III мировая война. Исследование православных пророчеств

Книги сайта

Апокалипсис Иоанна / Булгаков С.Н.

Поучения / Никодим Святогорец

Евангельское злато. Беседы на Евангелие / Лука Крымский (Войно-Ясенецкий)

Живое предание. Свидетельство православия в современном мире (часть)/ Мейендорф И.

Проповеди и беседы / Шмеман Александр

Толкование на Псалмы / Афанасий Великий

О хранении чувств / Никодим Святогорец

Слова (часть вторая) / Симеон Новый Богослов

О даре пребывания /блж. Августин

Христианская наука или Основания Герменевтики и Церковного Красноречия /блж. Августин/

Искать:на сайте/в других библиотеках

Форма входа

Вы вошли как Интересующийся
Группа "Гости" Мир Вам!, читатель - Интересующийся!
| Регистрация | Вход

Милосердие.ру

Общество друзей милосердия

ТОП 20

Top 100

Полезные ссылки

Рекомендуем

Православная социальная сеть «Елицы»

Наш опрос

Удобно ли вам пользоваться верхним меню?
Всего ответов: 166
+++


Православный разговор

Наш баннер

Помогите библиотеке. Разместите наш баннер или текстовую ссылку у себя на сайте


Православная библиотека "Золотой Корабль"



Код баннера

Или просто посоветуйте сайт одному знакомому:

Помочь интернет-деньгами

***

Каталог статей

Главная » Статьи » Цари государства Российского » Екатерина II Великая
Разделы:
Иоанн IV Васильевич (Грозный) [6]
Федор I Иоаннович [1]
Борис Федорович Годунов [2]
Михаил Федорович Романов [2]
Алексей Михайлович [1]
Федор III Алексеевич [1]
Иоанн V Алексеевич [1]
Петр I [4]
Екатерина I [1]
Петр II [2]
Анна Иоановна [2]
Иоанн VI [2]
Елисавета Петровна [2]
Петр III [1]
Екатерина II Великая [2]
Павел I [2]
Александр I [1]
Николай I [1]
Александр II [1]
Александр III [2]
Николай II [3]

Воцарение Екатерины II (1792-1796 гг.)

Воцарение Екатерины II (1792-1796 гг.)

Петр Великий, сломавший закон о престолонаследии, толкнул правящий класс на целое XVIII столетие на путь дворцовых переворотов. Императрица Елизавета пыталась вправить преемство династической власти в крепкие рамки легитимизма, но потерпела крах на своем "проклятом племяннике". Переварить такого урода на троне не могла бы ни одна страна. Вот случай, когда дворцовый переворот оказался благодетельным для государства. Не легитимная в строгом смысле слова кандидатура супруги Петра III, оказалась даром судьбы для аристократов-гвардейцев. Переворот задуман и осуществлен с феерической бескровной гладкостью. Екатерине пришлось перешагнуть только через один труп: — ее ненавистного мужа. Он заключен был под Гатчиной во дворце в Ропше, под присмотром фаворита Екатерины Алексея Орлова. И там через три месяца "скоропостижно" скончался. Отпет и погребен в Александро-Невской Лавре, а не в Петропавловской крепости.

Секуляризация церковных земель

Петр III спровоцировал неотложность решения этого "перезревшего" вопроса и для Екатерины. Но объявить об этом открыто и сразу для новой императрицы было делом весьма щекотливым. Духовенство испугалось действий "немца" Петра III, как возврата к новой бироновщине, и приняло с радостью воцарение Екатерины, как избавительницы. Но соединенные с этим надежды духовенства были наивным недоразумением. Екатерина была убежденной секуляристкой. Ей нужно было только в первые моменты утверждения во власти не обидеть духовенства. Ведь и его благосклонности она обязана была гладкостью своего воцарения. Отсюда несколько двусмысленных заявлений ее в первые месяцы правления. Несколько позднее, оглядываясь назад, Екатерина писала: "Я водворена была на престол для обороны православного закона. Мне приходилось иметь дело с народом благочестивым, с духовенством, которому не возвращены были его имения и которое вследствие такой дурно приноровленной меры не знало, чем ему пробавляться". В своем указе от 12.VIII.1762 г. Екатерина писала о действиях Петра III: "Кажется надобность состояла не только в том, чтоб отобрать у духовных имения, а чтоб осмотрительные взять меры о порядочном и, как для церкви и духовного чина безобидном, так и для отечества полезном, управлении — о том и не думано". Далее, писала Екатерина, "Не имеем мы намерения и желания присвоить себе церковные имения, но только имеем данную Нам от Бога власть предписывать законы о лучшем оных употреблении на славу Божию и пользу отечества".

