сочетав с Господом чрез Причащение. Скольким нужно бывает указание и истолкование истины! Пастырь указывает им эту ис­тину в голосе Церкви, который есть отзвук гласа Самого Главы ее, и усмиряет мятущиеся и мятущие сомнения. Пастырь — невестоводитель душ; потому-то горе пастырям, кото­рые на себе останавливают души, к ним обра­щающиеся. Орган слова пастырского — глаго­лы пророческие и апостольские; и потому горе пастырям, измышляющим свои образы глаго­лов! И душам горе, которые, вместо этих ука­зателей благодарованных, довольствуются или своеличными ненадежными усмотрениями, или указаниями самозванных руководителей!

Г) Характеристические черты истинного света

 Итак, Иоанн не был неточным светом. Правда, и он был светильник, горящий и све­тящий (см.: Ин. 5, 35), как и все богопросвещенные светила: но у всех их свет не был свой свет, а заимствованный; они не были источни­ками света... Источник света — вне и выше их. Как планеты отсылают наблюдателя к Солнцу для объяснения своей светлости; так — все богопросвещенные указывают начало свое­го света в Боге и в Господе Иисусе Христе. «Он» есть «Свет истинный», настоящий и единственный свет, «просвещающий всякаго челове­ка грядущаго в мир» (ср.: Ин. 1, 9).

 Таким образом, характеристическая черта истинного света есть «просвещение всех». Это не то значит, чтобы всякий уже и просвещен был,— нет, многие остаются не просвещенны­ми от него,— а то, что если кто просвещен, то просвещен именно только Им. Кто же не Им просвещен, тот являет только призрак просве­щения, как бы ни величали его просвещенным. Вне Господа Иисуса нет света, а все — мрак и тьма густая.

 Просвещение, даруемое Иисусом Христом, есть просвещение духовное. Мрак духовный слагается из неведения Бога и Его благих о нас намерений, в связи с отсутствием страха,— из смятения совести и греховных нечистот с нера­дением и беспечностию и из туг сердца, терза­емого страстями и ничем не удовлетворяемого с безвкусием духовным и бесчувствием. Господь, и только Господь отъемлет этот тройственный мрак и преисполняет душу всесторонним све­том. От Него приходит страх Божий, возбуж­даемый словом истины, Им преданной, о Боге и нашей от Него всесторонней зависимости; от Него — умиротворение совести, чрез отпуще­ние грехов в силу смерти Его, и крепость противостоять всему, что может смущать со­весть; от Него — и довольство сердца, Им одним насыщаемого. Он всякую слезу отирает, всякое бремя снимает и всякий покой подает, по обетованию Своему: «приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы» (Мф. 11, 28). Вот почему тот, кто только прилепится к Господу, становится свет­лым до того, что и сторонние могут видеть это в светлости взора и в отрадном состоянии духа, отражающемся в словах, делах и движениях. Внутреннее их преисполнено света. Они свет­лы вкушением благ принятых и упованием при­нять еще лучшие и большие,— светлы любо­вию и добротою, светлы благочестием и богобоязненностию сыновнею. И все это им дает Господь Иисус Христос, воплотившийся Сын Божий, научивший нас истине, пострадавший за нас, Духа благодати нам заслуживший и отверзший нам двери Небесного Царствия, куда и вошел уже как Предтеча, влеча и нас всех к Себе и всех ожидая. Самозванных светов много, но ни один из них не прогоняет нашей мрачности и не дает настоящей светло­сти. Да дарует Господь всем, взыскующим просвещения, напасть на истинный свет и не увлекаться этими призраками, не просвещаю­щими, а все более и более омрачающими!

 Вторая характеристическая черта истинного света есть «прикровенность.— В мире бе, и мир Тем бысть, и мир Его не позна» (Ин. 1, 10). Не так он светит, чтоб, хочешь или не хочешь, быть им просвещаемым. Сам в себе он всесветл, всеозаряющ, всепросветителен; но узревают Его свет и принимают от него свет­лость только свои ему, только те, кои раскры­вают в себе соответствующие ему органы духа своего. Все в мире вещественном и человечес­ком идет своим чередом: и духовное просвеще­ние совершается своими сокровенными путями, кои проходят невозмущенно среди всех тревол­нений и видоизменений внешних, как луч света сквозь воздух, возмущаемый ветром.

 Так было всегда, так есть и так будет. Так учредить угодно было Господу, прежде всего по характеру света сего, который живоносен; пути же жизни или животворные действия и движения его всюду сокровенны от ока любо­пытных; а потом, и ради того, чтоб не метать бисера пред теми, кои могут потратить его, чтоб яркостию света не вязать свободы, а освещать только хотящих и ищущих и привле­кать к себе только достойных и гожих, чтобы идущие к свету являли и некую самодеятель­ность и имели в том заслугу, что узнали свет истинный. Это похоже на притчи. В притчах закрыта истина; имеющий зародыш или предзрение истины понимает ее, а другой ничего в ней не разумеет: ибо склад ума его, правила жизни и вкусы сердца, весь запас опытов и понятий у него совсем другой. То же и здесь: для узнания и принятия истинного духовного света от Господа надо иметь свой орган духа готовым к тому. У кого этого нет, тот не уз­нает и не примет его. Как только имеющий уши слышать — слышит; так только имеющий очи видеть — видит.

 Орган к принятию света истины есть дух, положенный в естестве нашем. Он есть у всех, и никакие силы истребить его не в состоянии. Подавить, заглушить, забить его можно, но истребить нельзя. Дух в нас — страх Божий или чувство Божества, с сознанием своей от Него зависимости, совесть и недовольство ни­чем тварным. Кто не поглощен миром, бережет совесть и хранит страх Божий, тот познает истинный свет в Господе тотчас, как только бу­дет возвещено ему о нем. Грех подавляет наш дух, закрывает орган к познанию и принятию света — Господа: но сознание своей греховнос­ти снова раскрывает его и творит готовым к сретению Господа. Мытари, грешники и блуд­ницы кающиеся — все потекли ко Господу, как только сретили Его, и все просветились. Такие познали Господа, а не такие не познали Его. Старшие в народе все почти не познали Его и сбивали народ с пути истины. «Еда кто от князь верова в Онь, но народ сей» (ср.: Ин. 7, 48—49). Народ ощущал силу Его и при­леплялся к Нему. Омрачили его потом на вре­мя: но как только свет воскресения озарил его, он опять пошел небоязненно вслед Его. Еще до вознесения более пятисот братий зрят Его на горе; по сошествии же Святого Духа тотчас прилепляются к Нему 3000; спустя немно­го — еще 5000, затем число таковых росло и росло, и свет Христов, просветив всех способ­ных просвещаться во Израиле, скоро разлился за пределы его и засветил во всем мире. «Во всю землю изыде» (Рим. 10, 18) благовестие евангельское, и все способные просвещаться светом Христовым просвещались и просвеща­ются Им. Но во все времена это совершалось и совершается сокровенно, незримо, путями, ведомыми единому Богу. И между носящими имя Христово не все причастны свету Его. Внешнее причисление к стаду Христову не есть еще верное свидетельство о внутреннем озарении. Мирской дух и от христиан отгоняет истинный свет Христов.

 «В мире бе, и мир Его не позна. В мире бе» творческою и промыслительною Своею де­ятельностию, особенно же приготовительными к явлению Своему распоряжениями. Все это было очень явно для имевших очи видеть, и, однако ж, не весь мир познал Его, познание Его не было общим достоянием, общею чертою всех и каждого, а только тех, кто уразумевал Его. Оттого, когда Он и к своим пришел, и свои Его не приняли, ибо не узнали Его. Не узнали же потому, что подчинились другим началам, развили другие потребности, заботясь об удовлетворении их, и стали питаться други­ми надеждами. Это сообщило им свой внут­ренний строй, по которому истинный свет ста­новится для них недоступным.

 И между своими Господь ходит, и из своих многие и многие не принимают Его. Причина тому — преобладающий дух мира; «мир Его не позна... « В слове: «мир» — указана и причина непонятия. Мир — люди, прилепившиеся к миру и мудрствующие о мирском и по-мирско­му; а ничего так не омрачает ума, как страст­ная любовь к миру. Дух мира есть дух богозабвения, дух эгоизма, готового приносить в жертву себе все — самое благочестие, совесть и веру, и дух всесторонней утешности властию, видным положением, светским образованием, пышностию, услаждением чувства слуха, зре­ния, обоняния, вкуса и осязания и всяким слад­ким раздражением плоти. Это область мрач­ная. Как густая туча, отделяет она от души и скрывает свет Христов, и ни один луч его не проникает в нее, пока качествует (властвует) в ней этот дух.

 Третья черта истинного света есть новое творение, возрождение духовное и вследствие того «чадство» Богу. «Елицы же прията Его, даде им область чадом Божиим быти, ве­рующим во имя Его» (Ин. 1, 12). Падшим иного исхода не было, как или погибнуть, или, в силу восстания, стать на высшую степень чадства Богу. Благость Божия избрала после­днее. Отчего не исполнен приговор: «смертию умрете» (ср.: Исх. 21, 16; Мф. 15, 4; Мк. 7, 10)? Оттого, что тогда уже заступился за нас Сын Божий, и сила Его заступления тогда же нача­ла действовать. Но поелику Он, Заступник и Ходатай, есть Сын, то и все причастные Его заступлению возводятся в сыновство. Сын Бо­жий стал Сыном Человеческим, а все сыны человеческие, едино с Ним верою соделываю­щиеся, бывают сынами Божиими. И это не по внешнему только признанию, а по внутреннему изменению. Они все пересозидаются снова, рождаются от Бога рождением духовным. Сокровенный свет Божией благодати, прони­кая внутрь, засеменяет там зачаток новой по Богу жизни и образует потом нового, потаен­ного в сердце человека, в неистлении кроткого и молчаливого духа. Зачатие и образование его не от человека, но от Бога; потому он — Бо­жий, чадо Божие. Все верующие изменились дивным изменением и имеют «область чадами Божиими быти», не по внешнему титлу, а по внутреннему значению своему и строю.

 Условие вступления в чадство Богу есть вера в Господа Иисуса Христа. Веровать во имя Его — значит сердцем исповедовать, что Он есть Единородный Сын Божий и Бог, воплотившийся во спасение нас, грешников, и себя сознавать грешником, погибающим и не могущим иначе избежать беды, навлеченной грехом, как чрез Господа Иисуса Христа. Ве­рующий в Господа Иисуса Христа в сердце своем носит такое убеждение: я погубил себя грехом и спасаюсь только силою Господа, за меня распеншегося и благодатию Своею меня оживотворившего. Сознание беспомощности греховной и грешности погибельной приводит к  Господу Спасителю и привлекает Его, ибо Он на то и пришел, чтоб грешников спасти.

 Такие-то от Бога и рождаются. Как рожда­ются — ведомо Единому Богу. Новая во Хри­сте жизнь — непостижимая тайна. Говоря о грядущих событиях, Господь говорил, что из двух мелющих одна поемлется, а другая остав­ляется; из двух идущих по полю один поемлет­ся, а другой оставляется. Эта притча точь-в-точь исполняется в духовном рождении. Из среды грешников и грешниц исторгается тот или дру­гая и становятся новыми; тогда как все другие оставляются идти своим ветхим чередом. Ка­кими путями свет коснулся одних, а другие, тут же сущие, не ощущают его,— этого никто не мо­жет сказать не только из сторонних, но даже из тех самих, которых коснулся свет благодати Божией. Лучшее решение сему: «от Бога родишася» (Ин. 1, 13), не пытая, как и насколько тут участвовало самовластие и самодействие человеческое. Ни естественное рождение, ни положение в свете, ни степень образования, ни все другие сторонние влияния — ничего тут не значат. Всё от Бога... Духовное рождение воз­буждается благодатию чрез слово Его и совер­шается чрез святые таинства. Слово Божие, внешне ли принятое и внутренно внятое или прямо внутрь изреченное и принятое, изливает свет и силу, возбуждает и укрепляет и в таин­ствах новотворит, как это было в начале, когда изрекал Бог слово, и все являлось сущим. Посему, все возрожденные чада Божий «порождены суть словом живаго Бога, пребывающаго во веки» (ср.: 1 Пет. 1, 23).

 Как после этого далеки от истины те, у которых христианство есть только известный образ воззрения на все сущее и известный строй правил жизни!.. Ищите нового от Бога рождения, чтоб не именоваться только, но и стать чадами Богу, не в силу лишь благоволе­ния Его, но в силу новой жизни, от Него при­нятой и живым общением с Ним поддержива­емой, возращаемой и совершаемой.

Разрешение недоумений при чтении притчи о неправедном приставнике и обетования тем, кои все оставляют ради Царствия Христова

 Некоторым любителям Писания, при чте­нии притчи о неправедном приставнике (управителе) (см.: Лк. 16, 1—13) и об оставлении всего, Христа ради и Евангелия, с восприятием во сто крат всего оставленного еще в век сей (см.: Мк.10, 29—30),— вспали на сердце недоумения, по­казавшиеся очень затруднительными. Именно: 1) как (в первой) похвален неправедный при­ставник и поставлен в образец ищущим вечно­го спасения, как будто неправедным стяжанием можно открыть себе путь в Царствие? И 2) как (во втором) на деле оправдывается стократное восприятие всего оставленного еще здесь?

 После сообщения нескольких замечаний, чтобы прояснить смысл указанных мест и от­вратить недоумения, неизлишним показалось составить более подробное объяснение их и предложить его вниманию читающих в том предположении, что недоумения не невозмож­ны и у других лиц, и в других местах.

1) В каком смысле похвален неправедный приставник?

 Путь к уразумению смысла притчи о не­праведном приставнике открывает обстоя­тельство, при котором она сказана. Спасителя окружали, кроме святых Апостолов, мытари и грешники, собравшиеся к Нему именно за тем, чтоб послушать Его (см.: Лк. 15, 1). Зная их немощи и желания, Господь, верно, тотчас к ним обратил бы и слово Свое. Но как стояв­шие тут же фарисеи с книжниками укорили Его за общение с ославившимися грешниками, говоря: зачем Он грешников принимает? (см.: Лк. 15, 2) — то Спаситель прежде направил речь к этим фарисеям.

 В нескольких притчах Он разъяснил им, что для Него, как Бога и Спасителя, грешни­ки, способные каяться и кающиеся,— столь же дороги, как дорога для домохозяина овца по­гибшая, одна из ста,— как дорога для жены драхма потерянная, одна из десяти,— как до­рог отцу блудный сын, возвратившийся к нему после долгого блуждания на стране далекой, хоть и растративший все достояние свое (см.: Лк. 15).

 Вразумив фарисеев, Господь обратился к мытарям и грешникам, жаждавшим слова Его собственно для себя, хотя и сказанные притчи были утешительны для них, и не только уте­шительны, но и поучительны. Не трудно было им понять, что это их ищет Господь, и вслед затем прийти к вопросу: как же нам быть и что делать, чтоб присвоиться Господу? Фарисеи страдали больше гордостию, но не чужды были и корыстолюбия, хотя всегда легко могли при­носить его в жертву тщеславию. Прикрывая страсти свои видом благочестия, они ожестевали в них и заключали у себя дверь сердца для покаяния. Мытари страдали любоиманием (корыстолюбием) и действовали по его побуждениям открыто, так что их преследовало общее невыгодное об них суждение. Это не могло не тяготить их, и многим из них, верно, совесть сильно говорила о неправости их действования и поведения. Собравшиеся вокруг Спасителя, можно пола­гать, были из числа затронутых и чаяли услы­шать из уст Его указание, как бы выйти им из своего нравственного лабиринта на свет Бо­жий.

 После пример Закхея показал, как велика сила духа покаянного и как мощно разрывает он все стесняющее его (см.: Лк. 19, 1—10). Вы видите, как кающееся сердце сбрасывает с себя один за другим налегшие на него чуждые покровы. Но не у всех такова нравственная сила. Легкосердые и легковольные ищут дру­гого исхода, более тихого. И вот к ним-то слово Спасителя! Притчею о неправедном при­ставнике Он как бы сказал им: запутались вы и ищете исхода... Вот он! Сделайте так, как этот приставник. Он тоже был запутан, но умудрился выпутаться и обеспечить себя на будущее; он умудрился устроить себе времен­ный покой: вы же умудритесь заслужить у Бога вечные себе покоища в Царстве Его.

 Не должно, однако ж, полагать, что урок притчи ограничивался одними мытарями. Он касался всех слушавших, и святых Апостолов, между которыми был Иуда, и фарисеев, тоже умевших привлекать к себе чуждое достояние, и всех, не только любоимателей, но и вообще имевших что-либо, обладавших какими-либо благами земными. Господь учил душеспаси­тельному употреблению богатства, всякого достояния и всех даров жизни. Это особенно видно из приложения, какое сделал Господь из Своего приточного урока (см.: Лк. 16, 10—13). С этой точки и смотреть надобно на сию притчу и на всю речь Спасителя (см.: Лк. 16,1—13).

 Она имеет три части: сначала: а) предлага­ется приточная история (стихи 1—8); по­том: б) указывается смысл притчи, или выво­дится нравственный из нее урок (стихи 8—9); наконец: в) делается приложение сего урока ко всем слушавшим (стихи 10—13).

а) Приточная история

 Приточная история ясна сама по себе. Тре­буют не объяснения, а больше указания — некоторые не высказанные частности, чтоб само собою обозначилось, что как в приточной истории не определены точные границы всех обстоятельств, то никак не следует иносказа­тельного толкования проводить по всей этой истории.

 Стих 1. «Глаголаше же ко учеником Своим: человек некий бе богат, иже имяше приставни­ка: и той оклеветан бысть к нему, яко расто­чает имения его».

 Когда святой евангелист говорит, что Спа­ситель, поговоривши к фарисеям и книжникам, обратился с речью к ученикам, то разумеет под сими не одних 12 Апостолов, но всех, кои со­брались слушать Его с готовностию следовать Его урокам. Таких всегда было много. В Еван­гелии от Иоанна (см.: Ин. 6, 66) говорится, что многие из учеников Господа оставили Его и больше за Ним не ходили. Стало быть, все ходившие за Ним и внимавшие Ему — счита­лись учениками Его. Святой Лука в слушав­ших Спасителя видит целый «народ учеников» (ср.: Лк. 6, 17). Были они и в эту пору. О мытарях именно говорится, что они приблизились к Спасителю, чтоб послушать Его (см.: Лк. 15, 1).

 Богатый человек не обозначается никакими особенностями, как делается в следующей притче (стих 19 и далее), потому что не он главное лицо притчи, а приставник. Он был богат настолько, что нужно было иметь при­ставника. Были ль другие приставники, не по­минается. Дело не в мере богатства господина, а в житейской практичности сынов века, кото­рая может быть вполне выражена и в одном примере, в распоряжении и незначительным имением.

 Приставниками бывали большею частию доверенные из своих рабов, какой обычай и доселе держится на Востоке. Но приглашались иногда на это место и свободные лица и служи­ли на условиях. Приставник притчи, как вид­но, принадлежал к числу свободных; потому что от господина, у которого служил, боится не побоев, темницы или другого какого наказания за худое управление имением, а только отстав­ки от места и, из-за того, бедности и нужды.

 Приставник оклеветан, что расточает име­ние. Слово: «оклеветан» указывает буд­то на ложный донос — клевету; но слово сие означает и справедливый донос. В настоящем случае донос, видимо, был правый, оклеветан­ным же назван он, может быть, потому, что сделан не открыто, а на ухо. Все течение речи показывает, что приставник был виноват и сам против обвинения господина ничего не говорит, верно, потому, что нечего было сказать. Расто­чение имения в отношении к управителю ближе всего значит: худо управляет, распустил име­ние, ни за чем не смотрит, все идет не впрок. Не видно, чтоб он корыстовался прежде хо­зяйским добром; иначе, по устранении от уп­равления, он не должен был ожидать крайней бедности: разве только предположить, что, корыстуясь, все проматывал. Прямая мысль — приставник оказался таким, что от его управ­ления не было пользы ни господину, ни ему самому.

 Стих 2. «И пригласив его рече ему: что се слышу о тебе? воздаждь ответ о приставлении домовнем: не возможеши бо ктому дому строити».

 Господин только услышал, и верит,— и на основании слуха делает определение отставить приставника, не оправдавшего доверия. Верно, вина была так очевидна, что нечего было удо­стоверяться в истине ее и наводить справки. Господин прямо решает: не можешь более пра­вить домом и хозяйством; « дай ответ»: не «дай» объяснение или оправдание против того, что слышу, а приготовь все к сдаче, сведи счеты и сдай имение и затем оставь мой дом и иди куда хочешь.

 Стих 3. «Рече же в себе приставник дому: что сотворю, яко господь мой отъемлет строе­ние дому от мене? копати не могу, просити стыжуся».

 Слово господина было так решительно, что не оставляло приставнику никакой надежды удержаться на прежнем месте. Между тем он не видит себя теснимым или окруженным над­зором: имеет полный простор — приготовить отчетность. Этою свободою и воспользовался он, чтоб промыслить о себе на будущее время. Открылась крайность его положения: ему ос­тавалось одно из двух: или умереть с голоду, или вести жизнь скорбную и унизительную: идти в работники, на поденщину,— или про­сить милостыню. «Копать», то есть работать заступом в садах, огородах и полях,— самый обширный способ добывания пропитания для рабочего класса на Востоке,— копать, гово­рит, не могу, или потому, что стар уже, или потому, что непривычен; «просити стыжуся» — верно, был известен в своем месте.

 Стих 4. «Разумех, что сотворю».

 Догадался, как выпутаться, пришла счаст­ливая мысль, исполнение которой,— нетрудное и бывшее вполне в его руках,— обещало ему и кров, и содержание, и защиту. Что именно придумано, не высказывается наперед, но план был хорош, и приставник с уверенностию мог обещать себе: «да егда отставлен буду от строения дому, приимут мя в домы своя».

 Стихи 5—7. Что придумано, видно уже из дела, но как вздумано, так тотчас и делает­ся. План приводится в исполнение с поспешностию: может быть, времени не было, а может быть, имелось в виду — нечаянностию одолжительного предложения поразить должников и тем больше расположить их в свою пользу. К этой же цели направлены и вопросы: ты сколько должен, а ты сколько? Он знал, сколь­ко кто должен, но хотел резче выставить одол­жение, говоря как бы так: вот какую я делаю тебе уступку, а тебе вот какую. Согласие на это должников предполагалось, о нем и речи нет; потому что действие шло в духе их. Ясно, верно, для них было и то, чего ради это дела­лось, равно как для приставника не подлежало сомнению, что он не будет забыт. Почему не поминается о секретной какой-либо относи­тельно сего сделке. Сущность плана состояла в том, что приставник, при сведении счетов, вздумал сделать должникам господина своего значительное одолжение,— скидкою со счетов их, у одного пятьдесят, а у другого двадцать частей со ста,— чтоб из благодарности они после приняли его в домы свои. Что значит та и другая мера, чего ради одному уступлено пятьдесят, а другому двадцать, было ли только два должника или больше,— определение этих частностей для притчи ничего не значит. Име­лось в виду только указать, что приставником предположенная цель достигнута: он умудрил­ся обеспечить себя на будущее.

 Стих 8. « И похвали господь дому строителя неправедного, яко мудре сотвори».

 Приставник не размножал речей не только со сторонними, но и с самими должниками: все делалось молча,— умственно, как математи­ческие выкладки. Уж итог, следствие, само дело показало, как все придумано хорошо. Предположить надобно, что приставник оста­вил уже дом господина и принят в домах дол­жников его. Господин или догадался, или до­пытался, почему и как это сделано, и похвалил приставника, не за неправду, а за то, как ис­кусно он сумел обеспечить себя на будущее время, находясь в такой крайности, и дело свое провел так, что к нему пристать нельзя.

 Вот здесь главный пункт притчи! Все про­чее говорилось только для того, чтоб состави­лась история не разбитая. Рассказывая ее, Спаситель, видимо, касается только поверхно­сти, спеша поскорее достигнуть этого главного: «и похвали, яко мудре сотвори». На этом пункте и толкование должно остановиться всем своим вниманием.

 Похвали господь, — относится не к Господу Спасителю, а к господину, богатому человеку. Если допустить, что Спаситель по­хвалил неправедного приставника, то вместе надо признать, что слова сии вносит святой евангелист. Но этим возмутится все сказание: история приточная останется без конца; слова: «яко сынове века сего мудрейши суть» и прочее — будут относиться к святому еванге­листу,— и, чтоб их отнести к Спасителю, надо пред ними прибавить: «говоря», на что никакого нет основания. Очевидно, к тому же, что речь, с 1-го стиха до 13-го, идет непрерывно, в ес­тественной связи и должна быть признана ис­ходящею из уст Спасителя — вся в целости. Следовательно, Он же сказал: «похвали гос­подь»; и, стало, не о Себе сказал, а о том же, кого господом, назвал в 3-м стихе, и господином в 5-м. Это замечание нужно для тех, которые, относя слова: «похвали господь» — к Спасителю, сами на себя наводят смущающее недоумение: как похвалил Спаситель неправедного? Хвалит не Господь, а господин.

б) Истолкование

 Здесь приточная история кончается: следу­ет истолкование. Самое истолкование выраже­но в 9-м стихе: «и Аз же вам глаголю»,— что то же значит, что и притча сия вот чему научает. Но Спаситель приступает к сему ис­толкованию не вдруг, а ставит на переходе к нему мысль о сравнительной цене мудрости сынов века сего и сынов света, по пово­ду высказанного приставнику одобрения: «яко мудре сотвори».

 Стих 8. «Яко сынове века сего мудрейши паче сынов света в роде своем суть».

 Кто эти сыны века сего, и кто сыны света, и в каком отношении первые мудрее вторых?

 «Сыны века сего» суть те, для которых века будущего, будто, нет, которые заняты только здешним, земным, временным, как бы тут им положено жить во веки веков. О рае небесном они не думают, а чают устроить его на земле и из земного. О них сказал Господь: «сыны века сего женятся» (ср.: Лк. 20, 34),— подразу­мевается: и только об одном том хлопочут, что сопряжено с женитьбою. Из них, по другой притче, кто жену поемлет, кто село (поле) покупает, кто волов купленных пробует (см.: Лк. 14, 18—20), кто торговлею занят (см.: Мф. 22, 5). Все сокровище их на земле; тут и сердце их. «Царствия Божия и правды Его» они не ищут (см.: Мф. 6, 33). Это миролюбцы, сообразую­щиеся во всем веку сему (см.: Рим. 12, 2) и ходящие по веку мира сего (см.: Еф. 2, 2). Они не всегда злы и прямо враждебны Боже­ственному порядку. Отличительная черта их та, что «печаль века сего и лесть богатства» заглушили в них все высшие потребности (см.: Мф. 13, 22), и они живут как бы без Бога и духа (см.: Еф. 2, 12). Сделавшись такими, они стали омраченными и умом, и сердцем, и сове­стию (см.: Рим. 1, 21; 2 Кор. 4, 4; Тит. 1, 15). Почему и противополагаются сынам света.

 «Сыны света» суть те, кои «веруют во свет» (ср.: Ин. 12, 36). Свет же сей есть Господь наш Иисус Христос, просвещающий всякого человека, грядущего в мир (см.: Ин. 1, 9). Кто верует в Господа, тот переходит из тьмы века сего в свет (см.: Еф. 6, 12; Деян. 26, 18); вместе с тем и сам весь изменяется и, бывши прежде тьма, становится свет о Господе (Еф.5, 8). Отчего все уверовавшие,— стоящие в вере и действующие по требованиям ее, суть «сыны света и сыны дне» (ср.: 1 Сол. 5, 5). Характеристических черт сынов света указы­вается в слове Божием много. В настоящем месте, по противоположности их сынам века сего, представляется вниманию особенно то, как они, отрешившись от интересов земных и временных, должны искать преимущественно Царствия Божия и правды Его (см.: Мф. 6, 33) и ревновать только о том, как бы «век он улучити» (Лк. 20, 35).Там должно быть их со­кровище, а с сокровищем и сердце (см.: Мф.6, 21). Эта черта среди других так значитель­на, что святой Петр всех христиан, рожденных свыше, по образу Создавшего их, именует рожденными «во упование живо, в наследие нетленно  и  нескверно   и  неувядаемо,  со­блюдено на небесех» их «ради» (ср.: 1 Пет. 1, 3—4); так что самый дух благодатный есть не что иное, как обручение сего наследия (см.:2Кор. 1, 22; 5, 5; Еф. 1, 14).