Понятно в этой атмосфере дипломатической недоговоренности, что многие из высшего духовенства, особенно южно-русского происхождения и духа, не видели реальности и снова строили себе иллюзии о восстановлении церковно-помещичьего быта. Московский митрополит Амвросий Зертис-Каменский пишет в эту минуту своему земляку Арсению Мациевичу, митрополиту Ростовскому, поздравление с восшествием на престол "благочестивой государыни, которая освободит духовенство от мысленного ига", т.е. от новых секуляризаторских идей и планов. По получении манифеста Амвросий опять пишет Арсению: "Теперь, как из манифеста изволите усмотреть, к сентябрю месяцу просим и Ваше Преосвященство к нам в Москву пожаловать и нам об известном деле помогать".

Иерархи действительно подали Екатерине ходатайство о возвращении им вотчин. Императрица направила его в Сенат и поручила вообще "иметь рассуждение о духовенстве, как ему учинить удовольствие к его содержанию". И на этот запрос императрицы началась разноголосица и в Сенате, и на Конференции Сената с Синодом, и среди членов Синода. Архиереи великороссы, под лидерством новгородского архиеп. Димитрия (Сеченова), сразу выявили тенденцию оказать доверие светской власти, сбросить с себя обузу хозяйственных землевладельческих забот и перейти на положение оплачиваемых из единого казенного источника слуг единого религиозно-государственного целого России. В атмосфере новой государственности общие понятия пересматривались и изменялись. Ни армия, ни чиновничество не оценивались как силы, порабощенные государством. Наоборот, в жалованье рисовалась их привилегия. Архиереи-великороссы усвоили эту "штатность" обеспечения церкви в отличие от малороссов, глубже впитавших в свою психологию дух польско-шляхетского гонора. Дворянско-землевладельческий быт у них отожествился с духом христианской свободы и церковной автономности. Но российская империя строилась вдохновением великороссов, включая сюда и епископат.

И вот настал исторический момент, когда великороссы почувствовали устарелость их допетровских состязаний с государством и решили молча покориться исторической судьбе — перестать гоняться за растаявшим снегом, за церковно-удельным самостийничеством. Димитрий Сеченов и другие великорусские "согласники" руководились не карьеризмом и корыстью, идя на казенный источник обеспечения архиерейского и монастырского быта, а правильным инстинктом оппортунизма, неизбежностью модернизации бытовой русской "симфонии" церкви и государства.

В первые месяцы своего правления Екатерина была очень нерешительна и осторожна; она писала: "меня принудят сделать тысячу странностей; если я уступлю, меня будут обожать, если нет, то не знаю, что случится". Трудность положения Екатерины пред вопросом о секуляризации была еще в том, что даже светские сановники (сами помещики и землевладельцы) разделялись и колебались в этом вопросе. Бестужев и Ярославцев были сначала даже на стороне духовных консерваторов. Но Панин и другие были на стороне модных французских энциклопедистов и принципиально стояли за секуляризацию.

8 августа 1762 г. Екатерина уже подписала указ об учреждении Комиссии по этому делу. Но от того же 8.VIII.1762 г. сохранилась ее записка: это вопль о помощи советом к гр. А.П. Бестужеву-Рюмину: "батюшка Алексей Петрович, прошу Вас приложенные бумаги рассмотреть и мнение ваше написать; дело в том, Комиссию ли учинить, ныне не отдавав деревень духовным, или отдавать ныне, а после сделать Комиссию? В первой бумаге написано отдавать, а в другой только, чтоб они вступили во владение до Комиссии. Пожалуй, помогай советами!". А Бестужев как раз в это время видоизменил свой взгляд и пошел на секуляризацию. Митр. Ростовский Арсений Мациевич по старой памяти еще 12 июля писал ему "дабы стараниями его возвращены были вотчины по-прежнему". Но лед тронулся. Поздно было переть против рожна. По манию императорского указа Петра III, а не самочинно, началась почти земельно-имущественная революция. Крестьяне с радостью готовы были откупиться рублем и стать фактическими хозяевами земельной продукции. Волна самочинных расхищений уже началась. Манифесту Екатерины от 12.VIII.1762 г., только выдвигавшему земельный вопрос, как еще неразрешенный, взбаламученные крестьяне не хотели верить. Не убеждал и его печатный вид. Разгулявшиеся крестьяне кричали: "оный билет подрать и на него наплевать!" Дальнейший указ от 8.Х.1762 г. продолжали не принимать: "оный указ власти купили, и им де крестьянам до того указа дела нет". Во многих местах появились даже подложные контр-манифесты. Крестьяне, даже трезво признававшие подлинность указов, работать все равно не хотели. Они были не в силах освободиться от вековой мечты "черного передела". Все участки они между собой уже переделили. От работ по наказу уклонялись. Забирали монастырское "добро": хлеб, сено, дрова, усадебный инвентарь. Военная Коллегия, состоявшая из мелкоземельных, заинтересованных в "прирезках" служак, не особенно вдохновлялась усмирением бунтов. А приходилось прибегать и к оружию. Напр., в вотчинах московского Донского монастыря (1762 г.) крестьяне встретили воинский отряд дубьем, рогатинами, камнями и вступили в драку с криками: "кожу снимем, жилы вытащим!" От стрельбы солдат разбежались в леса. По словам Екатерины, в это время до 100 тысяч крестьян были "под ружьем", т.е. в состоянии бунта.

Личность Екатерины II

Осторожно скрываясь, Екатерина приближалась к реформе секуляризации. Но про себя она уже твердо знала, чего она хочет, во что она верит. Чуждая мистицизма и даже тонкой эстетической чувствительности, Екатерина обладала большой интеллектуальностью рационалистического склада. Стиснув зубы, внешне вынося подчинение своему умственно дефективному "главе дома", Екатерина проглатывала целые библиотеки. Сама она писала потом, что "ее учителями были: — несчастье и уединение". И потому, естественно, пленилась современным ей и модным в Европе французским энциклопедизмом. А, освободившись от мужа и в ореоле царицы, Екатерина властно выявила свой "энциклопедизм". Помимо своей переписки с корифеями энциклопедии — Вольтером, Дидро и Д-Аламбером, она приглашала их лично являться с поклоном в Петербург и Москву. Осыпала их милостями, а те ей "кадили", умножая ее славу в Европе. В молодые годы Екатерина, естественно, слепо преклонялась пред энциклопедистами и льстила им не без наивности. Позднее она стала значительно трезвее. Преклоняясь пред Вольтером, она сначала писала ему: "Быть ходатаем за род человеческий, высказывая причины своего уважения к нему, и защитником угнетаемой невинности — это такие редкие деяния, которые заслуживают бессмертное имя и рождают к Вам неизъяснимое почтение". Екатерина купила за 15.000 фр. личную библиотеку старого Вольтера (она и теперь находится в составе СПБ Имп. Публич. Библиотеки), положила ему жалованье в 1.000 руб. в год и выдала его за 50 лет вперед (!). Недаром Вольтер писал: "В какое время мы живем! Французы преследуют философию, а скифы ей покровительствуют!". Д'Аламбера Екатерина приглашала воспитывать наследника престола Павла Петровича. Дидро явился в Петербург позднее (1787 г.), когда Екатерина была уже умудрена возрастом и опытом. Философ после бесед с государственными сановниками обиделся и жаловался Екатерине, что его общих идей никто не слушает. Императрица ему "прочищала мозг": "М-сье Дидро! Я с большим удовольствием выслушала все, что Вам внушает Ваш блестящий ум. Но Вашими высокими идеями хорошо наполнять книги, действовать же по ним плохо. Составляя планы разных преобразований, Вы забываете разность наших положений. Вы трудитесь на бумаге, которая все терпит. Она гладка, мягка и не представляет затруднений ни воображению, ни перу Вашему. Между тем как я, несчастная императрица, тружусь для простых смертных, которые чрезвычайно чувствительны и щекотливы"...