 В каком же отношении сыны века сего мудрее сынов света? На это дают не один ответ. Прямее всего «в том отношении», что те умеют мудро устроять свои дела и всё направлять к тому, чтоб предполагаемые цели были достигнуты, а эти не умеют так действо­вать в отношении к своему главному делу: не обнаруживают столько ревности, постоянства и усилий к достижению своих вечных целей, сколько те — изворотливости и находчивости в достижении своих временных и земных целей. Что так это и бывает, всем известно. Но бы­вает так не по значению сынов света, а по их немощам и уклонениям от своего значения. По существу дела, в роде своем, в кругу своих целей и стремлений, сыны света несравненно премудрее всех мудрецов мирских. Стоит толь­ко припомнить, как они оставляют темную об­ласть мира, как выпутываются из тенет греха, как ухитряются преодолевать страсти и пере­хитрить козни врага, как открывают себе со­кровеннейший путь к Богу невидимому и непо­стижимому и вступают в живое с Ним обще­ние,— чтоб удостовериться, что сыны света, в роде своем, являют такую высокую мудрость, что в сравнении с нею ничто — самая утончен­ная изворотливость миролюбцев. Но таковы сыны света только тогда, когда, стоя в чине своем, они со всем усердием, добросовестностию и самоотвержением действуют по требова­нию его. Когда же, дав слово — быть сынами света, сознавая условия, под которыми это возможно, и веря в обетования, с тем соеди­ненные, они не ревнуют явить себя истинными сынами света и, таким образом, в виду пресветлых обетовании, руки не протягивают и шага не делают к получению их; тогда, точно, они являются неразумнее даже и не совсем искусных миролюбцев. К таковым всегда при­лично обращать вразумительную речь: смотри­те, как миролюбцы умудряются все направлять к достижению своих мирских целей,— строят планы, придумывают средства и с терпением и настойчивостию приводят их в исполнение и не перестают хлопотать, пока не получат желае­мого, которое, однако ж, всегда ничтожно, преходяще, минутно; а вы, имея обетования неизглаголанные, и удостоверения в них несом­ненные, и средства к получению подручные, предаетесь беспечности и нерадению,— не вид­но в вас никаких усилий действовать по роду своему, как требует имя ваше, ваше звание и обещание.

 Это именно вразумительное внушение и со­держится в словах Господа, как указывают блаженный Феофилакт и Евфимий Зигабен.

 Для слушавших Господа оно было понятно и вразумительно. Выражения: «сыны века сего и сыны Царствия» — были тогда общеизвес­тны. Под последними разумелись те, кои име­ли принадлежать к Царству Мессии, а под первыми те, кои имели быть чужды его. Хоть Спаситель назвал тех сынами света, но по противопоставлению их сынам века ясно было, что этим означал Он сынов Царствия, членов обетованного Царства Мессии. Как слушав­шие большею частию доразумевали, что Гос­подь есть обетованный Мессия, сами же себя они сознавали предназначенными к участию в Царстве Мессии, то всем должно было вспасть на мысль, что это вразумительное слово: сыны света менее мудры, чем сыны века,— прямо касается их, и у всех, кои были искренни, должно было раздражить обличение совести, что если они точно увлечены интересами зем­ными и, ими опутавшись, не могут развернуть­ся, чтоб, уверовав в слово Господа и к нему прилепившись, начать действовать так, как сле­дует им действовать в качестве предназначен­ных сынов Царствия; то они неразумнее тех, коих считают ниже и хуже себя. Это укорное напоминание, очень чувствительное, не могло остаться без действия. Оно сильно было воз­будить порыв — стать в свой чин и выдержать значение свое, последовав Господу. Та и цель была у Спасителя в приведении сего изрече­ния, чтоб им заронить в сердцах слышавших Его такое обличительное помышление, подоб­но тому как в другом случае Он прямо гово­рил: «сынове царствия изгнаны будут вон» (ср.: Мф. 8, 12). Фарисеи поняли это и, как это им не понравилось, говорили ропотливые речи (см.: Лк. 16, 14). Но конечно, не все были одинакового с фарисеями настроения.

 Из других лиц, бывших при сем, Апостолы уже оставили всё. В отношении к ним изрече­ние Господа могло, разве, значить только: как начали, так и до конца держите себя, и смот­рите, как бы кто из вас не оказался менее сынов века мудрым в роде своем. Какое силь­ное вразумление давалось этим Иуде, имевше­му испасть из чина своего и отпасть от обето­вании его! Что касается до мытарей, искавших вразумления, то им тут предуказывался исход из их недоброго нравственного состояния. Они уже сознавали, что образ их действий не мо­жет быть в согласии с обетованиями Израиля; при слове же Господа не могли не догадывать­ся, что им предлежало сделать что-либо в роде того, что сделано приставником. Им как бы говорил Господь: видите, как умудрился при­ставник? Вам надобно поступить по примеру его; а как именно, сейчас скажу вам: «сотвори­те себе други от мамоны неправды» и про­чее (стих 9).

 Недалеко от истины, может быть, и мнение тех, которые сынов века мудрейшими сынов света почитают в том отношении, что те умеют вести дела земные, житейские, мирские, а эти не умеют. Святой Василий Великий, в толковании на Псалтирь (Пс. 48, 11—12), приведши сии слова Господа, говорит: «они не просто «мудрейши», но только в том отношении, как проводить эту плотскую жизнь... В том же значении мудры и змеи» (Василий Великий. Беседы на псалмы. 48,11-12). Когда случится сы­нам света встретиться с сынами века на одном и том же поприще, то они всегда бывают в проигрыше. По простоте своей, не могут они ра­зобрать всех хитростей, которые употребляют­ся первыми, и всегда бывают ими обойдены в ущерб делу своему. Направленные к высшей, отрешенной жизни и как бы ногами только касаясь земли, забывают они совсем о при­емах, необходимых при устроении земного быта, теряют всю мудрость земную; тогда как сыны века, непрестанно занятые устроением всего нужного, по их духу, для удобства жиз­ни, развивают в себе в этом направлении не­обыкновенную сноровку, находчивость и пре­дусмотрительность, против которой где усто­ять простоте и доверчивости сынов света!

 Есть и другие мнения, не так близкие к делу. Иные думают дойти до мысли, сокрытой в изречении Господа, исходя от той характери­стической черты сынов века, по коей каждый из них, преследуя во всем свои интересы, все­гда сталкивающиеся с интересами других, непременно состоит в постоянной борьбе со всеми одного с ним рода людьми и должен употреблять все извороты, чтоб перехитривать других и не ущерб терпеть, а выгоды из всего извлекать. Неизбежно это потому, что как сыны века исходят из самости, то не могут быть покойны, пока не оградят себя отвеюду своими способами самосохранения, в прочности которых обязательно хотят быть удостоверен­ными. Но как все в их кругу течет и изменя­ется, то они непрестанно заняты придумывани­ем новых способов себя обеспечения и отстаи­вания пред лицом своих однородцев, живущих по тому же с ними духу. У них — постоянное взаимоборение: то и дело, что подводить мины и устроять контрмины. Мудрость этого рода есть хитрость и перехитривание. Она, точно, в постоянном ходу и в разнообразном приложе­нии у сынов века. Сыны света, напротив, как на Бога возлагающие всё свое упование, чуж­ды таких хитростей, а живут друг с другом, в своем кругу, промежду собою, в простоте, от­кровенности и взаимодоверии, никогда ни в ком не подозревая никакого против себя умышления. Применяя сии понятия к изречению Спасителя, находят в нем следующую мысль: сыны века сего мудры в роде своем, то есть мудрят и хитрят промежду собою, а сыны света не мудры в роде своем, то есть не мудрят и не хитрят промежду собою. Сравнительная степень признается стоящею вместо положи­тельной. Связь с предыдущим будет такая: похвалил господин приставника, что «мудре сотвори», а что «мудре», то есть хитро он сотво­рил, то это потому, что сыны века сего всегда действуют в этом духе хитрости и перехитривания,— что совсем чуждо сынов света. Это не укор для последних; напротив, если б и они стали между собою так хитрить, то испали бы из своего чина, перестали бы быть сынами све­та. Святой апостол Иаков простоту сынов све­та называет истинною мудростию, хитрость же сынов века хоть и называет мудростию, но на­значает ей очень низкое и темное происхожде­ние. По нему, мудрость сынов века, раздража­емая рвением и завистию, есть мудрость зем­ная, душевная, бесовская; мудрость же, кото­рая мирна, кротка, благопокорлива, исполнена милости и плодов благих, несумненна и нелице­мерна, есть мудрость свыше сходящая, Бо­жественная (см.: Иак. 3, 17).

 Иные так думают: сыны века сего, дейст­вуя в своем кругу, всегда рассчитывают на верное, чтоб из их оборотов была прямая вы­года; они не могут допускать непроизводитель­ных затрат: по их расчетам, монеты, вынутые из хранилища, должны возвратиться туда же непременно сам-друг, или больше или меньше. Напротив, сыны света в употреблении достоя­ния своего не знают таких расчетов и тратятся, судя по-мирски, совсем непроизводительно: подают милостыни, помогают разоряющимся, устрояют больницы, богадельни; только тра­тятся и опустошают свои сокровищницы, а обратно ничего не получают. По началам сы­нов века это не расчетливо, не мудро. Они никак не могут допустить такого неосмотри­тельного образа действования: слишком муд­ры, чтоб впасть в такую ошибку. Сыны света, по-ихнему, «буии суть»,— хотя, по существу дела, они нарочно бывают такими «буиими», чтобы стать мудрыми пред очами Божиими (см.:1Кор. 3, 18).

 Иные так: исходя от похвалы, данной гос­подином приставнику за его хитрость, полага­ют, что Господь Своим изречением указал только на обычное среди сынов века сего вза­имное друг друга восхваление в успешных изворотливостях. Мысль та, что люди, предан­ные духу мира, от тех, кои принадлежат к одному с ними классу, по чувствам, нравам и делам почитаются мудрейшими тех, кои, про­свещаемы будучи верою, действуют неуклонно в духе ее и преданы заботам о делах богоугождения, а не о земном благобытии. Эти у них считаются неумными, устарелыми, отсталы­ми,— хотя на деле, по суду Божию, те кажут­ся только мудрыми, но не суть. Суть же род «лукавый и прелюбодейный» (ср.: Мф. 12, 39), который, «глаголющеся быти мудр, объюродел» (ср.: Рим. 1, 22).

 Предпочитается первая мысль: она прямее, теснее вяжется с последующим уроком из притчи и сама дает урок очень вразумительный и впечатлительный. Но и других мыслей мож­но не отвергать, ставя их на втором плане, как побочные. Изречения Христа Спасителя нель­зя округлять по образу наших суждений. По­елику слову Его внимали разные души, из коих каждая имела свои потребности и немощи, то Божественная премудрость умела изобретать реченья, которые каждой душе давали нужное ей именно. Поэтому незаконно слова Господа обсуждать по законам суждения о речах чело­веческих.

 Стих 9. «И Аз вам глаголю: сотворите себе други от мамоны неправды, да, егда оскудеете, приимут вы в вечныя кровы».

 Спаситель говорит как бы: вот к чему ввел Я эту притчу! Вот какой урок хотел внушить вам: «сотворите себе други от мамоны» и прочее. В сем изречении определен смысл притчи, указаны черты, которые надо взять из приточной истории для иносказательного ее применения. И нет никакого основания выхо­дить при толковании из сего очертания, Самим Спасителем сделанного. Противно намерению Господа поступают те, которые хотят всякой черте притчи сей давать духовный смысл. Этим они обременяют притчу ненужными прибавле­ниями, размножают недоумения и, загромож­дая урок, выведенный Спасителем, многими помышлениями, отнимают у него силу свойст­венного ему в своей простоте впечатления, вра­зумления и внушения.

 Черты, подлежащие иносказательному тол­кованию, суть: мамон (богатство) неправедный и приобре­тение чрез него себе друзей, могущих принять в вечные кровы, по оскудении жизни, или по смерти. Как приставник мудро поступил, ког­да, имея в руках достояние не свое, чрез одол­жение известных лиц, приобрел себе в них друзей, принявших его к себе в дом, по удале­нии его из дома, в котором жил дотоле: так мудро поступить заповедую и Я вам, говорит Спаситель, заповедую, чтоб вы чрез мудрое употребление того, что имеете и что, однако ж, не ваше, еще здесь, на земле, друзьями себе сделали тех, кои имеют принять вас в вечные кровы, по исходе вашем из сей жизни. Стоит только истолковать, что такое мамон неправ­ды, кто друзья и как их приобретать, и притча истолкуется вся. Больше ничего не будет тре­боваться к уразумению ее.

 Мамон — сирийский бог богатства — здесь означает прямо богатство, имение, достояние; почему ниже, в 11-м стихе, слово сие стоит вместо — имения: «аще в неправеднем име­нии, верни не бысте», прочее.

 Почему мамон называется неправедным? Во время Христа Спасителя это было обще­употребительное выражение, которым означа­ли достояние людей зажиточных, имевших бо­лее потребного, разбогатевших. Титло «непра­ведности» не указывает непременно на непра­ведность средств к разбогатению, а выражает только общее суждение, которое и доселе дер­жится и, вероятно, всегда будет держаться, что с богатством неправда состоит в тесном содру­жестве, что разбогатевшему, особенно пустив­шемуся в обороты, трудно не запутаться в ка­кой-либо неправде. Трудно приобресть богат­ство с чистою правдою, трудно и употреблять его во всем праведно, потому что около него, кроме многого другого, всегда привитают (находятся) две крупных неправды: излишек удовольствий — роскошь и неподатливость на вспоможение нуждающимся — скупость в разных степенях. Святой апостол Павел и говорит о «хотящих богатитися», что они «впадают в похоти многи, несмысленныя и вреждающия, яже погружают человеки во всегубителъство и погибель» (ср.: 1 Тим. 6, 9). Неправедным бо­гатство могло быть названо еще и потому, что оно неправедные, не принадлежащие ему, но­сит титла: называют его благом и сокровищем, а оно не таково; думают, что оно придает особое достоинство человеку, а это неправедно, ибо не сам человек лучшим становится, а толь­ко внешность его делается более показною при богатстве; считают его опорою крепкою, а оно — гнилая опора, разрушающаяся, текучая. Такая мысль о богатстве выражается и Самим Христом Спасителем. Ниже, в 11-м стихе, Он противополагает неправедному имению истин­ное и, следовательно, называет богатство не­праведным, потому что признает его не истин­ным, ложно так именуемым, по его непрочно­сти, обманчивости и лживости. «Преходит бо образ мира сего» (1 Кор. 7, 31). Таким обра­зом мамон неправды в изречении Господа оз­начает богатство, достояние, имение, нередко в приобретении, а всегда почти в употреблении запутывающее в неправду и, само по себе, неверное, ненадежное, обманывающее полага­ющихся на него.

 Кто те лица, которых друзьями себе сде­лать заповедует Спаситель? Обыкновеннее всего разумеют под ними бедных и заповеди Господней дают такой смысл: иждивайте дос­тояние свое и богатство на бедных, чтоб они, помня ваше благодеяние на земле, по смерти исходатайствовали вам у Отца Небесного при­ятия вас в вечные обители. Но иное дело молитва о принятии в обители, иное — само принятие в них. В изречении Господа указыва­ется сделать друзьями таких лиц, которые сами примут в вечные кровы, а не молить о том будут Бога. К тому же, при этом смысле пред­полагается, что бедные переселятся в другую жизнь прежде благотворителей, и все в каче­стве угодивших Богу настолько, что сильны будут исходатайствовать такое великое и окон­чательное благо, каково вселение в вечные кро­вы. Но ни того, ни другого вообще утверждать нельзя. И в притче приставник сделал себе друзьями не таких, которые бы находились в бедности, хотя они умаление долга своего со­чли одолжением себе, заслуживающим благо­дарности и воздаяния.

 Итак, хотя без посредства бедных, как уви­дим, нельзя приобресть себе друзей, указыва­емых Господом, но под друзьями в слове Гос­пода не они разумеются. Господь говорит: сде­лайте из имения вашего такое употребление, чтоб это сочли одолжением себе те, у коих веч­ные кровы, и за то приняли вас в сии кровы, когда перейдете в вечность. Кто же такие лица? Сам Бог, Который есть решитель веч­ной участи каждого, и слуги Его — святые Ангелы, которые принимают отходящие отселе души и, по определению Божию, вселяют их в места светлые, как вслед за сим сказывает Господь в притче о богатом и Лазаре.

 И вот здесь-то нельзя миновать бедных и нуждающихся: они посредники в приобретении друзей на небе.

 Угодить Богу, снискать Его милость и бли­зость тем, кои обладают имением, можно толь­ко чрез облегчение участи страждущих нище­тою и всякого рода лишениями. Милостыню, подаемую бедным, благоволит Бог Себе присвоять и принимает ее, как одолжение Себе, как займы, по слову Премудрого, который говорит: «милуяй нища взаим дает Богови» (Притч. 19, 17). Займы сии и воздаст Бог, когда решаться будет вечная участь людей, когда будет исходить определение, кому посту­пать в вечные кровы и кому изгнану быть на вечную бескровность. Тогда пригласит Господь в Царство, уготованное от сложения мира, тех, которые в жизни своей питали алчущих, напа­яли жаждущих, упокоивали странных, одевали нагих, ходили за больными, посещали заклю­ченных в темницы. Почему? «Понеже», говорит, «сотвористе   единому    сих   братий   Моих менших, Мне сотвористе» (Мф. 25, 40). Таким образом Сам Господь определяет, что Он есть Верховный друг, имеющий принимать в вечные кровы, и указывает способ, как приобресть Его дружество. Он — один за всех, или всех в Себе совмещает. Что в изречении сказано: « сотворите себе други», а не «друга», то сего требовало течение речи. Или потому так сказано, что Господь при Себе разумел и Ангелов, как исполнителей Своего определе­ния о вселении в вечные кровы.

 Святые Ангелы живут на небе. Отходящие отселе ими принимаются, потому что переходят в их сообщество. Хотя определяющий есть Бог, но уместно здесь и посредничество Анге­лов. Говорит Господь: чтоб они приняли вас в вечные кровы,— не свои, а Богом каждому определенные,— в те обители, которых у Отца Небесного много (см.: Ин. 14, 2). Чтоб прием сей был дружеский, надобно удружить Анге­лам Божиим. Чем же? Умалением их долгов. А какие у них долги? Есть у них долги пред прибегающими к ним. К ним обращаются мо­литвенно нуждающиеся и просят помощи. При­нимая молитву, долг принимают помочь моля­щимся; а принимая долг, не могут не заботить­ся об уплате его. Как это? Посредством людей достаточных и сильных, среди которых живут нуждающиеся и молящиеся. Сходят на землю небожители умоленные, обходят тех, кои могут благотворить, и внушают одному одно, друго­му другое добро сделать. Когда вспадает на сердце невзначай оказать помощь кому-либо определенно, знай, что в ту пору Ангел стоит у сердца твоего и влагает в него эти благие помышления,— и не откажись исполнить. Кто внимает внушению и исполняет его, тот долг за Ангелов (или святых) уплачивает и чрез это их самих успокоивает, так что им нет уже нужды искать других людей, могущих оказать требуемую помощь. Они принимают сие, как одолжение себе, и помнят то; почему, когда благотворящий умирает и переходит в другую жизнь, Ангелы Божий (и святые) радостно принимают его, как своего друга, единомысленника и содейственника, и вселяют его на вечное пребывание, где повелит Господь. Свя­той Амвросий, в толковании сего места, гово­рит: «словами: «сотворите себе други от мамоны неправды» — Господь заповедует, чтоб мы щедродательностию к бедным стяжали себе содружество Ангелов и других святых».

 Тут все объяснение притчи, и больше сего доискиваться ничего не должно. Считаем нуж­ным приложить только к сему одно-другое за­мечание: 1) те, которые под мамоном неправды разумеют только богатство, неправдою нажи­тое, слишком стесняют значение притчи. Хотя мысль такая очень пригодна для одной части слушавших Господа, именно — для мытарей (и фарисеев): но для них достаточно намека на нравственную сторону их разбогатения, кото­рый здесь есть,— и очень сильный. Ими же одними ограничивать смысла притчи Господь, видимо, не хотел, а обнимал всех, имеющих достаток и могущих благотворить, как видно из следующего за сим приложения. Слушали Господа не одни мытари: были тут, конечно, и другие достаточные люди, которых достояние не неправдою нажито. Мытарям при словах Господа совесть напоминала свое, а этим — свое. У кого было богатство, неправдою нажи­тое, у того при слове: «мамона неправды» — мысль останавливалась более на слове: «неправ­да»; а у кого богатство не было так очевидно неправедно, внимание того более останавлива­лось на слове: «мамона» — и представляло со­знанию мысль о богатстве вообще (по обычно­му разумению фразы: «мамона неправды»). И те и другие слышали урок общий — так упо­треблять богатство земное, чтоб чрез то заслу­жить вечные кровы; 2) равно запутывают смысл притчи и те, которые в урок ее вносят напоминание о возвращении неправдою приоб­ретенного тем, кои онеправдованы, и даже — внушение о праведном стяжании. Излишняя прибавка! Спаситель берет нажитое имение, как оно есть. Одобрение возвращения непра­ведно приобретенного высказал Он в примере Закхея. Здесь это не имелось в виду. Если есть намек на неправедное стяжание, то на такое, возвращение которого затруднительно и невозможно. Между тем были души, кои слу­шали слово Господа с вопросом: как же нам быть с такого рода стяжанием? Им и дается ответ: возвратите Богу чрез руки бедных: Он все уравняет. Или как выше сказал Господь: «обаче от сущих дадите милостыню: и се, вся чиста вам будут» (Лк. 11, 41). Уж если нельзя возвратить, освятите нахватанное милостынеподаянием. Этим указанием успокоивалась та часть слушавших Господа, которую беспокоила совесть за неправильность стяжа­ния, которого возвратить не было возможнос­ти; 3) но с другой стороны, есть повод думать, что смысл притчи не ограничивается указанием на благотворное употребление только богат­ства, а указывает на подобное употребление всего, что есть у человека,— сил душевных и телесных, знания, искусства, внешнего поло­жения, связей, службы — всех вообще даров жизни, от Бога полученных. Обращай всё на благотворение, и всем будешь стяжавать себе друзей на небе и наперед заготовлять там себе вечные кровы. Мысль эту можно видеть в том обстоятельстве притчи, что приставник загото­вил себе друзей и кров, искусно распорядясь не своим. У нас же всё не свое, всё от Бога, во Христе же Иисусе, и сами мы — не свои. Оп­равдывается такое расширение смысла притчи тем, что вслед за сим, в продолжение приточного урока, Господь Сам останавливается на словах: чужой и свой (стих 12); 4) слова: «егда оскудеете» — не то значат: когда истощите до­стояние свое, а — когда сами истощитесь, ког­да истощатся силы ваши и жизнь, иначе — когда скончаетесь и перейдете в другую жизнь. Ибо в вечные кровы кто принимается? Не раздавший только имение, но и позванный из сей жизни в другую, чтоб принять праведное воздаяние за богоугодное употребление даров сей жизни. Вечные кровы суть обители Отца Небесного (см.: Ин. 14, 2), блаженные жили­ща на небесах. Сказаны слова сии примени­тельно к тому, что приставника должники взя­ли в домы свои, или кровы (стих 4).

 В подтверждение того, что больше сказан­ного ничего еще доискиваться в притче Спаси­теля не должно, приводим краткое извлечение из толкования сей притчи блаженного Феофилакта.

 Не должно, говорит он, до тонкости допы­тываться, что значит каждая черта притчи; но, взявши из нее, что нужно для цели ее, прочее оставлять, как сказанное только для полноты приточной истории. Если в настоящей притче станем подробно исследовать, кто приставник, кто господин, поверивший1 ему управление, кто донес на него, что значит, что один из должников задолжал маслом, а другой пшени­цею, что значит также, что они задолжали по сту мер — словом, если станем всё пытливо исследовать и толковать; то затемним только притчу, а не дивно, что договоримся до чего-либо несообразного. Итак, надобно взять из притчи только самое существенное и назида­тельное. Господь хочет научить нас ею доброму употреблению вверенного нам достояния. Мы не владельцы, а приставники к чужому имению, от Бога нам данному, чтоб мы распоря­жались им по Его святой воле. Воля же Его есть, чтоб мы употребляли данное нам на нуж­ды собратий, а не на утехи себе одним. Мамо­ною неправды назвал Господь имение потому, что оно дано нам на нужды других, а мы удер­живаем его при себе или иждиваем на себя одних. Итак, что же? Сделаем соучастниками в нашем достоянии братий наших бедных, за что, когда оскудеем, то есть переселимся из жизни сей, будем приняты в вечные кровы. За бедных Господь воздает, ибо «милуяй нища взаим дает Богови» (Притч. 19, 17). Пони­мая так притчу, мы не допускаем ничего из­лишнего и мечтательного, удовлетворяющего только любопытству.

 К сему же предмету относятся и слова: «сынове века сего мудрейши суть паче сынов света. Сынами века» называет Господь тех, кои заботятся об интересах земных и все к тому нужное старательно придумывают; «сы­нами света» — тех, которые должны распоря­жаться достоянием своим духовно и богоугод­но. И вот что хочет указать Господь! Что люди, приставленные управлять имением, по одним человеческим расчетам, умеют всё так устроить, чтоб, в случае удаления от управле­ния, не нищенствовать, а сыны света, коим заповедано богоугодное и душеспасительное распоряжение достоянием своим, не умеют ве­сти сие дело так, чтоб за то благо им было после сей жизни. (Такова же мысль и у Евфимия Зигабена)

 Что касается до других толкований, то при­водить их неудобно: их чрезвычайно много. Ни одна притча не порождала такого разномыс­лия, как эта. Вот кратчайший их перечень!

 Древние толковники все согласно под бога­тым человеком разумеют Бога. Но в понима­нии приставника расходятся, разумея под ним — то Апостолов, то епископов, то христи­ан вообще, то богачей, то грешников, то иудей­ский народ, то диавола.

 Новые толковники все согласно под при­ставником разумеют последователей Христа Спасителя. Но в понимании богатого человека расходятся, разумея под ним то Бога, как и древние, то князя века сего, то мамону, то мир олицетворенный, то римскую власть, или рим­ского императора, то неопределенное лицо.

 Всякая придуманная мысль находит какое-нибудь приложение в притче, но ни одной нельзя без натяжек, и даже противоречий, провесть по всем чертам притчи. Даже той мысли, что под богатым человеком должно разуметь Бога, нельзя принимать без ограни­чений, хотя она есть самая естественная и име­ет за себя общность древних и большинство новых толковников. В применении ее надобно удержаться в точных границах, по всем же чертам притчи проводить ее не должно, и воз­можности нет: тотчас встретимся с противоре­чием. Приставник худо управляет имением и за это оставляется от должности. Но он сделал еще хуже и за это похваляется. Как осуждает и похваляет тот же господин, под которым ра­зумеется Бог, то окажется, что Бог за мень­шую неисправность осуждает, а за большую хвалит. Переменять же точки зрения в иносказательном толковании совершенно незаконно. Без мысли о Боге толкование не будет полно; но не следует проводить сию мысль по всей притче, а держаться в пределах, указанных блаженным Феофилактом. Толкование, в ко­тором под господином разумеют духа века, мир или князя его, еще более несостоятельно. Приставник, по нему, есть служащий миру, живущий по духу мира, который, помыслив о том, что все должно кончиться, приходит в раскаяние и переменяет образ жизни своей. Придет смерть и все возьмет; а там суд и ответ. Побуждаясь этою мыслию, он начинает употреблять достояние свое и все дары жизни во спасение свое, наперекор духу мира. Князь мира замечает сие и воздвигает на такого гоне­ния. Применение тут останавливается: дальше идти нельзя. Но и доселе шло не совсем в согласии с притчею. Мысль о смерти соответ­ствует приговору господина, но, по сему толко­ванию, она должна предшествовать ему, как причина неугодного князю мира употребления своего достояния. Причем эта мысль князем мира не подается, а всячески подавляется. Да­лее мир или князь мира, замечая, что прежний клеврет (друг) его начал действовать не по его пра­вилам, осуждает его на отставку от должности. В применении это будет значить: воздвигает гонение и утеснение благочестивых со стороны миролюбцев. И это другая мысль на одно и то же обстоятельство,— чему не следует быть.

 Из этого приема толкования притчи можно, впрочем, позаимствовать мысль о смерти как вразумительнице не по намерению Божию рас­поряжающегося дарами Божиими. Приставник стал думать и надумал, как обеспечить себя на будущее, по тому поводу, что увидел себя в крайности. Чувством крайности положения вечного поражает мысль о смерти того, кто неправ пред Богом в употреблении даров Его, и быстро развивает в нем исправительные по­мышления и чувства. Ясно представляя, как должен он выйти из сей жизни и перейти в другую, для которой ничего не заготовил и в которой, следовательно, ожидает его одно уни­жение и мука, она заставляет его опомниться и озаботиться обеспечением своего будущего. С сей минуты начинается употребление всего не в свое удовольствие, а во благо других и славу Божию. Мысль о смерти и загробных лишениях посылается в душу от Бога. Но, заронив ее, Он оставляет неверного на свобо­де, чтоб сам обдумывал, как выпутаться из своего недоброго положения. Таким образом, эта мысль состоит в полном согласии с предло­женным нами толкованием.