При свете этого трезвого понимания долга "просвещенного монарха" пред управляемым им народом, Екатерина умела сознавать и строить свои отношения к церкви и к делам религии вообще. Фридрих II Прусский с жестокостью утверждает: "Elle n'а aucune religion, mais elle contrefait la devote". Русский "просвещенец", историк и публицист, кн. Щербатов в своем трактате "О повреждении нравов" пишет об Екатерине: "Имеет ли она веру к Закону Божию? Но — несть! Упоена безрассмысленным чтением новых писателей. Закон христианский (хотя довольно набожной быть притворяется) ни за что почитает. Коль ни скрывает своих мыслей, но оное многажды в беседах ее открывается... И можно сказать, что в царствование ее и сия нерушимая подпора совести и добродетели разрушена стала". Но сам кн. Щербатов, рационалист-просвещенец, чужд понимания духа православия. Он "западническими" глазами видит в русской иерархии опасность вычитанного из французской литературы "клерикализма". И за такой антиклерикализм одобряет Екатерину: "ныне царствующая императрица, последовательница новой философии, конечно, знает до каких мест власть духовная должна простираться и, конечно, из пределов ее не выпустит. Но я впредь не ручаюсь, чтобы духовный чин, нашед удобный случай, не распростер свою власть" (!!). Таково же в сущности было и воззрение Екатерины. Еще в 1761 г. она выражалась так: "уважать веру, но никак не давать ей влияния на государственные дела". В письмах Вольтеру она называет себя "главой греческой (т.е. русско-православной) церкви в смысле власти, церковная власть должна подчиняться ей безусловно". Сын ее Павел I внес эту жестокую формулу "глава Церкви" в наши Основные Законы.

Но свое уставное благочестие Екатерина практиковала с убеждением, что таков долг монарха пред верой народа. Она ходила из Москвы пешком на богомолье к Троице-Сергию, целовала руки духовенству. Ездила в Киев и поклонялась печерским угодникам. Говела и причащалась вместе со всем придворным штатом. Заслышав в 1763 г. о предпринятом митр. Арсением Мациевичем переложении в новую серебряную раку мощей святителя Димитрия, она остановила предположенную церемонию впредь до ее личного присутствия при этом. Бывая в Троице-Сергиевой Лавре в 1762-63 гг., Екатерина сама заметила и выделила ректора Троицкой Семинарии, иеромонаха Платона (Левшина). После ее второго же визита получается приказ Платону явиться ко Двору для переговоров об обучении Закону Божию наследника престола — Павла. Платон приглашается к царскому столу. А вольтерьянствующий министр Никита Панин, не доверяя увлечению императрицы, ставит тревожный вопрос: "а не суеверен ли?".. С этого началась придворная жизнь Платона. Екатерина ценила его ораторский талант и с гордостью показывала его иностранцам. Екатерина говорила: "Отец Платон делает из нас все, что хочет — хочет он, чтобы мы плакали — мы плачем"... С иностранными богословами и учеными Платон мог с удобством говорить по-латыни, но для светского большинства нужен был французский язык. И Платон вынужден был учиться языку. Современник поясняет: "почему он и успел в том языке, несколько мог разговаривать, а читать и разуметь французские книги удобно мог".

Так, не без талантливой тактичности, начали развиваться отношения Екатерины с православной церковью. И уже делом взаимного чутья и такта было для иерархии суметь приноровиться к этому не традиционному старорусскому благочестию монархини, а к благочестию, так сказать, "по долгу службы", но в этом смысле серьезному и надежному.

Вот такой-то именно "просвещенной абсолютной монархине" и суждено было осуществить зов судьбы, вдохновиться смело решить ставший для церковного быта "революционным", вопрос об отобрании у иерархии, монастырей и церквей их земельных угодий.



Источник: http://lib.eparhia-saratov.ru/books/10k/kartashev/russianchurch2/103.html
Категория: Екатерина II Великая | Добавил: Мефодий_ (19.05.2010)
Просмотров: 5159 | Тэги: Екатерина II


Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2017 | Хостинг от uCoz