 Другие приемы толкований еще менее удоб­ны к применению. Все почти они погрешают тем, что берутся толковать притчу сами, когда она истолкована Спасителем, и, желая сказать что-либо новое, впадают в большие несообраз­ности. Следует брать только те черты притчи, которые указал Сам Господь; прочее же все оставить должно без применения, так как оно и в самой истории приточной только мимохо­дом поминалось Господом, без определенности и ограничений, которые могли бы руководить при толковании.

в) Приложение

 Указав значение притчи, Господь далее де­лает приложение ее, которое хотя к существу притчи не относится, но содержит такие мыс­ли, которые не мало служат к уяснению при­точного урока.

 Сказал Господь, что сыны века мудрее сы­нов света, чтоб тем раздражить ревность пос­ледних превзойти тех премудростию, все уси­лия и желания сердца обращая от здешнего к будущим обетованиям. Указал за тем самый способ, как еще отселе обладание тамошним утвердить за собою, научив без жаления раз­делять все с нуждающимися братиями. Как условие к успешному исполнению сего есть держание себя в отношении к благам жизни в качестве приставника,— а это требует совер­шенного от них отрешения, так чтобы сердце ни к чему не было привязано и ничем не связано; то к возбуждению этого отрешения и обращает теперь речь Свою Господь.

 Что мешает более всего отрешению от обладаемого? Прелесть того, чем завладеть кому придется. Эту-то прелесть свеять с лица обладаемого и хочет Господь, говоря: не пристра­щайтесь к земному, ибо все эти блага ничтож­ны сравнительно с теми, кои вам приготовлены в другой жизни: эти малы, а те велики (стих 10); эти ложны, обманчивы, ненадежны, а те ис­тинны, непреложны и верны (стих И); эти чужие для вас, а те ваши (стих 12).

 Но как такое указание не для всех могло быть впечатлительно, то в одной и той же речи совмещается указание и на определение вечной правды Божией. Кто не вразумится первым, может быть, устрашится второго. Ибо, когда говорит Господь: кто вам даст? кто вам пове­рит? — очевидно, хочет сказать этим: реши­тельно не получите. Неверность здесь — то же, что пристрастие. Господь говорит как бы: за то, что пристращаетесь к малому, неверному, чужому, не получите своего, истинного, вели­кого. Таков суд Божий (стихи 10—12).

 Эти два указания на незавидные свойства земного и на суд за пристрастие к нему завер­шает Господь указанием на невозможность быть с Богом при таком пристрастии и, следо­вательно, на невозможность при этом достиг­нуть последней цели своего бытия, которая есть богообщение (стих 13).

 В этом и главная цель всей речи. Хотел Господь расположить слушавших от всего от­решиться, чтоб проложить путь к живому еди­нению с Богом.

 Стих 10. «Верный в миле, и во мнозе верен есть: и неправедный в мале, и во мнозе непра­веден есть».

 Как будто отвечает Господь на недоумение, чего ради так высоко почтены временные бла­га, что в зависимости от употребления их по­ставлена вечная участь каждого. Он говорит как бы так: точно, эти блага малы и ничтожны сравнительно с будущим; но, ведь, то есть общий закон, что верный в малом и во многом верен, то есть вообще окончательно верен, и достоин полного воздаяния, свойственного вер­ным,— и наоборот. Берется здесь во внимание характер добросовестности. Если кто в малом, в котором погрешить легко ради того, что оно ограждается меньшими побуждениями и обяза­тельствами, так чуткую являет совесть, что не попускает себе и на волос оказаться в отноше­нии к нему неверным; то тем паче совесть не позволит ему покривить в чем большом, кото­рое обставляется обыкновенно большими и сильнейшими побуждениями и обязательства­ми. Наоборот, если у кого совесть так слаба, что в малом уступает противным ей влечениям, где тому устоять в большом, когда здесь тре­буются и большее себе противление и большие жертвы? Малым здесь называет Господь блага временные — все дары жизни; а многим, или великим, называет жизнь в духе, по заповедям Божиим, не в интересах земных, а в видах богоугождения. Господь говорит: кто в отноше­нии к дарам жизни держит себя, како Бог повелел,— то есть не пристращаясь к ним, а употребляя их на нуждающихся; тот, конечно, исполняет все другие высшие заповеди и всю вообще волю Божию. Кто же, напротив, в отношении к сим благам держит себя неверно, тот, конечно, покривил уже совестию и в отно­шении к высшим требованиям воли Божией. А из этого само собою вот что следует:

 Стих 11. «Аще убо в неправеднем имении верни не бысте, во истиннем кто вам веру имет?»

 Неправедному имению противопоставляется истинное. Следовательно, под неправедным разумеется неистинное, то есть ложное, обман­чивое, непрочное, ненадежное, в противопо­ложность истинному, которое состоит во бла­гах Царства Христова, прочных, неизменных, вечных,— то есть в благодатных дарах и буду­щем блаженстве в вечных кровах (см.: Феофилакт, Евфимий Зигабен). Господь говорит: если вы были неверны в отношении к первым, кто поверит вам вторые; первыми не умели распоряжаться, нельзя ожидать, чтоб вы хоро­шо распорядились и вторыми. Это дает мысль, что Господь говорит здесь, во-первых, о невоз­можности тем, кои пристрастны к благам жиз­ни, вверять благодатные дары для употребле­ния их в свое спасение или для распоряжения ими в видах благоустроения Царства Христо­ва. В сем случае наставление касалось, с одной стороны, мытарей и подобных им, с другой — Апостолов и сильно укоряло Иуду, над кото­рым исполнилось это определение. Но во-вто­рых, изречение Господа можно принять, как приговор правды Божией в отношении только к вечным благам воздаяния. В сем случае слова Господа будут иметь такой смысл: итак, если окажется, что вы неверны были в употреблении благ неистинных, неверных, ненадежных; то не ждите, чтоб вам вверены, то есть даро­ваны, были блага истинные, неизменные, веч­ные на небесах, в Царстве Христовом. Возда­яние представляет Господь под образом вверения благ — для распоряжения будто и управ­ления, применительно к течению речи Своей. В таком виде внушение обнимает всех вообще верующих — всех времен, мест и положений. Намеренно употребил Господь слово: «в неправеднем имении» (а не — в неистинном богат­стве), чтобы тем сильнейший удар сделать на совесть мытарей (и подобных им) и еще боль­ше раздражить чувства раскаяния, начинавшие их тревожить, и побудить к скорейшему само­исправлению — из опасения за неверность (так явную) в отношении к преходящим благам жизни быть лишенными участия в истинных, непрестающих и самых верных благах Царства Христова. Против же сего слова поставлено: «во истиннем» — тоже намеренно, чтоб пока­зать, что и в первом Он разумеет вообще всякое временное благо, неистинно,— и тем отнять всякий предлог устранять себя от изре­ченного суда у тех, которые обладают не не­праведно приобретенным, и расположить и их, воспринять усердную заботу распоряжаться им по намерению и указанию Господню.

 Стих 12. «И аще в чужем верни не бысте, ваше кто вам даст?»

 «Чужим» называются тоже временные блага, и потому, что они не наши, а вверяются нам на время от Бога, и потому, что не принадлежат к природе нашей и не входят в нее, а прилагают­ся совне и мимо нее текут. Что они точно та­ковы, видно из того, что ничего из них не вно­сим мы в мир сей, ничего и не выносим (см.: 1 Тим. 6, 7). «Нашим» же называется предо­пределенное нам вечное блаженство в богообщении, яко созданных по образу Божию, и, как средство к получению его, все «Божественные силы, яже к животу и благочестию» (2 Пет. 1, 3), подаемые по вере в Господа (см.: Фео­филакт, Зигабен, Августин). Не дается нам сие наше при неверности в отношении к чужо­му не только потому, что неверный подлежит наказанию и лишениям, но и потому что, в таком случае, теряется способность к приня­тию «своего», заглушается сочувствие к нему, расстроиваются сосуды для вмещения его. Это напоминание обнимало всех; но не трудно за­метить, что оно (кроме мытарей) особенно направлено было на совесть Иуды и должно было возбудить в нем опасения — не потерять бы того, что должно принадлежать ему по избранию его в апостольство, указывая вместе и путь к исправлению. И это изречение о неверности в чужом имеет значение вечного определения правды Божией, как предыдущее о неверности в неправедном, обманчивом и лживом,— как бы так: неверный в чужом ли­шен будет своего. Выражено же так примени­тельно к течению речи о приставнике, коему вверяемо или даваемо было в управление — не свое.

 Нельзя не остановиться вниманием на осо­бенностях в употреблении Господом речений. Дает Он общее наставление, годное для всех; но при этом в каждом изречении намеренно вставляет слово, которое шло прямо к совести того или другого из слушавших. «Верный в мале» — утешало и воодушевляло Апостолов; «неверный в мале», равно как неверный в чу­жом,— падало на Иуду; «неверный в непра­ведном» — обличало мытарей; следующая за сим речь вразумляла фарисеев, чаявших и об­ладать многим неправедно и с пристрастием, и Богу угодить или Ему работающими явиться. Так нельзя, говорит Господь.

 Стих 13. «Ни кий же раб может двема господинома работати: ибо или единаго вознена­видит, а другаго возлюбит: или единаго держит­ся, о друзем же нерадети начнет: не можете Богу работати и мамоне».

 Неверность, о коей неоднократно повторял Господь пред сим, обнаруживается, как видно из значения уроков Господних, теми, которые дары жизни, получаемые от Бога с тем, чтоб добре употреблять их на благотворение братиям, употребляют в собственное свое удоволь­ствие, на пустые утехи и роскошь и, кроме того, пристращаются к ним до того, что они становятся для них идолами, коим раболепно служат, истощая попусту и время, и силы. Понятно, что требовалось от пристрастивших­ся напоминанием об опасности их положе­ния, — требовалось отрешение от пристрастия. Как переломить себя, дать совсем другое на­строение сердцу очень трудно; то понявшие урок, во избежание болезненных жертв серд­ца, могли подумать и пожелать, нельзя ли совместить то и другое: и в свое удовольствие жить с пристрастиями, и Богу угодить. Таковы были фарисеи. К ним и подобным им и говорит Господь, что это невозможно, поясняя то об­щеизвестным в житейском быту примером, знаменование которого в отношении к духов­ной жизни понятно. Господь требует решитель­ного — вседушного, нераздвоенного — посвя­щения себя целям вечным,— тому, что назвал Он нашим, истинным, верным и великим, и решительного беспристрастия ко всему проче­му, неверному, скороприходящему, ничтожно­му, чуждому нам. Кто хочет совместить зем­ные эгоистические стремления с чаянием веч­ных кровов, тот замышляет невозможное. Это — две противоположности. Кто стоит на одной стороне, того нет на другой. Нельзя одним и тем же сердцем успешно преследовать интересы и временные и вечные, как нельзя работать как следует двум господам. Обладание житейскими благами, их приобретение и хранение неизбежны в жизни сей. Не против сего и говорит Господь, а против пристрастия к сим благам, против неустанной заботы только о том, как бы побольше нажить и поутешнее пожить здесь. Эта забота о земном, с утра до вечера томящая и гонящая пристрастившихся к любоиманию, есть иго работное, под которым, как крепостные, трудятся сии рабы мамоны, не имея времени и охоты воздохнуть о том, что выше земли и что ожидает их после сей вре­менной жизни. Господь и говорит: имей, что дано, но не будь раб того, а господин, свободно владеющий, свободно распоряжающийся и жертвующий тем без жаления. Как иметь без любоимания, как приобретать, хранить и упот­реблять без рабской заботы — это есть хрис­тианская мудрость, которой научает дух благо­дати тех, кои взыщут ее всем сердцем. Но что это не невозможно, показывали и показывают опыты; а что это обязательно,— се, слышим слово Господа. И слово: «приставник» — лучше всего выражает, как должно держать себя вся­кому в отношении к дарам жизни. Владей всем и управляй, но как чужим, на время тебе вверенным для благоупотребления, по намере­нию дарователя, с предлежащею в том отчетностию. Чрез это окажешься ты не менее сынов века мудрым; чрез это стяжешь себе друзей вечных и вечные кровы; чрез это дока­жешь ты верность в малом, ненадежном, пре­ходящим, чужом и удостоишься получить ве­ликое, истинно свое; чрез это только засвиде­тельствуешь, что ты работаешь Богу, а не мамоне.

 «Не можете Богу работати и мамоне».

 К этому выводу стремилась вся речь. Гово­рилось будто о внешнем благоразумном действовании в отношении к временным благам; но внутренняя, руководящая мысль была — вседушное единому Богу служение, чрез отре­шенное от всяких пристрастий хождение в воле Божией, и в этом круге дел, малых сравни­тельно с другими. Ценность их в очах Божиих условливается всецелым принадлежанием серд­ца Богу. Над всем, вверяемым человеку для сей жизни, надпись налагается Господом: это тебе, Мне же «даждь сердце» (ср.: Притч. 23, 26). Только кто так расположен, есть истинный раб Божий. Раздвоенное же сердце дает двоедушника, неустроенного в путях своих (см.: Иак. 1, 8). Условие, под которым угодно Господу мудрое употребление богатства и всякого дос­тояния признать служением Себе, в том, чтоб, сердцем Богу прилепясь, руками только ка­саться того, что имеешь и чем обладаешь, и то все по намерению Божию. В этом же средство и к тому, как иметь без любоимания. Пусть сердце все объято будет боголюбием и не будет места сребролюбию.

2) Как исполняется обетование Господне оставляющим все Царствия Небесного

 «Отвещав же Иисус рече: аминь глаголю вам: никтоже есть, иже оставил есть дом, или братию, или сестры, или отца, или матерь, или жену, или чада, или села, Мене ради и Евангелия ради: аще не приимет сторицею ныне во время сие, домов, и братии, и сестр, и отца, и матере, и чад, и сел, во изгнании, и в век грядущий  живот вечный» (Мк. 10, 29—30).

 В притче о неправедном приставнике (см.: Лк. 16, 1—13) говорил Господь о мудром употреблении достояния своего с отрешением от него сердца, а здесь говорит об оставлении всего самым делом,— всего решительно, даже родителей и братий, жены и детей, а не только внешнего достояния. Урок сей дал Господь по случаю беседы с богатым юношею, которому предложил Он, для окончательного совершен­ства нравственного и для беспрепятственного следования за Собою, все раздать бедным.

 Когда юноша, не возмогши этого сделать, ото­шел скорбя, Господь сказал ученикам Своим, как неудобно имущим богатство войти в Царст­вие Божие, то есть в Царство благодати, чтоб, поживши в нем благодатию, удостоиться и Царства славы. Неудобно это для них потому, что они любоиманием связаны по рукам и ногам и не имеют свободы действовать даже по таким правилам, в законности и богоугодности которых получают удостоверение от Само­го Бога.

 Это решение привело учеников в изумле­ние, сопровождавшееся страхом и ужасанием. Тогда Господь объяснил им, что не богатство затворяет дверь в Царство Божие, а упование на него,— когда кто на нем опирается и почи­вает; ибо для сынов Царствия одна должна быть опора и утверждение — Сам Господь. Как такие лица не имеют в себе существенно-условного расположения, то и признаются не­гожими для Царствия Божия. Представляя, как трудно это изменение внутреннейшего рас­положения, этот переход с одного основания на другое, святые Апостолы обнаружили еще большее недоумение, говоря: «кто же может спасен быти?» (ср.: Мф. 19, 25). Господь сказал им: «для человека», самого по себе, конечно, такое изменение «невозможно, но у Бога все возможно» (ср.: Мф. 19, 26). По­шлет в сердце благодать, претворяющую ста­рое в новое,— и все там изменится и преобра­зится по Божию изволению и начертанию.

 Недоумение этим уничтожалось. Но у слы­шавших Господа родился другой вопрос: что из этого будет? Пусть богатый умалится, как верблюд, когда он проходит чрез низкие и узкие воротца, или утончится, как вельбуд (канат), если рассучить его на тонкие нити, могущие пройти в иглиные уши,— чем кончится сие, к чему это послу­жит? Святой Петр спрашивает за всех: вот, например, мы оставили всё и вслед Тебя по­шли?.. Мысль, родившая этот вопрос, здесь не показана. Не видно, что именно хотел сказать святой Петр и что желает услышать. Но ответ Господа показывает, что у него в уме был воп­рос: «что убо будет нам» и тем, кои поступят подобно нам? (см.: Мф. 19, 27). Господь гово­рит: кто что оставит ради Меня и Царствия, тот получит «в веце сем, во изгнании, тоже сторицею», а в будущий век — живот вечный.

 Иные так объясняют рождение вопроса: Апостолы подумали, что они, кажется, сделали все нужное для последования за Господом. Святой Петр говорит о сем Господу с мыслию: мы всё сделали — или с вопросом: всё ли мы сделали? По иным,— то родило вопрос сей, что юноше говорил Господь: продаждь, а Апо­столы не продали, а только оставили; почему и желали знать, как это будет принято, имеет ли цену? Но не надобно забывать, что ответ Гос­пода не ограничивается одними Апостолами, а обнимает всех. Верно, Господь видел, что этот вопрос всех занимал, а не одних Апостолов; почему и ответ дал — на всех простирающийся.

 Изречение Господа трудно к уразумению только одною стороною. Что оставляющие все ради Господа в век грядущий получат живот вечный, это не требует объяснения. Трудно уразуметь только, как оставивший получит оставленное сторицею в веке сем, во изгнании?

 Первая мысль, рождающаяся при сем, есть: нельзя ли это обетование изъять из века сего? Как говорится о сем у других евангелистов? Нет ли у них таких оборотов речи, на основа­нии которых все обетование можно было бы отнести к будущему веку?

 Точно, обстоятельство, по которому сказано Господом затруднительное обетование, описа­но, кроме святого Марка, евангелистами Мат­феем и Лукою. У евангелиста Матфея святой Петр спрашивает: «что убо будет нам» за оставление всего? И Господь отвечает, что во второе пришествие вы сядете на 12 престолах и будете судить 12 колен Израилевых. Но и всякий, Меня ради оставивший все, «сторицею приимет» и живот вечный наследит (см.: Мф. 19, 27—29). Где приимет сторицею, не сказа­но. Но как прибавлено: и живот вечный насле­дит, конечно, в век грядущий; то сторичное воздаяние, можно полагать, и здесь разумеет­ся, в веке сем. Святой Златоуст, приводя текст, после слов: «сторицею приимет» — от себя вставляет: «в настоящем веке» (Иоанн Злдатоуст. Толкование на Еванг. от Матфея. Беседа 64,1). Только разве то, что Апостолам ничего не обещано (разуме­ем у евангелиста Матфея) в веке сем, можно предполагать, что и в обетовании всем другим, кроме них, все должно относиться тоже к веку грядущему. Но последнее обетование не ис­ключает и Апостолов. Речь может иметь такой вид: вы сядете на 12 престолах и прочее, и, кроме того, наряду со всеми другими, и здесь сторицею получите оставленное. Святой Зла­тоуст говорит: «если все прочие, то тем более Апостолы должны получить возмездие,— и там, и в сем веке» (Беседа 64,2). К тому же несообразно с учением Спасителя в будущем веке чаять семейного быта, хотя бы то в лучшем и чистей­шем виде: ибо там ни женятся, ни посягают, к чему приготовлением служит характер благо­датно-духовной жизни, в коей «несть мужес­кий пол, ни женский» (Гал. 3, 28).

 У святого евангелиста Луки (см.: Лк. 18, 28—30) вопрос святого Петра значится, как и у евангелиста Марка, и ответ Господа сход­ствует с ответом, замеченным у евангелиста Марка, только выражен сокращеннее. В воз­даяние оставившим все здесь обетовано — вос­приятие оставленного «множицею, во время сие», и в век грядущий — живот вечный.

 Итак, по свидетельству всех трех евангели­стов, оставляющим все, для Господа и Царст­вия ради Его, не живот только вечный обетован, но и в веке сем, во время сие, во изгнании, восприятие того же оставленного сторицею или множицею. Спрашивается, как это разуметь?

 Исполнения сего обетования в буквальном смысле нечего и ожидать не только теперь, когда все ведают, что на деле сего не было, но и тогда слышавшие Господа не могли ожидать, что, оставя всё, получат обратно сто братьев, сестер, детей, сел, домов. Напротив, самый этот образ выражения всем давал разуметь, что слово Спасителя не должно понимать бук­вально. Как же их понять?

 Надобно заметить, что оставление всего, о котором говорит Господь, если судить о нем по примеру Апостолов, разумеется произвольное, на которое сам кто решается ради распростра­нения Царства Христова, как сделали, напри­мер, святые Тимофей и Тит и делали многие другие. Если же обратить внимание на после­дующие слова Господа о стократном воздая­нии,— ныне «во изгнании»; то под ним надобно разуметь оставление непроизвольное, когда го­нители заставляли уверовавших оставлять свои семейства или же свои родные, в ревности, по нечестию своему, лишали их и своей любви, и родного крова. Как лиц последнего рода было несравненно более, то, вероятно, их более и ра­зумел Господь, говоря о воздаянии.

 Стократное воздаяние таковым могло быть и было двоякое: 1) видимое, в лице всех веру­ющих; и 2) невидимое, духовное, в сердечном чувстве благобытия: 1) все верующие составля­ли едино, и это единство было не внешнее только, но внутреннейшее, самое искреннее и сердечное. Дух любви, крепкой, как смерть, связывал всех, так что каждый всех считал своими и все каждого считали своим. Степень возраста, духовного преспеяния, духовных да­рований и служений определяла только оттен­ки сей любви. Сила же ее всех одинаково про­никала. В сем отношении, вступающий в обще­ство верующих старец всеми принимаем был как отец и от всех принимал веяние любви, свойственной детям; вступающий юноша от всех старших принимал знаки и сердцем ощу­щал веяние отеческой и материнской любви, а от всех равных — знаки и веяние любви брат­ской и сестринской и подобное. Таким обра­зом, если кто, вследствие веры в Господа, дол­жен был оставлять своих родных, то, вступая в среду верующих, он встречал столько род­ственных любвей, сколько было веровавших,— сотни, тысячи, десятки тысяч; ибо «сторицею» определенно выражает неопределенное число, в смысле — «множицею», как стоит у евангели­ста Луки. Далее, так как веровавшие, по силе глубокой взаимной любви, ничем не делились, а всё считали общим всех достоянием; то для вступавшего в среду их дом всякого был от­крыт, и все достояние каждого было как бы его собственное, готово на удовлетворение его нужд. Таким образом он вдруг становился об­ладателем неиссчетного числа домов, сел и вся­кого достояния. Так разумеют сие святой Зла­тоуст, а за ним блаженный Феофилакт и Ев­фимий Зигабен.

 Святой Златоуст говорит, что в отношении к Апостолам это обетование сбылось так: «ос­тавив уду и сети, они имели во власти своей имущество всех людей, их домы, поля и даже самые тела верующих; многие готовы были да­же умереть за них, как свидетельствует о сем Павел, говоря: «аще бы было мощно, очеса ваша извертевше дали бысте ми» (Гал. 4, 15)» (Там же. Беседа 64,2).

 Блаженный Феофилакт дополняет святого Златоуста: «поелику от проповеди (Еванге­лия) имела возгореться брань (между людь­ми), так что дети должны были ради благоче­стия отрекаться от отцов: то Господь и гово­рит: кто оставит ради Евангелия плотское род­ство и вообще все плотское, тот и в сем веке получит все это во сто крат более, и в буду­щем— жизнь вечную» (Толкование на Еванг. от Марка.10). «Вместо отца будет он иметь старцев церковных, вместо матери — церковных стариц, вместо жены — всех вер­ных жен, не в брачном отношении,— нет, но в отношениях духовных, в духовной любви и попечении о них» (Толкован. на Еванг. от Матфея.19).

 Те же мысли и у Евфимия Зигабена. Он задает себе вопрос, как может кто за оставлен­ное получить стократное или многократное воздаяние еще в веке сем,— и отвечает: «как? Так же, как получили Апостолы, мученики и все праведные. Ибо, смотри, все дома верных были для них открыты; братьями и сестрами стали им все святые (мужи) и все святые (же­ны), отцами — все отечески полюбившие их, пекшиеся и болезновавшие о них; ибо в этом существенное свойство отца; матерями — все (жены), таким же образом расположенные к ним, женами — все (жены), помогавшие им и служившие; ибо в этом дело жены; деть­ми — все ученики. Кроме того, и всё, что имели верующие, имели они в своей власти. И что особенно дивно, всё это имели они среди гонений, будучи, то есть, гонимы от врагов веры» (Толкование на Еванг. от Матфея.19,29); 2) когда говорит Господь: «сторицею приимет», то не необходимо разуметь, что Он обещает в воздаяние сто домов и сел, сто братьев и сестер и прочее. Можно и так разу­меть, что Господь обещает здесь во сто крат не этого именно, а против этого или взамен этого; причем допустима мысль о благах другого рода, то есть вместо видимых — о невидимых, вме­сто телесных — о духовных. В сравнение бу­дет взимаемо в сем случае не внешно обладаемое благо, а чувство блага, или благобытия, производимое им. Союз с родителями и род­ными, обладание домом и селами, вообще семейный быт, хорошо устроенный, оставляет в сердце чувство блага, или благосостояния и благобытия. Свободно оставляющий семейство или невольно изгоняемый из него, Христа ради и Евангелия, предполагается лишаемым этого чувства, теряющим ощущение благобытия, по­тому истощаемым, постоянно болезнующим и как бы умирающим. Спаситель говорит, что это не так будет; но, кто оставит все «Мене ради и Евангелия», тот постоянно будет ощу­щать в себе такое благобытие, какое бы ощу­щал, если б прежнее его благосостояние увели­чить во сто раз и более — «множицею». Исто­рии мучеников представляют многократные примеры выражения такого чувства. Оно и очень естественно, по живому общению их со Христом и во Христе с Богом1. Поелику они сочетавались со Христом и в Него облекались, то принимали в себя и все богатство Христово. Это было не вменение, не чаяние, а обладание самым делом. Какое же теперь благосостояние могло доставить то чувство благобытия, кото­рым исполнялось сердце веровавших?! Оно-то и делало их способными на все лишения и на всякого рода неописанные страдания. Апостол Павел говорит: «и настоящая, и будущая — вся ваша, когда вы Христовы» (ср.: 1 Кор. 3, 22—23). И еще говорит: «вся вменяю тще­ту — за превосходящее разумение Христа Иисуса Господа « (ср.: Флп. 3, 8). Всё «препобеждаем за Возлюбльшаго ны» — и ничто разлучить нас с Ним не сильно (см.: Рим. 8, 37—39). Что именно чувства родственные возвращались им во Христе Иисусе, в этом Он Сам удостоверяет. Когда передали Ему, что Его ждут Мать и братья, «вне стояще», Он сказал, что брат и сестра и мать Ему тот, кто исполняет волю Отца Небесного (см.: Мф. 12, 47—50). Следовательно, обратно и Он для сердца веровавших и ходивших в воле Бо­жией был и есть и брат, и сестра, и мать. Он один заменял и заменяет все родство, на столь­ко в высшей степени, на сколько есть Сам выше всех. Сердце, натурально ищущее род­ственных чувств, удовлетворялось, обладая Им одним,— и сравнивать нельзя, как в высшей степени, чем прежде. Святой Григорий Вели­кий (Двоеслов) в 18-й Беседе на Иезекииля говорит: «сторицею, говорит, приимет потому, что Бог сделает, что таковый гораздо более будет обрадываем бедностию или всех вещей оставлением по любви ко Христу, чем богатые обрадываемы всем своим богатством и всеми своими угодиями. И это самым делом ощуща­ют те, кои ради Христа оставляют всё свое».

Иероним - блаженный тоже разумеет здесь сторичное воздаяние не видимыми благами, а благами духовными, то есть миром сердечным, радостию духа, утешением неизглаголанным и другими дарами благодати, которыми преис­полнял души их Бог и которые превосходят все земные блага и радости гораздо более, чем сто превосходит единицу.

 Блаженный Феофилакт похоже на это тол­кует получение с избытком оставленного еще в нынешнем веке: «это надобно разуметь, гово­рит он, о дарованиях духовных, которые не­сравненно выше земных и служат залогом бу­дущих благ» (Толков. на Еванг. от Матфея.19,21).

 Святой Амвросий на 118-й псалом в 8-й осмерице говорит: «чья часть есть Бог, тот всего есть обладатель. Вместо полей (оставленных), Он сам есть поле, приносящее плод, не гибну­щий вовеки. Вместо домов (оставленных), Он сам есть драгоценнейшее жилище и храм Бога. Что выше и драгоценнее Бога? Это такая часть, с которою никакие земные участки срав­ниться не могут. Что величественнее сего Небес­ного гостя? Что ублажительнее сего обладания Божественного».

 Оба эти образа понимания обетования Гос­подня стали иметь приложение с самого начала распространения христианства. Но тогда хрис­тиане являлись среди неверующих; потому ес­тественно изымались из круга их, гонимы были ими и терпели лишения. В настоящее же время у нас, например среди верующих, какое может иметь приложение указание Господа об остав­лении всего и соединенном с ним обетовании? Такое же почти, как и тогда: 1)и у нас есть проповедники слова Божия, оставляющие дом и родство и отправляющиеся с проповедию Евангелия к дикарям, в дикие места, на Алтай, например, в Камчатку или Абхазию, совершая дело благовестников среди лишений всякого рода. Их сопровождает сочувствие всей Рос­сии, всех верующих, до слуха которых доходит известие о трудах их, выражаемое словом, изъявляемое и делом. Получая удостоверение в таком к ним отношении верующих, благовестники ощущают, как все они суть родня им и вся Россия — один дом их родной. Вместе же с тем несомненно, что эти утешения видимые не покрыли бы великих их лишений, если б при этом души их не исполнялись преизобильными благодатными утешениями, о которых знают одни они. С этими высшими утешениями ника­кие утешения, оставленные и теперь по време­нам доставляемые людьми, ни в какое сравне­ние идти не могут. Из-за них собственно теря­ют свою болезненную прискорбность и все лишения, неизбежно сопровождающие пропо­веднический труд; 2) второй вид оставления всего в наше время есть, когда кто оставляет семейный быт, в видах совершеннейшего последования Христу и приискреннейшего с Ним соединения, чрез очищение сердца от страстей, посредством особых к тому направленных под­вигов, в сообществе единомысленных. Кто со­вершает это искренно, как следует, тот, всту­пая в новое сожительство духовное, решитель­но отсекает общение с родством и всем житей­ским и начинает работать в отчуждении от них. Отчуждение сие должно отзываться в сердце его. Но как оно не из-за суетных каких пред­приятий терпится, а из любви к Господу, то и достойно возмездия, по слову Его, не в буду­щем только веке, но и в сем. Оно и встречает подобных в лицах и достоянии обителей, с од­ной стороны, и в духовных утешениях — с другой. Братия, принимая нововступающих как братьев, заменяют для них своею любовию родственную любовь, являясь кто отцом, кто братом, а в женских обителях — кто материю, кто сестрою. Равно как все достояние обители становится будто его собственностию: он нахо­дит тут и дом, и поля, и одеяние, и пищу. Но надобно сказать и в отношении к ним, что и для таковых одних этих видимых утешений недостаточно. Если б и здесь не было утеше­ний духовных, не достало бы ни у кого терпе­ния пройти до конца претрудный путь сей. Они и бывают, по мере, конечно, труда, само­отвержения и ревности к духовным подвигам. Такую мысль выражает святой Кассиан Рим­лянин (Собеседования…24,26): «сто братьев, отцов и родных получает тот, кто имени ради Христова оставляет любовь отца, или матери, или сына, ибо он пере­ходит в искреннейшую любовь всех работаю­щих Христу (в обители), где вместо одного столько отцов и братьев привязываются к нему теплою любовию. Обогащается он также и обладанием домов и полей, многократно увели­ченных, потому что вместо одного дома, остав­ленного любви ради Христовой, становится он обладателем бесчисленных жилищ монастырс­ких, вступая в них повсюду, как в свои соб­ственные»; 3) наконец, ныне может случиться и то, что в ином семействе совсем потеряется вера, и дух мира и страстей начнет царствовать в нем деспотически. Когда случится кому из членов, особенно не главных, не увлечься тем же духом или милосердый Господь в ком-либо из увлеченных уже возбудит ревность о спасе­нии; тогда такие, считая для себя обязатель­ным пред лицом Бога делом твердо стоять в своих правилах, неизбежно вступают в разлад со всеми заведенными порядками, не гармони­рующими с их настроением. Чрез это они от­чуждаются от прочих лиц семейства, и те от­чуждаются от них, а нередко и совсем вытесняют их из своего круга. И вот лица, оставив­шие родство и дом, Христа ради и Евангелия, и гонимые за христианство среди общества христианского от тех, кои именуются христиа­нами! Что убо будет таковым? То же, что и всем обетовал Господь: и родственное сочув­ствие встретят, и кров найдут они везде между христианами, истинным духом Христовым во­дящимися, и благодатные утешения будут ус­лаждать горести их скорбного пути, на кото­рый поставлены они рукою провидения, все к лучшему строящего. Опыты сего повсюду есть, хотя оскудения ради духа Христова лица того и другого рода стали очень редки, то есть и оставляющие всё, по сему последнему поводу, и расположенные принимать их, как своих.

Наставление о преспеянии в христианской жизни

 

 

А) О добродетели

 Слово: добродетель — имеет не одно зна­чение. 1) Иногда оно означает тщание (2 Пет. 1, 5) или прилежное попечение о добрых делах вообще (см.: Тит. 3, 8); 2) иногда — доброе расположение сердца, лежащее в осно­вании известного рода добрых действий, как, например, смирение, терпение; 3) иногда же — всякое доброе дело или всякое исполнение за­поведи. Первое составляет существенное осно­вание всей добродетельной жизни,— вторые сообщают истинный характер добродетели ча­стным действиям; последние служат выраже­нием первых двух или, частнее,— суть для первого средства к водворению в сердце вто­рых (так, например, не имеющий терпения, но тщащийся о нем частными делами терпе­ния водворяет и в сердце охотную терпели­вость).

1) Добродетель как основание жизни добродетельной

 В сем отношении добродетель определяют так: она есть постоянно ревностное попечение о точном исполнении закона Божия, основанное на вере и одушевляемое любовью и благогове­нием к Богу. Отсюда сами собою вытекают следующие свойства христианской добродете­ли: 1) она состоит в постоянно ревностном по­печении о точном исполнении закона Божия. «Тверди бывайте, непоступни, избыточествующе в деле Господни всегда» (1Кор. 15, 58), говорит Апостол. Посему скоро пре­ходящие чувства благочестия, которые иногда бывают даже у порочных людей, а также бесплод­ное желание — вести жизнь, согласную с зако­ном Божиим, и наружное исполнение его — не составляют еще христианской добродетели; 2) ос­нованием сей добродетели служит истинная вера в Иисуса Христа или твердое убеждение ума и сердца в истине Его учения и в необхо­димости исполнять оное. Кто не верит, что он — величайший грешник и за грехи свои достоин вечного наказания, что он может полу­чить спасение только чрез Иисуса Христа, Который «умре грех наших ради» (1 Кор. 15, 3),— что смертию Сына Божия действи­тельно спасаются только те, кои, «избывше от грех, живут правдою « (ср.: 1 Пет. 2, 24), «тво­рят волю Отца Небесного» (ср.: Мф. 7, 21),— кто не верит сему, тот никогда не будет ревно­стным исполнителем закона Божия; 3) истин­ная добродетель при вере воодушевляется бла­гоговейною любовию к Богу. Одна сия любовь может вдохнуть и поддерживать в нас посто­янно ревностное попечение об исполнении за­кона Божия (см.: Рим. 8, 35—36). Известно, что мы охотно и с усердием исполняем повеле­ния только тех, коих любим и уважаем. Она же одна, как чистейшее побуждение, сообщает нашей добродетели высокое достоинство, или, лучше,— в ней-то и состоит христианская доб­родетель; потому что «любовь», по учению Апо­стола, «есть исполнение закона и союз со­вершенства» (ср.: Рим.13,10; Кол.3,14); 4) на­конец, судя по образу происхождения самой ревности и свойству любви, необходимую при­надлежность христианской добродетели долж­но составлять самоотвержение. «Аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и последует Ми» (Лк. 9, 23). Под именем самоотвержения вообще разумеется усильное старание человека истре­бить в себе самолюбие, или ложную, беспоря­дочную любовь к самому себе, которая несов­местима с истинною любовию к Богу и ближ­ним: «любы не превозносится, не гордится, не безчинствует, не ищет своих си» (1 Кор. 13, 4—5). В частности, оно состоит в обузда­нии или умерщвлении похотей, которые возни­кают из самолюбия, как ветви — из корня. Главные из них: «похоть плотская, похоть очес и гордость житейская « (ср.: 1 Ин. 2, 16). Так как сии именно страсти уклоняют человека от добродетели к порокам, то желающий преспевать в христианской добродетели постоянно должен истреблять их в себе, или жить среди подвигов самоотвержения. И вообще ни одного доброго дела нельзя совершить без самоотвер­жения; ибо как скоро участвует в нем самолю­бие, то оно или делается нечистым, или совсем теряет свойственную себе доброту.

а) Различные степени христианской добродетели

 Как телесная жизнь имеет возрасты, так и духовная или добродетельная должна иметь свои степени. О сем свидетельствует не только опыт, но и слово Божие, которое одних назы­вает младенцами о Христе, а других совершен­ными: «всяк причащаяйся млека, неискусен слова правды, младенец бо есть: совершен­ных есть твердая пища, имущих чувст­вия обучена долгим учением в рассуждении добра же и зла» (ср.: Евр. 5, 13—14). Впро­чем, и между совершенными должны быть степени, как это видно из того, что Апостол не только другим заповедует усовершаться: «братие, радуйтеся, совершайтеся» (2 Кор. 13, 11), но и сам о себе говорит: «братие, аз себе не у помышляю достигши: едино же, задняя убо забывая, в предняя же простираяся, со усердием гоню к почести вышняго звания Божия о Христе Иисусе» (Флп.3,13—14). Самая высшая степень духовного со­вершенства, по указанию слова Божия, есть мера полного возраста Христова, которая со­стоит в том, чтобы «ходить» (поступать) «такожде, якоже ходил есть» (ср.: 1 Ин. 2, 6) Иисус Христос — и усвоить себе те добрые качества нравственные, каких образец Он явил в Себе для нас (см.: Флп. 2, 5),— короче — быть «святым во всем житии» (ср.: 1 Пет. 1, 15). Но сего нельзя достигнуть вполне на земле; ибо «аще речем, яко грехи не имамы, себе прельщаем и истины несть в нас « (1 Ин. 1. 8) говорит Апостол. Однако ж это не должно ослаблять в нас ревности — всеми си­лами очищать себя от всякой скверны плоти и духа и тем постепенно совершенствоваться в святости (см.: 2 Кор.7, 1).

б) Правила для определения степеней христианской добродетели

 Для определения различных степеней доб­родетели в настоящем нашем состоянии, когда мы должны еще подвизаться против греха (см.: Евр. 12, 4), можно постановить следующие правила: наша добродетель бывает тем совер­шеннее: 1) «чем чище побуждения», по кото­рым мы стараемся исполнять закон Божий. Действующие по страху наказаний ниже дей­ствующих в надежде вечного блаженства. Со­вершеннейшая же добродетель у тех, кои всё обращают во славу Божию по вере в Господа на­шего Иисуса Христа; 2) чем с большею охо­тою исполняем закон Божий и чем это для нас труднее по внутреннему состоянию нашего духа или по внешним обстоятельствам. Так иной сопровождается одобрением и вниманием дру­гих, другого не оставляют насмешки и притес­нения; иного сильно тревожат страсти, у дру­гого они являются в виде легких движений и прочее. Вдовица, принесшая в храм свои пос­ледние две лепты, принесла, по словам Госпо­да, богатейший дар, нежели те, кои давали от избытка своего (см.: Лк. 21, 1—4); 3) чем обширнее круг доброй нашей деятельности, то есть когда мы стараемся во всем поступать согласно с законом Божиим, а не ограничива­емся исполнением некоторых только заповедей, помня слова Апостола: «иже весь закон со­блюдет, согрешит же во единем, бысть всем повинен» (Иак. 2, 10). Наконец: 4) чем постояннее ревнуем об исполнении закона Божия, чем мужественнее побеждаем все ис­кушения, влекущие ко греху. Те очень слабы в вере, кои «во время веруют и во время на­пасти отпадают «от веры (см.: Лк. 8, 13).

2) Добродетели как добрые расположения сердца и воли

 В основании известного рода добрых дел должно лежать сродное им доброе расположе­ние духа, иначе добрые дела не будут иметь истинной цены и вообще добродетель человека без сего очень не надежна. Так подавания ми­лостыни суть добрые дела; но под ними долж­ны скрываться любовь и сострадание к бедным или милостыннолюбие. Когда заповедуется христианам преспевать в добродетелях, то ра­зумеются именно сии добрые расположения. Так апостол Петр увещевает: «конец же, еси единомудрени будите, милостиви, братолюбцы, милосердии, благоутробни, мудролюбцы, смирено мудри: не воздающе зла за зло, или досаждения за досаждение: суп­ротивное же благословляюще» (ср.: 1 Пет. 3, 8—9). И апостол Павел: «облецытеся убо, яко избраннии Божий святи и возлюблен­ны, во утробы щедрот, благость, смирен­номудрие, кротость и долготерпение, приемлюще друг друга и прощающе себе, аще кто на кого имать поречение: якоже и Христос простил есть вам, тако и вы. Над всеми же сими стяжите любовь, яже есть соуз совершенства» (ср.: Кол. 3, 12—14). Чем более успевает кто внедрить в сердце свое таких расположений, тем он благонадежнее и тверже. Вступивший на путь добродетели мо­жет иметь их в себе в семени: но довести их до  того, чтобы они были как бы естественны в нем, нельзя иначе, как долгим трудом и под­вигами.

 Святой Макарий Великий так учит о сем, а вместе и о всем порядке добродетельной жиз­ни: «полагающий намерение богоугождения должен так поступать: во-первых, веровать Господу твердо, предать всего себя глаголам заповедей Его и, отрешившись от мира, чтобы ум не прилеплялся к вещам видимым, всегда пребывать в молитве, в ожидании Господня призрения. (Это изображение добродетели в первом смысле.) Потом он должен понуж­дать себя непрестанно ко всякому делу благому и ко всякой заповеди Господней. (Это добро­детель в последнем смысле как доброе дело.) Хотя бы сердце и не желало еще того ради пребывающего в нас греха,— не должно смот­реть на то, а имея только Господа пред очами своими и заповеди Его, Ему единому стараться и благоугождать. Понуждать себя к кротости, хотя бы противилось тому сердце, также на­прягаться быть милостивым, благоуветливым, сострадательным, благим. Тогда Господь, видя такое благое его тщание, как он нудит себя ко всякому делу благому,— к кротости, смирению и прочему,— в противность своему сердцу,— напечатлевает в нем сии добродетели силою Духа Святого, так что они становятся в нем как бы естественными; от чего он уже легко и охотно исполняет то, к чему прежде нудил себя против желания. (Это добродетель — в смыс­ле доброго расположения.)» (Краткие поучения о главнейших спасительных догматах веры. 26 ноября. Како приготовляти себе к добродетельной жизни. Святого Макария).

а) Виды

 Некоторые добрые расположения человек может иметь от природы.   Так иной от природы — смирен, сострадателен. Такие не име­ют достоинства истинной добродетели, а полу­чают его уже, тогда как христианин, решив­шись преспевать во всех добродетелях, усвояет их себе свободным избранием. Большая часть из них должны быть приобретены трудом и подвигом, как учит Макарий Великий. Таковы особенно те, кои противоположны главнейшим страстям, например кротость, смирение, беско­рыстие, целомудрие и прочее. Некоторые, на­конец, существеннейшие в христианской жиз­ни, водворяются в сердце вместе с возбужде­нием решимости, в действии возрождения че­ловека, Божественным действием Всесвятого Духа. Таковы: вера, надежда и любовь, кото­рые потому и называются влиянными свыше или Божественными. Так говорится в слове Божием, что «вера есть Божий дар» (ср.: Еф. 2, 8) и что «любовь изливается в сердца наши Духом Святым» (ср.: Рим. 5,5), что «к упованию мы порождены» (ср.: 1 Пет. 1, 3).

3) Добродетель как доброе дело

 «Добрые дела состоят в исполнении запове­дей Божиих, которые человек соблюдает охот­но при помощи Божией и при содействии собственного разума и воли, из любви к Богу и ближним» (Православное исповедание... Ч. 3. Вопр. 3).

 Так как нравственность действия определя­ется вообще предметами, целию и обстоятель­ствами, то, чтобы дело наше было истинно добрым, необходимо: 1) чтобы оно по предме­ту своему было согласно с законом Божиим. Дело, противное заповедям Божиим, никак не может быть добрым. Впрочем, не тот только предмет добр, который указан заповедию, но и тот, который предлагается в виде совета,— как безбрачие, произвольная нищета,— и даже тот, который остается неопределенным в зако­не — сам по себе ни добр, ни зол, может по­лучить доброту от цели, для коей служит сред­ством. Заповеди составляют основу, как бы сердце нравственной жизни, советы выше за­кона, безразличное ниже его; 2) чтобы оно было совершаемо с доброю «целию». Худою це­лию и доброе само по себе дело превращается в худое, например, кто приходит в церковь для услаждения глаз и слуха. Главная цель всех дел, как сказано, есть слава Божия, по вере в Господа нашего Иисуса Христа; но к сей цели можно восходить чрез разные, ближайшие це­ли,— что не препятствует делу быть истинно добрым. Преосвященный Тихон вообще перечисляет следующие цели, с коими должно нам творить добрые дела: а) да покажем повинове­ние и послушание Богу нашему; б) для про­славления имени Божия; в) да засвидетель­ствуем Богу, Благодетелю нашему, сердечную нашу благодарность; г) да покажем от дел на­ших веру в Бога и Сына Его Иисуса Хрис­та; д) да не порочим высокого христианского звания и имени; е) ради любви к братьям; ж) чтобы не соблазнить кого; з) да заградим уста противникам и врагам христианства; и) да, видяще житие наше доброе, не знающие имени Христова обратятся ко Христу и с нами едино будут (Святитель Тихон Задонский. О истинном хрис­тианстве. 3, заключение к книге сей. Первое заключение, 271 и далее); 3) наконец, чтобы обстоятельства, сре­ди которых совершается дело, были законны. Обстоятельства не суть что-нибудь внешнее, а входят некоторым образом в состав самого дела. Почему или увеличивают, или уменьша­ют собою доброту дела, или нередко уничто­жают ее. Так нравственное достоинство дейст­вий много зависит, судя по тому: а) кто совер­шает их; ибо не всё и каждому позволительно и не всякий ко всему одинаково обязан; напри­мер, священнодействие,— действие само по себе святое,— весьма преступно, если самовольно станет совершать его непризванный и непосвященный: «никтоже сам себе прием­лет честь, но званный от Бога» (Евр. 5, 4); б) как совершает; дело, по своему предмету и цели хорошей, сделается худым, по крайней мере, потеряет много достоинства, если будет совершаться непозволительными средствами или не так, как должно. Апостол запрещает «творити злая, да приидут благая» (ср.: Рим. 3, 8); а пророк Иеремия говорит: «про­клят творяй дело Божие с небрежением» (ср.: Иер. 48, 10); в) когда и где,— ибо иные действия, будучи сами по себе позволительны, не могут без вины совершаться в известном месте или в известное время. Так, например, Спаситель выгнал из храма творивших в нем куплю (см.: Ин. 2, 15—16); а Премудрый называет того безумным, кто говорит тогда, когда надлежало бы молчать: «человек пре­мудр умолчит до времене: продерзый же и безумный превосходит время» (Сир. 20, 7).

а) Мнимо-добрые дела

 От истинно добрых дел должно отличать те, которые хотя по виду согласны с законом Божиим, но совершаются не из уважения к нему, а только по природной склонности, из приличия, по нужде или даже с худым наме­рением. Такие законные действия (actions legales) можно назвать мнимо-добрыми. Они мо­гут иметь похвалу, но только у людей, а не у Бога, Который зрит наше сердце и по его рас­положению ценит наши действия (см.: 2Кор. 9, 7). Кто чтит Бога устами только, а не серд­цем, тот всуе чтит Его (см.: Мф.15, 8—9). «Чего в сердце нет, говорит Тихон Воронежс­кий, нет в самой вещи. Вера не есть вера, любовь не есть любовь, когда на сердце не имеется, но есть лицемерие. Смирение не есть смирение, но притворство, когда не в сердце. Дружба — не дружба, а горькая вражда, ког­да вне только является, а в сердце не имеет места»

б) Благодатная помощь при совершении добрых дел

 Здесь разумеется благодать не в том смыс­ле, как она сретает человека при самом вступ­лении его в Церковь Христову, возрождает, оправдывает, всыновляет Богу и делает на­следником вечного Царства Христова,— а в том, как она, пребывая в христианине, содей­ствует ему и многообразно помогает преспе-вать в добродетелях. В сем отношении она есть спасительная сила Божия, действующая в че­ловеке, которою, с одной стороны, ослабляется наклонность ко злу, с другой — возбуждается, усиливается и сохраняется расположение к доб­ру, так что он бывает «на всякое дело благое уготован» (2 Тим. 3, 17). О сей благодати го­ворит Апостол: «Бог есть действуяй в нас и еже хотети и еже деяти о благоволе­нии» (ср.: Флп. 2, 13). В частности же, сие спасительное действие ее выражается: 1) в «про­свещении разума», в коем напечатлевает спа­сительные истины и полагает внушения на доб­рые дела, как учит апостол Иоанн: «и вы по­мазание имате от Святаго и весте вся... то помазание учит вы: и якоже научи вас, пребывайте в нем « (ср.: 1 Ин. 2, 20, 27); 2) «в преклонении воли» человека к добру, сообщении ей сил, потребных для одержания победы над плотию, влекущею ко злу, как говорит апостол Павел: «закон духа жизни о Христе Иисусе свободил мя есть от за­кона греховного» (ср.: Рим. 8, 2). Такое содейст­вие благодати сообщает действиям христиани­на высший, Божественный характер, по коему они становятся несравненно выше дел есте­ственных, так же как, например, медь, сме­шанная с золотом, выше простой меди.

в) Согласие благодати Божией с свободою человека

 Благодать Божия, возрождая человека и действуя в нем, чрез это не уничтожает и не стесняет его свободы, но только побуждает, подкрепляет и руководит ее к добру,— притом с ее же согласия и при некотором ее содей­ствии. Это видно: 1) из того, что «милосердый Бог хотя всем человеком хощет спастися и в разум истины прийти» (ср.: 1 Тим. 2, 4), однако требует, чтобы они сами покаялись «и со страхом содевали свое спасение» (ср.: Флп. 2, 12). Почему апостол Петр, сказав, что все «Божественныя силы, яже к живо­ту и благочестию, уже поданы» нам,— при­лагает: «и в самое сие тщание все привнес­ите, подадите в добродетели вашей разум» и прочее (см.: 2 Пет. 1, 3, 5),— чем обязывает к тщательности в добродетели; 2) из того, что люди, по свидетельству Святого Писания, мо­гут противиться спасительной благодати Бо­жией: «жестоковыйнии и необрезаннии сердцы и ушесы», говорит Стефан иудеям, «вы присно Духу Святому противитеся, яко­же отцы ваши, тако и вы « (Деян.7, 51). Наконец: 3) из того, что возрожденные доб­рыми делами могут увеличивать в себе дейст­вия благодати, а произвольными грехами ли­шать себя ее, как это видно из следующих слов Апостола: «воспоминаю тебе возгревати дар Божий живущий в тебе» (2 Тим. 1, 6); «Духа не угашайте» (1 Сол. 5, 19); «но да растете во благодати и разуме Господа нашего и Спаса Иисуса Христа» (2 Пет. 3, 18); «не­возможно бо просвещенных единою и вку­сивших дара небеснаго, и причастников бывших Духа Святаго, паки обновляти в покаяние» (Евр. 6, 4, 6).

 Отсюда условия со стороны человека к тому, чтобы благодать Божия была в нем действенна, должны быть следующие: 1) мо­литва о ней: «просите, и дастся вам» (Мф. 7, 7); «аще вы, зли суще, умеете даяния бла­га даяти чадом вашим, кольми паче Отец, Иже с небесе, даст Духа Святаго прося­щим у Него» (ср.: Лк. 11,13); и 2) скорая готовность — повиноваться ее внушениям, чтобы не оскорблять и не угашать Духа Бо­жия, по Апостолу (см.: 1 Сол. 5, 19). Так Гос­подь говорит в псалме о благодати: «вразумлю тя и наставлю»,— а людям повелевает: «не будите яко конь и меск, имже несть ра­зума: броздами и уздою челюсти их востягнеши, не приближающихся к тебе» (ср.: Пс. 31, 8—9).

Б) О грехе

 Свойства греха. И грех можно рассматри­вать в трех отношениях, в каких рассматрива­ема была добродетель: или: 1) как греховное дело; или: 2) как греховное расположение, страсть или порок; или: 3) как греховное со­стояние.

1) Грех как дело греховное

 Все, что ни делается против святого и веч­ного закона Божия, есть грех: «всяк творяй грех, и беззаконие творит, учит Апостол, и грех есть беззаконие» (1 Ин. 3, 4). Впрочем, чтобы сие нарушение закона было грехом соб­ственно, необходимо, чтобы в нем участвовали и сознание, и свобода. Почему грех есть созна­тельное и произвольное нарушение известного Божественного закона,— ослушание и против­ление святой воле Божией (Святитель Тихон Задонский. О истинном хрис­тианстве. 2, статья 3. 1, 40—45). Отсюда видно, что он состоит не в ограниченности наших сил, а в превратном их употреблении,— не в ошибках разума, как будто всякий грех есть одно небла­горазумие, но в развращенной воле, по коей,— и видя добро,— делаем зло. «Ведущему добро творити и не творящему грех ему есть « (ср.: Иак. 4, 17).

 Грех есть величайшее и ужасное зло: 1) им оскорбляется Величество Божие, извра­щается закон Его вечный и непременяемый; человек согрешающий волю свою ставит вмес­то Бога и ей охотно покоряется, не желая повиноваться Богу; почему грехом отделяется от Бога, как говорит Пророк: «грехи ваши разлучают между Богом и вами» (ср.: Ис. 59, 2); а отделившись от Бога — Источника жизни, он вступает в область смерти и под власть диавола — начальника грехов. «Вы отца вашего диавола есте» (ср.: Ин. 8, 44), говорит Господь о злых иудеях; и вообще: «всяк, творяй грех, от диавола есть» (ср.: 1 Ин. 3, 8). Почему и разрушить сие зло никто не мог, кроме Единородного Сына Бо­жия, нас ради человек и нашего ради спасения шедшего с небес и воплотившегося. В сем отношении грех есть зло бесконечное; 2) грех обещает свет, а погружает человека во тьму: «не познаша», говорит Пророк о грешниках, «ниже уразумеша, во тме ходят» (Пс. 81, 5); «осяжут, яко слепии стену, яко суще без очес осязати будут и падутся в полудни, яко в полунощи» (ср.: Ис. 59, 10); обещает воль­ность, а ввергает в рабство: «ибо всяк, творяй грех, раб есть греха» (ср.: Ин. 8, 34); обеща­ет утехи,— а подвергает нестерпимому муче­нию совести, по коему «бегает нечестивый ни единому же гонящу, стеня и трясыйся», как Каин (см.: Притч. 28, 1; Быт. 4, 12) или Иуда-предатель (см.: Мф. 27, 5); 3) от греха самая невинная тварь страждет и воздыхает, от него происходят и все временные бедствия: кровавые войны, моровые язвы, болезни, гла­ды, пожары и прочее; за него уготованы геен­на, ад и вечное мучение.

 Так — грех есть, как говорит святой Злато­уст, сквернейшее, нечистейшее и тягчайшее зло; он злее самого духа злобы — диавола: ибо и диавол из Ангела светлого сделался диаволом чрез грех» (Святитель Тихон Задонский. О истинном христиан­стве. 2, статья 3. 1, 44).

а) Разделение грехов

 Грехи, как худые действия человека, разде­ляются различно, смотря по тому, как они со­вершаются. Именно, они называются: 1) мыс­ленными или внутренними, если мы только думаем преступить закон или мысленно услаж­даемся грехом,— и внешними или соделанными, когда худую мысль свою обнаруживаем какими-нибудь действиями. Кто с услаждени­ем мыслит о грехе и желает совершить его, тот уже виновен пред Сердцеведцем, так, напри­мер, «всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ея», говорит Спаситель, «уже любодействова с нею в сердцы своем» (Мф. 5, 28). Впрочем, из сего не должно заключать, чтобы между мысленным и содеянным грехом не было никакого различия; последний винов­нее первого, потому что показывает в человеке более бесстыдства и развращения. Притом доколе грех скрывается в сердце человека, до­толе бывает пагубен только для него одного, а когда обнаруживается в действии, то много вредит и другим людям; 2) грехи называются нашими, если мы сами совершаем их, и чужи­ми, но вменяемыми нам, если каким-нибудь образом мы участвуем в делах других людей. Мы некогда отдадим Богу отчет не только за свои грехи, но и за чужие, потому что, прини­мая в них каким-нибудь образом участие, мы усвояем их себе; посему Апостол увещавает «не приобщаться чужим грехам» (ср.: 1 Тим. 5, 22). Когда мы приказываем, советуем, помогаем или не препятствуем другим делать что-нибудь худое,— когда своим примером подаем им по­вод ко греху,— когда хвалим худые поступки их,— во всех этих и подобных случаях мы участвуем в чужих грехах, почему должны и ответствовать за них по мере участия в них; 3) наконец, грехи называются невольными, легкими и простительными, если нарушаем закон по неведению, неосмотрительности,— и произвольными, тяжкими, смертными, ког­да делаем это с полным сознанием и по сво­бодной воле. Касательно невольных, легких и простительных грехов должно заметить следу­ющее: а) грехи неведения и неосмотрительнос­ти называются невольными не потому, чтобы они вовсе не зависели от нашей воли (в том случае не могли бы называться и грехами), но потому, что произошли не столько от желания нашего согрешить, сколько по незнанию их противозаконности, по неосмотрительности; б) грехи эти только тогда бывают легкими, когда незнание о их противозаконности, вслед­ствие которого они сделаны, зависело более от . обстоятельств, нежели от нашей вины или от случайной невнимательности к закону, а не от постоянного небрежения о нем; в) легкими на­зываются они только по сравнению с другими, важнейшими (см.: Лк. 12, 47—48), а сам в себе взятый грех тяжек, потому что им оскор­бляется величие Бога — Законодателя; почему всякого греха должно тщательно остерегаться; наконец: г) они называются простительными не потому, чтобы не заслуживали наказания или отпускались нам без покаяния; но потому, что они легче других,— и человек, совершаю­щий их, скорее может покаяться, нежели тот, кто произвольно грешит.

 Произвольно мы грешим, когда знаем, что известное действие противно закону Божию, однако ж совершаем его,— притом по особен­ному желанию. В этом случае грех наш бывает тяжким и смертным, потому что, совершая его, мы показываем в себе неуважение к закону, охлаждение любви к Богу, составляющей жизнь нашего духа; а потому не только дос­тойны смертного наказания, но и действитель­но находимся в состоянии духовной смерти. Важнейшие из тяжких грехов суть: а) грехи против Святого Духа, как то: противоречие очевидной и доказанной истине и упорное от­вержение православной веры Христовой, со­единенное с дерзкою хулою против нее и неприязнию к тем, которые исповедуют ее; чрез­мерное и безрассудное упование на милость Божию; и отчаяние, то есть когда кто не имеет надежды на милосердие Божие (см.: Мф. 12, 27, 31, 34; Мк. 3, 29—30). Спаситель гово­рит, что такие грехи «не отпустятся ни в сей век, ни в будущий» (ср.: Мф. 12, 32), не потому, чтобы заслуги Искупителя нашего и Господа были недостаточны к тому, ибо «Кровь Его очищает нас от всякаго греха» (1 Ин. 1, 7), но потому, что зараженные ими по сво­ему ожесточению неспособны к покаянию; б) грехи, вопиющие на небо к Богу об отмще­нии, каковы: умышленное убийство (см.: Быт. 4, 10), грех содомский (см.: Быт. 18, 20), притеснение бедных людей, вдов и сирот и удержание платы у работников (см.: Мал. 3, 5), также неуважение и неблагодарность к родите­лям (см.: Исх. 21, 15, 17). Наконец: в) грехи главнейшие, служащие источниками для других многих, как: гордость, любостяжание, блуд, зависть, чревоугодие, злопамятство, беспеч­ность (это греховные расположения).

б) Правила для определения тяжести грехов

 Дабы определить по возможности степень тяжести грехов, для сего должно обратить вни­мание на то,— кто грешит, против кого, при каких обстоятельствах и,— особенно,— с ка­ким расположением? Именно грех бывает тем тяжелее, чем более совершающий его: 1) обя­зан вести жизнь добродетельную и может иметь влияние на других. Посему, например, грехи пастыря, который должен быть образ­цом для других, заслуживают тягчайшее нака­зание, нежели подобные грехи мирянина; 2) чем более достоин его любви, уважения или сострадания тот, против кого он грешит. Ос­корбляющий благодетеля очевидно более гре­шит, нежели тот, кто оскорбляет другого ближ­него; 3) чем более от его худого действия происходит зла для него самого или для дру­гих людей; 4) чем более по обстоятельствам он должен был удерживаться от греха и чем менее имел побуждений к нему. Так, например, гораздо грешнее совершать грех в храме Божием, нежели в другом месте. Наконец: 5) чем яснее понимает тяжесть греха и охотнее преда­ется ему; например, за один и тот же грех просвещенный должен быть виновнее пред Богом, нежели необразованный. Впрочем, дол­жно помнить, что определить, какие грехи тяж­ки и какие легки, выше сил человека. Сие ведение принадлежит единому Богу, испытаю-щему сердца и утробы и видящему все послед­ствия наших действий. Чтобы избежать тяж­ких грехов, для сего надобно остерегаться лег­ких: «уничижаяй малая по мале упадет» (Сир. 19, 1).

2) Грех как греховное расположение

 Греховные расположения, лежащие в осно­вании известного рода греховных действий,— иначе греховные привычки, склонности и стра­сти, суть постоянные желания грешить извес­тным образом, так, например, рассеянность — постоянное желание развлечений. Некоторые из таких греховных расположений приобрета­ются частым повторением одних и тех же гре­хов, а некоторые естественно развиваются из самолюбия, составляющего нашу наследствен­ную порчу. Главнейшие из них суть — «похоть плоти, похоть очес и гордость житейс­кая»,— или сластолюбие, любостяжание и гор­дость (см.: 1 Ин. 2, 16).

 Главнейшие страсти: 1) сластолюбие. Под именем сластолюбия разумеется сильная наклонность к неумеренному употреблению чувственных удовольствий. Главные виды это­го порока суть: а) объядение и пьянство или привычка к неумеренному употреблению пищи и крепких напитков; б) лакомство или при­страстие к изысканным яствам; в) любострастие и все грехи любодеяния; г) роскошь или излишняя расточительность в столе, одежде, домашнем украшении и прочем. Сколь предо­судителен порок сластолюбия и какие от него могут произойти пагубные следствия не только для нашего тела и благосостояния, которые он мало-помалу расстраивает,— но особенно для души,— это, между прочим, можно видеть из евангельской притчи о богатом (см.: Лк. 12, 16—21). Сластолюбцы не могут быть бого­любцы (см.: 2 Тим. 3, 1—4), «им бог — чре­во» (ср.: Флп. 3, 19); 2) любостяжание. Лю­бостяжанием называется чрезмерное попечение о приобретении и сохранении имения или бо­гатства. Виды его суть: а) сребролюбие или страсть к приобретению денег. Обладаемый ею человек иногда доходит до смешного ребяче­ства,— собирает деньги для того только, чтобы любоваться их видом; б) скупость — такая страсть, по которой человек из пристрастия к богатству неохотно и слишком мало употребля­ет своего имущества даже на необходимые нужды. Грехи, сопровождающие любостяжа­ние, суть: ложь, обман, воровство, грабитель­ство и даже убийство. Сверх сего, корыстолю­бие располагает к зависти, ненависти, жесто­косердию и другим порокам; «корень всем шлым есть сребролюбие, егоже нецыи желающе заблудиша от веры и себе пригвоздиша болезнем многим» (ср.: 1 Тим. 6, 10); 3) гордость есть чрезмерно высокое мнение о своем достоинстве, соединенное с унижением других. Порок сей является в различных видах и служит источником многих других; ибо «на­чало греха гордыня» (Сир. 10, 15). Главные отрасли его суть: а) славолюбие — страсть сделать себя известным в обществе и снискать в нем громкую славу; б) властолюбие — стрем­ление подчинить других своей власти и заста­вить их следовать своему образу мыслей; в) че­столюбие — неумеренное желание превзойти других внешними преимуществами и получить внешние знаки чести; г) тщеславие — такой порок человека, по которому он высоко ценит какие-нибудь свои дела и преимущества, вы­ставляет их на вид, дабы другие имели к нему уважение.

 Гордость, будучи сама в себе тяжким гре­хом, вовсе несогласным с духом христианского смирения, ведет ко многим другим грехам, как то: к лицемерию, ласкательству, зависти, строп­тивости, непокорности, самонадеянности, заб­вению о Боге, негодованию на Его Промысл, к отчаянию и прочему. Посему «возненавидена пред Богом и человеки гордыня « (Сир. 10, 7).

 Греховное пристрастие глубоко вкореняется в сердце человека и составляет его как бы вторую природу. Оно держит человека в своей власти невольником, так что он нехотя повину­ется ей даже и после того, как увидит свою пагубу. Иногда он опомнится, жалеет и сокру­шается; но при случае, влекомый обычаем, опять обращается на страсть (пример — пьян­ство). Потому оно есть работа греху и тлению. Страстолюбие есть внутреннее и душевное идолослужение; потому что работающие стра­стям скорою и готовою покорностию им чтут их, как идолов. Так иным «чрево есть бог» (ср.: Флп. 3, 19); у иных «лихоимание есть идо­лослужение» (ср.: Кол. 3, 5). Почему обладаемый страстию непременно есть и в греховном состоянии, в отпадении от Бога и Его благода­ти.

3) Греховные состояния

 Корень добродетельной жизни есть рев­ность к богоугождению, по коей человек все обращает к славе Божией и ничему, кроме Его закона, не покоряется. По противоположности источник греховной жизни есть отвращение от Бога, при коем человек не содержит в уме, есть ли Бог и святой Его закон, и действует совсем по иным правилам и началам. Это об­щее свойство греховной жизни выражается в различных ее состояниях. По сим состояниям людей можно разделить на два рода; к первому относятся те люди, кои никогда не думали и не думают оставить греха; а ко второму — те, в коих примечается некоторая забота о доброй жизни, но она у них не созрела надлежащим образом и приняла превратное направление. Те находятся или: а) в состоянии беспечности; или: б) ожесточения с отчаянием, а сии в состоянии или: в) рабства; или: г) лицемерия; или: д) са­мопрельщения.

а) Состояние нравственной беспечности

 Нравственная беспечность есть такое со­стояние, в котором человек не старается уз­нать, как повелевает жить закон Божий и согласны ли с ним дела его; а посему не чув­ствует нужды в исправлении и спокойно про­должает вести жизнь порочную. Он равноду­шен к вечным наградам за добродетель и не страшится нескончаемых мучений за грех, по­тому что если когда об них и вспомнит или от других услышит, то не обращает должного внимания. Людей, находящихся в таком состо­янии, много, особенно между теми, которые наслаждаются счастием мирским; ибо «печа­ли» (заботы) «века сего, и лесть богатства», и прочие похоти «подавляют в них слово Бо­жие», так что оно вовсе бывает бесплодно (см.: Мк. 4, 19).

б) Состояние ожесточения

 Ожесточением называется то состояние че­ловека, когда он не по неведению и слабости грешит, но с сознанием и упорством предается разврату, не внимая никаким добрым советам и даже намеренно поступая вопреки им и ругаясь увещаниям (см.: 2 Пар. 36, 16). Из состояния ожесточения скорый переход и в состояние отчаяния, когда человек, представляя, с одной стороны, всю тяжесть грехов своих, а с дру­гой — всю строгость правосудия Божия,— обыкновенно ведет себя так, как бы совершен­но был уверен, что погибель его неизбежна, а посему или исполняет меру своего нечестия, предавшись всем похотям развращенного серд­ца, или спешит прекратить жизнь свою само­убийством (см.: Мф. 27, 5).

в) Нравственное рабство

 Нравственное рабство есть такое состоя­ние, в котором человек старается исполнить закон Божий и удерживается от нарушения его те из любви к Богу и не из сердечного отвра­щения от зла, но из страха наказаний за нару­шение закона и, мало заботясь об исправлении своего сердца, старается исполнить закон толь­ко внешно. Сие состояние свойственно особен­но тем людям, которые, худо понимая или вовсе не зная, в чем состоит дух христианской религии, взирают на Бога, как на строгого Судию и Владыку, забывая о том, что Он есть вместе и Отец милосердый; и потому не любят Его, а только трепещут, думая избежать Его гнева соблюдением религиозных обрядов, в которых они поставляют сущность своей веры, бывают привязаны к ним до чрезмерности, а об истинных добродетелях нерадят.

г) Состояние лицемерия

 Находясь в состоянии нравственного лице­мерия, человек знает, чего требует от него Бог, и видит несообразность своей жизни с законом Божиим, но не старается исправить свое серд­це, а только старается казаться благочестивым. Цель, для которой он старается выставить на вид свою набожность, состоит в том, чтобы обратить на себя внимание других, снискать их похвалу и уважение или лучше скрыть и ус­пешнее совершить какие-либо корыстные, нечистые свои намерения. Яснейший пример ли­цемерия с главными его признаками можно видеть в фарисеях. Они любили молиться на открытых местах и в многолюдных собраниях, «да явятся человеком» (Мф. 6, 5). Они со­вершали долговременные молитвы, дабы обма­нуть благочестивых жен своею набожностию, расположить их к щедрому подаянию; они раз­давали милостыни всенародно, «да прославят­ся от человек» (Мф. 6, 2); показывали вели­кую ревность к своей религии, переходили море и сушу, чтобы обратить к ней, но в то же время делали обращенного сыном геенны, по­тому что не старались исправить его и научить истинному боговедению, а только внушали ему свое лицемерие и великое уважение к предани­ям старцев, соединенное с небрежением о за­поведях Божиих (см.: Мф. 23, 15).

д) Состояние самопрельщения

 В состоянии самопрельщения человек знает, что нужно жить добродетельно, а между тем нерадит о своем исправлении, потому что почи­тает себя нравственно совершенным. Причи­ною такого самопрельщения бывает неверное понятие о христианском совершенстве и само­любие. Точно исполняя внешние дела благоче­стия, удаляясь по возможности мирских сует, замечая в себе некоторые добрые расположе­ния,— сравнивает себя с другими, и, находя свою жизнь лучше, иной легко может поду­мать, что он действительно очень совершен и дерзает пред лицом Самого Бога говорить: «Боже, хвалу Тебе воздаю, яко несмь якоже прочий человецы, хищницы, неправедницы. Богат семь, обогатихся и ничтоже тре­бую». Что же ответствует ему Господь: «ты еси окаянен, и беден, и нищ, и слеп, и наг» (ср.: Ак. 18, 11; Апок. 3, 17).

 «Примечание». Как о пороках, так и о пороч­ных состояниях должно заметить, что они: 1) все вдруг не могут быть в одном и том же челове­ке, потому что некоторые из них противопо­ложны друг другу; 2) человек имеет не всегда один и тот же порок, но может соединять с ним многие и переходить из одного состояния в другое; 3) одни пороки легче исправить, не­жели другие; 4) впрочем, ни одного человека, как бы он порочен ни был, не должно почитать вовсе неисправимым, «ибо невозможная у че­ловек возможна суть у Бога» (Лк. 18, 27).

4) Причины, побуждающие ко греху и держащие в нем

 Христианин-грешник страждет от греха, однако ж не покидает его, а нередко и познав­ший сладость добродетели оставляет ее и обра­щается ко греху. Должны быть могуществен­ные причины, удерживающие первого и увле­кающие последнего,— и есть! Это — плоть, мир и диавол.

 1) Под именем плоти разумеется то рас­тление природы человеческой, по которому он стремится к чувственным удовольствиям, бла­гам и гордому мнению о себе. Это есть дейст­вие сего врага: а) когда в уме рождаются страстные помыслы о предметах плотских и греховных; б) когда в воле возбуждаются же­лания, противные закону Божию и внушениям благодати (см.: 2 Цар. 11; 3 Цар. 11, 1—11); в) когда в чувственных пожеланиях откры­вается стремление к забавам, удовольствиям и плотским наслаждениям,— вообще к такой жизни, какую так изображает Соломон: «все, егоже просиста очи мои, не отъях от них и не возбраних сердцу моему от всякого веселия моего, яко сердце мое возвеселися во всяцем труде моем: и сие бысть часть от всякаго труда моего» (ср.: Еккл. 2, 10). Искушения плоти потому более опасны, что мы сами в себе содержим поврежденную при­роду человеческую. Только тот избавляется от плена сего врага, кто никогда похотей плотских не совершает (см.: Гал. 5, 16), но всегда стара­ется распинать плоть со страстьми и похотьми (см.: Гал. 5, 24); 2) под именем мира должно разуметь тех людей, которые образом жизни и обычаями противляются духу веры и учению истины. В сем смысле понимаемый мир двояким образом действует на грешных и против добрых христиан: иногда с духом лу­кавства он ласкает или их сластолюбию чрез предметы похоти плотской, или корыстолюбию чрез сокровища земные, или честолюбию чрез почести, отличия и другие предметы гордости житейской,— а иногда с ожесточением и зло­бою гонит всех «хотящих благочестно жити о Христе Иисусе» (ср.: 2 Тим. 3, 12),— чем одним не попускает одуматься, а других уловляет в сети греха. Тот не будет побежден от сего врага, кто всегда помнит, что всё в мире есть «суета суетствий» (Еккл. 1, 2),— кто искренно уверен, что без воли Божией и влас главы его не погибнет (см.: Лк. 21, 18); 3) последний и вместе первоначальный враг добра есть «диавол, человекоубийца искони» (ср.: Ин. 8, 44). Он тем ужаснее, чем могуще­ственнее, тем опаснее, чем лукавее в кознях своих, потому что пользуется и обстоятель­ствами, и свойствами человека, и всем, что может споспешествовать ему в совершении пагубных его намерений, и, как «лев рыкая ходит, иский кого поглотити» (ср.: 1 Пет. 5, 8). Сколь ни скрытно действует сей враг, впрочем, опытные в духовной жизни «не не разумевают умышлений его» (ср.: 2Кор.2,11). Иногда он обольщает посредством пред­метов внешних, приятных,— как прародите­лей (см.: Быт.3; ср.: 1Кор.7,5); иногда ус­трашает бедствиями и скорбями, как сказал Господь:   се,  «иматъ диавол  всаждати от вас в темницы, да искуситеся» (Апок. 2, 10); иногда действует на душу и сердце, как видно из примера Иуды (см.: Ин. 13, 2) и Анании (см.: Деян. 5, 3),— стараясь или производить в разуме нечистые помышления, или наполнять воображение суетными мечтами, или возбуж­дать в воле греховные пожелания. Вообще же он всегда замечает в человеке слабую сторону, на которую обыкновенно сильнее и действует, как сию кознь сатанинскую обнаружил в себе Иуда, который жалел о мире (благовонное масло): «не яко о ни­щих печашеся, но яко тать бе, и ков­чежец имеяше, и вметаемая ношаше» (Ин. 12, 6; 13, 2; Лк. 22, 3—5). Впрочем, диавол не самовластно действует, а только по попуще­нию Божию,— как видно из примера Иова (см.: Иов. 2, 6),— и тогда только имеет успех в своих действиях против нас, когда мы сами перестаем хранить себя и предаемся беспечнос­ти (см.: Мф. 13, 25).

 Сии противники добра столь могуществен­ны, что никто не может освободиться из-под их рабства, если кого не освободит Господь,— и те, кои уже свободны от него, не иначе сохраняют сию свободу, «как возмогая в Гос­поде Иисусе Христе и облекаясь во все благодатные оружия» (ср.: Еф. 6, 10—11). Однако ж власть сия не есть безусловная. Они владеют человеком не иначе, как только с его согласия; ибо предлагают только грех и склоня­ют к нему; а что сей грех избирается потом за цель,— в этом никто, кроме самого грешника, не виновен. Принудить к избранию никакая сила не может. Потому показанные враги доб­ра суть только соблазнители, а не действую­щие причины грехов наших. Ни владычество их над грешниками, ни совращение добрых не должны считаться насилием нашей свободе. Отсюда только очевидна обязанность одним искать помощи, другим трезвиться и бодрство­вать.

 Примечание. Как выпутаться грешнику из сетей греха и как устоять доброму в добре,— об этом наставления должны предлагаться в аскетике.

Сборник слов Феофана Затворника

посвященных Богоугодной жизни вообще.

(Из слов к Тамбовской и Владимирской паствам 1859-1866гг)

И гражданская жизнь есть поприще богоугождения для тех, кои труды по ней Богу посвящают

«Всяка душа властем предержащим да повинуется» (Рим.13,1).

Обстоятельства времени учат человека и внушают ему разные наставления по роду своему. Так дни царские невольно склоняют внимание на Царя и царство, а здесь, в храме, переносят мысль от царства земного к Царству небесному и побуждают соразмерять служение в одном с служением для другого. В самом деле, братья, когда в дни царские мы собираемся в храмы Божии, в коих обыкновенно служим Богу Истинному, «творити молитвы, моления, прошения, благодарения» (1Тим.2,1) за Царя и царство, то сим исповедуем не только то, что Вышний владеет царством человеческим и, куда хочет, направляет его, но и то, что, служа отечеству, мы сим самым служим Богу. Как же приходит некоторым на мысль, будто между сими служениями нет союза и будто посвятивший себя одному неизбежно оставит и забудет другое? Если здесь приносим мы благодарение Богу за прошедшие успехи в служении общественном и просим помощи на дальнейшее в нем преуспеяние, если, т.е., сие служение отсюда как бы исходит и сюда же возвращается, то когда действительно, может быть, кого отвлекает оно от служения Богу и ослабляет в ком дух благочестия: не зависит ли это от вины нашей, а не от самого служения? Когда Господь говорит: «воздадите кесарева кесареви, и Божия Богови» (Мат.22, 21), то внушает, что совмещать сие обоюдное служение не только можно, но и должно. Свойство же самого дела показывает, что как тело есть орудие, посредством которого душа обнаруживает свои внутренние действия: так и общество и служение в нем есть лучшее поприще для раскрытия и обнаружения невидимого духа благочестия, и не для обнаружения только, но вместе для образования и укрепления. В сем несомненно уверимся, если внимательнее рассмотрим учение Апостольское о служении общественном (Рим. 13,1-8).

Апостол Павел в послании к Римлянам пишет; «всяка душа властем предержащим да повинуется» (13, 1). Когда говорит: «всяка душа», то не исключает никого, кроме верховной Главы царства, всем правящей, и когда говорит: «властем предержащим», то разумеет всякую вообще власть, законно поставленную. Если теперь в благоустроенном обществе все члены находятся во взаимной зависимости и взаимном подчинении, то оно есть область взаимно повинующихся и, след., училище повиновения.

Обратите же теперь внимание на то, что значит повиновение в Христианской жизни. Это есть такая: добродетель, которою одною, можно сказать, содержится в целости весь состав нравственности и благочестия. Будем судить по противоположности. Начало всех греховв неповиновении первого человека повелению Бога-Царя, и теперь что есть всякий грех, как не плод непокорности. Спросите, отчего более всего страждут ревнители благочестия? От своенравия своей воли. Против чего преимущественно вооружались св. подвижники? Против своей воли. Что препятствует человекугрешнику оставить грех и обратиться к Богу—на путь правды? Упорство и развращение своей воли. Как потому должно быть благодетельно истреблять, или, по крайней мере, умалять в нас сие зло- свою волю, сокрушать сию выю железную. Но чем и как удобнее можно это произвести? Ничем более, как повиновением, отречением от своей воли, преданием себя воле другого. Ибо несомненно, что сия последняя едва ли станет свои распоряжения склонять в угодность нам; а когда против воли нашей, то сия по необходимости будет смиряться и вступать в должные пределы. Если теперь общественное служение есть поприще повиновения; то, судите сами, как приспособлено оно к истинно-Христианской и благочестивой жизни! Полагая преграды юношескому жару или обдуманным планам мужа, и в то же время обязывая к известным занятиям, не по сердцу страстному, оно не только не дает исхода злу из сердца, возвращая его внутрь, как бы на истребление себя, но и подавляет его там, делая постоянный перелом воле действительным служением. Справедливо, что в обществе требуются дела более внешние, тогда как своя воля может таиться внутри: но какой благоразумный человек позволит навсегда оставаться в себе такому раздвоению? Не понудится ли, напротив, всякий и сердце свое приложить к тому, что делает во вне? И может ли притом быть такое разногласие продолжительным? Искра сама собою гаснет, если не раздувать ее намеренно, и росток в семени, замирает, если не возбуждать его живительными стихиями. То же бывает и с своеволием: оно само собою будет слабеть, умаляться и, наконец, совсем сделается незаметным, если не раздражать его исполнением его требований. Вот почему между постоянно служащими, после довольно продолжительной службы, можно встречать людей большею частью тихих, смиренных, благопокорливых. Так Господь через общественное служение всех нас заключил в повиновение, чтобы всех возвратить к Себе через уничтожение своеволия и образование смиренной покорности. Ибо кто людям покорен, тот тем охотнее покорится Богу, и кто исполняет человеческие постановления, тот тем ревностнее будет исполнять заповеди Божии.

Но скажет кто: мы сотворены для Бога; Ему единому и работать должны, чтобы удостоиться потом быть с Ним в Царствии небесном. Но какое общение между служением земным и трудами Царствия ради небесного? Служа ради людей и притом ради земного их благоденствия, не отдаляемся ли мы тем от своего назначения, сколько небо выше земли, и тварь ниже Творца? Против такого помышления послушайте, что говорит далее Апостол: «несть власть, аще не от Бога: сущия же власти от Бога учинены суть» (Рим.13, 1). Всякая власть от Бога. Следовательно, и та, под которою каждый из нас непосредственно учинен и какой должен повиноваться. Потому, независимо от того, высока ли сия власть или не высока, она тем не менее есть власть от Бога, и, повинуясь ей, тем не менее повинуется Богу. Вот связь служения человеку с служением Богу. «Повинися всякому человечу созданию Господа ради» (1Петр.2,13),—и будешь работать уже не человеку, а Богу: человек тогда исчезает из внимания и сердца, а будет там Бог един и Его святая воля. Не видно ли, что обратить служение общественное в средство к Богоугождению и стяжанию Царствия небесного зависит от каждого из нас самого? Управь сердце свое, очисти его намерения, освяти ожидания; и угодишь Богу, отправляя какую-нибудь, по-видимому, незначительную должность в обществе. Господь благоволит не к одному только количеству дел и их величию, но главным образом к тому расположению, с каким они совершаются. Лепта вдовицы оказалась пред Ним многоценнее богатых вкладов, и стаканом воды оказанное благотворение обещал Он не забыть в Царстве небесном.

Итак, если чье служение отечеству не восходит к Богу и не превращается в служение Ему; тот, верно, не так служит, как должно, не те имеет цели, не с тем расположением ходит в сем служении. Так—кто исправен по службе и повинуется начальству из страха наказания, тот служит не право: ибо повиноваться должно, по Апостолу, «не токмо за гнев, но и за совесть» (Рим.13,5). Такой слуга очень не надежен. Если отнять у него узы страха, он предастся всему буйству своеволия, не смотря на то, что есть Бог всевидящий и вездесущий. Такжекто делает все из выгод, в надежде на награды, в ожидании возвышения, тот служит суете и страстям, а не Богу. В обществе необходимы награды, чтоб отличить труды и достоинства от лености и недостоинства,необходимы повышения, чтобы заместить степени, требующие делателей опытных, которые обыкновенно восходят в меру сию долговременностию и разнообразием занятий. Но кто и целью своего служения поставляет подобное искательство, тот извращает в сердце своем намерения правительства и Божии, по коим нередко бывает нужно умолять, подобно Моисею, чтоб избрали достойнейших. И служение обществу для общества же есть служение не правое. Как будто общество существует само для себя и имеет цель в себе. Господь благоволил быть на земле гражданскому устройству для того, чтобы вспомоществуя друг другу, друг друга вразумляя и исправляя, тем успешнее достигали вечного блаженства, через исполнение Его святой воли и умножение Его славы на земле. Общество есть средство. Кто поставляет его целью, тот отнимает у него цель и делает его как бы пустым и безжизненным. Не оттого ли нет порядка, спокойствия и благоденствия там, где служат обществу для самого общества? Ибо кто всего ожидает от него, тот первый обратится против него, коль скоро ощутит себя в нем забытым, незамеченным. Но кто работает ему Господа ради, у того жар ревности не охладеет от холодности и невнимания людей.

Говорить ли, наконец, о том, какое обширное представляется в обществе поприще для упражнения любви к ближним, которая есть вторая главнейшая заповедьближайшее средство к Богоугождению (1Иоан.4,16) и прямейший путь в Царство небесное, когда это очевидно само собою; ибо общество есть союз людей взаимно работающих друг для друга, или, что то же,—ходящих в делах любви? Сравнивают общество с живым телом. В теле живом каждый член живет для всех, и все для каждого, и таким всеобщим самопожертвованием хранится целость и здоровье тел. Таким же точно образом зиждется и благосостояние общества. А в этом кто не видит духа любви, которой главное свойство— «не своих си» точию (1Кор.13,5) искать(Флп.2,4). «но и дружних смотрять» (о других заботиться),—«не себе» только угождать (Рим.15,1), но и «друг друга тяготы» носить (Гал.6, 2). Потому, и наоборот, —действуя здесь, как должно, чему скорее всего научиться можно, как не любви, когда ходишь непрестанно среди занятий, не только не чуждых любви, но и требующих ее? Посему Апостол в изображении общественного служения прилагает далее: «воздадите убо всем должная: емуже убо урок, урок: а емуже дань, дань: а емуже страх, страх: и емуже честь, честь. Ни единому же ничимже должни бывайте, точию еже любити друг друга: любяй бо друга, закон исполни» (Рим.13,7,8). То есть, по Апостолу, могут еще прекращаться и изменяться дела служения общественного: но любовь должна быть чувством не престающим, как чувство долга, не уплаченного и не уплатимого по конец жизни. Как в дереве, хотя каждый год снимают с него известную меру плодов, как дань, сила жизни остается и после, как основание будущего плодоношения; так и любовь неизменно пребывать должна в сердце истинного служителя отечеству, при всем обилии видимых дел. Не будем же обольщать себя, братья!— Если союз общества в любви, и служение ему учит любви: то, наоборот, каждое служение ему истинную цену свою должно получать только от присутствия в нем любви. Дело служения внешнее нельзя почитать худым; не должно однакож думать, что оно-то и есть все, чем обязаны мы обществу. Помнить должно, что мы действуем пред Господом, Которого «се есть завещание, да любим друг друга» (1Иоан. 3, 11), и Который, вверяя служение другим для укрепления любви, не оправдает тех, кои успели охладить ее сим служением, а еще менее тех, кои самое служение обращают в случай к делам, противным любви.

Итак, «всяка душа властем предержащим да повинуется», и повинуется Господа ради, да воздает всем должная, никому ничем не оставаясь должною, кроме любви. В этом сокращенно содержатся все наши обязанности к Богу, ближним и себе самим. Потому благочестно надеяться должно, что плод служения отечеству столько же велик, сколько велика награда благочестию и добродетели. Только надобно влагать в сие служение и истинный дух. В одних делах службы внешних может и не быть сего духа, как нет жизненного духа в часах, исправно идущих. Служащий без истинного духа в сердце есть хорошо изваянная статуя из холодного и мертвого вещества. Он то же в обществе, что мертвая часть в теле, которая носится другими членами и обращается туда, куда направляется все тело.—И так, братья , молясь ныне о благосостоянии отечества нашего, при молитве о здравии благоверного Государя, великого Князя Константина Николаевича, помолимся и о том, да ниспошлет нам Господь истинный дух служения Царю и отечеству, чтобы благоденствие его было прочно и непоколебимо. Что же в сем деле зависит от нас, сами предложим от себя, как жертву на алтарь отечества, чтобы с сего алтаря она вознеслась однако ж и к престолу Божию: это самоотверженное повиновение, благочестие и любовь.— Аминь.

Благодарение и преданность Богу и заповедей Его хранение суть источники благоденствия народа    

«Блажен язык, емуже есть ГосподьБог его, люди, яже избра в наследие Себе» (Пс.32,12).

Иметь единого истинного Бога своим Богом, именоваться и быть Божиим: вот единственно прочное и незыблемое основание величия и благоденствия для всякого народа! «Блажен» народ, «егоже избрал и приял Господь» (Пс.64,5). «Блажени людие, имже Господь Бог их» (Пс.143, 15). Но, братья, проходя мыслью по всему, что сделал для нас Господь, мы не можем не исповедать особенного к себе Божия благоволения, особенного избрания и покрова. Сколько милостей приемлем мы от руки Его! Он возводит на престол наш Царей мудрых и святых, благословляет оружие наше, избавляет нас от насилий, наказывает, но с милостью. Он утвердил в нас единомыслие и единодержавие, оградил мудрыми учреждениями; расширил пределы наши и в недрах земли нашей сокрыл для нас источник довольства, и изобилия; а теперь благословляет нас долгим миром и радует надеждой продолжения его; но, что всего выше и многоценнее, Он даровал нам единую истинную, святую веру, благоволил в нас устроить дом Себе, святую Церковь, имеющую неизреченные обетования, благословил веру и верующих, оградив ее истину, как несокрушимейшим оплотом, прославлением исповедавших ее в нетленных и чудотворных мощах их. Всеми такими благодеяниями не показывает ли Господь, что Он есть Бог наш, спасаяй нас? Потому для прочности нашего благосостояния, что другое остается нам пожелать, кроме того, чтоб Господь не лишал нас и впредь милости Своей, не отвергал нас от лица Своего, не отвращал очей Своих от нас? И такому желанию всего естественнее во всей силе обнаруживаться ныне, когда; торжествуя в честь Государя Наследника, мы богаты усердною готовностью содействовать всем благу отечества своего. Как же сделать, чтобы Господь, приявший нас к Себе, не переставал содержать нас в любви Своей? Чем заслужить, чтоб Он не изменял лица и десницы Своей в отношении к нам?

Св. Царь и Пророк Давид, желая удержать народ свой в милости Божией, пространною песнию убеждает его, чтоб, подобно отцам своим, не был и он родом строптивым и преогорчевающим, (или неблагодарным), родом не правым в сердце своем и не вверяющим Богу духа своего, а напротив, памятовал бы непрестанно дела Божии, на Бога единого полагал упование свое и ходил в заповедях Его. «Да положат, говорит, на Бога упование свое, и не забудут дел Божиих, и заповеди Его взыщут: да не будут якоже отцы их, рода строптив и преогорчеваяй, род иже не исправи сердца своего, и не увери с Богом духа своего» (Пс.77,7. 8). То есть, он убеждает их к благодарности, преданности Богу и исполнению заповедей. Вот чем и мы можем удержать за собою милость Божию, чем продлить и упрочить благосостояние своего отечества!

Это, во-первых, благодарным исповеданием милостей Господних. Столько получили и получаем мы благ от Господа: возблагодарим же Его, и Он не сократит для нас руки Своей благодеющей. Благодарность всегда привлекает новые милости, а неблагодарность лишает и тех, кои уже получены. Возблагодарим, исповедуя Его единым, благим и богатым в милостях: ибо Господу, Коего земля и исполнение ее, что воздадим о всех, яже воздаде нам, кроме исповедания, что не ради правд наших, но единственно по богатой милости Своей, Он столько ущедрил нас? Сию истину любит Господь и смиренный народ, в сердце которого Он почивает, делает сосудом непрестанных Своих благословений; как напротив, всякий народ, не воздающий славу Ему и мечтающий, будто он своим умом и своею силою благоденствует и возвышается, карает и постыждает. Так возмечтал о себе народ Ассирийский; и Господь тогда же осудил его за величание устами Пророка своего Исаии, который говорит: «послет Господь Саваоф на твою честь бесчестие и на твою славу огнь горя возгорится. За что же? Рече бо: крепостию руки моея сотворю, и премудростию разума (моего) отыму пределы языков, и силу их пленю. Еда прославится секира без секущаго» (Ис.10,16.13. 15)! Возгордился Вавилон и вскоре услышал суд Божий; «Ты рекл еси во уме твоем, на небо взыду, выше звезд небесных по­ставлю престол мой, сяду на горе высоце, на горах высоких, яже к северу: взыду выше облак, буду подобен Вышнему. Ныне же во ад снидеши, и во основания земли... и положу Вавилона пуста» (Ис.14, 13. 14. 15. 23). То же потерпел и Египет; «будет,- говорит Господь, земля Египетска в погибель и в опустение» (Иезек.29, 9). Чего же ради? «Того ради сия глаголет Господь: понеже был еси велик величеством твоим, и дал еси власть свою в средину облак: и вознесеся сердце его в высоте его, и видех, егда вознесеся; и предах его в руце князя языческаго» (Иезек.31,10. 11). Такова же участь и всякого народа, который не признает руки Божией в своем благоденствии и не исповедует Его щедрот. Исповедаемся же ныне Господу и скажем Ему во исповедании своем: «не мечем своим, Господи, наследили мы землю сию, и не мышца наша спасла нас: но десница Твоя, и мышца Твоя, и просвещение лица Твоего, яко благоволил еси в нас. Ты еси Сам Царь наш и Бог наш, заповедаяй спасение наше.Спасл бо еси нас от стужающих нам, и ненавидящих нас посрамил еси. О Тебе Бозе похвалимся весь день, и о имени Твоем исповемыся во век» (Пс.43, 4. 5. 8—9).

Во-вторых, всецелою преданностью святой и премудрой воле Божией. Доселе благословлял нас Господь и благословением Своим возвел до того благосостояния, которым наслаждаемся ныне. Но что будет с нами впредь? Что ожидает нас напоследок? Ущедрял нас Господь благами Своими: но продолжит ли и еще щедроты сии? Не отставит ли милость Свою от нас? Не сократит ли руки Своей? Видим, что Господь возлюбил нас, сотворил в язык великий, избрал Себе в часть, как некогда Израиля: но «или не имать власти скудельник на брении, от тогожде смешения сотворити ов убо сосуд в честь, ов же не в честь» (Рим.9,21)? Кто положит пределы благости Божией, или устав независимому Божию мироправлению? Несомненно, что все от Господа будет устрояться к нашему благу истинному, вечному: ибо Он благ, и милость Его вечна. Но как приидет к нам благо сие? Радостью или слезами оно будет сеяно? Среди бурь иди в тишине будет расти и умножаться? Видимыми или сокровенными путями сохранится и пребудет в нас? Поймем ли мы сии пути Господни? Не отреем ли рук Божиих по неведению, или своенравию? Будущее сокрыто от нас, а прошедшее научает, что в судьбах народов все строится не столько по усмотрению и предположениям человеческим, сколько по неисповедимому водительству Божию. Касательно его даже при самых очевидных основаниях полагать решительные определения не смеет человеческая мудрость. «Кто от человек познает совет Божий; или кто помыслит, что хощет Бог; Помышления бо смертных боязлива» (Прем.9, 13). Пусть есть и довольство, и хорошие учреждения, и опытная мудрость, и много силы: но не в сем окончательная надежда. «Суетно спасение человеческо» (Пс. 59, 13). «Не спасется Царь многою силою, и исполин не спасется множеством крепости своея: лож конь во спасение, во множестве же силы своея не спасется» (Пс.32,16. 17). Где же спасение? Где прочное основание надежды? «Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии: аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий» (Пс.126,1). «О Бозе», и только о едином Бозе, «сотворим силу» (Пс.59,14). Итак, мудрому, ищущему прочного счастия и благоденствия, народу все упование свое возложить должно на Бога, и всецело предать себя в Его святую и премудрую волю. Ибо «надеющийся на Господа, яко гора Сион» (Пс.124, 1). Там вся сила, где благоволение Божие; но Господь «не в силе констей восхощет, ниже в лыстех мужеских благоволит! благоволит Господь в боящихся Его, и в уповающих на милость Его» (Пс.146,10.11). «Да чает же душа наша Господа помощника и защитителя» своего, и да взывает к Нему непрестанно в чаянии своем: «буди, Господи, милость Твоя на нас, якоже уповахом на Тя» (Пс.32, 22). «О Тебе, враги наша избодем роги,и о имени Твоем уничижим востающия на ны.Не на лук свой уповаем, и меч наш не спасет нас» (Пс.43; 6.7). «Сии на колесницах, и сии на конех: мы же во имя Господа, сотворшаго небо и землю» (Пс.19, 8; 120, 2).

В-третьих, исполнением заповедей Божиих. Полагая себя в руки Божии всецелою преданностью Его премудрой и святой воле, мы не должны однако ж сами предаваться беспечности непростительной, или еще хуже—деятельности преступной. Один Господь знает, как и куда повести нас; однако ж несомненно, что будущее Его водительство совершенно будет сообразоваться с настоящим нашим, угодным или неугодным Ему, состоянием. Господь будет к нам таков, каковы мы к Нему, «С преподобным преподобен будеши, взывает к Нему Пророк, с мужем неповинным неповинен будеши, и со избранным избран будеши, и со строптивым развратишися» (Пс.17,26. 27). Что же сотворим? Будем творить то, что заповедовал Господь. Чрез Пророка Своего Моисея Он сказал возлюбленному народу Своему: «аще слухом послушаеши гласа Господа Бога твоего, хранити и творити вся заповеди Его... приидут на тя вся благословения сия, и обрящут тя... Благословен ты во граде, и благослоен ты на селе: благословена исчадия чрева твоего, и плоды земли твоея, и стада волов твоих, и паствы овец твоих... благословен ты, внегда входити тебе, и благословен ты, внегда исходити тебе.Аще же не послушаеши гласа Господа Бога твоего, хранити и творити заповеди Его... приидут на тя вся клятвы сия, и постигнут тя. Проклят ты во граде, и проклят ты на селе: прокляты житницы твои, и останки твои: проклята исчадия утробы твоея, и плоды земли твоея, стада волов твоих, и паствы овец твоих: проклят ты, внегда входити тебе, и проклят ты, внегда исходити тебе» (Втор.28, 1—4, 6. 15—19). Итак, желаем ли благоденствовать, будем творить заповеди. Хождение в воле Божией есть единственное основание народного счастья. Без сего и упование наше будет постыждено, и молитва не принесет плода своего. Ибо смотрите, что говорит Господь к Израилю: «не приходите явитися Ми.—Егда прострете руки ваша ко Мне, отвращу очи Мои от вас: и аще умножите моление, не услышу вас, руки бо ваша исполнены крове» (Ис.1,12. 15). В другое время хотел молиться об них Пророк Иеремия; но Господь предупреждает его: «не молися о людех сих, и не проси, еже помилованным быти им, и не моли, ниже приступай ко мне, о них,яко не услышу тя. За что же? За преступление воли Его. Слово заповедах им, рекий: услышите глас Мой, и буду вам в Бога, и вы будете Мне в люди, и ходите во всех путех Моих, в нихже повелех вам, да благо будет вам. И не услышаша Мене, и не внят ухо их: но поидоша в похотех и стропотстве сердца своего лукавого. Се гнев и ярость Моя лиется на место сие» (Иер.7,16.23. 24. 20). Ярость и гнев за беззакония на целый народ! Таков закон народоправления Божия: и он всегда в точности был соблюдаем, особенно же в отношении к народу Израильскому. Ибо всякий раз, как он забывал Бога истинного и предавался порокам, испытывал казнь за казнью, пока, будучи вразумлен, познавал истину и отступал от неправд своих.

Так во времена Пророка Исаии Израиль отвратился вспять, оставил Господа в сердце своем: и за то сам был оставлен Господом. «Увы язык грешный, взывает к ним Пророк, остависте Господа... отвратистеся вспять.Сего ради оставится дщерь Сионя, яко куща в винограде, и яко овощное хранилище в вертограде, яко град воюемый» (Ис.1,4.8). Умножились во Израиле богатеющие с забвением Бога и правды Его, распространилась роскошь, учащались пирования: и вот что говорит на них Господь: «Горе совокупляющим дом к дому, и село к селу приближающим, да ближнему отымут что.—Горе востающим заутра, и сикер гонящим, ждущим вечера: вино бо сожжет я:с гусльми,бо и певницами, и тимпаны, и свирельми вино пиют, на дела же Господня не взирают, и дел руку Его не помышляют» (Ис.5,8.11. 12). Предались Израильтяне жизни рассеянной, шумным увеселениям, тщеславной пышности,и «сия глаголет Господь: понеже вознесошася дщери Сиони, и ходиша высокою выею, и помизанием очес, и ступанием ног, купно ризы влекущия, и ногама купно играющия. И смирит Господь начальныя дщери Сиони, и Господь открыет срамоту их... и отымет Господь славу риз их, и красоты их, и вплетения златая (на главе)... и красоту лица их, и состроение красы славныя... и перстни и мониста... и будет вместо вони добрыя смрад, и вместо пояса ужем препояшешися» (Ис.3,16—19.23). Возлюбили Израильтяне блеск, пышность, величание: «наполнися страна их сребра и злата, и не бяше числа колесниц их». Что же Господь? «Не претерплю им, -говорит Господь. Смирится высота человеческая, и вознесется Господь един.День бо Господа Саваофа на всякаго досадителя, и горделиваго, и на всякаго высокаго, и величаваго, и смирятся» (Ис.2. 7.9, 11. 12). Позволили себе Израильтяне мудрствовать «развращенная» и вместо здравых словес Господних возглашать свои умствования: и вот им суд:» Горе глаголющим лукавое доброе, и доброе лукавое, полагающим тму свет, и свет тму, полагающим горькое сладкое, и сладкое горькое.— Горе иже мудри в себе самих и пред собою разумни.Сего ради якоже сгорит трость от углия огненнаго, и сожжется от пламене разгоревшагося, корень их яко персть будет, и цвет их яко прах взыдет: не восхотеша бо закона Господа Саваофа, но слово Святаго Израилева раздражиша» (Ис.5, 20—21. 24).

Таковы непреложные суды правды Божией! Итак, какой есть народ «хотяй живот, любяй дни видети благи:Уклонися от зла, и сотвори благо» (Пс.33,13. 15). Бегай роскоши и всех чувственных наслаждений, удаляйся любостяжания и неправедных прибытков, будь смиренномудр и правдолюбив, возлюби Бога всем сердцем твоим, и святой вере Его будь предан всею душою. Господь не сокрыл, что особенно привлекает гнев Его, и основания судов Своих изобразил в слове Своем для того именно, чтоб все последующие роды видели, какими путями ходить должно и каких уклоняться. Итак, вот к чему обязывает нас наша любовь к отечеству! Вот чем можем мы засвидетельствовать искренность своего ему благожелания и готовность содействовать общему его благу! Благодарным исповеданием милостей к нам Божиих, преданностью Его премудрой и святой воле и ревностным исполнением Его заповедей. Господь благословил нас в прошедшем: не будем прогневлять Его своими беззакониями, и Он не оставит милости Своей от нас и на будущее. Исповедаемся же Ему в благодарении и, всецело предав себя в Его волю, возобновим решительное намерение жить свято и неуклонно по спасительным Его заповедям. «Приидите, братья, в знаменитый день сей, возрадуемся Господеви, воскликнем Богу, Спасителю нашему: предварим лице Его во исповедании. Яко Той есть Бог наш: Той сотвори нас, а не мы: мы же людие Его и овцы пажити Его» (Пс.94,1. 2. 7; 78, 13). Но при сем, слыша глас, призывающий к закону Божию, не ожесточим сердец наших; не дадим в себе места беззакониям. Любя отечество в Господе, «возненавидим злая: и Господь сохранит души наша и из всякой руки грешничи избавит нас» (Пс.96, 10). Аминь.

Как добрая жизнь, исправная, есть крестоношение спасительное.

Празднуя Воздвижению честного и животворящего креста, благочестно поклоняемся сему великому знамени нашего спасения. Злоба, невежество и нечестие сокрыли было его в земле и заметали всяким сором и нечистотою,—вера же и благочестие обрели его и представили чествованию всего Христианского мира. Исповедуем милость Божию, явленную в сем действии благоволения Его к нам, и воздвиженным горе сердцем славословим Господа.

Но, братья, так располагаясь к торжеству Церкви, не забудем и себя. Крест Господеньслава всего Христианского рода; слава же каждого из нас—в наших крестах. Крестом Господним соделано спасение всего мира, спасение каждого из нас приемлется от креста Господня собственным каждого крестом. Чего ради и говорит Господь: кто хочет спасен быть, да «возмет крест свой, и по Мне грядет» (Марк. 8, 34).

Взять крест—значит иметь его воздвиженным на себе. Итак, хочет ли кто спасительно нести крест, да держит его воздвиженным. Ибо как крест Господень был брошен в ров и закидан сором: так и собственные наши кресты могут быть сброшены презорством и закиданы небрежением. И тогда не спасение, а пагубу принесет нам такое отношение ко кресту, хотя может иному показаться, что он тем спасает душу свою.

Обратимся же, братья, к себе, и посмотрим, в каком положении крест наш? Стоит ли воздвижен или долу повержен и попирается с небрежением?— Всяко вопросите при сем: да что такое крест наш и из чего он слагается?

Крест наш слагается из всего, что беспокоит и тяготит дух наш и что терзает сердце наше на правом пути нашем к Господу, во все дни жизни нашей.

1) Это прежде всего немощи естества нашего и худые направления сил его: недалекость ума и незрелость соображений, отсутствие энергии в воле и неподвижность ее на дела долга, вялость чувств и падкость их на недолжное, паче же исчадия самости нашей—полчища страстей и всякого рода похоти плоти. Пробудившийся дух видит все сие в себе, тяготится тем и несет на себе, как преступник, коему в наказание на плечи привязан тлеющий труп. Это крест падшего человечества, или один конец креста нашего!

2) Второй конец креста нашего составляют все труды и неприятности житейские. Ищем довольства добрых отношений ко всем и благоприятного течения дел наших. Но во всех сих сторонах жизни нашей поминутно почти происходит расстройство скорбное, а иногда и бедственное. Желая избыть неприятности, боремся с противлениями, и живот свой длим, похоже на то, как кто идет среди терна и шиповников,то и дело зацепки и царапины!—Это крест житейский.

3) Третий рог креста слагается из трудов по исполнению обязательных для нас дел. Каждый из нас обложен своими обязанностями. Каждая обязанность имеет свой круг дел, в коих исполняется. Каждое дело требует труда и терпения в доведении его от начала до конца—в том духе, порядке и полноте, какие составляют его существо,с преодолением всех неизбежно сопряженных с ним препятствий. Выходит, что всякое обязательное для нас дело есть ноша, а все они в совокупности составляют нелегкое иго долга, которое несем и нести должны до гроба. Это назовем крестом служебным Господу, обществу и ближним нашим.

Никого на свете нет, кто бы не был обложен сими крестами, или одним своим крестом трехсоставным. Но одни несут сей крест во спасение, а другие на пагубу себе. Господь, возлагая на нас крест, хочет, чтобы мы спасение свое содевали им, -и если кто, усиливаясь свергнуть крест, уязвляется им на смерть, вина—в его неразумии и невнимании к попечительным указаниям спасающей нас благости Божией. ИменноГосподь хочет, чтоб, борясь с собою, мы приобретали опытность в рассуждении добра и зла и очищались,чтоб, терпеливо неся тесноту житейскую, смирением преклоняли Бога на милость и сподоблялись помилования,—чтоб, исполняя долг свой с преодолением всех трудностей, достойно стяжевали венец правды. Итак, когда входя в сии благие намерения Божии, мы держим себя в таком именно отношении ко кресту своему; то спасительно несем его; в противном же случае крест наш не во спасение нам, а в пагубу.

Пал человек и принял в себя семена несовершенств, страстей и неправых движений плоти. Но дух его, ведущий свое высокое назначение, остался цел в нем. Дело егобороться с привившимся злом.—Сам он бессилен; но Господь даровал нам в помощь спасительные учреждения во св. вере Христовой. Кто, просвещаясь верою и приемля в таинствах спасительные силы, борется со страстьми и похотьми посредством внутренних и внешних подвигов, чтоб, умертвивши их, взойти к первоначальной чистоте: тот спасительно несет крест падшего человечества. Кто же, напротив, сам предается страстям и прихотям, тот уязвляется их ядотворностью и гибнет. Надо бы распять страстного человека в себе, а они себя распинают на нем. Истина о Христе Иисусе состоит в том, чтобы «отложити ветхаго человека, тлеющаго в похотех прелестных, и облещися в новаго, созданнаго по Богу в правде и преподобии истины» (Еф.4, 22. 24),—а они, превращая истину Божию во лжу, «ходят в суете ума и предают себя студодеянию в делание всякой нечистоты в лихоимании» (Еф.4, 17. 19).

Жил бы человек в раю без нужды и неприятностей—свободно и во всем обилии; но потерял рай, и впал в тесноту, можно сказать, обязательную до того, что избирающие широту идут в пагубу. Сколько трудов и потов нужно, чтоб иметь пищу, одежду, кров, безопасность от внешних, мир со всеми, даже при благоприятном течении дел? А что испытывает человек, когда тяготят бедность, неудачи, беды и скорби?! Теснота житейская есть неотлучная спутница жизни нашей, которую приставил к нам Господь за прародительское преступление. Оказались мы недостойными льгот райских, и осуждены нести тяготу жизни земной, чтоб теснотами извлекать из сердца воздыхания о рае и смирением преклонять правду Божию на милость. Тесно, но в твоей власти извлечь спасение из сей тесноты. Трудись добросовестно, иждивай умеренно, делись дружелюбно, бегай чуждоприсвоения, терпи благодушно, паче же, в покаянии и Богопреданности, неси сей крест житейский, как заслуженное наказание и меру исправления, и он послужит тебе во спасение. Леность, хищение всех родов, роскошь, погрязновение в суету, забвение поднаказанности, паче же ропот и богохульное отчаяние, не снимая сего креста, спасительность его отнимают—и бывают причиною того, что он подавляет человека и стирает под своею тяжестью.

Мы ниспали в худшее и внутренне и внешне; но существа и значения своего не потеряли. Бог создал человека правого, на правоту и чистоту действий. И по падении Премудрый признает таковым истинного человека, говоря: «Бога бойся, и заповеди Его храни: яко сие всяк человек» (Еккл.12,13). И Апостол во Христе Иисусе созерцает человека созданным «на дела благая, да в них ходит» (Еф.2,10). Поприще добрых делположение каждого. Отец или мать, дети, братья, сестры, слуга, воин, писец, судья, девы и юноши, замужние и вдовицы, покупающий и продающий, начальник и подчиненный, учитель и ученик, клир и прихожане—все обложены заповедями. Не ходи за море, чтоб встретиться с обязательными для тебя делами. «Близ ти есть глагол» (Втор.30,14). Каждое движение твое обложено законом. Смотри под ноги и ступай право.Кажется,это иго, связующее и тяготящее, но так устроил Господь, чтобы ни один шаг наш не пропал даром, и чтоб, потрудившись, мы могли получить венец правды, егоже уготова Бог любящим Его.Терпеливо пребывай в исполнении обязательных для тебя дел,—т. е. и каждое дело веди добросовестно от начала до конца, и всю жизнь посвяти на верность долгу,—ведая, что зрит тебя Законоположник и, как раба благого и верного, введет в радость Свою.—Так несут крест долга во спасение; небрегущие же о делах, им порученных, погибнут с делающими беззаконие.

Сокращу теперь все; намерение Божие в обложении нас крестами таково, чтоб, борясь со страстьми и похотьми посредством подвигов внутренних и внешних и благодушно снося тесноту житейскую, терпеливо пребывали мы в исполнении долга своего, каждый в своем кругу, и таким образом соделывались достойными внити в вечный покой. Если так несем и мы крест свой; то он воздвижен у нас. Если отступаем от сего, то он повержен у нас долу и попирается ногами. Или, нет,- не так я сказал,— куда свергнешь крест? Он так пристал к нам, как кожа к плоти нашей. Хотим или не хотим, крест все на нас, и мы под крестом. От нас зависит только спастись с сим крестом или погибнуть под ним.Изберем же лучшее и, взявши крест свой, пойдем благодушно в след Господа, благодаря Его великую к нам милость, являемую наложением креста. Ибо как пластырь на раны, как пища голодному, как ключ к свободе заключенному, так крест наш—нам. И таков для нас тот только именно крест, который на нас возложен. У каждого— свой крест и каждому во спасениетолько его крест. Не завидуй другому, почитая крест его более легким. Ибо веса креста никто не может знать, кроме несущего. То несомненно, что какой не возьми, никакой не пригож тебе, кроме твоего. Припомните то сказание, как один крестоносец докучал все Господу в молитвах, прося Его переменить крест, который казался ему очень тяжелым. Господь, во сне ему явившись, предложил ему множество крестов, позволяя избрать, какой хочет. Но какой ни возлагал он на себя, все он как-нибудь ни приходился по нем. Пришелся только последний; но это был тот самый, который и возложен был на него Господом. Успокоенный тем, он уже не колебался более благодушно нести крест свой.—Так и всем нам покориться лучше распоряжению Божию. Не крест выбирать должно, а способ, как им воспользоваться. Возьми возложенный, и неси по указанию Божию.—Господь лучше нас знает, и какую широту долга определить нам, и какую тяготу житейскую возложить на нас, и в какую борьбу и какие искушения вводить нас. Покорись и безропотно шествуй под своим крестом,об одном заботясь: да будет сие крестоношение во славу Божию и спасение твое. Аминь.

Благочестие и добродетель-свидетельство присутствия в нас Св. Духа.

Дух Святой, сошедши на Божественных Учеников и Апостолов, уже не взимался от них, но пребыл в них, а через них и во всех верующих словеси ради их. По обетованию Господа, Ему подобает пробыть с нами во веки, как Духу истины, просвещающему нас ведением, и Духу святыни, укрепляющему на всякое добро. Посему изобильно изливается Он на всякую душу верующую, через Божественные Таинства, и при самом вступлении в число верующих и во все время жития и действования среди них; так что одуховление и духоносность составляют отличительную черту Христиан. Вот почему Апостол Павел всех верующих называет приявшими «обручение Духа» (2Кор.1,22), и духоносцами, говоря: «или не весте, яко храм Божий есте, и Дух Божий живет в вас»? (1Кор.3,16).

Великое, братья, имеем мы в сем преимущество пред всеми, неведущими Господа,Духа не иметь есть то же, что быть мертвым, а иметь Духа значит быть живу.— Мы из мертвых живы; ибо нас, мертвых прегрешениями, Бог милостивый оживляет во Христе дарованием нам Духа Святого.—Слава Тебе, человеколюбче Господи!

Но возьмите, братья, во внимание и другую сторону сего великого преимущества! Дух жизни не может оставаться несвидетельствованным и тем паче Дух жизни, о Христе Иисусе нам даруемый, яко Дух Божественный. Имеем ли мы Духа, о сем не следует удостоверять словом; о сем должно говорить без слов все наше существо, наш взор, движение, дело, мысль, чувство. Объясню вам это таким подобием,— Есть ли, напр., в колокольчике медном и серебро,узнают по звуку, и продавцу не бывает нужды говорить о том: в сем удостоверяет сам звук. Равно как, если б звук не давал знать, что есть серебро, никто бы не поверил тому, сколько бы ни уверял в том продавец. Так и у нас. Свидетельство о нашей духовности должно быть не внешнее, а наше внутреннее, отражающееся во внешнем. Почему и заповедует Апостол: «Аще живем духом, духом и да ходим» (Гал.5, 25).

Вот смотрите, как о сем пишется: «Плод духовный есть—любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» —(Гал.5,22.23). Если есть в нас такие плоды Духа, то есть и Дух, в нас обитает и в нас действует. Если же нет сего, а есть, напротив, «прелюбодеяние, блуд, нечистота, студодеяние, вражды, рвения, зависти, ярости, распри, пьянства, безчинны кличи и подобная сим» (Гал.5,19-21); то нет места в нас Духу Святому.—Мы Его угасили. Вот первое свидетельство о нашей духовности—совокупность добрых чувств и расположений!

Далее говорит Апостол: тот не Христов, «кто Духа Христова не имеет» (Рим.8, 9). Христов же есть тот, кто распинает плоть свою со страстьми и похотьми. «Иже Христовы суть, плоть распяша со страстьми и похотьми» (Гал.5,24). Распинание плоти означает все подвиги самоотвержения и самоумерщвления и все труды, подъемлемые для угождения Богу. Кто так стесненно живет и сим тесным и прискорбным шествует путем, тот имеет Духа, Духом умерщвляя в себе «деяния плотская»(Рим.8,13). Вот второе свидетельство о нашей духовностиподвиги самоумерщвления и самоотвержения!

Третье свидетельство о сем есть отрешение от всего земного и устремление к небу и небесному. Если в нас Дух с неба, то естественно нам всеми желаниями и мыслями быть на небе и в духовном, а не на земле и в плотском.Если в вас Дух Господень, говорит Апостол, то вы не должны уже «жить по плоти» (Рим. 8, 12. 13).

Вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас, говорит тот же Апостол, и наводит из сего в другом месте: «ищите же вышних... Горняя мудрствуйте, а не земная» (Кол.3, 1. 2).

Не буду собирать новых свидетельств: сокращу указанные!—Итак, если кто, разлюбив земное и возлюбив небесное, обрекает себя на труды самоотвержения для умерщвления плоти и всего плотского, и посредством сего воспитывает в сердце все разнообразие благих чувств любви и благочестия,— тот несомненно есть духоносец. А кто живет только для земли и земного, кто не любит не только подвизаться, но и отказывать себе в чем бы то ни было, и не заботится о благоустроении своих сердечных чувств; в том есть ли Дух, сами судите.

Сие привожу вам на память, чтоб или порадовать вас, иди возбудить усыпленную заботу о себе и душе своей. Ибо что говорит Апостол: «Сеяй в плоть свою, от плоти пожнет истление: а сеяй в дух, от духа пожнет живот вечный» (Гал.6,8). Изберите же себе лучшее.Думаю и сами все сие разумеете и сами себе о том проповедуете; ибо что значит пук цветов в руках наших?Сим мы свидетельствуем другим и себе напоминаем, что Дух Божий дохнул в нас, обновил поле сердца нашего, и оно произрастило приятные цветы добрых чувств и расположений... Сделаем же так,—чтоб, как показываем, так и было.

Если есть в нашем пуке цветов «незабудочка», этим показываем мы другим, что помним Бога и небесное, говоря в себе: аще забуду тебе, Иерусалиме, забвена буди десница моя.Смотрите же, чтоб так и было.

Если есть у нас «лилия», этим показываем мы, что помним заповедь Господа о том, чтоб не заботиться о нарядах и хранить чистым сердце свое от всякой суетности и всякой нечистоты.Смотрите же, чтоб и было так.

Если есть у нас «васильки», этим мы показываем, что царствуем над плотью своею и всеми страстями своими и не попускаем, чтобы грех царствовал в мертвенной плоти нашей.Смотрите же, чтоб и было так.

Так разумейте и о других цветах. -Всякий из них означает какую-либо добродетель. Держа сей цвет, мы показываем, что имеем ту добродетель и любим ее. Так и сделаем, как показываем, чтоб не было лицедейства в поступках наших. Поступая так, мы и пред лицом неба и земли засвидетельствуем, что живем Духом; ибо и ходим Духом.

Так да будет в нас,и тако да славится нами Бог, в Троице поклоняемый. Аминь.

Порядок преуспеяния в добродетелях.

Ныне, 1-е сентября, память преподобного Симеона Столпника и матери его Марфы, собор Пресвятыя Богородицы в Миасинех, святого мученика Аифала,святых мучениц четыредесяти жен и учителя их святого Аммунадиакона, святых мученик Еиода и Ермогена, самобратий, и святой Каллисты, и праведного Иисуса Навина.

Какой сонм святых! И каких добродетелей образца не представляет он?! Девство у Матери девства, Пречистыя Владычицы; совершенное самоотвержение и к небу устремление у преподобного Симеона; высокое терпение и твердость веры у святых мучеников и мучениц; дружествоу самобратий, преданность Богу у Иисуса Навина.

Тут примеры добродетелей;а Апостол, ныне читанный, в виде заповедей представляет нам другое начертание союза добродетелей, еще более привлекательных и высоких. Тут заповедуется нам облечься «во утробы щедрот, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение, прощение обид, любовь как союз совершенства, водворение мира в сердцах, благодарность», обогащение и упремудрение себя словом Божиим, «духовное пение в сердцах Господу», и гласные «псалмы и песни Ему» в устах, и, наконец, посвящение всего славе «имени Господа Иисуса» (Кол.3, 12—17).

Если уподобить добродетели цветам; то надо сказать: какая восхитительная цветность духовная услаждает ныне зрение ума нашего! И я хотел бы сказать; уподобясь пчелам, устремитесь на сии цветы духовные и напояйтесь из них свойственною им сладостью по роду своему.Но мне другое приходит на мысль. Когда, вышедши в поле, вы встречаете местность, усеянную цветами, то обычно говорите: поле цветами стелется, как ковер. По подражанию сему присловию можно сказать, что ныне в примерах святых дня и в заповедях Апостола расстилается перед нами ковер добродетелей. И вы, верно, догадываетесь, чего ради я останавливаюсь на сравнении сем. Оно созвучно с именем города вашего, и я не могу считать случайным такого совпадения в первое мое посещение вас и первое у вас служение.Напротив, вижу в этом обязательное побуждение сказать вам; жители Коврова! перенесите на себя указуемый нынешним днем и Апостолом ковер добродетелей, и украсьтесь ими так ярко, чтобы всякий, кому прийдется видеть и узнать вас, с изумлением взывал: по Коврову ковром стелются разнообразные цветы добродетелей,—чтоб таким образом по имени вашему было и житие ваше.Как это лучше сделать, я предложу вам несколько указами.

1) Убеждать вас быть добродетельными нахожу излишним. Кто не знает, что нужно быть таковыми,и кто из вас не обладает своего рода добрыми качествами и делами. Но говорить и напоминать о сочетании добродетелей и взаимном их отношении никогда не излишне. Есть и в добродетелях свой порядок и свой строй, по коему одна другой не упреждает и одна от другой не отстает.—Подобно тому, как и между обычными цветами известный цвет может входить в сочетание только с известным цветом, и когда не соблюдается это простое правилосочетание цветов режет глаза. Знатоки в сем деле доходят до изумительных тонкостей.Подобное же бывает и между добродетелями;и упражняющиеся усердно в стяжании их очень тонко различают, какая добродетель с какою вяжется и с какою не может стоять вместе. Уединеннику идут свои добродетели, семейному свои, человеку деловому свои, ремесленнику свои, и проч. Хоть тут сами собою видны дела, свойственные тому или другому, бывает однако ж, что иной забегает в чужой круг,— и тем портит дело. Если тот, кому неизбежно много говорить, наложит на себя молчание, если тот, кто нужен дома, возревнует преуспевать в странничестве, если тот, кому нужна телесная сила, зачнет постничать подобно строгим отшельникам, и подобное; то тут возмутится порядок доброделания и неприятно подействует на сторонних, из коих недалекие в суждениях отнесут эти нестройности к самой добродетели и ей в укор сие вменять, как бы и возможности не было сохранить в ней никакого порядка. Возымейте сие во внимании!

2) Этот закон приличия известных добродетелей известным лицам не меньше имеет место и в водворении добродетелей в одном и том же лице. Не вдруг входят в сердце все добродетели, а одна за другою. И из них есть начальные, есть подчиненные, есть как бы корни и есть как бы ветви. Начало всему кладется покаянием; покаяние приносит два плода; в нем бросает человек грехи и страсти, коим работен был, и возгорается ревностью успеть в добродетелях, как противных своим прежним страстям, так и во всех других. Покаявшийся начинает труд доброделания в своем кругу и подвиг борения со страстьми и похотьми. В исполнении сего он вооружается терпением, смирением, самоумерщвлением, молитвою, церковными службами, таинствами. Закон тутнепрерывность, восхождение от меньшего к большему, ивсему свое время и место. Но дух движущий есть все тот же, что и в начале— ревность о спасении и совершенстве духовном,и характер сего духа тот же—сокрушение и умиленный плач. Как в цветных материях есть цвет, составляющий фон, на котором как бы лежат все другие цвета;так и в деле преуспеяния в добродетелях, как фон, составляет сокрушенное ревнование. Оно признак жизни православно-христианской и вместе источник ее. Без него человек мертв нравственно, как мертво тело без души.

3) Есть две стороны в добродетелях—дела и расположения. Расположениев сердце, дела во вне телом совершаются. Надо делать.—Но дела одни—без расположений не имеют цены,— равно как и расположения одни без дел не прочны и не тверды. Возревновавшему о деятельном преуспеянии в добре больше всего надо заботиться о том, чтобы сочетать, как должно, дела с расположениями, или внешнее с внутренним,внутреннее возгревая внешним, и внешнее воодушевляя внутренним.Опасность тут в том, что внешнее легче. Захочет иной достигнуть всего сим легким путем, и все теряет; ибо внешнее одно замаривает внутреннее, охлаждает и подсекает ревность, без коей все останавливается. Этого паче всего опасаться должно.

4) И опять надо смотреть,—и не все отдавать течению событий. Есть добродетели, которым поминутно есть приложение и упражнение, и есть добродетели, коим приложение встречается редко.Если оставить так, то в одной части усовершится человек, а другая останется необученною, подобно тому, как в дереве иногда одна сторона бывает многоветвенною, а другая безветвенною и голою. Один святой подвижник сказал; я бы желал, чтобы всякий человек от всякой добродетели имел понемногу.Как стройно тело; так должна быть стройна и совокупность добродетелей сердечных.

5) Корень добродетелей есть любовь. Но не думайте, чтобы с ней все начиналось.— С падением человек стал страстен. Страсти же противоположны любви, Победи страсти,—придет любовь. Она есть и в то время, как страсти еще действуют, но не владычествует над всеми движениями, и иногда уступает, когда с силою восстанет борющая ее страсть. Когда же очистится сердце от страстей, тогда победоносно над всем возвышается любовь, как царица восседая на троне сердца, и над всеми другими добродетелями.

6) Такой чист,—и по исходе из тела прямо воспаряет в чистые области небесные.А неуспевший очиститься от страстей задерживается на земле, или в воздушных пространствах, пока молитва Церкви. и им самим стяжанная доброта не соделают его чистым от всякой примеси нечистоты и греха. Вот почему спешить надо кончить курс преуспеяния в добре, пока еще мы здесь, на земле. Памятью о сей-то неприятности, которую встретит человек несовершенный по смерти, больше всего и воодушевляли себя святые Божии, говоря себе и всем другим, хотящим и ищущим спасения: «помни последняя твоя и во веки не согрешиши» (Сир.7,39).

Так, мысль за мыслию я передал вам вкратце весь путь преуспеяния в добродетелях и украшения ими своего сердца. Указал и начало сего спасительного дела, и продолжение, и конец.Кто трудится, трудись по указанию сему. Кто не трудится, начни трудиться. Делайте, «дондеже день есть,прийдет ночь, когда никто не может делать» (Ин.9,4). Господь да благословит вас и умудрит на делание в сем чине.Аминь.

1 сентября 1864 года

Движение веры в иерихонском слепце.

Нынешнее Евангелие описывает чудное исцеление слепого, сидевшего при пути у врат Иерихонских. Нам, живущим на земле, преисполненной горестями и всякого рода скорбями, весьма отрадно слышать, как братия наши получают облегчение от обдержащих их зол,—и не отрадно только, но и поучительно. Кто может избежать от всех бед?! Кто совершенно свободен от скорбей и лишений? Кому потому не нужно знать: куда и как обращаться в крайней нужде своей. А этому и поучает нас нынешнее Евангелие.

«Во время оно бысть, егда приближися Иисус во Иерихон, слепец некий седяше при пути, прося» (Лк.18,35).

Это было уже под конец земной жизни Иисуса Христа, незадолго перед четвертою Пасхою, когда Господу угодно было понести крестные страдания за род наш. Склоняясь к Иерусалиму, Он говорил ученикам Своим: «Се восходим во Иерусалим, и скончаются вся, писанная Пророки о Сыне человечесте. Предадят бо Его языком, и поругаются Ему, и укорят Его, и оплюют Его, и бивше убиют Его» (Лук.18,31-33). Никто не понял сего проречения: но сердце невольно влекло всех к небесному Благодетелю, чтобы в последний раз насладиться Его беседою, в последний раз обогатиться Его благодеяниями.И около Господа собралось теперь народа более обыкновенного. В сопровождении сего-то народа «приближися Иисус во Иерихон». Здесь пред вратами Иерихона «слепец некий седяше при пути». Это было его обыкновенное место, и Иисус Христос не раз уже проходил мимо его. Но слепец получает прозрение в сей только раз—без сомнения потому, что только теперь возродилась в душе его полная спасительная вера в Господа. Вероятно, он рассуждал с собою; вот ходит по нашей земле Целитель всех недугов; слышал я, как хромые ходят, глухие слышат, немые говорят и слепые, подобные мне, прозирают, и ни один еще несчастный, приходивший к Нему с верою, не отходил от Него без помощи. Это точно тот великий Пророк, Царь, Мессия, о Котором пишется в наших книгах. Что же медлю я один, и лишаю себя дневного света и чудной красоты творений Божиих? Или для меня одного нет врачевания, или мне одному определено сидеть в вечной темнице, мне одному оставаться по смерть слепым. Нет. Пусть только пойдет мимо Господь Иисус: воззову к Нему, громко вопиять буду и не умолкну, пока не прийдет ко мне и не даст света очам моим, чтобы видеть чудное лице Его. Он Бог мой. Отдам себя Ему всего, припаду к ногам Его и скажу: «Твори со мною, что хочешь, только дай мне прозрение».

Занимаясь такими мыслями, несчастный слепец возгрел в сердце своем живую веру в Господа Иисуса, Может быть, спустя немного, дух его снова опал бы и предался в руки горького жребия своего; на сердце его было еще тепло, огонь веры и упования еще пламенел в душе его, как слышит он шум и топот большого множества людей, подходящих к нему. То был народ, шедший впереди Иисуса Христа. Слепец трепетно возрадовался, и у первого мимошедшего спешил спросить; что значит такое стечение народа,о милостыне он уже забыл. Одно теперь у него на сердцежелание, чтобы среди этого множества народа был возлюбленный им Спаситель. «Что убо есть се?», вопрошал он. Не Иисус ли, не Господь ли, не надежда ли моя приближается? И, когда получил ответ по желанию своего сердца: «яко Иисус Назарянин мимоходит», всею крепостью сил «возопи, глаголя: Иисусе сыне Давидов, помилуй мя». Предшествовавшие Господу, по неосмотрительной заботливости о покое Его, воспрещали слепцу и заставляли его молчать; но он не слушал их, «но паче множае, вопияше: сыне Давидов, помилуй мя» (Лк.18,39) ибо неудержима сила веры и упования. И если бы теперь все множество народа собралось около него и претило ему,—он и тогда не перестал бы вопиять: «Иисусе сыне Давидов, помилуй мя».

Впрочем, когда бы слепец и молчал, Господь и тогда не преминул бы приблизиться к нему и сказать: «прозри» (Лк.18,42),ибо Он видел душу его, видел крепкую веру и сильное упование, которых невидимый вопль пред лицом Господа всегда слышнее вопля чувственного. Тем более теперь, когда он так громко возвышал голос свой, Господь не хотел оставить его без помощи, чтобы внушить, что воззвания несчастных и воздыхания скорбных всегда доступны Его человеколюбивому сердцу. «Став же Иисус, повеле привести его к Себе» (Лк.18,40). С радостью вскочил и благоговейно приблизился к Господу слепец, сердечно всего себя предавая Ему. Господь знал, что у него на сердце; но, чтобы показать веру его другим и утвердить ее еще более в нем самом, спросил его: «Что хощеши, да ти сотворю?Господи, да прозрю» (ст.41), было ответом слепого. Одного хочу, дай мне видеть свет дня и красоту лица Своего! Весь я Твой; твори со мною, что хочешь, только «да прозрю, Господи, да прозрю!».

«Крепка вера твоя», сказал Господь; «она спасла тебя. Прозри: и абие (тотчас) прозре» (ст.42). Узнаете ли в сем Благодетеле слово Бога Всемогущего? В начале «рече Господь: да будет свет: и бысть свет» (Быт.1,3).Здесь сказал: «прозри: и абие прозре». Но заметьте и в облагодетельствованном плоды веры и помышления сердца благодарного. «Прозре, и во след Его идяше, славя Бога» (ст.43). Первый путь, который указали ему его собственные глаза, это был путь вслед Иисуса Христа. Первое употребление полученного блага было посвящение его Даровавшему. В сердце у него был теперь один Господь, на языке одна слава Божия. Он не хотел быть подобным девяти прокаженным, хотел, чтобы все знали о его счастии и все славили его Благодетеля; возвышал благодарный голос свой, славя Бога, «и вси людие, видевше, воздаша хвалу Богови» (Лк.18,43).

Слава Господу, посетившему бедный род наш и избавляющему нас от бесчисленного множества угнетающих нас зол! Не тогда только, когда был Он на земле, несчастные получали от Него помощь; но и во всякое время приходящий к Нему не отходит от Него тощ. «Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы» (Мф.11,28), и упокоивает. Слава Господу, Утешителю нашему, покою нашему, свету нашему! Нам только уповать и веровать надобно, и все скорби, все лишения вознаградит Господь. Он теперь одесную Отца и взял бразды мироправления, именно для того, «да сотворит вся, елика (которое) аще кто воспросит у Него верующее» (Мк.11,24, Иак.1,6). Теперь «не до конца забвен будет нищий. терпение убогих не погибнет до конца» (Пс.9,19); но «уповающаго на Господа милость обыдет» (Пс.31, 10). Чья душа чает Бога, Помощника и Защитителя своего; того скрывает Он «в тайне лица Своего от мятежа человеческа, покрывает его в крове от пререкания язык. Близ Господь сокрушенных сердцем,и смиренныя духом спасет» (Пс.30,21; 33,19). Болеет ли кто, призови Господа, и исцелит; в беде ли кто, обратись ко Господу, и избавит; в напасти ли кто, припади ко Господу, и освободит. С верою только и упованием приступать надобно к Человеколюбцу и чаять от Него блага с твердою решимостью Ему первому посвятить дар испрашиваемый, и Он не закоснит. Ибо сказал: «яко на Мя упова, и избавлю и:покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его» (Пс.90, 14.15). «Буди Господи милость Твоя и на нас, якоже уповахом на Тя» (Пс.32, 22). Аминь.

Правило веры: познание ее, восприятие ее сердцем и введение в жизнь.

Вчера нам был представлен образец любви в св. Иоанне Богослове; ныне же указывается правило веры в Святителе и Чудотворце Николае. И давайте учиться православной вере в честь сего преславного Святителя.

Правило веры слагается из следующих трех; из ведения содержания веры,—из восприятий сего содержания сердцеми из введения жизни своей в порядок, указуемый верою.—Это и стороны и вместе степени веры, и ее характеристические черты, присутствие которых свидетельствует о присутствии веры, как отсутствиеоб отступлении. Я укажу вам, что есть вера на всех сих степенях. А посему указанию вы потом сами уже рассудите, «аще есте в вере» (2Кор.13,5), как советует святой Апостол Павел.

Первая степень веры, или начало ее, есть ведение содержания святой веры. Если просмотреть все Божественное откровение от начала его до конца, то в уме нашем вообразится все домостроительство нашего спасения, или все дивное Божие о нас смотрение, которым благоволил Он спасти нас погибавших. И если б кто захотел представить его в кратких положениях, то он должен бы был, словами св. Тихона (Об истинном христианстве, кн.2, ст.4, гл.1, §338), исповедать следующее:

1) Бог наш—Творец и Промыслитель, в трех лицах поклоняемый, сотворив небо и землю и все украшение их, последи создал человекаАдама, и помощницу ему Еву, от которых потом произошел весь род человеческий.

2) Прародителей наших Преблагий Бог создал не так, как прочие твари, но Дивным некиим и человеколюбивым советом. Прочие твари созидая Бог проглаголал "да будет". Приступая же к созданию человека, Он держит Совет: «сотворим человека по образу Нашему и по подобию» (Быт.1,26). Так высоко превознес человека пред прочими тварями, что не только создал по особенному Своему совету, но и образом Своим Божиим почтил.

3) Первозданных прародителей наших Бог поместил в прекрасном местев раю сладостей, и дал им заповедь: не вкушать «от древа, еже разумети доброе и лукавое, под страхом смерти (Быт.2,17).

4) Сей заповеди Божией прародители наши не сохранили, и от заповеданного древа вкусили, послушав злого совета змия и сатаны, позавидовавшего блаженству их. Не послушавши Бога, Создателя своего, и послушав врага своего и Божия, они тяжко согрешили пред Богом,—за что лишились милости Божией и благодати, которою их почтил Бог в создании, потеряли образ Божий, и из святых и праведных сделались нечистыми, скверными, грешными,—подпали праведному гневу Божию и всякому неблагополучию временному и вечному.

5) Сею прародителей наших язвою греховною заразились и мы, сыны их, и подвержены вместе с ними временному и вечному бедствию. Следовало не только временно, но и вечно с ними всем нам умирать, горькую гнева Божия чашу и вечного мучения во аде пить, и у диавола, которого злого совета послушали, во власти и поругании быть.

6) Но Бог, по великой Своей милости и непостижимой благости, не по беззакониям нашим сотворил есть нам, ниже по грехом нашим воздал есть нам.—Еще прародителям нашим Он обещал послать избавление и спасение им и всему миру в словах, сказанных змию: «Той твою сотрет главу» (Быт.3,15).

7) Сие отеческое Свое благоволение к роду человеческому и такое милостивое обещание многократно повторял и открывал Бог св. ПатриархамАврааму, Исааку, Иакову и прочим,открывал Пророкам, и им повелевал возвещать и проповедывать грядущего в мир Спасителя, как о том в книгах Ветхого Завета написано.

8) Когда приблизилось время, в которое Бог определил прийти в мир Избавителю,Единородный Сын Божий сшел с небес, воплотился от Духа Св. и Марии Девы, и вочеловечился. Явясь на земле, Он с человеки пожил, волю Божию открыл, истолковал и исполнил,—явил дивные знамения и чудеса, исцелял всякую болезнь, бесов изгонял, мертвых воскрешал. Услышали глас доброго Пастыря заблудшие овцы и познали Его. А фарисеи, книжники и старцы народные, завистью и злобою снедаемые, по предательству Иуды, схватили Его, оклеветали пред Пилатом и, после многих страшных истязаний и поруганий, довели до распятия и крестной смерти. Умерший за спасение наше и погребенный Сын Божий в третий день воскрес из мертвых, показывая тем, что Он есть победитель смерти, ада и диавола—всех наших врагов. Воскресший Господь сорок дней являлся многим верующим и особенно Апостолам,открывал, что нужно для устроения царства Его на земле—св. Церкви. В 40-й день Он вознесся на небо и сел одесную Бога и Отца, восприяв всякую власть на небеси и на земли, яко искупитель рода человеческого. С небеси ниспослал Он, как обетовал, Св. Духа на святых Своих учеников и Апостолов, силою Которого просвещаемые и укрепляемые св. Апостолы всюду проповедали Сына Божия, плотию в мир пришедшего, веру в Него в сердцах человеческих насадили, и из всех языков собрали единую св. Церковь, которой вверили святые истины и силы благодатные, оградив ее законами о св. таинствах, священнодействиях и всяком чине церковном. После Апостолов преемниками их стали святители Христовы, пастыри и учители, которые тем же учения их словом Церковь Христову пасут, наставляют, утверждают и предпосылают с помощью Божиею в небесную ограду, и сами, веру сохранивши и течение скончавши, туда же переселяются; что и до конца века имеет быть. Ибо «врата адова не одолеют созданной на камени» веры Церкви (Мф.16,18). Когда же придет кончина мира, тогда будет второе пришествие Христово, в коем, по воскресении всех, всех Он призовет на суд и воздаст каждому по делам его: верных, пребывших в вере до конца, вселит в царство небесное на вечное блаженство, а неверных и не соблюдших веры вечному предаст наказанию.Так кончится все смотрение о нас Сына Божия!—Тогда начнется преблаженная на небеси и пребедственная во аде вечность: одни будут царствовать и веселиться без конца, а другие бедствовать и страдать без конца же.

Таково все домостроительство нашего спасения! Такова полная картина спасительного Божия о нас смотрения. О сем от начала мира проповедывалось до пришествия Христова, от пришествия Христова до нас проповедуется и от нас будет проповедываться до конца мира. О сем все Писание Божественное возвещает, и все отеческие писания учат, сим просвещались все великие мужи. И всякий ум, истины жаждущий, не иначе как принятием всего сего учения находит себе полное удовлетворение. Сие исповедание всякий предмет ставит на своем месте, и все представляет в такой стройности, что ничего, даже малогоотменить нельзя, не расстроивши всего. Как в видимом мире над нами небо, под нами земля, на небе солнце, луна и звездывсе в своем чине, и на земле все вокруг нас в своем порядке; так вся картина Божия о нас смотрения составляет умственную нашу атмосферу, в которой всему свое место и всему свое соотношение. Сие познать и умом содержать надлежит первее всякому верующему. Вера от слуха; слух же оглашается вещаемым учением, полагающим начала верованию. Иначе во что и веровать, если не будут знать сего учения.

Но положим, что кто-либо все это знает и содержит: значит ли это,что он уже и веру имеет настоящую? Нет, не значит. Это есть знание веры, но не вера еще. Вера начинается с того момента, когда содержание ее начинает входить в сердце и производить там соответственное себе чувство. Вера есть восприятие сердцем спасительных истин. И как сии истины имеют определенное содержание, она сопровождается в сердце обнаружением определенных чувств. Говорит исповедание веры, что мы, падшие, погибать должны и спасаемся только верою в Господа Спасителя. Пусть воспринято будет сие учение сердцем; тогда что будет испытывать человек? будет смиряться, как не соблюдший чина своего, Бога оскорбивший и повредивший образ Его в себе всяким злом.—Слыша далее, что грехи его гнев Божий привлекает, будет страшиться за себя и свою участь, яко готовая жертва праведного наказания.Слыша же возвещаемое избавление в Господе, к Нему повлечется, и всею силою упования пожелает усвоить себе подаваемое Им спасение. Таким образом сердцем воспринявший содержание веры будет в состоянии жаждущего, ищущего, ко Господу стремящегося. „Начинающий веровать не неприлично может уподобляться немощному, который, видя свою неисцельную болезнь, желает и ищет искусного врача, или плененному, который ищет избавителя, или убегающему от страха и ищущему безопасного места и защищения" (Святитель Тихон). Обратись теперь всякий к себе, и поверь,—при знании веры, прошел ли ты это тревожное состояние опасения за себя, искания и чаяния избавления?—

Но пусть даже есть такое состояние,это еще не все, чего требует правило веры. Надобно самым делом вступить в порядок жизни, указуемый верою, именно: говорит вера: худ ты, покайся, —и надо каяться; говорит вера: перестань грешить,и надо перестать; говорит: предай себя Господу, и надо предаться; говорит: прими в таинствах благодать Христову,и надо принять; говорит: борись со страстями,—и надо бороться; и вообще,—что ни указывает вера, во все то и надобно тотчас вводить жизнь свою. Плодом сего и свидетельством будетсамым делом ощущение и испытание спасительных действий св. веры нашей.Таковый будет чувствовать, что хотя он грешник, но не погибнет; ибо спасется Господом, в Коего уверовал и Которого спасительное устроение сердцем восприял и делом проходит; что хотя он слаб, но не поддается греху силою благодати, принятой в таинствах;—что хотя он немощнее врагов, но не преодолен будет ими, состоя под защитою Господа, приявшего его под кров Свой;— что хоть он здесь еще живет, и на земле бедствует, но царство небесное считает своим, ради общения с Господом, на небеси уже царствующим.Так и во всем.—Характеристическая черта сей степени веры та, что верующий все, что Господом для рода человеческого сделано, присвояет себе так, как бы то все сделано именно для него. Истинную веру в сердце имеющий, подобно Апостолу Павлу, исповедует: «верою живу Сына Божия, возлюбившаго мене и предавшаго Себе по мне» (Гал.2,20). Сын Божий весь мир возлюбил и за весь мир предал Себя, но св. Павел, а с ним и всякий верующий, сию Его любовь и сие Его благодеяние себе присвояет. Такое исповедание есть венец веры, и оно не иначе возможно, как когда делом примет кто оправдание, освящение, возрождение и очищение!..

Таково полное правило веры нашей! Начинается она знанием, проходит через чувство и завершается жизнию, овладевая таким образом всеми силами существа нашего и укореняясь в основах его. «И елицы правилом сим жительствуют, мир на них и милость» (Гал.6,16). В них совершается то, что Господь сказал о доме, построенном на камени. Такого не пробуй никто сбить какими-либо умствованиями. Что удары песчинок о твердую стену: то все эти недоумения и сомнения для души, истинно верующей. На все их одно отражение: я знаю, что истина в вере нашей, ибо испытываю целительность ее. Больной, вылечившийся каким-либо лекарством, и слушать не станет тех, кои стали бы говорить ему что-либо против сего лекарства. Как может он считать его не целительным, когда от него получил облегчение! Так и здесь.Станет ли слушать пусторечия модной учености, восстающей на Господа и на Христа, или колебаться от совопросничества; почему и для чего,тот, кто испытал силу веры?Тут истина,будет твердить он да все попытки поколебать его,тут истина: ибо я сим путем приял силу, которою и действую, не колеблясь ничем от сопротивных,уврачевал все немощи мои и приведен ко Господу, общение с Коим во Иисусе Христе и составляет существо жизни моей духовной. —Пока еще только познает веру душа, можно ее колебать вопросами, даже иногда легко решаемыми. А когда она исцелится верою, тогда для нее ничто и нерешенные недоумения. Так не укоренившийся стебель вырывается и уносится легким ветром, а укоренившееся дерево не боится напора и сильной бури.

Сим толкованием я желал бы навести мысль вашу на разумение, в чем заключается защитительная сила веры нашей, а через уразумение расположить к стяжанию сей силы. Она не в знании, но в чувстве,— и не в чувстве только, но и в жизни. Только на сей последней степени она тверда, как смерть, и безопасна от всяких возражений и нападений. И вот чего держитесь, когда станете исполнять заповедь Апостола: «себе искушайте, аще есте в вере» (2Кор.13,5). Аминь.

9 мая 1864 года

О любви к Богу: какие признаки ее.

«Возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всею мыслию твоею» (Матф.22, 37).

Кажется, для чего бы нам и давать заповедь о любви к Богу.Спросите кого угодно, всякий скажет, что он любит Бога,—и ни у кого не повернется язык сказать, что он не любит Его. Притом, чувство любви столько сладостно и отрадно, что всякий и сам, из желания себе мира и утешения духовного, позаботится образовать его в себе.

Несмотря однако ж на сие, заповедь о любви к Богу прописывается нам Господом и святыми Апостолами не раз и не два... а почти на каждой странице Св. Писания и притом с такою настойчивостью, что «кто не любит Господада будет отлучен»- «маран афа» (1Кор.16,22), по Апостолу...

Значит, не смотря на всю естественность любви к Богу, можно не любить Бога, когда Он Сам заботится и внедрить в нас ее заповедью и оградить угрозами... Значит, можно, и говоря, что любим Бога, не иметь сей любви, и таким образом обманывать и себя и других.

Так, братья, можно.—Но вот что,—и себя обольщать и других обмануть мы можем, но Самого Бога никогда не обманем. Он видит самые сокровенности сердца, и потому, что видит, некогда воздаст каждому... Кому это Он скажет в Час Суда: «отойдите... не вем вас» (Лк.13,27)? Тем, кои не имели любви к Нему, хотя думали, что имеют ее, и от других почитались имеющими ее...

Какая горькая ошибка!—и тем более горькая, что уже ее и поправить не будет тогда возможности. Так, видите, братие, стоит труда дойти до уверенности, есть ли в нас любовь к Богу или нет. И если окажется, что ее нет, позаботимся стяжать ее, или оживить, если начинает погасать, и усилить, если слабеет. Ибо не любяй в смерти пребывает. Войдемте же внутрь себя и осмотримся вокруг, чтоб собрать простые и близкие ко всем признаки, по которым можем безошибочно судить о сем.

1) Кто кого любит, у того только и речей, что о своем любимом лице или предмете; тот, с кем бы ни случилось ему сойтись, или прямо начинает говорить о нем, или скоро склоняет на него взаимный разговор.Так, кто Бога любит, тот о Нем только охотно и беседует и к Нему поспешно склоняет всякий разговор свой и, когда начнет говорить о Нем, наговориться не может; ему там только и приятно быть, где ведут речи о Боге и делах Его,и скучно там, где занимаются другим чем.—Напротив, кто не любит Бога, тот не заговорит о Нем сам и чуждается тех, кои любят говорить о Нем. Тому приятно бывает, когда говорят о делах житейских, торговых, судебных, военных, пожалуй,ученых, только не по Божьему; тот охотно сидит там, где занимаются новостями, модами, пересудами, и бежит оттуда, где говорят о Боге и делах Его. Тот бывает неистощим, когда говорит о чем пустом, суетном и мирском, а когда дело коснется Бога и спасения души, неохотно скажет слова два-три, и только, или даже и этого не скажет... Ибо от избытка сердца говорят уста. Чем полно сердце, о том много и слов... Так посмотрим,—каковы наши беседы,—и откроеместь ли в нас любовь к Богу или нет.

2) Кто кого любит, тот охотно спешит туда, где надеется или встретить самого любимого и близких к нему, или получить весть о нем, или напасть на что, напоминающее о нем. Так, кто любит Господа, тот охотно спешит в храм Божий, где Господь являет особенное Свое присутствие, где верующие вступают в ближайшее общение со Святыми Божиими, в образах представляемыми очам их, и слышат о Нем слово. Кто любит Господа, тот с желанием ищет быть причастником Св. Таин, ибо через то Бог к нему приближается, и он к Богу; тот с напряжением силится пройти всю совокупность чинов и молитвований церковных, ибо в них обоняет он след благоухания Христова, тому сладко и тепло в храме, как в доме Отца своего: тщательно внимает он здесь всякому священнодействию и молитве,и как охотно спешит к началу службы, так с некоторою горестью переступает порог церковный по окончании ее. А кто не любит Господа, того не зазовешь в храм; когда другие идут сюда, он спешит в другое место, а если и заходит иногда сюда, то неохотно, не к началу и не за тем, чтоб помолиться; того только нужда или обычай и стыд заставляют как-нибудь поговеть и причаститься, а о других постановлениях или молитвованиях и говорить нечего... Того холодом обдаст одна мысль о Церкви и о чем-нибудь церковном. Посмотрим же, каковы мы в отношении к Церкви и всему ее устроению, и увидим— любим ли мы Господа или нет.

3) Кто кого любит, тот не выпускает из головы своей помышления о нем и, оставшись наедине, мысленно беседует с ним, —представляя и любезно лелея образ его.Так, кто любит Господа, тот не отступает от помышления о Нем, и, как только улучает свободу, мысленно обращается к Нему и тепло из сердца беседует с Ним.—Тот, после законных дел, требуемых семейством, или службою, или промыслом, не развлечений ищет, а спешит уединиться, чтоб побыть едину с своим Господом,чтоб или Богомыслию предаться, или размыслить, напр., о беспредельных совершенствах Божиих, о домостроительстве нашего спасения, о последней участи нашей и проч., или стать на молитву и помолиться, или развернуть спасительную какую книгу, или освежить голову свою святыми, излагаемыми там, истинами.Напротив, кто не любит Господа, тот не любит оставаться один,и после необходимых дел спешит к развлечениямна гулянья, или еще что хуже того. Если нужда заставит его остаться наедине, то что делает он? бездействует, мечтает о пустом, или строит козни, или читает пустые книги.Осмотримся же, каковы мы в сем отношении, и увидим, любим ли Господа или нет.

Вот несколько близких к нам признаков любви и нелюбви к Богу! Но о том и говорить нечего, что кто любит Господа, тот всячески печется угодить Ему исполнением Его святой воли,—и той, что изречена в заповедях, и той, что всякому из нас, кроме того, явлена бывает в обстоятельствах жизни нашей. Ибо какая будет любовь к Богу в том, кто заповеди Его не исполняет, а явно и сознательно нарушает их?.. Только в том случае можно видеть любовь в таковых, когда, нарушив как-нибудь заповедь Божию, они тотчас приходят в сокрушение и болят сердцем, что оскорбили Господа, и спешат очистить грех покаянием и обещанием не грешить более. А кто, согрешив, не только не болит о том, но еще оправдывает себя, тот совсем почти погибший человек!

Не буду распространяться более... И этих признаков достаточно, чтобы увидеть; есть ли в нас любовь или нет, и тем утешить себя, или озаботить душу свою. Если найдем, что у нас есть любовь к Богу, хотя в начатках,возблагодарим Господа за то, что сию жизненную силуСам Он начал изливать в сердца наши. А если найдем, что мы холодны к Богу, возболезнуем о том, и поспешим возжечь сей спасительный огнь... Как?Хранением всего того, что, как мы сказали, служит признаком любви к Богу,—хранением хотя неохотным, принудительным, самонасильственным... и Господь поможет.— Дерево холодно само по себе, но когда начинают тереть дерево об дерево,они согреваются и дают пламя. Также, когда онемеет какой-нибудь член тела от холода иди другого чего,—начинают тереть его, и возбуждают в нем потерянное чувство.Так и когда начнем мы тереть душу свою, охладевшую к Господу,хождением в храмы, домашними молитвами, чтением спасительных книг, беседами назидательными, частым говением и причащением Св. Таин, не оставляя, при всем том, ни одного случая к исполнению заповедей, то, верно, умягчится окаменелое сердце наше, и начнет согреваться любовию к Нему. Надобно только не пожалеть себя, а понудить и понасиловать вначале... Пройдет несколько времени,и то, к чему не лежала душа, начнет ей быть приятным... и чем долее будем нудить себя, тем приятнее и сладостнее будут дела те, а потом возгорится и огнь в сердце, который преобразит душу нашу в пламенного Серафима, непрестающею любовию горящего к Господу... Сего да сподобит всех нас Тот, Кто пришел на землю воврещи сей небесный огнь. Аминь.

13 сентября 1864 года

Св. Иоанн Евангелист не позволяет говорить: веруй, как хочешь, только люби.

Святой Апостол и Евангелист Иоанн Богослов, возлюбленный ученик Господа, есть по преимуществу образец и проповедник любви. Любовью дышит его святое Евангелие, уроками о любви исполнены его послания и разительным примером ее служит жизнь его.

Он истолковал все тайны любви,и ее начало неточное, и ее движение в делах, и ее конец-высоту, до коей возводит она всех своих. С сей стороны особенно и известен св. Иоанн, и кто бы ни стал рассуждать о любви, тотчас воспоминает о нем, как образце любви, и к нему обращается, как к учителю любви.

Но посмотрите, какое употребление из сего сделали нынешние умники? Есть у них особый род суемудрия, называемый индифферентизмом, по которому думают и говорят: как хочешь веруй, все равно,только люби людей, как братьев—благодетельствуй им и благотворно действуй на них. Вот, говорят, и Евангелист Иоанн Богослов только и пишет, что о любви.В любви у негосвет, в любви—живот, в любвивсякое совершенство. «А кто не любит, тот, по его словам, во тьме ходит, в смерти пребывает… человекоубийца есть» (1Ин.2,11;3,14-15) Известно так же, что когда Евангелист остарел и не мог уже ходить сам, то его на руках вносили в церковь, и он твердил только: братье! будем любить друг друга.Вот как ценил он любовь.— Так, говорят, и нам надобно; люби,—и только; а веруй себе, как хочешь. Мне самому приходилось слышать такое мудрование. Может быть, и из вас кому приходилось или придется услышать нечто подобное. Противопоставим же их лжеучению истинное учение святого Иоанна Богослова и тем оградим смысл свой от колебания в началах Христианского здравомыслия суемудрием индифферентистов.

Этим умникам хочется самим все устроять—без Бога,— и свое внешнее благосостояние и свою нравственность. Оттого они всячески ухитряются сплести такую систему учения, чтобы в ней о Боге и говорить не было нужды.—И ударяют на любовь.—Вы себя-то, говорят, взаимно любите, а о Боге что и думать?Но с сей-то стороны поражает их особенно святой Евангелист.—Ибо хотя точно он непрестанно поминает о взаимной друг к другу любви, но поставляет сию любовь в такой связи с Богом, с любовью к Богу и с Богопознанием, что их отделить друг от друга нет возможности. Смотрите, откуда производит он любовь? «Бог возлюби, говорит, нас, и посла Сына Своего очищение о гресех наших.— Далее прибавляет: Аще сице возлюбил есть нас Бог, и мы должни есмы друг друга любити» (1Иоан.4,10.11).—Стало, по его разуму, наша любовь взаимная должна созидаться под действием веры в Господа, пришедшего спасти нас, и, следовательно, не все равно, как хочешь веруй. Потом,— «возлюбим, учит он, друг друга: яко любы от Бога есть» (1Ин. 4,7). «Аще друг друга любим, Бог в нас пребывает...» (— 12). «Бог любы есть, и пребываяй в любви, в Бозе пребывает, и Бог в нем пребывает...» (—16). Видите ли, у него нет слова о любви без слова о Боге и Спасителе.Любовь от Бога и к Богу ведет,— так что кто говорит, что он «любит брата, а Бога и Спасителя не знает и не любит, тот лжец есть, и истины в нем нет ни единыя» (4,20;2,4). Почему все учение св. Евангелиста о любви можно сократить в следующих словах: чтобы возлюбить брата, надо Бога возлюбить; но чтобы Бога возлюбить, конечно, надо познать Его и в себе самом и особенно в Его спасительных действиях на нас,познать,стало быть, и веровать.—Отсюда—в чем вся воля Божия? В вере и любви: вот, говорит, заповедь,— «да веруем во имя Сына Божия — Иисуса Христа, и любим друг друга» (3, 23). Не одна любовь заповедуется, но и вера в Господа, и притом так, что вера есть источник любви; так что если собрать во едино только те места, где святой Иоанн Евангелист говорит об одной любви, и тогда его учением никак нельзя подтверждать лжи суемудрия: люби только, а веруй, как хочешь.

Но у него, кроме учения о любви, есть еще учение веры, независимо от закона любви. —И смотрите, как он решительно отвергает тех, которые говорят: веруйкак хочешь? С самых первых стихов о чем идет проповедь у него?— «о том, - говорит, что мы видели, что слышали и что руки наши осязали,о Словеси животнем», о том, что «живот явился», тот живот, «который был у Отца и явился нам»,—вот об этом, говорит, и «проповедуем вам, да общение имате с нами, а наше общение с Богом Отцем и с Сыном Его Иисусом Христом» (1Ин.1, 1—3). Главная, значит, у св. Иоанна Богослова, как и у всех Апостолов, проповедь об общении с Богом через Господа Иисуса Христа, из которого потом вытекает и взаимное общение верующих. Как же теперь останавливаться на последнем, не имея первого?Далеезадает себе святой Иоанн вопрос: «кто есть лживый»?— и решает его так: «никто, разве точию отметаяйся, яко Иисус несть Христос, и сей есть антихрист, отметаяйся Отца и Сына. Всяк отметаяйся Сына, ни Отца имать.—Иже аще исповесть, яко Иисус есть Сыне Божий, Бог в нем пребывает, и той в Бозе» (2, 22. 23; 4, 15). Стало быть, все дело в исповедании Господа Иисуса Христа Сыном Божиим и Богом.— Как же говорить: веруй, как хочешь?

Вот еще предостережение: «Возлюбленнии, говорит, не всякому духу веруйте, но искушайте духи; аще от Бога суть: яко мнози лжепророцы изыдоша в мир. О сем познавайте Духа Божия и духа лестча: всяк дух, иже исповедует Иисуса Христа во плоти пришедша, от Бога есть. И всяк дух, иже не исповедует Иисуса Христа во плоти пришедша, от Бога несть: и сей есть антихристов» (4, 1—3). Но кто говорит: веруй, как хочешь, тот не исповедует Иисуса Христа; ибо, если бы исповедовал, не говорил бы так. Сталои он несть от Бога. От кого же?—И сей, верно, есть антихристов.

Наконец, все существо Христианства святой Евангелист изображает так: «Живот вечный дал есть нам Бог, и сей живот в Сыне Его есть. Имеяй Сына Божия, имать живот: а не имеяй Сына Божия, живота не имать» (5,11.12). Кто же имеет Сына Божия?—Верующий во имя Его.—Почему, говорит, и пишу «вам верующим во имя Сына Божия», чтобы вы знали, что вы веруя в Сына Божия, «живот вечный имате» (5, 13). Следовательно, кто не верует в Сына Божия, живота вечного не имеет. Как же будет все равно, как хочешь, веруй?Нет.— «Веемы, якоСын Божий прииде, и дал есть нам свет и разум, да познаем Бога истиннаго, и да будем в истиннем Сыне Его Иисусе Христе. Сей есть истинный Бог и живот вечный» (5, 20).

Этих извлечений достаточно, полагаю, чтобы указать индифференистам, что они напрасно чают найти опору своей лжи в учении святого Иоанна Богослова.— Верно, они говорят так, не читавши никогда его святых и боговдохновенных писаний, а ссылаются на него по слуху о его любвеобильности.—Но пусть они теперь и другое что, кроме сего, выставляют в защиту своего учения, нам, верующим, достаточно одного слова возлюбленного ученика Христова, чтобы отвергнуть его и, не колеблясь, веровать исключительно тому, что предано от Господа через святых Апостолов и содержится Церковью.

К сим решительным словам Апостола и Евангелиста Иоанна приложу только одно следующее соображение.Отчуждившись умом своим от Господа, неверы упираются на благотворную деятельность, коей: источник и подпора—точно любовь. Но и это они делают для того только, чтобы на чем-либо остановится, без уверенности, что нашли прочную опору. Ибо если б они имели здравое понятие о том, как возможна для человека плодотворная деятельность, никак не остановились бы на сем учении. Ведь мы теперь не в правом состоянии. Стало, право действовать не можем. Чтоб начать нам право действовать, надо войти в правое состояние. —Сами собою сделать этого не можем. Господь, пришедши на землю, возвел в Себе человечество в правое состояние; но возвед его не для Себя, а для того, чтобы люди приняли от Него сие восстановленное человечество и чрез то получали возможность действовать право. Принимают же его чрез святое крещение. Ибо «елицы во Христа крестятся, во Христа облекаются2 (Галл.3,27). С сего времени они становятся едино с Господом и начинают жить Его жизнию и действовать Его силою. Стало, опирающиеся на любви, или на правой деятельности (ибо любовь есть исполнение закона) должны наперед принять всеучреждение Христианства, чтобы чрез то взойти к возможности действовать право и, следовательно, отказаться от своей лжи. Ибо сего нельзя достигнуть без веры, которая в Христианстве есть корень и начало всего.О сем так говорит Сам Господь: «Будите во Мне, и Аз в вас. Якоже розга не может плода творити о себе, аще не будет на лозе: тако и вы, аще во Мне не пребудете. Аз есмь лоза, вы же рождие. Иже будет во Мне, и Аз в нем, той сотворит плод мног: яко без Мене не можете творити ничесоже. Аще кто во Мне не пребудет, извержется вон, якоже розга, и изсышет, и собирают ю, и во огнь влагают, и сгарает» (Иоан.15, 4—6). Так, когда начнет кто толковать вам о любви, или плодотворной деятельности, помимо истинной веры, скажите ему; подожди; прежде уверуй истинно, по вере приобщись всем спасительным учреждениям Христианства;чрез них соединись с Господом, жизнь и силу от Него позаимствуй, как прививок,и тогда начнешь действовать благотворно.—То правда, что свидетельство истинной жизни есть плодотворная деятельность в любви; но чтобы до ней дойти и в ней пребывать, надо всю истину Божию воспринять верою и все освятительные действия Божии пройти.—Только при этом условии,— т.е., только «истинствующе в любви», можем мы «возращать всяческое в Того, Иже есть глава, Христос» (Еф.4,15). Заключим так: кто не содержит правой веры, тот не может взойти в правое состояние, а кто не взойдет в правое состояние, тот не может право действовать.Как же теперь говорить; веруй, как хочешь.

Вера не есть только образ познания Бога и наших к Нему отношений; она совмещает и все спасительные учреждения, Богом данные. Спасительные учреждения составляют действующую веру. Наши умники, может быть, от учения Христианского еще бы не прочь; но их паче всего отталкивают Христианские учреждения. Как сии учреждены суть не что иное, как вера в действии и движении; то главный их грех тот, что им действовать в духе веры не хочется. Удивляться надо, каким образом эти люди так настойчиво толкуют о делах и трудах, а в области святой веры паче всего отчуждаются от деятельности. Что-нибудь тут не так. Ведь они знают законы, как правильно вести течение мыслей.Если здесь кривость такая допускается, то, наверно, полагать надо, что они, тут суть не действующие, а деемые,—суть орудия чуждой силы,—и при том такой, которая сама чужда истины.

Сие ведяще, братья, оградим себя от злоумия века сего!—Колебаться в истине могут только невкусившие истины. Смиренно и в истинном духе будем проходить все, требуемое святою верою нашею. Тогда постоянно будем иметь и носить свидетельство в себе, пред которым ничто—все приражения лжи со вне.Господь да освятит нас всех истиною Своею. Аминь.

26 сентября 1865 года

Любовь венец подвижнических трудов, из тесного пути широкий.

Ныне учит нас Господь всесторонней любви по следующему случаю, как повествует св. Евангелист Лука (Лк.10, 25—28). Законник некий приступил к Господу и спросил Его о том, как наследовать живот вечный. Законник, т.е. человек, изучающий данный Богом закон и почивающий на нем, должен был и сам знать сие. Почему Господь спросил его: да—как об этом написано в законе, прочитай-ка. Законник прочитал: «возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всея души твоея, и всею крепостию твоею, и всем помышлением твоим, и ближняго твоего, яко сам себе». Тогда Господь сказал ему: «право отвещал еси: сие твори, и жив будеши». Подтвердил, т.е., его ответ и удостоверил, что о другом пути к вечному животу и спасению и спрашивать нечего: его нет и быть не может. Люби Бога и ближнего—вот и все.

Какой краткий Катехизис! Какое несложное законоположение! Два слова только; люби Бога, люби ближнего. Даже одно слово: люби. Ибо кто истинно любит Бога, любит уже в Боге и ближнего, и кто истинно любит ближнего, любит уже и Бога.Зачем же это такая сложность дел и от лица Божия и от людей? Эти заветы, уставы, освящения, таинства, немалая система учений? Зачем эти тесные врата и узкий путь? Зачем подвиги, коими подвизаются «внити в узкие врата» (Мф.7,13), и «вся оружия» (Еф.6,13), кои восприять должно идущим в Живот, посты, бдения, молитва и проч.? Зачем?

Затем, чтоб возвесть нас к любви. —Любовь есть цвет и плод в духовной нашей жизни спасительной. Много труда и потовых подвигов надо иметь над собою, чтобы принести сей плод. Как в дереве плоду предшествует цвет, цвету лист и ветвь, ветвиствол, стволу—корень, корню—семя, и сколько времени надо пройти, пока из семени прорастет древо, и древо сие даст плод: так в духовной жизни—сначала падает на землю сердца семя спасительного слова,из сего семени вырастает древо спасительных трудов и подвигов,—древо сие потом дает плод, который есть любовь. Она из целого состава спасительных дел и трудов извлекается и потом все собою воодушевляет и исполняет.

В истинном виде, любовь есть рай духовный. Она есть теплое, мирное, благожелательное, живое, приснодвижущееся и радостотворное расположение, не как гость, на время посещающий нашу душу, но расположение постоянное, твердое, глубокоукорененное, существенно-неотъемлемое, как, напр., дыхание или биение сердца. В ком внедрено сие чувство или сия сила, тот блаженствует в себе глубоким, невозмутимым блаженством. Пусть он в постоянном труде, но ни труда, ни потов, ни скорбей, ни препятствий не видит и не ощущает. Ибо самые трудности в путях любви не умаляют, а возвышают любовь, как ветер не гасит, а больше и больше усиливает, расширяет пламень огня.

Так—рай есть любовь; но рай потерянный. Входишь внутрь себя и не находишь его там. На поле сердца не растет сие древо жизни. Спрашивается, отчего?—Оттого, что сердце все зарощено злыми древами страстей, заглушающих любовь. Где страсть, там нет места любви. «Любовь милосердует»: как же она будет в сердце, когда там качествует окамененное равнодушие к страданиям других? «Любовь не завидует»: как же она будет в сердце, когда там живет завистливость? «Любовь не превозносится и не гордится»: как же она будет в сердце, когда там властвует гордость и тщеславие? «Любовь не ищет своих си»: как же она будет в сердце, в котором исходное начало дел самолюбие? «Любовь не бесчинствует»: как же она будет в сердце, полном страстей бесчестия? «Любовь не радуется о неправде»; как же она будет в сердце гневливом, зложелательном, ненавистливом? «Любовь вся покрывает»: как же она будет в сердце—склонном к злоречию, пересудам и клеветам? Искорените прежде эти злые древа страстей, и на место их произрастет одно многоветвистое древо, дающее цвет и плод любви (1Кор.13,4-7).

Но начните только искоренять страсти,—и неизбежно вступите в путь тесный и прискорбный, встретитесь с необходимостью облекаться «во вся оружия» подвигов и лишений, должны будете проходить все освятительные, исправительные и руководительные законоположения святой Божией Церкви.—То есть, прежде, чем вступите в единость любви, должны будете подъять многие труды и обращать силы свои на многие занятия,—пройти как бы лес, чтоб вступить в отрадную, цветами усеянную поляну.

Любовь, говорит св. Исаак Сирианин (Слово 83), есть остров отрадный, как рай сладости. Чтоб достигнуть его, надо переплыть море страстей. Итак, говорит, сядь на ладью покаяния, посади правчим страх Божий, распусти паруса воздыхания и сокрушения сердечного, вместо гребцов употреби подвиги самоумерщвления и борьбы со страстьми, хозяином же приставь строгое внимание ко всему производству сего дела. Потрудись так, и скоро достигнешь искомого берега и вступишь в блаженную область любви.

Так, видите,к любви приходят через борьбу со страстьми; бороться со страстьми начинают после покаяния; в покаяние приходят от страха Божия; страх же Божи